Проповеди на разные случаи

1. Следующие проповеди содержат суть того, что я проповедовал в течение последних восьми-девяти лет. [В 1747 году.] За это время я неоднократно говорил публично о каждом предмете, вошедшем в настоящее собрание; и мне не известно ни одного положения учения, о котором я привык говорить публично и которое здесь, пусть попутно, а не в виде особой темы, не было бы представлено каждому читателю-христианину. Поэтому всякий серьёзный человек, прочитавший эти проповеди, с полной ясностью увидит, какие именно учения я принимаю и преподаю как существенные основания истинной веры.

2. Но я вполне сознаю, что изложены они не так, как некоторые могли бы ожидать. Ничто здесь не облечено в изысканную, изящную или ораторскую форму. Если бы у меня и возникло желание или намерение писать таким образом, мне не хватило бы для этого свободного времени. Однако в действительности сейчас я менее всего стремился именно к этому; ибо пишу теперь, как обычно и говорю, ad populum — для большинства людей, для тех, кто не ценит и не понимает искусства красноречия, но всё же способен здраво судить об истинах, необходимых для счастья в настоящей и будущей жизни. Я упоминаю об этом, чтобы взыскательные читатели могли избавить себя от труда искать здесь то, чего они не найдут.

3. Я намерен предложить простую истину простым людям. Поэтому сознательно воздерживаюсь от всяких тонких философских умозрений, от запутанных и сложных рассуждений и, насколько возможно, даже от видимости учёности, за исключением тех случаев, когда привожу Писание на языке оригинала. Я стараюсь избегать всех слов, которые трудно понять, всех слов, не употребляемых в обыденной жизни, и особенно тех специальных выражений, которые так часто встречаются в богословских системах: оборотов речи, хорошо знакомых начитанным людям, но для простого народа являющихся неведомым языком. И всё же я не уверен, что порой невольно к ним не прибегаю: столь естественно нам воображать, будто слово, привычное для нас самих, привычно и для всего мира.

4. Более того, в некотором смысле я намерен забыть всё, что когда-либо прочёл за свою жизнь. Я хочу, вообще говоря, говорить так, словно не читал ни одного автора, ни древнего, ни нового, — разумеется, всегда исключая богодухновенных писателей. Я убеждён, что это, с одной стороны, может помочь мне яснее выразить чувства моего сердца, когда я просто следую за ходом собственных мыслей, не запутываясь в чужих; с другой же стороны, я смогу с меньшим грузом на уме, с меньшими предрассудками и предубеждениями как искать для себя, так и передавать другим чистые, ничем не прикрытые истины Евангелия.

5. Перед искренними, рассудительными людьми я не боюсь раскрыть самые сокровенные помыслы моего сердца. Я думал: я — существо одного дня, проносящееся через жизнь, как стрела через воздух. Я — дух, пришедший от Бога и возвращающийся к Богу; ещё мгновение парю над великой бездной — и через несколько кратких мигов меня уже не видно: я погружаюсь в неизменную вечность! Я хочу знать одно — путь на небо, как благополучно достичь того счастливого берега. Сам Бог снизошёл до того, чтобы научить нас этому пути; ради этого Он и сошёл с небес. Он записал его в книге. О, дайте мне эту книгу! Любой ценой дайте мне книгу Божию! Она у меня есть: вот знания, которого мне достаточно. Пусть я буду homo unius libri. [Человеком одной книги.] Итак, вот я вдали от людской суеты. Сажусь один; здесь только Бог. В Его присутствии открываю и читаю Его книгу с одной целью: найти путь на небо. Возникает ли сомнение в смысле прочитанного? Кажется ли что-нибудь тёмным или запутанным? Я возношу сердце к Отцу светов: «Господи, разве не Ты сказал: “Если кому недостаёт мудрости, пусть просит у Бога”? Ты “даёшь щедро и не упрекаешь”. Ты сказал: “Если кто хочет творить Твою волю, тот узнает”. Я хочу творить Твою волю — дай мне её узнать». Затем я ищу и рассматриваю параллельные места Писания, «сопоставляя духовное с духовным». Размышляю о них со всем вниманием и усердием, на которые способен мой ум. Если сомнение всё ещё остаётся, советуюсь с людьми, опытными в Божиих делах, а затем обращаюсь к сочинениям тех, кто и после смерти продолжает говорить через них. И чему я таким образом научаюсь, тому и учу.

6. Соответственно, в следующих проповедях я изложил то, что нахожу в Библии о пути на небо, стремясь отличить этот Божий путь от всех путей, изобретённых людьми. Я старался описать истинную веру, основанную на Писании и познанную в опыте, так, чтобы не упустить ничего, что действительно к ней относится, и не прибавить ничего, что ей чуждо. При этом я особенно желаю, во-первых, уберечь тех, кто только обращает свой взор к небу и, будучи мало знаком с Божиими делами, тем легче может сбиться с пути, от формализма, от одной лишь внешней религиозности, почти вытеснившей из мира сердечную веру; а во-вторых, предостеречь тех, кто знает веру сердца, веру, действующую любовью, чтобы они никогда не упраздняли закон верой и тем самым снова не попались в дьявольскую сеть.

7. По совету и просьбе некоторых друзей я предпослал остальным проповедям этого тома три моих проповеди и одну проповедь моего брата, произнесённые перед Оксфордским университетом. Мой замысел требовал нескольких бесед об этих предметах; и я предпочёл именно эти всем другим, поскольку они дают более веский ответ, чем любой ответ, который можно составить теперь, тем, кто часто утверждал, будто в последнее время мы изменили своё учение и теперь проповедуем не то, что проповедовали несколько лет назад. Теперь всякий разумный человек сможет сам рассудить об этом, сравнив поздние проповеди с ранними.

8. Но кто-нибудь скажет, что я сам заблуждаюсь относительно этого пути, хотя берусь указывать его другим. Вероятно, так подумают многие; и вполне возможно, что я действительно заблуждаюсь. Но надеюсь, что во всём, в чём ошибся, мой ум открыт для убеждения. Я искренне желаю узнать лучше. Я говорю Богу и человеку: «Чего я не знаю, тому научи меня!»

9. Убеждены ли вы, что видите яснее меня? Вполне возможно, что так оно и есть. Тогда поступайте со мной так, как вы хотели бы, чтобы поступали с вами, если бы наши обстоятельства поменялись. Укажите мне лучший путь, чем тот, который я до сих пор знал. Докажите мне это ясным свидетельством Писания. И если я медлю на привычной дороге и потому неохотно её оставляю, потрудитесь немного надо мной: возьмите меня за руку и ведите настолько, насколько я способен следовать. Но не сердитесь, если я попрошу вас не сбивать меня с ног, чтобы ускорить мой шаг: даже в лучших условиях я иду слабо и медленно, а тогда вовсе не смогу идти. Не могу ли я также попросить вас не бранить меня, чтобы вывести на верную дорогу? Пусть даже я глубоко заблуждаюсь: сомневаюсь, что это меня исправит. Скорее это заставит меня ещё дальше бежать от вас и всё больше отклоняться от пути.

10. Более того, возможно, если рассердитесь вы, рассержусь и я; и тогда надежды найти истину останется мало. Как только вспыхнет гнев — Eute kapnos, как где-то выражается Гомер, — этот дым так застелет очи моей души, что я уже ничего не смогу ясно видеть. Ради Бога, если только можно этого избежать, не будем возбуждать друг в друге гнев. Не будем разжигать друг в друге этот адский огонь, и тем более раздувать его в пламя. Если бы при этом страшном свете мы и могли различить истину, не было ли бы это скорее потерей, чем приобретением? Ведь насколько любовь, даже при множестве ошибочных мнений, предпочтительнее самой истины без любви! Мы можем умереть, не зная многих истин, и всё же быть отнесены на лоно Авраамово. Но если умрём без любви, какую пользу принесёт знание? Ровно такую, какую оно приносит дьяволу и его ангелам!

Да не допустит Бог любви, чтобы мы когда-либо испытали это! Да приготовит Он нас к познанию всякой истины, исполнив наши сердца Своей любовью, всякой радостью и миром в вере!

Произнесено в церкви Святой Марии в Оксфорде перед университетом 18 июня 1738 года.

«Благодатью вы спасены через веру».

1. Все благословения, которыми Бог одарил человека, исходят единственно из Его благодати, щедрости, благоволения — Его свободного, незаслуженного благоволения; благоволения совершенно незаслуженного, ибо человек не вправе притязать даже на малейшую из Его милостей. Свободная благодать «создала человека из праха земного и вдунула в него душу живую», запечатлела в этой душе образ Божий и «всё положила под ноги его». Та же свободная благодать и поныне сохраняет нам жизнь, дыхание и всё остальное. Ибо ни тем, что мы есть, ни тем, что имеем, ни тем, что делаем, мы не можем заслужить у Бога даже самого малого. «Все дела наши Ты, Боже, совершаешь в нас». Следовательно, и они — лишь новые свидетельства свободной милости; и какая бы праведность ни нашлась в человеке, она также есть дар Божий.

2. Чем же тогда грешный человек искупит хотя бы малейший из своих грехов? Собственными делами? Нет. Сколь бы многочисленны или святы они ни были, они принадлежат не ему, а Богу. Впрочем, сами по себе все они нечисты и греховны, так что каждое из них нуждается в новом искуплении. На худом дереве растут лишь худые плоды. А сердце его всецело испорчено и мерзко: он «лишён славы Божией» — той славной праведности, которая первоначально была запечатлена в его душе по образу великого его Создателя. Поэтому, не имея в своё оправдание ничего — ни праведности, ни дел, — он совершенно безгласен перед Богом.

3. Если же грешные люди обретают Божие благоволение, то это — «благодать на благодать»! Если Бог всё ещё удостаивает нас новых благословений, и даже величайшего из всех — спасения, что можем мы сказать на это, кроме: «Благодарение Богу за неизреченный дар Его!» Так оно и есть: здесь «Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были ещё грешниками», чтобы спасти нас. Итак, «благодатью вы спасены через веру». Благодать — источник спасения, вера — его условие.

Итак, чтобы нам не лишиться благодати Божией, надлежит тщательно исследовать:

I. Какова та вера, через которую мы спасаемся.

II. Каково то спасение, которое обретается через веру.

III. Как ответить на некоторые возражения.

I. Какова та вера, через которую мы спасаемся.

1. Во-первых, это не просто вера язычника.

От язычника Бог требует верить, «что Он есть и ищущим Его воздаёт»; искать же Его следует, прославляя Его как Бога, благодаря Его за всё и прилежно упражняясь в нравственной добродетели — в справедливости, милосердии и правдивости по отношению к ближним. Поэтому грек или римлянин, и даже скиф или индиец, не имел оправдания, если не верил хотя бы в это: в бытие и свойства Бога, в будущую жизнь с её воздаянием и наказанием, в обязательность нравственной добродетели. Ибо всё это — лишь вера язычника.

2. Во-вторых, это и не вера беса, хотя она простирается гораздо дальше веры язычника. Ведь бес верует не только в то, что существует премудрый и могущественный Бог, благой в воздаянии и справедливый в наказании, но и в то, что Иисус есть Сын Божий, Христос, Спаситель мира. Мы слышим, как он прямо заявляет: «Знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий» (Лк. 4:34). Нельзя сомневаться и в том, что этот несчастный дух верит всем словам, вышедшим из уст Святого, а также всему прочему, написанному святыми мужами древности; о двух из них он вынужден был дать славное свидетельство: «Сии человеки — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения». Итак, великий враг Бога и человека верует, и трепещет, веруя, что Бог явился во плоти, что Он «положит всех врагов под ноги Свои» и что «всё Писание богодухновенно». Вот до каких пределов простирается вера беса.

3. В-третьих, вера, через которую мы спасаемся в том смысле, какой будет объяснён далее, — не просто та вера, которую имели сами апостолы, пока Христос ещё пребывал на земле. Они веровали в Него так, что «оставили всё и последовали за Ним»; уже тогда имели силу творить чудеса, «исцелять всякую болезнь и всякую немощь»; уже тогда обладали «силой и властью над всеми бесами» и, что превосходит всё это, были посланы Учителем «проповедовать Царство Божие».

4. Какова же вера, через которую мы спасаемся? Прежде всего можно ответить в общем: это вера во Христа; её собственный предмет — Христос и Бог через Христа. Уже этим она вполне и безусловно отличается от веры как древних, так и нынешних язычников. От веры же беса она всецело отличается следующим: она не есть нечто лишь умозрительное, рассудочное, холодное и безжизненное согласие, цепь понятий в голове; она есть также расположение сердца. Ибо так говорит Писание: «Сердцем веруют к праведности»; и ещё: «Если устами твоими будешь исповедовать Иисуса Господом и сердцем твоим веровать, что Бог воскресил Его из мёртвых, то спасёшься».

5. От той веры, которую имели сами апостолы, пока Господь наш жил на земле, она отличается признанием необходимости и заслуги Его смерти и силы Его воскресения. Она признаёт Его смерть единственным достаточным средством искупить человека от смерти вечной, а воскресение Его — возвращением всех нас к жизни и бессмертию, поскольку Он «предан за грехи наши и воскрес для оправдания нашего». Следовательно, христианская вера — это не только согласие со всем Евангелием Христовым, но и всецелое упование на кровь Христову; доверие к заслугам Его жизни, смерти и воскресения; опора на Него как на наше искупление и нашу жизнь, на Него, преданного за нас и живущего в нас; и, вследствие этого, соединение с Ним и прилепление к Нему как к нашей «премудрости, праведности, освящению и искуплению» — одним словом, как к нашему спасению.

II. Второе, что надлежит рассмотреть, — каково спасение, обретаемое через эту веру.

1. Прежде всего, что бы ещё оно ни заключало в себе, это спасение нынешнее. Оно достижимо и действительно достигается уже на земле теми, кто причастен этой вере. Ибо апостол говорит верующим в Ефесе, а в их лице — верующим всех времён, не: «Вы будете спасены» — хотя и это верно, — но: «Вы спасены через веру».

2. Вы спасены — если выразить всё одним словом — от греха. Таково спасение через веру. Таково великое спасение, предсказанное ангелом прежде, чем Бог ввёл Своего Первородного в мир: «Наречёшь Ему имя Иисус, ибо Он спасёт людей Своих от грехов их». Ни здесь, ни в других местах Священного Писания нет никаких ограничений или оговорок. Всех людей Своих, или, как сказано в другом месте, «всех верующих в Него», Он спасёт от всех их грехов: от первородного греха и от совершённых ими грехов, от прошлых и нынешних, от грехов «плоти и духа». Через веру в Него они спасены и от вины греха, и от его власти.

3. Прежде всего — от вины за все прошлые грехи. Ибо весь мир виновен перед Богом, так что, если бы Он «стал замечать беззакония, никто не мог бы устоять»; а «законом» обретается лишь «познание греха», но не избавление от него, отчего «делами закона не оправдается пред Ним никакая плоть». Теперь же «правда Божия через веру в Иисуса Христа явилась во всех верующих». Теперь «они оправдываются даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе». «Его Бог предложил в жертву умилостивления через веру в кровь Его, для показания праведности Его в прощении» — или через прощение — «грехов, соделанных прежде». Теперь Христос снял «клятву закона, сделавшись за нас клятвою». Он «истребил бывшее против нас рукописание, взяв его от среды и пригвоздив ко кресту». «Итак, нет ныне никакого осуждения тем», кто верует «во Христа Иисуса».

4. Спасённые от вины, они спасены и от страха. Конечно, не от сыновнего страха оскорбить Бога, но от всякого рабского страха: от страха, в котором есть мучение; от страха наказания; от страха гнева Божия, ибо теперь они видят в Нём уже не сурового Владыку, а милостивого Отца. «Они не приняли опять духа рабства, но приняли Духа усыновления, Которым взывают: Авва, Отче! Сам Дух свидетельствует духу их, что они — дети Божии». Они спасены также от страха отпасть от благодати Божией и лишиться великих и драгоценных обетований, хотя сама возможность отпадения не устранена. Так имеют они «мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа», «радуются надеждою славы Божией», и «любовь Божия излилась в сердца их Духом Святым, данным им». И благодаря этому они уверены — пусть, возможно, не во всякое время и не с одинаковой полнотой уверенности, — что «ни смерть, ни жизнь, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить их от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем».

5. Кроме того, через эту веру они спасены не только от вины греха, но и от его власти. Так объявляет апостол: «Вы знаете, что Он явился для того, чтобы взять грехи наши, и что в Нём нет греха. Всякий, пребывающий в Нём, не согрешает» (1 Ин. 3:5 и далее). И ещё: «Дети! Да не обольщает вас никто. Кто делает грех, тот от диавола. Всякий верующий рождён от Бога. И всякий, рождённый от Бога, не делает греха, потому что семя Его пребывает в нём; и он не может грешить, потому что рождён от Бога». И ещё раз: «Мы знаем, что всякий, рождённый от Бога, не грешит; но рождённый от Бога хранит себя, и лукавый не прикасается к нему» (1 Ин. 5:18).

6. Рождённый от Бога верою не грешит: (1.) Никаким привычным грехом, ибо всякий привычный грех есть грех царствующий; а грех не может царствовать ни в ком из верующих. (2.) Никаким намеренным грехом, ибо его воля, пока он пребывает в вере, всецело противится всякому греху и отвращается от него как от смертельного яда. (3.) Никаким греховным желанием, ибо он непрестанно желает святой и совершенной воли Божией; всякую же склонность к нечистому желанию он по благодати Божией подавляет в самом её зарождении. (4.) Не грешит он и по немощи — ни делом, ни словом, ни мыслью: его немощи не сопровождаются согласием воли, а без этого они, собственно, не являются грехами. Так «рождённый от Бога не делает греха»; и хотя он не может сказать, что не согрешал прежде, теперь он «не согрешает».

7. Итак, таково спасение через веру уже в нынешнем мире: спасение от греха и от последствий греха. И то и другое нередко выражается словом оправдание, которое в самом широком смысле означает избавление от вины и наказания посредством искупления Христова, действительно прилагаемого к душе грешника, ныне уверовавшего в Него, и избавление от власти греха через Христа, изображённого в его сердце. Поэтому оправданный таким образом, или спасённый верою, действительно родился свыше. Он родился свыше от Духа для новой жизни, которая «сокрыта со Христом в Боге». И, подобно новорождённому младенцу, он радостно принимает adolon, «чистое словесное молоко, чтобы от него возрастать»; силою Господа Бога своего он идёт от веры к вере, от благодати к благодати, пока наконец не достигнет «мужа совершенного, меры полного возраста Христова».

III. Первое обычное возражение против этого таково:

1. Проповедовать спасение, или оправдание, одной верой — значит проповедовать против святости и добрых дел. На это можно было бы кратко ответить: «Так было бы, если бы мы говорили, как некоторые, о вере, отделённой от них; но мы говорим о вере, которая не отделена от них, а производит всякое доброе дело и всякую святость».

2. Однако полезно рассмотреть это подробнее, тем более что возражение вовсе не ново: оно известно ещё со времён святого Павла. Уже тогда спрашивали: «Итак, мы уничтожаем закон верою?» Отвечаем: во-первых, все, кто не проповедует веру, явно уничтожают закон — либо прямо и грубо, оговорками и толкованиями, которые истребляют весь дух текста, либо косвенно, не указывая единственного средства, с помощью которого возможно его исполнить. Во-вторых, мы, напротив, «утверждаем закон»: и раскрывая всю его полноту и духовный смысл, и призывая всех на тот живой путь, на котором «оправдание закона может исполниться в них». Уповающие на одну лишь кровь Христову пользуются всеми установленными Им средствами благодати, совершают все «добрые дела, которые Он прежде предназначил им исполнять», наслаждаются всеми святыми и небесными расположениями души и являют их — то самое устроение духа, какое было во Христе Иисусе.

3. Но не вводит ли проповедь этой веры людей в гордость? Отвечаем: как побочное следствие такое возможно. Поэтому всякого верующего надлежит усердно предостерегать словами великого апостола: первые ветви «отломились неверием, а ты держишься верою: не гордись, но бойся. Если Бог не пощадил природных ветвей, то смотри, пощадит ли и тебя. Итак, видишь благость и строгость Божию: строгость к отпадшим, а благость к тебе, если пребудешь в благости Его; иначе и ты будешь отсечён». Пребывая в ней, человек будет помнить слова святого Павла, который предвидит именно это возражение и отвечает на него (Рим. 3:27): «Где же то, чем бы хвалиться? Уничтожено. Каким законом? Законом дел? Нет, но законом веры». Если бы человек оправдывался своими делами, ему было бы чем хвалиться. Но нечем хвалиться тому, кто «не делает, но верует в Оправдывающего нечестивого» (Рим. 4:5). Тот же смысл имеют слова, предшествующие нашему тексту и следующие за ним (Еф. 2:4 и далее): «Бог, богатый милостью, и нас, мёртвых по преступлениям, оживотворил со Христом — благодатью вы спасены, — дабы показать преизобильное богатство благодати Своей в благости к нам во Христе Иисусе. Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас». От вас самих не происходит ни ваша вера, ни ваше спасение: «это Божий дар» — свободный, незаслуженный дар; как вера, через которую вы спасены, так и спасение, которое Он по Своему благоволению, по одной лишь Своей милости, соединяет с нею. То, что вы веруете, — одно проявление Его благодати; то, что, веруя, вы спасаетесь, — другое. «Не от дел, чтобы никто не хвалился». Ведь все наши дела, вся наша праведность, предшествовавшие вере, заслуживали от Бога лишь осуждения; столь далеки они были от того, чтобы заслужить веру, которая поэтому, когда бы ни даровалась, даруется не по делам. Не зависит спасение и от дел, совершаемых нами уже в вере, ибо тогда Сам Бог действует в нас; и то, что Он воздаёт нам за соделанное Им Самим, лишь являет богатство Его милости, но не оставляет нам никакого повода для похвальбы.

4. «Однако не может ли такая речь о милости Божией, даром спасающей или оправдывающей одной верой, поощрить людей ко греху?» Да, может и будет поощрять: многие станут «оставаться во грехе, чтобы умножилась благодать». Но кровь их — на их собственной голове. Благость Божия должна вести их к покаянию; и она действительно приведёт к нему искренних сердцем. Узнав, что у Него ещё есть прощение, они возопиют, чтобы Он изгладил и их грехи через веру в Иисуса. И если они будут усердно взывать, не унывая; если станут искать Его во всех установленных Им средствах благодати; если не захотят утешиться, пока Он не придёт, — «Он придёт и не умедлит». А за малое время Он может совершить великое дело. В Деяниях апостолов много примеров того, как Бог производил эту веру в человеческих сердцах словно молнией, падающей с неба. В тот самый час, когда Павел и Сила начали проповедовать, темничный страж покаялся, уверовал и крестился; так же и три тысячи, обращённые святым Петром в день Пятидесятницы, — все они покаялись и уверовали при первой его проповеди. И, благословен Бог, ныне есть множество живых свидетельств того, что Он по-прежнему «силен спасти».

5. Но против той же истины, рассмотренной с другой стороны, выдвигают прямо противоположное возражение: «Если человек не может спастись всем, что способен сделать, это приведёт людей в отчаяние». Верно: в отчаяние спастись собственными делами, собственными заслугами или праведностью. Так и должно быть, ибо никто не может уповать на заслуги Христа, пока совершенно не отречётся от своих. Тот, кто «старается поставить собственную праведность», не может принять праведности Божией. Праведность от веры не может быть дана ему, пока он уповает на праведность от закона.

6. Но это, говорят нам, учение безотрадное. Диавол говорил вполне в своём духе — без правды и без стыда, — когда осмелился внушить людям подобную мысль. Для всех грешников, погубивших и осудивших самих себя, оно — единственно утешительное, «исполненное великого утешения». «Всякий верующий в Него не постыдится»; «один Господь у всех, богатый для всех призывающих Его» — вот утешение, высокое, как небеса, и сильнее смерти! Что же? Милость для всех? Для Закхея, всем известного грабителя? Для Марии Магдалины, публичной блудницы? Мне слышится чей-то голос: «Значит, и я, даже я могу надеяться на милость!» Да, можешь, скорбящий, никем не утешенный! Бог не отвергнет твоей молитвы. Быть может, уже в следующий час Он скажет: «Дерзай, прощаются тебе грехи твои»; прощаются так, что больше не будут царствовать над тобою; и «Дух Святой будет свидетельствовать духу твоему, что ты — дитя Божие». О благовестие! Весть великой радости, посланная всем людям! «Жаждущие! Идите все к водам; идите, покупайте без серебра и без платы». Каковы бы ни были ваши грехи, пусть они «красны, как багряница», пусть их больше, чем волос на вашей голове, — «обратитесь к Господу, и Он помилует вас, и к Богу нашему, ибо Он многомилостив».

7. Когда больше не находится возражений, нам просто говорят, что спасение одной верой не следует проповедовать как первое учение — или, по крайней мере, не следует проповедовать вовсе. Но что говорит Святой Дух? «Никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос». Следовательно, истина о том, что «всякий верующий в Него спасётся», есть и должна быть основанием всей нашей проповеди, то есть должна проповедоваться прежде всего. «Хорошо, но не всем». Кому же тогда нам не проповедовать её? Кого исключить? Бедных? Нет: они имеют особое право слышать Евангелие. Неучёных? Нет: Бог с самого начала открывал это неучёным и простым людям. Юных? Ни в коем случае. Непременно «пускайте их приходить ко Христу и не препятствуйте им». Грешников? Их — менее всего. «Он пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию». Тогда, если уж кого и исключать, — богатых, учёных, почтенных, нравственных людей. И действительно, они слишком часто сами исключают себя из числа слушателей; но мы всё равно должны говорить слова нашего Господа. Ибо вот как звучит данное нам поручение: «Идите и проповедуйте Евангелие всей твари». Если кто исказит его или какую-либо его часть себе на погибель, пусть сам несёт своё бремя. Мы же, «жив Господь, будем говорить всё, что скажет нам Господь».

8. Особенно в нынешнее время будем возвещать, что «благодатью вы спасены через веру», ибо никогда защита этого учения не была столь своевременна, как сегодня. Только оно способно действенно остановить распространение среди нас римского заблуждения. Бесконечное дело — опровергать одну за другой все ошибки той Церкви. Но спасение верою поражает самый корень, и там, где оно утверждается, все они падают разом. Именно это учение, которое наша Церковь справедливо называет твёрдой скалой и основанием христианской религии, первоначально изгнало папство из этих королевств; только оно способно и впредь удерживать его за их пределами. Только оно может обуздать ту безнравственность, которая «разлилась по земле, как потоп». Можете ли вы осушить великую бездну, вычерпывая её по капле? Тогда и нас вы можете исправить увещаниями против отдельных пороков. Но пусть будет введена «праведность от Бога по вере», и тогда остановятся её надменные волны. Только оно может заградить уста тем, кто «хвалится своим стыдом и открыто отвергает искупившего их Господа». О законе они могут рассуждать столь же возвышенно, как тот, у кого Бог написал его в сердце. Слушая их речи об этом, можно подумать, что они недалеки от Царства Божия. Но выведите их из области закона в Евангелие; начните с праведности веры, со Христа — «конца закона к праведности всякого верующего»; и те, кто только что казался почти, если не вполне, христианами, обнаружат себя сынами погибели, столь же далёкими от жизни и спасения — да помилует их Бог! — как глубины ада от высот небес.

9. Потому-то противник так неистовствует всякий раз, когда миру возвещается «спасение верою»; потому-то он поднял землю и ад, чтобы уничтожить тех, кто первым его проповедал. По той же причине, зная, что одна вера способна ниспровергнуть основания его царства, он созвал все свои силы и пустил в ход всё искусство лжи и клеветы, чтобы устрашить Мартина Лютера и помешать ему возродить это учение. И удивляться тут нечему: как замечает этот человек Божий, «до какого бешенства довело бы гордого, сильного и вооружённого человека то, что его останавливает и ни во что не ставит малое дитя, выступившее против него с тростинкой в руке!» — особенно если бы он знал, что это малое дитя непременно низвергнет его и попрёт ногами. Да, Господи Иисусе! Так Твоя сила всегда «совершалась в немощи»! Выступай же, малое дитя, верующее в Него, и Его «десница научит тебя страшным делам»! Хотя ты беспомощен и слаб, как младенец от роду нескольких дней, сильный не сможет устоять перед тобою. Ты одолеешь его, покоришь, низвергнешь и попрёшь ногами. Под водительством великого Начальника твоего спасения ты пойдёшь вперёд, «побеждая и чтобы победить», пока не будут уничтожены все твои враги и «смерть не поглотится победою».

Благодарение же Богу, дарующему нам победу Господом нашим Иисусом Христом! Ему, со Отцом и Святым Духом, благословение и слава, премудрость и благодарение, честь, сила и могущество во веки веков. Аминь.

Произнесено в церкви Святой Марии в Оксфорде перед университетом 25 июля 1741 года.

«Ты почти убеждаешь меня сделаться христианином».

И многие доходят до этого: с тех пор как христианская религия появилась в мире, во всякое время и среди всякого народа находилось множество людей, почти убеждённых стать христианами. Но поскольку перед Богом бесполезно дойти лишь до этого, нам чрезвычайно важно рассмотреть:

Во-первых, что значит быть почти христианином;

во-вторых, что значит быть христианином вполне.

I. (I.) 1. Быть почти христианином — значит прежде всего обладать языческой честностью. Полагаю, никто не станет оспаривать этого, тем более что под языческой честностью я понимаю здесь не только то, что рекомендуется в сочинениях языческих философов, но и то, чего обыкновенные язычники ожидали друг от друга и что многие из них действительно исполняли. Её правила учили их не поступать несправедливо; не отнимать у ближнего имущества ни грабежом, ни воровством; не притеснять бедных и ни с кого ничего не вымогать; не обманывать и не обсчитывать ни бедного, ни богатого в каких бы то ни было сделках; никого не лишать принадлежащего ему по праву и, насколько возможно, никому ничего не быть должным.

2. Далее, обыкновенные язычники признавали, что следует уважать не только справедливость, но и правду. Поэтому они гнушались не только клятвопреступником, призывающим Бога во свидетели лжи, но и тем, кто был известен как клеветник на ближнего, ложно обвинявший кого-либо. Впрочем, немногим лучше они относились и ко всяким намеренным лжецам, считая их позором человеческого рода и бичом общества.

3. Кроме того, они ожидали друг от друга известной любви и помощи. Они ожидали всякой помощи, какую один человек способен оказать другому без ущерба для себя. Это распространялось не только на малые услуги человечности, не требующие ни расходов, ни труда, но также на кормление голодных, если оставалась лишняя пища; на одевание нагих излишком собственной одежды; вообще — на передачу нуждающимся того, в чём они нуждались, если дающему это самому не было нужно. Так далеко простиралась языческая честность даже в самом скромном её понимании; и это первое, что заключено в понятии почти христианина.

(II.) 4. Второе, что заключено в понятии почти христианина, — иметь вид благочестия, предписанного Евангелием Христовым; иметь внешний облик истинного христианина. Поэтому почти христианин не делает ничего запрещённого Евангелием. Он не произносит имени Божия напрасно; благословляет, а не проклинает; вовсе не клянётся, но слово его — да, да; нет, нет. Он не оскверняет дня Господня и не позволяет осквернять его даже пришельцу, находящемуся в его воротах. Он избегает не только самого прелюбодеяния, блуда и нечистоты, но и всякого слова или взгляда, прямо либо косвенно ведущего к ним; и даже всякого праздного слова, воздерживаясь от злословия, пересудов, сплетен, дурных речей и от «всякого пустословия и смехотворства» — eutrapelia, которое языческий моралист считает своего рода добродетелью. Одним словом, он воздерживается от всякой речи, не являющейся «доброй для назидания» и потому «оскорбляющей Святого Духа Божия, Которым мы запечатлены в день искупления».

5. Он воздерживается от «вина, от которого бывает распутство», от разгульных пиров и чревоугодия. Насколько это от него зависит, он избегает всякой ссоры и распри, непрестанно стараясь жить в мире со всеми людьми. Если его обижают, он не мстит за себя и не воздаёт злом за зло. Он не бранится, не скандалит, не насмехается ни над проступками, ни над немощами ближнего. Он не желает никого обидеть, ранить или огорчить, но во всём действует и говорит по простому правилу: «Чего не хочешь, чтобы другой сделал тебе, того не делай ему».

6. Делая добро, он не ограничивается дешёвыми и лёгкими услугами, но трудится и терпит ради пользы многих, чтобы всеми средствами помочь хотя бы некоторым. Не считаясь с трудами и болью, «всё, что рука его находит делать, он делает по силам своим» — для друзей ли, для врагов ли, для злых или для добрых. Не проявляя «лености» ни в этом, ни в каком другом «деле», он, «доколе есть возможность», делает «добро», всякое добро, «всем людям» — и их душам, и их телам. Он обличает нечестивых, наставляет незнающих, укрепляет колеблющихся, оживляет ревность добрых, утешает скорбящих. Он трудится над пробуждением спящих; тех, кого Бог уже пробудил, ведёт к «источнику, открытому для омытия греха и нечистоты», чтобы они омылись в нём и очистились; а спасённых через веру побуждает во всём украшать Евангелие Христово.

7. Имеющий вид благочестия пользуется также средствами благодати — всеми и при всяком случае. Он постоянно посещает дом Божий; но не так, как некоторые, приходящие пред лицо Всевышнего либо увешанными золотом и одетыми в дорогие одежды, либо во всей кричащей суетности нарядов и своими несвоевременными любезностями друг к другу или неуместной весёлостью поведения отрекающиеся от всякого притязания не только на силу, но и на вид благочестия. О, если бы даже среди нас не было никого, подпадающего под то же осуждение! Никого, кто приходит в этот дом, глазея по сторонам или являя все признаки самого вялого, беспечного равнодушия, хотя иногда, по видимости, и обращается к Богу с молитвой о благословении начинаемого; кто во время этого внушающего благоговейный страх служения либо спит, либо устраивается так, чтобы было удобнее спать, либо, словно полагая, что Бог спит, разговаривает с соседями или смотрит вокруг с видом человека, совершенно ничем не занятого. Им нельзя приписать даже вид благочестия. Нет: обладающий хотя бы им ведёт себя серьёзно и внимательно во всех частях этого торжественного служения. Особенно же, приступая к трапезе Господней, он не проявляет легкомыслия или беспечности: его вид, движения и всё поведение говорят лишь одно: «Боже, будь милостив ко мне, грешнику!»

8. Если прибавить к этому постоянную семейную молитву у тех, кто возглавляет семейство, выделение времени для уединённого обращения к Богу и повседневную серьёзность поведения, то человек, неизменно соблюдающий такую внешнюю религию, имеет вид благочестия. Чтобы стать почти христианином, ему недостаёт лишь одного — искренности.

(III.) 9. Под искренностью я понимаю подлинное внутреннее религиозное побуждение, из которого исходят эти внешние поступки. Если его нет, то у нас, по правде сказать, нет и языческой честности — даже в той мере, которая удовлетворила бы требования языческого поэта-эпикурейца. Даже этот жалкий человек в минуты трезвого рассуждения способен засвидетельствовать:

Поэтому, если человек удерживается от зла лишь для того, чтобы избежать наказания, — Non pasces in cruce corvos, [Тебя не повесят], — говорит язычник, — вот, «ты получил награду свою». Но даже он не признает такого безвредного человека хотя бы добрым язычником. Следовательно, если кто по тому же побуждению — ради избавления от наказания, ради сохранения друзей, дохода или доброго имени — не только избегает зла, но и делает сколь угодно много добра, да ещё пользуется всеми средствами благодати, мы всё же не вправе сказать, что этот человек — даже почти христианин. Если в его сердце нет лучшего побуждения, он лишь совершенный лицемер.

10. Итак, понятие почти христианина необходимо предполагает искренность: подлинное намерение служить Богу, сердечное желание исполнять Его волю. Необходимо предполагается, что человек искренне стремится угодить Богу во всём: во всём своём поведении, во всех поступках, во всём, что делает или оставляет несделанным. Если человек — почти христианин, это намерение проходит через весь строй его жизни. Оно движет им и в делании добра, и в воздержании от зла, и в исполнении Божиих установлений.

11. Но здесь, вероятно, спросят: «Возможно ли, чтобы живой человек зашёл так далеко и всё-таки остался лишь почти христианином? Что ещё, сверх этого, может означать — быть христианином вполне?» Прежде всего отвечаю: о том, что можно дойти так далеко и всё же остаться только почти христианином, я узнаю не только из слова Божия, но и из достоверного свидетельства опыта.

12. Братья, велико «моё дерзновение к вам в этом». И «простите мне эту вину», если ради вас и ради Евангелия я объявлю на кровлях о собственном безумии. Позвольте же мне свободно говорить о себе, как о другом человеке. Я готов быть униженным, лишь бы вы возвысились, и стать ещё более презренным ради славы моего Господа.

13. Много лет я доходил именно до этого, как могут засвидетельствовать многие из здешних людей: старательно избегал всякого зла и стремился иметь непорочную совесть; дорожил временем, ловил всякую возможность делать всякое добро всем людям; постоянно и тщательно пользовался всеми общественными и уединёнными средствами благодати; старался всегда и везде сохранять неизменную серьёзность поведения; и — Бог, перед Которым я стою, мне свидетель — всё это делал искренне, с подлинным намерением служить Богу, с сердечным желанием во всём исполнить Его волю, угодить Призвавшему меня «подвизаться добрым подвигом» и «держаться вечной жизни». И всё же моя совесть свидетельствует мне в Духе Святом, что всё это время я был лишь почти христианином.

II. Если спросят: «Что же, сверх этого, значит быть христианином вполне?» — отвечаю:

(I.) 1. Во-первых — любовь к Богу. Ибо слово Его говорит: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостью твоею». Это любовь, овладевающая всем сердцем, занимающая все чувства, наполняющая всю вместимость души и приводящая в действие все её силы до последнего предела. Кто так любит Господа Бога своего, тот духом непрестанно «радуется о Боге, Спасителе своём». Его услада — в Господе, в его Господе и его всём, Которого он «за всё благодарит». «Всё желание его — к Богу и к воспоминанию имени Его». Сердце его непрестанно восклицает: «Кто мне на небе? И с Тобою ничего не хочу на земле». В самом деле, чего он может желать, кроме Бога? Не мира и не того, что в мире: ибо он «распят для мира, а мир — для него». Он распят для «похоти плоти, похоти очей и гордости житейской». Да, он умер для всякой гордости, ибо «любовь не превозносится»; и тот, кто, «пребывая в любви, пребывает в Боге, и Бог в нём», в собственных глазах меньше, чем ничто.

(II.) 2. Второе, что заключено в понятии христианина вполне, — любовь к ближнему. Ибо далее Господь наш сказал: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Если кто спросит: «Кто мой ближний?» — отвечаем: всякий человек на свете; всякое дитя Того, Кто есть Отец духов всякой плоти. Ни в коем случае нельзя исключить ни наших врагов, ни врагов Бога и собственных душ. Христианин любит и их, как самого себя, — более того, «как Христос возлюбил нас». Кто желает полнее понять, какова эта любовь, пусть вникнет в её описание у святого Павла. Она «долготерпит, милосердствует», «не завидует», не судит опрометчиво или поспешно; «не превозносится», но делает любящего наименьшим, слугой всех. Любовь «не бесчинствует», но становится «для всех всем»; «не ищет своего», а лишь блага других, чтобы они спаслись. «Любовь не раздражается»; она изгоняет гнев, ибо в ком он есть, тому недостаёт любви. Она «не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит».

(III.) 3. Есть ещё нечто, что можно рассмотреть отдельно, хотя в действительности оно неотделимо от предыдущего и также заключено в понятии христианина вполне. Это основание всего — вера. Во всём слове Божием о ней говорится самое прекрасное. «Всякий верующий рождён от Бога», — говорит возлюбленный ученик. «Тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими». И «сия есть победа, победившая мир, — вера наша». Сам Господь объявляет: «Верующий в Сына имеет жизнь вечную и на суд не приходит, но перешёл от смерти в жизнь».

4. Но здесь пусть никто не обманывает собственной души. «Следует тщательно заметить: вера, не приносящая покаяния, любви и всякого доброго дела, не есть та подлинная живая вера, но вера мёртвая и бесовская. Ведь и бесы веруют, что Христос родился от Девы; что Он совершал всевозможные чудеса, являя Себя истинным Богом; что ради нас Он претерпел мучительнейшую смерть, чтобы искупить нас от смерти вечной; что на третий день воскрес; что вознёсся на небо, сидит одесную Отца и в конце мира придёт снова судить живых и мёртвых. В эти члены нашей веры бесы веруют, равно как веруют и во всё написанное в Ветхом и Новом Завете. Однако со всей этой верой они остаются всего лишь бесами. Они по-прежнему пребывают в своём осуждённом состоянии, не имея подлинной истинной христианской веры». [Гомилия о спасении человека.]

5. «Подлинная и истинная христианская вера состоит» — продолжим словами нашей собственной Церкви — «не только в убеждённости, что Священное Писание и члены нашей веры истинны, но и в твёрдом уповании и уверенности, что Христос спасёт нас от вечного осуждения. Это твёрдое упование и уверенность человека в Боге, что по заслугам Христа его грехи прощены и он примирён с Богом, обретя Его благоволение; следствием чего бывает любящее сердце, готовое повиноваться Его заповедям».

6. Итак, кто имеет эту веру, «очищающую сердце» силою живущего в нём Бога «от гордости, гнева, вожделения, от всякой неправды», от «всякой скверны плоти и духа»; наполняющую его любовью, которая сильнее смерти, — любовью и к Богу, и ко всему человечеству; любовью, совершающей дела Божии, почитающей славой тратить всё и саму себя ради всех людей и с радостью переносящей не только поношение Христово, насмешки, презрение и ненависть всех, но и всё, что премудрость Божия позволяет причинить злобе людей или бесов, — кто имеет эту веру, так действующую любовью, тот не почти лишь, а вполне христианин.

7. Но кто живые свидетели этого? Умоляю вас, братья, как перед лицом Бога, пред Которым «преисподняя и погибель открыты — тем более сердца сынов человеческих», — пусть каждый из вас спросит своё сердце: «Принадлежу ли я к их числу? Соблюдаю ли я справедливость, милосердие и правду хотя бы в той мере, какой требуют правила языческой честности? Если да, имею ли я хотя бы внешний облик христианина, вид благочестия? Воздерживаюсь ли от зла — от всего, что запрещено в писаном слове Божием? Всякое ли добро, какое находит делать рука моя, я делаю со всей силой? Серьёзно ли пользуюсь всеми Божиими установлениями при всякой возможности? И всё ли это делается с искренним намерением и желанием во всём угодить Богу?»

8. Не сознают ли многие из вас, что никогда не доходили так далеко; что не были даже почти христианами; что не достигли мерила языческой честности, по крайней мере — вида христианского благочестия? Тем менее видел Бог в вас искренность, подлинное намерение угождать Ему во всём. Вы никогда даже не намеревались посвятить все свои слова и дела, занятия, учение, развлечения Его славе. Вы никогда даже не замышляли и не желали, чтобы всё сделанное вами совершалось «во имя Господа Иисуса» и потому было «духовной жертвой, благоугодной Богу через Христа».

9. Но допустим, что намеревались. Разве добрые намерения и добрые желания делают человека христианином? Ни в коем случае, если они не воплощаются в добром исполнении. «Ад вымощен, — сказал некто, — добрыми намерениями». Итак, великий вопрос всё ещё остаётся: излилась ли любовь Божия в твоё сердце? Можешь ли ты воскликнуть: «Бог мой и всё моё!»? Не желаешь ли ты ничего, кроме Него? Счастлив ли ты в Боге? Он ли твоя слава, твоя услада, твой венец радости? Написана ли в твоём сердце заповедь: «Любящий Бога должен любить и брата своего»? Любишь ли ты ближнего, как самого себя? Любишь ли всякого человека, даже своих врагов, даже врагов Божиих, как собственную душу, — как Христос возлюбил тебя? Веришь ли ты, что Христос возлюбил тебя и предал Себя за тебя? Имеешь ли веру в Его кровь? Веришь ли, что Агнец Божий взял твои грехи и бросил их, как камень, в глубину моря; что Он истребил бывшее против тебя рукописание, взяв его от среды и пригвоздив ко кресту? Действительно ли имеешь искупление кровью Его, прощение грехов? Свидетельствует ли Дух Его духу твоему, что ты — дитя Божие?

10. Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Который ныне стоит посреди нас, знает: если человек умрёт без этой веры и этой любви, лучше было бы ему вовсе не родиться. Итак, пробудись, спящий, и призови Бога твоего; призови Его в день, когда можно найти Его. Не давай Ему покоя, пока Он не проведёт перед тобою «всю благость Свою»; пока не возгласит тебе имя Господа: «Господь, Господь Бог, человеколюбивый и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и истинный, сохраняющий милость в тысячи родов, прощающий вину, преступление и грех». Пусть никто пустыми словами не убедит тебя остановиться, не достигнув этой награды высокого призвания. Но взывай день и ночь к Тому, Кто, «когда мы были ещё немощны, умер за нечестивых», пока не узнаешь, в Кого уверовал, и не сможешь сказать: «Господь мой и Бог мой!» Помни, что надлежит «всегда молиться и не унывать», пока и ты не сможешь поднять руку к небу и сказать Живущему во веки веков: «Господи! Ты знаешь всё; Ты знаешь, что я люблю Тебя».

11. Да испытаем же все мы, что значит быть не только почти, но вполне христианами: оправдываясь даром по Его благодати искуплением в Иисусе; зная, что имеем мир с Богом через Иисуса Христа; радуясь надеждою славы Божией; имея любовь Божию, излившуюся в сердца наши Духом Святым, данным нам!

Произнесено в воскресенье 4 апреля 1742 года перед Оксфордским университетом преподобным Чарльзом Уэсли, магистром искусств, членом колледжа Крайст-черч. [1]

«Встань, спящий, и воскресни из мёртвых, и осветит тебя Христос».

Рассуждая об этих словах, я с Божией помощью намерен:

Во-первых, описать спящих, к которым они обращены;

во-вторых, настойчиво изложить увещание: «Встань, спящий, и воскресни из мёртвых»;

в-третьих, объяснить обетование, данное тем, кто пробуждается и восстаёт: «Осветит тебя Христос».

I. 1. Прежде всего — о спящих, к которым обращены эти слова. Под сном здесь разумеется природное состояние человека: тот глубокий сон души, в который грех Адама погрузил всех, происходящих из чресл его; та беспечность, леность и тупость, та нечувствительность к своему истинному положению, с которой всякий человек приходит в мир и в которой остаётся, пока голос Божий не пробудит его.

2. «Спящие спят ночью». Природное состояние есть состояние полного мрака, в котором «тьма покрывает землю и мрак — народы». Несчастный непробуждённый грешник, сколь бы обширны ни были его познания в других вещах, не знает самого себя: в этом отношении он «ещё ничего не знает так, как должно знать». Он не знает, что он падший дух, чьё единственное дело в нынешнем мире — восстать от падения, вернуть образ Божий, в котором был сотворён. Он не видит необходимости в едином на потребу — во всеобъемлющей внутренней перемене, в том «рождении свыше», которое изображается крещением и служит началом полного обновления, освящения духа, души и тела, «без которого никто не увидит Господа».

3. Исполненный всяких болезней, он воображает себя совершенно здоровым. Крепко связанный скорбью и железом, он мечтает, будто свободен. Он говорит: «Мир! Мир!» — тогда как диавол, словно «сильный с оружием», безраздельно владеет его душой. Он продолжает спать и покоиться, хотя преисподняя внизу пришла в движение, чтобы встретить его, хотя бездна, откуда нет возврата, раскрыла пасть, чтобы поглотить его. Вокруг него зажёгся огонь, но он не знает об этом; огонь уже жжёт его, но он не принимает этого к сердцу.

4. Итак, под спящим следует понимать — о, если бы все мы это поняли! — грешника, довольного своими грехами; согласного оставаться в падшем состоянии, жить и умереть без образа Божия; не знающего ни своей болезни, ни единственного лекарства от неё; никогда не слышавшего предостережения или никогда не внимавшего предостерегающему гласу Божию, зовущему «бежать от грядущего гнева»; того, кто ещё никогда не увидел, что ему грозит огонь геенны, и не возопил из глубины встревоженной души: «Что мне делать, чтобы спастись?»

5. Если этот спящий не предаётся явным порокам, сон его обычно бывает глубже всех прочих: обладает ли он лаодикийским духом, будучи «ни холоден, ни горяч», но спокойным, рассудительным, безвредным, добродушным исповедником религии отцов; или же он ревностен и правоверен и, «по строжайшему учению нашей веры», живёт «фарисеем», то есть, по свидетельству Писания, оправдывает самого себя и старается утвердить собственную праведность как основание своего принятия Богом.

6. Именно он, «имея вид благочестия, отрекается от силы его» и, вероятно, поносит её везде, где встречает, как одну лишь нелепость и заблуждение. Между тем этот несчастный самообманщик благодарит Бога за то, что он «не таков, как прочие люди: прелюбодеи, обидчики, грабители». Нет, он никого не обижает. Он «постится два раза в неделю», пользуется всеми средствами благодати, постоянно бывает в церкви и причащается, да ещё «даёт десятину из всего, что приобретает», делает всё добро, какое может; «по правде законной» он «непорочен». Ему недостаёт в благочестии лишь силы, в религии — лишь духа, в христианстве — лишь истины и жизни.

7. Но разве вы не знаете, что, как бы высоко ни ценили люди такого христианина, он мерзок в очах Божиих и наследует всякое горе, которое Сын Божий — вчера, сегодня и во веки Тот же — возвещает «книжникам и фарисеям, лицемерам»? Он «очистил внешность чаши и блюда», но внутри полон всякой нечистоты. «Злая болезнь всё ещё прилепилась к нему, и внутренность его есть самая неправда». Господь наш метко сравнивает его с «окрашенным гробом», который «снаружи кажется красивым», но всё же «внутри полон костей мёртвых и всякой нечистоты». Правда, кости уже не сухи: на них появились жилы и плоть, и кожа покрыла их сверху; но дыхания в них нет, нет Духа Бога живого. А «кто Духа Христова не имеет, тот и не Его». «Вы Христовы, если только Дух Божий живёт в вас»; если же нет, Бог знает, что вы и доныне пребываете в смерти.

8. Это ещё одна черта спящего, к которому здесь обращаются. Он пребывает в смерти, хотя и не знает этого. Он мёртв для Бога, «мёртв по преступлениям и грехам». Ибо «помышления плотские суть смерть». Как написано: «Одним человеком грех вошёл в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков» — не только временная смерть, но также духовная и вечная. «В день, в который ты вкусишь, — сказал Бог Адаму, — смертью умрёшь»; не телесно, разве лишь в том смысле, что тогда он стал смертным, но духовно: ты потеряешь жизнь своей души; умрёшь для Бога; будешь отделён от Него, истинной жизни и счастья твоего.

9. Так впервые разорвался живой союз нашей души с Богом; поэтому теперь «посреди» естественной «жизни мы пребываем» в духовной «смерти». В ней мы и остаёмся, пока Второй Адам не станет для нас Духом животворящим; пока Он не воскресит мёртвых — мёртвых во грехе, в удовольствиях, богатстве или почестях. Но прежде чем мёртвая душа сможет ожить, она «слышит», то есть внимает, «голосу Сына Божия»: ей даётся почувствовать своё погибшее состояние, и она принимает внутри себя приговор смерти. Человек узнаёт, что он «заживо умер», мёртв для Бога и для всего Божия; что у него не больше силы совершать дела живого христианина, чем у мёртвого тела — исполнять действия живого человека.

10. Совершенно несомненно, что мёртвый во грехе не имеет «чувств, навыком приученных к различению духовного добра и зла». «Имея глаза, не видит; имеет уши и не слышит». Он не «вкушает и не видит, как благ Господь». Он «никогда не видел Бога», не «слышал гласа Его», не «осязал Слова жизни». Напрасно имя Иисуса подобно «разлитому миру», напрасно все одежды Его благоухают «смирной, алоем и кассией». Душа, спящая смертным сном, не воспринимает ничего подобного. Сердце её «потеряло чувствительность» и ничего этого не разумеет.

11. Поэтому, не имея духовных чувств, не имея путей, которыми входит духовное познание, душевный человек не принимает того, что от Духа Божия. Более того, он настолько далёк от этого, что всё духовно постигаемое кажется ему одной лишь глупостью. Он не довольствуется полным неведением духовного, но отрицает само его существование. Само духовное восприятие для него — верх нелепости. «Как, — говорит он, — это может быть? Как человек может знать, что он жив для Бога?» Так же, как ты знаешь, что твоё тело сейчас живо. Вера — жизнь души; и если эта жизнь пребывает в вас, то для удостоверения её самому себе вам не нужны иные признаки, кроме elegchos pneumatos — того божественного сознания, того свидетельства Божия, которое больше и выше десяти тысяч человеческих свидетельств.

12. Если Он ныне не свидетельствует духу твоему, что ты — дитя Божие, о, если бы Он Своим явлением и силой убедил тебя, несчастного непробуждённого грешника, что ты — дитя диавола! О, если бы теперь, пока я пророчествую, раздались «шум и движение», и «кости стали сближаться, кость с костью своею»! Тогда «от четырёх ветров приди, дух, и дохни на этих убитых, и они оживут»! А вы не ожесточайте сердец и не противьтесь Святому Духу, Который и сейчас пришёл обличить вас во грехе, «потому что вы не веруете во имя Единородного Сына Божия».

II. 1. Потому «встань, спящий, и воскресни из мёртвых». Бог ныне зовёт тебя моими устами и велит тебе, падшему духу, познать самого себя — своё истинное состояние и единственное дело на земле. «Что ты спишь? Встань, воззови к Богу твоему; может быть, Бог вспомнит о тебе, и ты не погибнешь». Великая буря поднялась вокруг тебя, и ты погружаешься в глубины погибели, в бездну судов Божиих. Если хочешь избежать их, предайся им. «Суди самого себя, и не будешь судим Господом».

2. Пробудись, пробудись! Встань в эту самую минуту, чтобы тебе не пришлось «выпить из руки Господней чашу ярости Его». Воспрянь, чтобы ухватиться за Господа — Господа, праведность твою, сильного спасти! «Отряси с себя прах». Пусть хотя бы землетрясение Божиих угроз потрясёт тебя. Пробудись и воскликни вместе с трепещущим темничным стражем: «Что мне делать, чтобы спастись?» И не успокаивайся, пока не уверуешь в Господа Иисуса верой, которая даруется Им через действие Его Духа.

3. Если к кому-то из вас я обращаюсь более, чем к другому, то именно к тебе, думающему, что это увещание тебя не касается. «У меня есть к тебе слово Божие». Его именем предостерегаю тебя: «Беги от грядущего гнева». Несвятая душа, увидь свой образ в осуждённом Петре, лежащем в тёмной темнице между воинами, скованном двумя цепями; стражи же перед дверью стерегут темницу. Ночь уже прошла, близко утро, когда тебя выведут на казнь. И в этих ужасных обстоятельствах ты крепко спишь — крепко спишь в объятиях диавола, на краю бездны, в пасти вечной погибели!

4. О, да предстанет тебе Ангел Господень и да осияет свет твою темницу! Да почувствуешь ты прикосновение всемогущей руки, поднимающей тебя со словами: «Встань скорее, опояшься, обуйся, надень одежду твою и иди за Мною».

5. Пробудись, бессмертный дух, от своего сна о мирском счастье! Разве Бог сотворил тебя не для Себя? Тогда ты не сможешь обрести покой, пока не успокоишься в Нём. Вернись, скиталец! Лети обратно в свой ковчег. Здесь не твой дом. Не помышляй строить здесь кущи. Ты лишь странник, пришелец на земле; существо одного дня, только что вступающее в неизменное состояние. Поспеши. Вечность близка. От этой минуты зависит вечность — вечность блаженства или вечность страдания!

6. В каком состоянии твоя душа? Если бы Бог потребовал её у тебя сейчас, пока я ещё говорю, готов ли ты встретить смерть и суд? Можешь ли устоять перед Тем, Чьи «чистые очи не терпят вида злодеяния»? Годен ли ты «к участию в наследии святых во свете»? «Подвизался ли ты добрым подвигом и сохранил ли веру»? Приобрёл ли единое на потребу? Восстановил ли образ Божий — праведность и истинную святость? Совлёк ли ветхого человека и облёкся ли в нового? Облёкся ли во Христа?

7. Есть ли масло в твоём светильнике, благодать в твоём сердце? Любишь ли ты «Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всем разумением твоим, и всею душою твоею, и всею крепостью твоею»? Есть ли в тебе то расположение духа, какое было во Христе Иисусе? Действительно ли ты христианин, то есть новая тварь? Прошло ли древнее, стало ли всё новым?

8. Стал ли ты «причастником Божеского естества»? Разве ты не знаешь, что «Христос в тебе, если только ты не отвержен»? Знаешь ли, что Бог «пребывает в тебе, и ты в Боге, по Духу Его, Которого Он дал тебе»? Разве не знаешь, что «тело твоё — храм Святого Духа, Которого имеешь от Бога»? Есть ли у тебя свидетельство в самом себе, залог твоего наследия? «Принял ли ты Святого Духа»? Или ты вздрагиваешь от самого вопроса, не зная, «есть ли Дух Святой»?

9. Если этот вопрос тебя оскорбляет, будь уверен: ты не христианин и не желаешь им быть. Более того, самая молитва твоя обращается в грех; сегодня ты торжественно насмехался над Богом, молясь о вдохновении Его Святого Духа и не веря, что такое вообще может быть получено.

10. И всё же, опираясь на авторитет слова Божия и нашей собственной Церкви, я должен повторить вопрос: «Принял ли ты Святого Духа?» Если нет, ты ещё не христианин. Ибо христианин есть человек, «помазанный Духом Святым и силою». Ты ещё не стал причастником чистого и непорочного благочестия. Знаешь ли ты, что есть религия? Что это — причастие Божескому естеству; жизнь Бога в душе человека; Христос, изобразившийся в сердце; «Христос в тебе, упование славы»; счастье и святость; небо, начавшееся на земле; «Царство Божие внутри тебя, не пища и питие», не что-либо внешнее, «но праведность и мир и радость во Святом Духе»; вечное Царство, внесённое в твою душу; «мир Божий, превосходящий всякое разумение»; «радость неизреченная и преславная»?

11. Знаешь ли ты, что «во Христе Иисусе не имеет силы ни обрезание, ни необрезание, но вера, действующая любовью», но новое творение? Видишь ли необходимость этой внутренней перемены, этого духовного рождения, этого оживления из мёртвых, этой святости? Вполне ли ты убеждён, что без неё никто не увидит Господа? Трудишься ли, стремясь обрести её, — «всячески стараясь сделать твёрдым своё звание и избрание», «со страхом и трепетом совершая своё спасение», «подвизаясь войти сквозь тесные врата»? Серьёзно ли заботишься о своей душе? И можешь ли сказать Испытующему сердца: «Ты, Боже, — Тот, Кого я жажду! Господи, Ты знаешь всё; Ты знаешь, что я хочу любить Тебя!»?

12. Ты надеешься спастись; но какое основание можешь привести для своей надежды? То, что не сделал зла? Или то, что сделал много добра? Или то, что ты не похож на других, но мудр, учён, честен и нравственен, уважаем людьми и имеешь доброе имя? Увы, всё это никогда не приведёт тебя к Богу. В Его глазах это легче суеты. Знаешь ли ты Иисуса Христа, Которого Он послал? Научил ли Он тебя, что «благодатью мы спасены через веру, и сие не от нас: это Божий дар; не от дел, чтобы никто не хвалился»? Принял ли ты верное слово — «Христос Иисус пришёл в мир спасти грешников» — как единственное основание всей своей надежды? Узнал ли, что значит: «Я пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию»; «Я послан только к погибшим овцам»? Ты — имеющий уши да разумеет! — погибший, мёртвый, уже осуждённый на погибель? Знаешь ли, чего заслуживаешь? Чувствуешь ли, чего тебе недостаёт? «Нищ ли ты духом», скорбишь ли по Боге, отказываясь утешиться? «Пришёл ли в себя» блудный сын и согласен ли ради этого прослыть «вышедшим из себя» у тех, кто всё ещё питается оставленными им рожками? Желаешь ли ты жить благочестиво во Христе Иисусе? И терпишь ли поэтому гонения? Говорят ли люди о тебе всякое злое слово, клевеща на тебя ради Сына Человеческого?

13. О, да услышите вы во всех этих вопросах голос, пробуждающий мёртвых; да почувствуете молот слова, сокрушающий скалы! «Если ныне услышите глас Его, доколе говорится: ныне, не ожесточите сердец ваших». Теперь «встань, спящий» в духовной смерти, чтобы не уснуть смертью вечной! Почувствуй своё погибшее состояние и «воскресни из мёртвых». Оставь прежних товарищей по греху и смерти. Ты следуй за Иисусом, а мёртвым предоставь погребать своих мертвецов. «Спасайся от рода сего развращённого». «Выйди из среды их, и отделись, и не прикасайся к нечистому, и Господь примет тебя». «Осветит тебя Христос».

III. 1. Наконец, я приступаю к объяснению этого обетования. Как ободряет мысль, что, кто бы ты ни был, если повинуешься Его зову, ты не можешь искать лица Его напрасно! Если даже сейчас «пробуждаешься и восстаёшь из мёртвых», Он обязался «осветить тебя». «Господь даст благодать и славу»: здесь — свет Своей благодати, а когда получишь неувядающий венец — свет Своей славы. «Свет твой откроется, как заря, и тьма твоя будет как полдень». «Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, воссияет в сердце твоём, чтобы просветить тебя познанием славы Божией в лице Иисуса Христа». Для боящихся Господа «взойдёт Солнце правды и исцеление в лучах Его». В тот день тебе будет сказано: «Восстань, светись, ибо пришёл свет твой, и слава Господня взошла над тобою». Ибо Христос откроет Себя в тебе, а Он есть истинный Свет.

2. Бог есть свет и отдаст Себя всякому пробуждённому грешнику, ожидающему Его. Тогда ты станешь храмом Бога живого, и Христос «верою вселится в сердце твоё», и, «укоренённый и утверждённый в любви, сможешь постигнуть со всеми святыми, что есть широта и долгота, и глубина и высота той любви Христовой, которая превосходит разумение».

3. Посмотрите, братья, на ваше призвание. Мы призваны быть «жилищем Божиим в Духе» и через Духа Его, живущего в нас, быть святыми здесь и участниками наследия святых во свете. Столь чрезвычайно велики обетования, данные нам — действительно данные нам, верующим! Ибо верою «мы приняли не духа мира сего, а Духа от Бога» — совокупность всех обетований, — «дабы знать дарованное нам от Бога».

4. Дух Христов есть тот великий дар Божий, который Он многократно и многообразно обещал человеку и во всей полноте даровал с тех пор, как Христос был прославлен. Так исполнил Он обетования, прежде данные отцам: «Вложу внутрь вас Дух Мой и сделаю то, что вы будете ходить в заповедях Моих» (Иез. 36:27). «Изолью воды на жаждущее и потоки на иссохшее; изолью Дух Мой на племя твоё и благословение Моё на потомков твоих» (Ис. 44:3).

5. Все вы можете стать живыми свидетелями этого — отпущения грехов и дара Святого Духа. «Если сколько-нибудь можешь веровать, всё возможно верующему». «Кто из вас боится Господа» и всё ещё «ходит во мраке, без света»? Спрашиваю тебя во имя Иисуса: веришь ли ты, что рука Его нисколько не сократилась; что Он по-прежнему силен спасти; что Он вчера, сегодня и во веки Тот же; что и ныне имеет власть на земле прощать грехи? «Дерзай, чадо, прощаются тебе грехи твои». Бог ради Христа простил тебя. Прими это «не как слово человеческое, но как слово Божие, каково оно есть по истине», — и ты оправдан даром через веру. Через веру в Иисуса ты будешь и освящён и приложишь собственную печать к истине, что «Бог даровал нам жизнь вечную, и сия жизнь в Сыне Его».

6. Мужи и братья, позвольте мне свободно говорить с вами и примите слово увещания, хотя бы от наименее почитаемого в Церкви. Ваша совесть свидетельствует вам в Духе Святом, что это так, если только вы вкусили, как благ Господь. «Сия же есть жизнь вечная, да знают единого истинного Бога и посланного Им Иисуса Христа». Это опытное познание, и только оно, есть истинное христианство. Христианин — тот, кто принял Духа Христова. Не принявший Его — не христианин. Невозможно и принять Его, не зная об этом. «В тот день, — когда Он придёт, говорит Господь наш, — узнаете вы, что Я в Отце Моём, и вы во Мне, и Я в вас». Это тот «Дух истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его; а вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает и в вас будет» (Ин. 14:17).

7. Мир не может принять Его, но совершенно отвергает обетование Отца, противореча и богохульствуя. Однако всякий дух, не исповедующий этого, не от Бога. Да, «это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придёт в мир, и теперь уже есть в мире». Антихрист — всякий, кто отрицает вдохновение Святого Духа или отрицает, что живущий в человеке Дух Божий есть общая привилегия всех верующих, благословение Евангелия, неизреченный дар, всеобщее обетование, признак истинного христианина.

8. Им ничуть не поможет сказать: «Мы не отрицаем помощи Духа Божия, но лишь это вдохновение, это принятие Святого Духа и сознание этого. Мы отрицаем лишь то, что в здравой религии есть место такому ощущению Духа, такому побуждению Духом или исполнению Им». Но, отрицая лишь это, вы отрицаете всё Писание, всю истину, обетование и свидетельство Божие.

9. Наша превосходная Церковь ничего не знает об этом диавольском разграничении, но прямо говорит об «ощущении Духа Христова» [Артикул 17], о «побуждении Святым Духом» [Чин рукоположения в пресвитеры], о знании и «ощущении, что нет иного имени, кроме имени Иисуса» [Посещение больных], которым мы могли бы получить жизнь и спасение. Она учит всех нас молиться о «вдохновении Святого Духа» [Молитва перед святым причащением], более того — о том, чтобы нам «исполниться Святым Духом» [Чин конфирмации]. Каждый её пресвитер, кроме того, исповедует принятие Святого Духа через возложение рук. Поэтому отрицать что-либо из этого — по существу значит отречься и от Церкви Англии, и от всего христианского откровения.

10. Но «премудрость Божия» всегда была «безумием у людей». Потому неудивительно, что и теперь, как в древние дни, великая тайна Евангелия «сокрыта от мудрых и разумных»; что почти повсюду её отрицают, осмеивают и отвергают как одно лишь исступление; а всех, кто ещё осмеливается исповедовать её, клеймят именами безумцев и фанатиков! Это и есть то «отступление», которому надлежало прийти, — всеобщее отпадение людей всех сословий и званий, которое, как мы видим, уже покрыло землю. «Походите по улицам Иерусалима и посмотрите, найдёте ли человека» — человека, любящего Господа Бога своего всем сердцем и служащего Ему всеми силами. Как стонет наша собственная страна — чтобы не смотреть дальше — под разливом нечестия! Какие злодеяния всякого рода совершаются изо дня в день, и слишком часто безнаказанно, теми, кто грешит дерзко и хвалится своим стыдом! Кто может счесть клятвы, проклятия, святотатство, богохульство; ложь, клевету, злословие; нарушение дня покоя, обжорство, пьянство, мщение; блуд, прелюбодеяния, всякую нечистоту; обман, несправедливость, угнетение, вымогательство, которые разлились по нашей земле, как потоп?

11. А даже среди тех, кто сохранил себя чистым от этих более грубых мерзостей, сколько гнева и гордости, сколько лености и праздности, сколько мягкотелости и женоподобия, сколько роскоши и потворства себе, сколько корыстолюбия и честолюбия, сколько жажды похвал, сколько любви к миру, сколько страха перед людьми! И между тем как мало истинной религии! Ибо где тот, кто любит Бога или ближнего так, как Он заповедал нам? С одной стороны — люди, не имеющие даже вида благочестия; с другой — имеющие только вид: там стоит открытый гроб, здесь — окрашенный. И потому всякий, кто внимательно посмотрел бы на любое общественное собрание людей — боюсь, собрания в наших церквах нельзя исключить, — легко заметил бы, «что одна часть — саддукеи, а другая — фарисеи»: одни почти так же мало заботятся о религии, как если бы «не было воскресения, ни ангела, ни духа»; другие превращают её в одну лишь безжизненную форму, унылый круг внешних действий, без истинной веры, без любви к Богу, без радости во Святом Духе!

12. О, если бы я мог сделать исключение для нас, находящихся здесь! «Братья, желание моего сердца и молитва к Богу о вас — во спасение»: да спасётесь вы от этого разлива нечестия и да остановятся здесь его надменные волны! Но так ли это на самом деле? Бог знает, и наша собственная совесть тоже знает, что нет. Вы не сохранили себя чистыми. Мы тоже испорчены и мерзки; мало кто ещё разумеет, мало кто поклоняется Богу в духе и истине. Мы также — «род, неустроенный сердцем и неверный Богу духом своим». Он действительно поставил нас быть «солью земли; но если соль потеряет силу, она уже ни к чему не годна, как разве выбросить её вон на попрание людям».

13. «Неужели Я не накажу за это, говорит Господь? И не отомстит душа Моя такому народу, как этот?» Да, мы не знаем, как скоро Он может сказать мечу: «Меч, пройди по этой земле!» Он дал нам долгое время для покаяния. Он оставляет нас ещё и на этот год; но громом предостерегает и пробуждает нас. Суды Его совершаются по земле, и у нас есть все основания ожидать самого тяжкого из них: что Он «скоро придёт к нам и сдвинет светильник наш с его места, если мы не покаемся и не станем творить прежние дела»; если не вернёмся к началам Реформации, к истине и простоте Евангелия. Быть может, мы ныне противимся последнему усилию божественной благодати спасти нас. Быть может, мы почти «наполнили меру беззаконий наших», отвергая совет Божий о себе и изгоняя Его посланников.

14. О Боже, «во гневе вспомни о милости»! Прославься нашим исправлением, а не нашей погибелью! Да «услышим жезл и Того, Кто поставил его»! Ныне, когда «суды Твои совершаются на земле», да «научатся правде живущие в мире»!

15. Братья мои, уже настало время пробудиться нам от сна, прежде чем «вострубит великая труба Господня» и наша земля станет полем крови. О, да увидим мы скорее то, что служит к нашему миру, прежде чем это будет сокрыто от наших глаз! «Обрати нас, благий Господи, и отврати гнев Твой от нас. Господи, призри с неба, воззри и посети виноград сей» и дай нам узнать «время посещения нашего». «Помоги нам, Боже, Спаситель наш, ради славы имени Твоего! Избавь нас и помилуй грехи наши ради имени Твоего! И мы не отступим от Тебя. Оживи нас, и будем призывать имя Твоё. Обрати нас, Господи Боже Сил! Яви свет лица Твоего, и мы спасёмся».

«А Тому, Кто действующею в нас силою может сделать несравненно больше всего, чего мы просим или о чём помышляем, Тому слава в Церкви во Христе Иисусе во все роды, от века до века. Аминь!»

[Эта проповедь первоначально вышла отдельной брошюрой с обращением «К читателю», под которым стояла подпись автора: «Когда я писал эту проповедь, я не намеревался когда-либо печатать её последнюю часть. Но ложные и бранные сообщения о ней, опубликованные едва ли не во всех концах страны, вынуждают меня издать её целиком, именно так, как она была произнесена, чтобы разумные люди могли судить сами». — Ред.]

Произнесено в церкви Святой Марии в Оксфорде перед университетом 24 августа 1744 года.

«Если кто услышит звук трубы, но не остережётся, то, когда придёт меч и захватит его, кровь его будет на его голове».

«И исполнились все Духа Святого».

1. То же выражение встречается во второй главе, где мы читаем: «При наступлении дня Пятидесятницы все они» — апостолы, женщины, Матерь Иисуса и братья Его — «были единодушно вместе. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святого». Одним из непосредственных последствий этого стало то, что они «начали говорить на иных языках», так что парфяне, мидяне, еламиты и другие пришельцы, которые «сошлись, когда сделался этот шум», слышали, как они «говорят на их собственных языках о великих делах Божиих» (Деян. 2:1–6).

2. В рассматриваемой главе мы читаем, что, когда апостолы и братья помолились и воздали хвалу Богу, «поколебалось место, где они были собраны, и исполнились все Духа Святого». Здесь мы не находим упоминания о видимом явлении, подобном прежнему; не сообщается и о том, что тогда всем или кому-либо из них были даны чрезвычайные дары Святого Духа: дары «исцелений», иных «чудотворений, пророчества, различения духов, разных языков и истолкования языков» (1 Кор. 12:9, 10).

3. Предназначались ли эти дары Святого Духа для пребывания в Церкви во все века и будут ли они восстановлены с приближением «совершения всего» — вопросы, которые здесь нет необходимости решать. Но необходимо отметить, что даже в младенчестве Церкви Бог раздавал их скупо. Разве все уже тогда были пророками? Все ли были чудотворцами? Все ли имели дары исцелений? Все ли говорили языками? Нет, нисколько. Возможно, и один из тысячи не имел их. Вероятно, никто, кроме учителей Церкви, да и среди них — лишь некоторые (1 Кор. 12:28–30). Следовательно, «все исполнились Духа Святого» ради иной, превосходнейшей цели.

4. Цель состояла в том, чтобы даровать им — а этого никто не станет отрицать как необходимого для всех христиан во все времена — то устроение духа, которое было во Христе; те святые плоды Духа, без которых никто не принадлежит Ему; наполнить их «любовью, радостью, миром, долготерпением, благостью, милосердием» (Гал. 5:22–24); наделить их верой — возможно, это слово следовало бы передать как верность, — кротостью и воздержанием; дать им силу распять плоть со страстями и похотями, с её влечениями и желаниями и, вследствие этой внутренней перемены, исполнить всякую внешнюю праведность; «поступать, как Он поступал», в «деле веры, терпении упования и труде любви» (1 Фес. 1:3).

5. Поэтому, не занимаясь любопытными, но ненужными изысканиями об этих чрезвычайных дарах Духа, рассмотрим внимательнее Его обычные плоды, которые, как нам достоверно известно, останутся во все века. Рассмотрим великое дело Божие среди сынов человеческих, которое мы привыкли выражать одним словом — «христианство»: не как совокупность мнений или систему учений, но в его отношении к человеческим сердцам и жизни. Это христианство полезно рассмотреть с трёх различных сторон:

I. Как оно возникает в отдельных людях;

II. Как распространяется от одного человека к другому;

III. Как покрывает землю.

Завершить эти рассуждения я намерен простым практическим приложением.

I. 1. Прежде всего рассмотрим христианство при его возникновении, когда оно начинает жить в отдельных людях.

Предположим, что один из слушавших проповедь апостола Петра о покаянии и отпущении грехов умилился сердцем, был обличён во грехе, покаялся и затем уверовал в Иисуса. Этой верой, произведённой действием Божиим и бывшей самой сущностью, или осуществлением, ожидаемого (Евр. 11:1), несомненным удостоверением невидимого, он тотчас принял Духа усыновления, Которым теперь взывал: «Авва, Отче!» (Рим. 8:15). Только теперь он мог назвать Иисуса Господом Духом Святым (1 Кор. 12:3), причём Сам Дух свидетельствовал духу его, что он — дитя Божие (Рим. 8:16). Теперь он мог поистине сказать: «Уже не я живу, но живёт во мне Христос; а что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал. 2:20).

2. Именно это составляло самую сущность его веры: божественное elegchos — свидетельство, или убеждение, — в любви Бога Отца, через возлюбленного Сына Его, к нему, грешнику, ныне принятому в Возлюбленном. Оправдавшись верою, он имел мир с Богом (Рим. 5:1); более того — мир Божий владычествовал в его сердце. Этот мир, превосходя всякое разумение — panta noun, всякое чисто рассудочное постижение, — хранил его сердце и ум от всякого сомнения и страха через познание Того, в Кого он уверовал. Поэтому он не мог «бояться худой молвы», ибо «сердце его было твёрдо, уповая на Господа». Он не боялся того, что может сделать ему человек, зная, что даже волосы на его голове все сочтены. Он не боялся никаких сил тьмы, которые Бог ежедневно сокрушал под ногами его. Менее всего боялся он умереть: напротив, желал «разрешиться и быть со Христом» (Флп. 1:23), Который «смертью лишил силы имеющего державу смерти, то есть диавола, и избавил тех, которые от страха смерти через всю жизнь» — до той поры — «были подвержены рабству» (Евр. 2:15).

3. Поэтому душа его величала Господа, а дух радовался о Боге, Спасителе своём. Он «радовался неизреченною радостью» о Примирившем его с Богом Отцом, «в Котором имел искупление кровью Его, прощение грехов». Он радовался свидетельству Духа Божия духу его, что он — дитя Божие, и ещё обильнее — «надеждою славы Божией»: надеждой на славный образ Божий и полное обновление своей души в праведности и истинной святости, надеждой на венец славы, на «наследство нетленное, чистое и неувядаемое».

4. «Любовь Божия также излилась в сердце его Духом Святым, данным ему» (Рим. 5:5). «А как он был сын, Бог послал в сердце его Духа Сына Своего, вопиющего: Авва, Отче!» (Гал. 4:6). Эта сыновняя любовь к Богу непрестанно возрастала благодаря свидетельству, которое он имел в самом себе (1 Ин. 5:10), — свидетельству прощающей любви Божией к нему; благодаря созерцанию того, «какую любовь дал ему Отец, чтобы ему называться чадом Божиим» (1 Ин. 3:1). Так Бог стал желанием его очей и радостью сердца, уделом его во времени и в вечности.

5. Кто так любил Бога, тот не мог не любить и брата, «не словом только, но делом и истиною». «Если Бог, — говорил он, — так возлюбил нас, то и мы должны любить друг друга» (1 Ин. 4:11), и даже всякую человеческую душу, ибо «милости Божии — на всех делах Его» (Пс. 145:9). Поэтому любовь этого любящего Бога человека ради Него обнимала всё человечество: не исключала ни тех, кого он никогда не видел во плоти, ни тех, о ком не знал ничего, кроме того, что они — «род Божий» и что за их души умер Его Сын; не исключала «злых» и «неблагодарных», а менее всего — его врагов, ненавидевших, преследовавших или оскорблявших его ради Учителя. Им принадлежало особое место и в его сердце, и в молитвах. Он любил их, «как Христос возлюбил нас».

6. «Любовь не превозносится» (1 Кор. 13:4). Она смиряет до праха всякую душу, в которой обитает. Поэтому он был смирен сердцем, мал, ничтожен и презрен в собственных глазах. Он не искал и не принимал похвалы от людей, но только той, которая от Бога. Он был кроток и долготерпелив, ласков со всеми, легко склонялся к доброму увещанию. Верность и истина никогда не оставляли его: они были «обвязаны вокруг шеи его и написаны на скрижали сердца его». Тем же Духом он получал силу быть воздержанным во всём, укрощая свою душу, как дитя, отнятое от груди. Он был «распят для мира, и мир — для него», стоял выше «похоти плоти, похоти очей и гордости житейской». Та же всемогущая любовь спасала его от гневливости и гордости, от похоти и тщеславия, от честолюбия и корыстолюбия и от всякого расположения, которого не было во Христе.

7. Легко поверить, что человек, имевший в сердце эту любовь, не делал ближнему зла. Для него невозможно было сознательно и намеренно причинить вред кому-либо. Он был в высшей степени далёк от жестокости и обиды, от всякого несправедливого или недоброго поступка. С такой же заботой он «полагал охрану устам своим и ограждал двери губ своих», чтобы не согрешить языком против справедливости, милосердия или правды. Он отвергал всякую ложь, неправду и обман; лести не находилось в устах его. Он никого не злословил, и недоброе слово никогда не выходило из его уст.

8. Глубоко чувствуя истину слов «Без Меня не можете делать ничего» и, следовательно, свою нужду в том, чтобы Бог орошал его каждую минуту, он ежедневно пребывал во всех Божиих установлениях — назначенных путях передачи Его благодати человеку: «в учении апостолов», принимая эту пищу души со всей готовностью сердца; в «преломлении хлеба», которое для него было приобщением Телу Христову; в «молитвах» и хвалах, возносимых великим собранием. Так он ежедневно возрастал в благодати, укрепляясь в силе, познании и любви Божией.

9. Но одного воздержания от зла ему было недостаточно. Душа его жаждала делать добро. Сердце его непрестанно говорило: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю. Мой Господь ходил, благотворя; неужели я не пойду по Его стопам?» Поэтому при всякой возможности, если он не мог сделать добра высшего рода, он кормил голодных, одевал нагих, помогал сироте или пришельцу, посещал и поддерживал больных и заключённых. Всё своё имущество он отдавал на пропитание бедных. Он радовался труду и страданию ради них и особенно стремился «отречься от себя» во всём, чем мог послужить другому. Ничто не казалось ему слишком дорогим, чтобы не отдать это ради них, ибо он хорошо помнил слово своего Господа: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф. 25:40).

10. Таково было христианство при своём возникновении. Таков был христианин в древние дни. Таков был каждый из тех, кто, услышав угрозы первосвященников и старейшин, «единодушно возвысили голос к Богу и все исполнились Духа Святого. У множества уверовавших было одно сердце и одна душа». Так любовь Того, в Кого они уверовали, побуждала их любить друг друга! «Никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее» — столь полно были они распяты для мира и мир для них! «И они постоянно, единодушно пребывали в учении апостолов, в преломлении хлеба и в молитвах» (Деян. 2:42). «И великая благодать была на всех их. Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам апостолов; и каждому давалось, в чём кто имел нужду» (Деян. 4:31–35).

II. 1. Во-вторых, рассмотрим это христианство в его распространении от одного человека к другому, в его постепенном проникновении в мир. Ибо такова была о нём воля Божия: Он не «зажигал свечу, чтобы поставить её под сосудом, но чтобы она светила всем в доме». Об этом Господь наш сказал первым ученикам: «Вы — соль земли», «вы — свет мира», одновременно дав общее повеление: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:13–16).

2. В самом деле, допустим, что несколько таких любящих человечество людей увидели «весь мир, лежащий во зле». Разве можно поверить, что они остались бы равнодушны к этому зрелищу, к бедствию тех, за кого умер их Господь? Не исполнилась бы внутренность их состраданием, не растаяли бы сердца от скорби? Могли ли они весь день стоять праздно, даже если бы не было повеления Того, Кого они любили? Не стали ли бы они, напротив, всеми возможными средствами пытаться выхватить из огня хотя бы несколько этих головней? Несомненно, стали бы: они не жалели бы трудов, чтобы вернуть всех, кого возможно, из этих бедных «заблудших овец к великому Пастырю и Блюстителю душ их» (1 Пет. 2:25).

3. Так и поступали древние христиане. При всякой возможности они трудились, «делая добро всем людям» (Гал. 6:10), предостерегая их бежать от грядущего гнева — теперь, сейчас избежать осуждения в геенну. Они возвещали: «Времена неведения Бог оставлял без внимания; но ныне повелевает всем людям повсюду покаяться» (Деян. 17:30). Они громко взывали: обратитесь, обратитесь от злых путей ваших, «чтобы нечестие не было вам преткновением» (Иез. 18:30). Они «рассуждали» с ними о «воздержании и праведности», то есть справедливости, — о добродетелях, противоположных их господствующим грехам, — и «о будущем суде», о гневе Божием, который непременно обрушится на творящих зло в день, когда Он будет судить мир (Деян. 24:25).

4. При этом они старались говорить с каждым сообразно его нужде. Беспечным, беззаботно лежавшим во тьме и тени смертной, они громогласно возвещали: «Встань, спящий; воскресни из мёртвых, и осветит тебя Христос». Но с уже пробудившимися от сна и стонущими под сознанием гнева Божия говорили иначе: «Мы имеем Ходатая пред Отцом; Он есть умилостивление за грехи наши». А уверовавших побуждали к любви и добрым делам, к терпеливому постоянству в делании добра и к всё большему преуспеянию в святости, без которой никто не увидит Господа (Евр. 12:14).

5. И труд их не был тщетен пред Господом. Слово Его распространялось и прославлялось, могущественно возрастало и брало верх. Но тем более умножалось и негодование против него. Мир в целом негодовал, «потому что они свидетельствовали о нём, что дела его злы» (Ин. 7:7). Любители удовольствий негодовали не только потому, что эти люди словно были созданы, чтобы обличать их помыслы: «Он объявляет себя имеющим познание о Боге, — говорили они, — и называет себя сыном Господа; жизнь его непохожа на жизнь других, и пути его иные; он удаляется от путей наших, как от нечистот, и тщеславно называет отцом своим Бога» (Прем. 2:13–16). Ещё более они негодовали оттого, что столько их товарищей было уведено и уже не бежало вместе с ними «в то же распутство» (1 Пет. 4:4). Люди именитые негодовали, потому что по мере распространения Евангелия падало уважение к ним в народе и многие уже не смели давать им льстивые титулы или воздавать человеку почтение, подобающее одному Богу. Люди торговли созывали друг друга и говорили: «Друзья! Вы знаете, что от этого ремесла зависит благосостояние наше. Между тем вы видите и слышите, что эти люди убедили и отвратили немало народа, так что ремесло наше придёт в презрение» (Деян. 19:25 и далее). Но более всего негодовали так называемые религиозные люди — люди внешней религии, «святые мира сего», — готовые при каждом случае кричать: «Мужи Израильские, помогите! Мы нашли этих людей язвой общества, возбудителями мятежа по всему миру» (Деян. 24:5). «Это те люди, которые всех повсюду учат против народа и против этого места» (Деян. 21:28).

6. Так небо чернело от туч, и буря быстро собиралась. Ибо чем шире распространялось христианство, тем больше вреда оно причиняло, по мнению не принявших его; и росло число всё сильнее разъярённых этими людьми, «возмутившими весь свет» (Деян. 17:6). Всё больше становилось кричавших: «Истреби с земли таких! Им не должно жить». Более того, они искренне верили, что всякий, кто убьёт их, тем послужит Богу.

7. Между тем они неизменно поносили имя их как бесчестное (Лк. 6:22), так что об этом «учении везде спорили» (Деян. 28:22). Люди говорили о них всякое зло, как прежде говорили о бывших до них пророках (Мф. 5:12). Что бы одни ни утверждали, другие верили, так что поводы для негодования множились, как звёзды небесные. Отсюда в предопределённое Отцом время возникло гонение во всех его видах. Некоторое время одни терпели лишь стыд и поношение; другие — «расхищение имения»; «иные испытали поругания и побои, также узы и темницу», а другие «до крови сражались» (Евр. 10:34; 11:36 и далее). [2]

8. Тогда-то поколебались столпы ада и Царство Божие стало распространяться всё шире. Повсюду грешники «обращались от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу». Он давал детям Своим «такие уста и премудрость, которым не могли противостоять все противящиеся им», и жизнь их имела такую же силу, как их слова. Но более всего ко всему миру взывали их страдания. Они «являли себя служителями Божиими в бедствиях, в нуждах, в тесных обстоятельствах, под ударами, в темницах, в смятениях, в трудах; в опасностях на море, в опасностях в пустыне, в изнурении и страданиях, в голоде и жажде, на стуже и в наготе» (2 Кор. 6:4 и далее). И когда, совершив добрый подвиг, они были ведомы, как овцы, на заклание и приносились в жертву и служение своей веры, кровь каждого обретала голос, и язычник признавал: «Он и по смерти ещё говорит».

9. Так христианство распространялось по земле. Но как скоро вместе с пшеницей появились плевелы и наряду с тайной беззакония действовала тайна благочестия! Как скоро сатана нашёл себе престол даже в храме Божием, пока «жена не убежала в пустыню» и «верные вновь не оскудели среди сынов человеческих»! Здесь мы вступаем на проторённую дорогу: всё возраставшее развращение последующих поколений было во все времена подробно описано свидетелями, которых Бог воздвигал, чтобы показать, что Он «создал Церковь Свою на камне и врата ада» не смогут совершенно «одолеть её» (Мф. 16:18).

III. 1. Но не увидим ли мы большего, чем это? Да, большего, чем было от начала мира. Может ли сатана сделать Божию истину несостоятельной или обетования Его — недействительными? Если нет, то придёт время, когда христианство восторжествует над всем и покроет землю. Остановимся ненадолго и обозрим — это третья из предложенных тем — необычайное зрелище: христианский мир. О нём разыскивали и исследовали древние пророки (1 Пет. 1:10, 11 и далее); о нём свидетельствовал пребывавший в них Дух: «И будет в последние дни, гора дома Господня будет поставлена во главу гор и возвысится над холмами, и потекут к ней все народы. И перекуют мечи свои на орала и копья свои — на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Ис. 2:1–4). «И будет в тот день: к корню Иессееву, который станет как знамя для народов, обратятся язычники, и покой Его будет славен. И будет в тот день: Господь снова прострёт руку Свою, чтобы возвратить остаток народа Своего; и поднимет знамя для язычников, и соберёт изгнанников Израиля, и рассеянных Иудеев созовёт от четырёх концов земли» (Ис. 11:10–12). «Тогда волк будет жить вместе с ягнёнком, и барс будет лежать вместе с козлёнком; телёнок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. Не будут делать зла и вреда, говорит Господь, на всей святой горе Моей, ибо земля будет наполнена ведением Господа, как воды наполняют море» (Ис. 11:6–9).

2. Тот же смысл имеют слова великого апостола, которые, очевидно, ещё никогда не исполнялись: «Неужели Бог отверг народ Свой? Никак». «Но от их падения спасение язычникам». «И если оскудение их — богатство язычников, то тем более полнота их». «Ибо не хочу оставить вас, братья, в неведении о тайне сей: ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдёт полное число язычников; и так весь Израиль спасётся» (Рим. 11:1, 11, 25, 26).

3. Представим теперь, что полнота времён настала и пророчества исполнились. Какое зрелище! Повсюду мир, «спокойствие и безопасность навеки». Здесь нет звона оружия, нет «шума сражения», нет «одежд, обагрённых кровью». «Разрушения навеки прекратились». Войны исчезли с земли. Не осталось и внутренних распрей: брат не восстаёт на брата; ни страна, ни город не разделяются сами против себя, терзая собственные внутренности. Гражданская вражда прекратилась навсегда, и нет никого, кто губил бы ближнего или причинял ему вред. Здесь нет притеснения, способного «сделать безумным» даже «мудрого»; нет вымогательства, чтобы «теснить лица бедных»; нет грабежа или обиды, хищничества или неправды, ибо все «довольны тем, что имеют». Так «правда и мир облобызались» (Пс. 85:10); они «укоренились и наполнили землю»; «правда произрастает из земли», а «мир взирает с небес».

4. Вместе с праведностью, или справедливостью, обретается и милосердие. Земля уже не полна жилищ жестокости. Господь истребил кровожадного и злонамеренного, завистливого и мстительного. Даже если бы кто-то и подал повод к раздражению, теперь никто не умеет воздавать злом за зло; но, по правде сказать, нет делающего зло, нет ни одного, ибо все незлобивы, как голуби. Исполненные мира и радости в вере, соединённые одним Духом в одно тело, они все любят друг друга как братья, у всех одно сердце и одна душа. «Никто ничего из своего имения не называет своим». Между ними нет нуждающегося, ибо каждый любит ближнего, как самого себя. И все поступают по одному правилу: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними».

5. Отсюда следует, что среди них невозможно услышать недоброго слова: нет препирательств, никакой распри, брани или злословия, но каждый «уста свои открывает с мудростью, и кроткое наставление на языке его». Столь же неспособны они к обману и лукавству: любовь их нелицемерна. Их слова всегда точно выражают мысли, словно открывая окно в груди, чтобы всякий желающий мог заглянуть в их сердца и увидеть, что там пребывают лишь любовь и Бог.

6. Так, когда Господь Вседержитель принимает Свою великую силу и воцаряется, Он «всё покоряет Себе», наполняет каждое сердце преизбыточествующей любовью и каждые уста — хвалою. «Блажен народ, у которого это есть; блажен народ, у которого Господь есть Бог» (Пс. 144:15). «Восстань, светись, — говорит Господь, — ибо пришёл свет твой, и слава Господня взошла над тобою». «Ты узнала, что Я Господь — Спаситель твой и Искупитель твой, Сильный Иакова. Я поставил правителем твоим мир и надзирателями твоими — праведность. Не слышно будет более насилия в земле твоей, опустошения и разорения — в пределах твоих; и назовёшь стены твои спасением и ворота твои — славою». «Народ твой весь будет праведный, навеки наследует землю, — отрасль насаждения Моего, дело рук Моих, к прославлению Моему». «Не будет уже солнце служить тебе светом дневным, и сияние луны — светить тебе; но Господь будет тебе вечным светом, и Бог твой — славою твоею» (Ис. 60:1, 16–19).

IV. Так кратко рассмотрев христианство при его возникновении, в его распространении и в его торжестве по всей земле, я должен лишь завершить всё сказанное простым практическим приложением.

1. Прежде всего я спрошу: где существует такое христианство ныне? Скажите, где живут христиане? В какой стране все жители так исполнены Святого Духа; все имеют одно сердце и одну душу; не могут допустить, чтобы хоть кто-то среди них терпел нужду, но непрестанно дают каждому по потребности? Где все без исключения имеют любовь Божию, наполняющую сердца и побуждающую любить ближнего, как самих себя; где все «облеклись в милосердие, смиренномудрие, кротость, долготерпение»? Где никто ни словом, ни делом не погрешает против справедливости, милосердия или правды, но во всём поступает со всеми так, как желал бы, чтобы они поступали с ним? С каким правом можем мы назвать христианской страну, не отвечающую этому описанию? Признаем же: мы ещё никогда не видели на земле христианской страны.

2. Умоляю вас, братья, милосердием Божиим: если вы считаете меня безумцем или неразумным, всё же потерпите меня как неразумного. Совершенно необходимо, чтобы кто-нибудь говорил с вами с великой прямотой. Особенно необходимо это в нынешнее время: кто знает, не последнее ли оно? Кто знает, как скоро праведный Судия скажет: «Я более не приму моления за этот народ»; «Если бы Ной, Даниил и Иов были в этой земле, они спасли бы только собственные души»? И кто будет говорить с такой прямотой, если не я? Поэтому я, именно я буду говорить. И заклинаю вас Богом живым: не ожесточайте сердец против благословения, которое можете получить из моих рук. Не говорите в сердцах ваших: Non persuadebis, etiamsi persuaseris; [Твои убеждения не возымеют над нами силы, даже если действительно убедят нас. — Ред.]; или, иными словами: «Господи, Ты не будешь посылать того, кого хочешь послать; лучше мне погибнуть в собственной крови, чем спастись через этого человека!»

3. Братья, «мы надеемся, что вы в лучшем состоянии, хотя так и говорим». Позвольте же спросить вас с нежной любовью и в духе кротости: христианский ли этот город? Есть ли здесь христианство — христианство по Писанию? Мы, рассматриваемые как сообщество людей, так ли «исполнены Святого Духа», чтобы наслаждаться в сердцах и являть в жизни подлинные плоды этого Духа? Все ли должностные лица, все главы и руководители колледжей и университетских домов и все их сообщества — не говоря уже о горожанах — имеют «одно сердце и одну душу»? «Излилась ли любовь Божия в сердца наши»? Такие ли у нас расположения, какие были в Нём? И соответствует ли им наша жизнь? «Святы ли мы во всех поступках, как свят Призвавший нас»?

4. Прошу вас заметить: мы рассматриваем не какие-либо особенные воззрения; поставленный вопрос касается не тех или иных сомнительных мнений, но несомненных основополагающих сторон — если таковые вообще существуют — нашего общего христианства. Для его решения я обращаюсь к вашей собственной совести, руководимой словом Божиим. Поэтому кого собственное сердце не осуждает, тот пусть будет свободен.

5. Итак, в страхе и перед лицом великого Бога, пред Которым вскоре предстанем и вы, и я, прошу вас, имеющих власть над нами, которых я почитаю ради вашего служения, подумать — и не так, как лицемерят перед Богом: «Исполнены ли вы Святого Духа?» Живые ли вы образы Того, Кого поставлены представлять среди людей? «Я сказал: вы — боги», вы, судьи и правители; по своему служению вы столь близки Богу Небесному! На своих местах и ступенях вы должны являть нам «Господа, Владыку нашего». Соответствуют ли все помыслы ваших сердец, все расположения и желания вашему высокому призванию? Подобны ли все ваши слова исходящим из уст Божиих? Есть ли во всех ваших поступках достоинство и любовь — невыразимое словами величие, которое может исходить лишь из сердца, «полного Бога», и всё же совместимо с участью «человека, который есть червь, и сына человеческого, который есть червь»?

6. Вы, почтенные мужи, особо призванные воспитывать восприимчивые умы юношества, рассеивать в них тени невежества и заблуждения и наставлять их к мудрости во спасение, — «исполнены ли вы Святого Духа», всех тех «плодов Духа», которых так непременно требует ваше важное служение? Все ли ваше сердце с Богом, полно ли оно любви и ревности об утверждении Его Царства на земле? Непрестанно ли напоминаете вверенным вам, что единственная разумная цель всех наших занятий — познать, любить и служить «единому истинному Богу и Иисусу Христу, Которого Он послал»? Внушаете ли им изо дня в день, что одна любовь никогда не прекращается, тогда как языки умолкнут и философское знание упразднится; что без любви всякая учёность есть лишь блистательное невежество, пышное безумие, томление духа? Действительно ли всё, чему вы учите, ведёт к любви к Богу и ко всему человечеству ради Него? Держите ли вы в виду эту цель во всём, что предписываете относительно предмета, способа и меры их занятий, желая и трудясь над тем, чтобы, куда бы ни забросил жребий этих юных воинов Христовых, каждый стал горящим и светящим светильником, во всём украшающим Евангелие Христово? И позвольте спросить: отдаёте ли вы все силы тому великому делу, за которое взялись? Трудитесь ли над ним со всей мощью, напрягая каждую способность души, используя каждый талант, данный вам Богом взаймы, до последнего предела ваших возможностей?

7. Пусть никто не скажет, будто я говорю так, словно все вверенные вам предназначены стать священнослужителями. Нет: я говорю лишь так, словно все они предназначены стать христианами. Но какой пример подаём им мы, пользующиеся благодеяниями наших предков, — члены колледжей, студенты, стипендиаты, особенно занимающие заметное и почётное положение? Изобилуете ли вы, братья, плодами Духа: смиренномудрием, самоотречением и умерщвлением страстей, серьёзностью и собранностью духа, терпением, кротостью, трезвостью, воздержанием; неутомимыми, непрестанными усилиями делать всем людям всякое добро, облегчать их внешние нужды и приводить их души к истинному познанию и любви Божией? Таков ли общий облик членов колледжей? Боюсь, что нет. Не ставили ли нам, напротив, в укор гордость и надменность духа, нетерпеливость и раздражительность, леность и праздность, чревоугодие и чувственность и даже вошедшую в поговорку бесполезность — и, быть может, не всегда это делали враги и не совсем без основания? О, если бы Бог снял с нас этот позор, чтобы и память о нём исчезла навеки!

8. Многие из нас непосредственно посвящены Богу, призваны к священнослужению. Являемся ли мы поэтому для остальных образцом «в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте» (1 Тим. 4:12)? Написано ли на нашем челе и в нашем сердце: «Святыня Господня»? С какими побуждениями вступили мы в это служение? Действительно ли с единственным намерением «служить Богу, уповая, что Святый Дух внутренне побудил нас принять это служение ради умножения Его славы и назидания Его народа»? «Твёрдо ли решили мы, по благодати Божией, всецело отдать себя этому служению»? Отвергаем ли и отлагаем, насколько это в наших силах, всякие мирские заботы и занятия? Все ли силы прилагаем к этому единому делу, направляя сюда все заботы и труды? Способны ли мы учить? Научены ли Богом, чтобы суметь научить и других? Знаем ли Бога? Знаем ли Иисуса Христа? «Открыл ли Бог в нас Сына Своего»? «Дал ли нам способность быть служителями Нового Завета»? Где же тогда «печати нашего апостольства»? Кто из мёртвых по преступлениям и грехам ожил через наше слово? Горим ли мы ревностью спасать души от смерти, так что ради них часто забываем даже поесть хлеба? Говорим ли прямо, «открывая истину, представляя себя совести всякого человека пред Богом» (2 Кор. 4:2)? Умерли ли мы для мира и того, что в мире, «собирая всё наше сокровище на небе»? Господствуем ли над наследием Божиим или мы — наименьшие, слуги всех? Тяжело ли ложится на нас поношение Христово, когда мы его несём, или мы радуемся ему? Когда ударяют нас по одной щеке, негодуем ли мы? Не терпим ли оскорблений? Или подставляем и другую, не противясь злому, но побеждая зло добром? Есть ли в нас горькая ревность, побуждающая резко и страстно спорить с заблудшими? Или ревность наша — пламень любви, направляющий все слова с мягкостью, смирением и мудрой кротостью?

9. Ещё раз: что сказать о юношестве здешнего места? Есть ли у вас хотя бы вид или сила христианского благочестия? Смиренны ли вы, способны ли учиться и слушать совет; или упрямы, своевольны, безрассудны и надменны? Повинуетесь ли старшим, как родителям, или презираете тех, к кому обязаны относиться с самым нежным почтением? Прилежны ли вы в своём нетяжёлом деле, отдаёте ли учению все силы? Дорожите ли временем, наполняя каждый день стольким трудом, сколько он способен вместить? Не сознаёте ли вы, напротив, что растрачиваете день за днём — то читая нечто, вовсе не ведущее к христианству, то играя, то занимаясь сами не знаете чем? Лучше ли распоряжаетесь деньгами, чем временем? Заботитесь ли из принципа о том, чтобы никому ничего не быть должным? «Помните ли день субботний, чтобы святить его», проводить его в более непосредственном поклонении Богу? Находясь в Его доме, помните ли, что Бог здесь? Держитесь ли так, «как бы видя Невидимого»? «Умеете ли соблюдать свои тела в святости и чести»? Нет ли среди вас пьянства и нечистоты? Более того, нет ли среди вас тех, кто «хвалится своим стыдом»? Не многие ли из вас «произносят имя Божие напрасно», быть может, по привычке, без раскаяния и без страха? И не множество ли среди вас клятвопреступников? Боюсь, множество, быстро растущее. Не удивляйтесь, братья. Перед Богом и этим собранием признаю, что и я принадлежал к их числу: торжественно клялся соблюдать все те обычаи, о которых тогда ничего не знал, и те уставы, которых даже не прочитал ни тогда, ни несколько лет спустя. Что же такое клятвопреступление, если не это? А если это оно, о, какая тяжесть греха, и притом греха далеко не обычного, лежит на нас! Разве Всевышний не видит этого?

10. Не может ли одним из последствий этого быть то, что столь многие из вас — род легкомысленных людей, играющих с Богом, друг с другом и с собственными душами? Ибо как мало среди вас тех, кто от недели к неделе проводит хотя бы один час в уединённой молитве! Как мало тех, кто в обычном течении своей жизни вообще помышляет о Боге! Кто из вас хоть сколько-нибудь знаком с действием Его Духа, с Его сверхъестественным действием в человеческих душах? Можете ли вы вынести разговор о Святом Духе, разве что изредка в церкви? Не сочли бы вы само собой разумеющимся, что начавший такой разговор либо лицемерит, либо предаётся фанатизму? Во имя Господа Бога Вседержителя спрашиваю: какой же вы религии? Вы не можете, не хотите терпеть даже разговор о христианстве. О братья мои, что за христианский город! «Время Тебе, Господи, действовать!»

11. В самом деле, какая вероятность, вернее — какая возможность, говоря по-человечески, существует того, что христианство, христианство по Писанию, вновь станет религией здешнего места; что все сословия среди нас будут говорить и жить как люди, «исполненные Святого Духа»? Кто восстановит это христианство? Те из вас, кому принадлежит власть? Убеждены ли вы тогда, что это и есть христианство Писания? Желаете ли его восстановления? Не дорожите ли вы ни состоянием, ни свободой, ни жизнью, лишь бы послужить этому восстановлению? Но даже если такое желание у вас есть, у кого имеется сила, соразмерная цели? Быть может, некоторые из вас сделали несколько слабых попыток — но с каким ничтожным успехом! Неужели же христианство восстановят люди молодые, неизвестные, незначительные? Не знаю, смогли бы вы сами это стерпеть. Не воскликнули бы некоторые из вас: «Молодой человек, поступая так, ты оскорбляешь нас»? Впрочем, нет опасности, что вам придётся пройти это испытание: так разлилось среди нас беззаконие, словно потоп. Кого же пошлёт Бог: голод, моровую язву — последних Божиих вестников к виновной земле — или меч, «войска» папских «иноплеменников», чтобы возвратить нас к нашей первой любви? Нет, «лучше впадём в руку Твою, Господи, только бы не впасть в руку человеческую». Господи, спаси — погибаем! Извлеки нас из тины, чтобы нам не утонуть! Помоги нам против этих врагов, ибо тщетна помощь человеческая. Тебе всё возможно. По величию силы Твоей сохрани обречённых смерти; и сохрани нас тем способом, какой благ Тебе, — не как мы хотим, но как Ты!

«А не делающему, но верующему в Того, Кто оправдывает нечестивого, вера его вменяется в праведность».

1. Как грешник может оправдаться пред Богом, Господом и Судией всех, — вопрос чрезвычайной важности для каждого сына человеческого. В нём заключено основание всей нашей надежды, ибо, пока мы во вражде с Богом, не может быть ни истинного мира, ни прочной радости — ни во времени, ни в вечности. Какой мир возможен, когда нас осуждает собственное сердце, а тем более Тот, Кто «больше сердца нашего и знает всё»? Какая прочная радость возможна в этом мире или в будущем, пока «гнев Божий пребывает на нас»?

2. И всё же как мало понимали этот важный вопрос! Какие смутные представления имели о нём многие! И не только смутные, но нередко совершенно ложные, столь же противоположные истине, как свет тьме; представления, совершенно несовместимые со словесами Божиими и со всем согласным строем веры. Поэтому, заблуждаясь относительно самого основания, они никак не могли строить на нём — по крайней мере, не из «золота, серебра или драгоценных камней», которые устояли бы при испытании огнём, но лишь из «сена и соломы», неугодных Богу и бесполезных человеку.

3. Чтобы, насколько это в моих силах, отдать должное чрезвычайной важности этого предмета, уберечь искренних искателей истины от «пустословия и словопрений», рассеять ту путаницу мыслей, в которую уже столь многих они вовлекли, и дать верные и точные понятия об этой великой тайне благочестия, я постараюсь показать:

Во-первых, каково общее основание всего учения об оправдании.

Во-вторых, что такое оправдание.

В-третьих, кто те, которые оправдываются. И,

В-четвёртых, на каких условиях они оправдываются. I. Прежде всего мне предстоит показать, каково общее основание всего учения об оправдании.

1. Человек был сотворён по образу Божию: святым, как свят Сотворивший его; милосердным, как милосерден Творец всего; совершенным, как совершен Отец его Небесный. Как Бог есть любовь, так и человек, пребывая в любви, пребывал в Боге, и Бог в нём. Бог создал его «образом собственного вечного бытия», нетленным подобием Бога славы. Поэтому он был чист, как чист Бог, свободен от всякого пятна греха. Он не знал зла ни в каком виде и ни в какой мере, но был безгрешен и непорочен и внутренне, и внешне. Он «любил Господа Бога своего всем сердцем своим, и всем разумением своим, и всею душою своею, и всею крепостию своею».

2. Человеку, столь правому и совершенному, Бог дал совершенный закон и потребовал полного и совершенного послушания ему. Он требовал полного послушания в каждом пункте, причём исполнять его следовало непрерывно, от того мгновения, когда человек стал душою живою, до окончания времени его испытания. Никакого снисхождения к неполному исполнению не предусматривалось; да в нём и не было нужды, ибо человек вполне соответствовал возложенной на него задаче и был совершенно приготовлен ко всякому доброму слову и делу.

3. К всеобъемлющему закону любви, написанному в его сердце (против которого он, возможно, не мог согрешить прямо), верховной премудрости Божией угодно было прибавить ещё одну особо установленную заповедь: «Не ешь плода дерева, растущего посреди сада», — присоединив к ней наказание: «В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрёшь».

4. Таково было состояние человека в раю. По свободной, незаслуженной любви Божией он был свят и счастлив. Он знал Бога, любил Его, наслаждался Им, что, по существу, и есть жизнь вечная. И в этой жизни любви он должен был пребывать вовеки, если бы продолжал во всём повиноваться Богу; но, ослушавшись Его в чём-либо, он должен был лишиться всего. «В тот день, — сказал Бог, — смертью умрёшь».

5. Человек ослушался Бога. Он «ел от дерева, о котором Бог заповедал ему, сказав: не ешь от него». И в тот день он был осуждён праведным судом Божиим. Тогда же начал исполняться над ним и приговор, о котором он был заранее предупреждён. Ибо в самое мгновение, когда он вкусил того плода, он умер. Его душа умерла, отделилась от Бога; а в отделении от Него душа имеет не больше жизни, чем тело, отделённое от души. Его тело также стало тленным и смертным, так что смерть тогда овладела и им. И, уже мёртвый духом, мёртвый для Бога, мёртвый во грехе, он поспешил к вечной смерти, к погибели и тела, и души в огне неугасимом.

6. Так «одним человеком грех вошёл в мир, и грехом смерть; и таким образом смерть перешла во всех человеков», поскольку все заключались в том, кто был общим отцом и представителем всех нас. Так «преступлением одного» все умерли: умерли для Бога, умерли во грехе, живут в тленном, смертном теле, которому вскоре предстоит разрушиться, и находятся под приговором вечной смерти. Ибо, как «непослушанием одного человека» все «сделались грешными», так через преступление одного «всем человекам осуждение». (Римлянам 5:12.)

7. В этом состоянии находились мы, всё человечество, когда «так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы мы не погибли, но имели жизнь вечную». Когда исполнилось время, Он стал Человеком, другим общим Главою человечества, вторым общим Родоначальником и Представителем всего человеческого рода. Именно как Таковой Он «понёс наши болезни», и «Господь возложил на Него грехи всех нас». Тогда Он был «изъязвлён за грехи наши и мучим за беззакония наши». «Душу Свою Он принёс в жертву за грех»; Он излил Свою кровь за преступников; Он «грехи наши Сам вознёс телом Своим на древо», чтобы Его ранами мы исцелились. И этим единственным приношением Себя, совершённым однажды, Он искупил меня и всё человечество, совершив тем самым «полную, совершенную и достаточную жертву и удовлетворение за грехи всего мира».

8. В силу того, что Сын Божий «вкусил смерть за каждого человека», Бог ныне «примирил с Собою мир, не вменяя людям» прежних «преступлений их». И так, «как преступлением одного всем человекам осуждение, так праведностью одного всем человекам дар оправдания». Поэтому ради возлюбленного Сына Своего, ради того, что Он совершил и претерпел за нас, Бог теперь, при одном только условии (исполнить которое Он Сам же и даёт нам силу), благоволит отменить наказание, причитающееся за наши грехи, вновь принять нас в Своё благоволение и возвратить нашим мёртвым душам духовную жизнь как залог жизни вечной.

9. Итак, вот общее основание всего учения об оправдании. Через грех первого Адама, который был не только отцом, но и представителем всех нас, мы все лишились Божия благоволения, все стали чадами гнева, или, как выражается апостол, «всем человекам осуждение». Равным образом через жертву за грех, принесённую Вторым Адамом как Представителем всех нас, Бог примирён со всем миром настолько, что даровал людям новый завет; как только будет исполнено ясное условие этого завета, для нас «нет уже осуждения», но «мы получаем оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Иисусе Христе».

II. 1. Но что значит быть «оправданным»? Что такое «оправдание»? Это второй вопрос, который я намеревался разъяснить. И из уже сказанного очевидно, что оно не означает действительного превращения человека в праведного и святого. Это — «освящение», которое в некоторой степени действительно является непосредственным плодом оправдания, но всё же представляет собой иной дар Божий, совершенно иной по своей природе. Одно означает то, что Бог делает для нас через Своего Сына, другое — то, что Он совершает в нас Своим Духом. Поэтому, хотя и можно найти редкие случаи, когда слова «оправданный» или «оправдание» употребляются в столь широком смысле, что включают в себя и «освящение», в обычном употреблении они достаточно ясно различаются как у святого Павла, так и у других богодухновенных писателей.

2. Равным образом нелегко доказать каким-либо ясным текстом Священного Писания и то натянутое представление, будто оправдание есть снятие с нас обвинения, в особенности обвинения сатаны. Во всём библейском изложении этого предмета, приведённом выше, ни этот обвинитель, ни его обвинение, по-видимому, вовсе не принимаются в расчёт. Конечно, нельзя отрицать, что он — «обвинитель» людей, называемый так в особенном смысле. Но ничто не указывает, что великий апостол хоть сколько-нибудь имеет это в виду во всём написанном им об оправдании — и в Послании к римлянам, и в Послании к галатам.

3. Также гораздо легче принять без доказательства, чем доказать ясным свидетельством Писания, что оправдание есть снятие с нас обвинения, предъявленного законом; по крайней мере, если этот натянутый, неестественный способ выражаться означает что-либо большее или меньшее, чем следующее: хотя мы преступили закон Божий и тем заслужили осуждение в ад, Бог не подвергает оправданных тому наказанию, которого они заслужили.

4. Менее всего оправдание предполагает, будто Бог заблуждается относительно тех, кого оправдывает; будто считает их тем, чем они в действительности не являются; будто признаёт их иными, нежели они есть. Оно никоим образом не означает, что Бог судит о нас вопреки действительной природе вещей, что считает нас лучше, чем мы есть на самом деле, или полагает нас праведными, когда мы неправедны. Конечно же, нет. Суд всепремудрого Бога всегда сообразен истине. И с Его непогрешимой мудростью никогда не может согласоваться мысль, будто я невинен, или суждение, будто я праведен или свят, на том основании, что таков кто-то другой. Он столь же не может таким образом смешать меня со Христом, как с Давидом или Авраамом. Пусть всякий, кому Бог дал разумение, беспристрастно взвесит это, и он не сможет не увидеть, что такое понятие об оправдании несогласуемо ни с разумом, ни с Писанием.

5. Простое библейское понятие об оправдании — это помилование, прощение грехов. Это действие Бога Отца, которым Он, ради умилостивления, совершённого кровью Его Сына, «являет праведность Свою (или милость) в прощении прежде соделанных грехов». Таково простое, естественное объяснение, которое даёт святой Павел на протяжении всего этого послания. Именно так он сам поясняет его, в особенности в этой и следующей главах. Так, через один стих после нашего текста он говорит: «Блаженны, чьи беззакония прощены и чьи грехи покрыты; блажен человек, которому Господь не вменит греха». Тому, кто оправдан, то есть прощён, Бог «не вменит греха» в осуждение. Он не осудит его за это ни в нынешнем мире, ни в будущем. Его грехи, все прежние грехи — в мысли, слове и деле — покрыты, изглажены, не будут вспомянуты или приведены против него, как если бы их вовсе не было. Бог не возложит на этого грешника того страдания, которое он заслужил, потому что за него пострадал Сын Его любви. И с той поры, когда мы «приняты в Возлюбленном», «примирены с Богом Его кровью», Он любит, благословляет и хранит нас ко благу, как если бы мы никогда не грешили.

Правда, в одном месте апостол, по-видимому, значительно расширяет значение этого слова, говоря: «Не слушатели закона, но исполнители закона оправданы будут». Здесь он, очевидно, относит наше оправдание к приговору великого дня. И именно так, несомненно, поступает Сам наш Господь, когда говорит: «От слов своих оправдаешься», — доказывая тем самым, что «за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда». Но едва ли мы можем привести другой пример употребления этого слова святым Павлом в столь отдалённом смысле. Из общего хода его писаний ясно, что обычно он так его не употребляет, и менее всего — в рассматриваемом нами тексте, который, бесспорно, говорит не о тех, кто уже «совершил течение», а о тех, кто только теперь «выступает в путь», лишь начинает «проходить предлежащее им поприще».

III. 1. Но это и есть третий вопрос, который надлежало рассмотреть: кто те, которые оправдываются? Апостол прямо отвечает: нечестивые. «Он (то есть Бог) оправдывает нечестивого» — нечестивых всякого рода и всякой степени, и только нечестивых. Как «праведные не имеют нужды в покаянии», так они не имеют нужды и в прощении. Только грешникам требуется помилование; прощён может быть только грех. Поэтому прощение непосредственно относится ко греху и в этом смысле — ни к чему иному. Именно к нашей «неправде» милостив прощающий Бог; именно наших «беззаконий» Он «не воспоминает более».

2. Этого, по-видимому, совершенно не принимают во внимание те, кто столь горячо настаивает, что человек должен быть освящён, то есть свят, прежде чем сможет быть оправдан; в особенности те из них, кто утверждает, что оправданию должны предшествовать всецелая святость или послушание. (Если только они не имеют в виду оправдание в последний день, которое совершенно не относится к нашему нынешнему вопросу.) Это настолько далеко от истины, что само предположение не только совершенно невозможно — ибо, где нет любви к Богу, там нет святости, а любви к Богу нет иначе как от сознания Его любви к нам, — но и грубо, внутренне нелепо, противоречиво в самом себе. Ведь прощение получает не святой, а грешник, и именно как грешник. Бог оправдывает не благочестивого, а нечестивого, не уже святых, а несвятых. На каком условии Он это делает, мы вскоре рассмотрим; но каково бы оно ни было, святостью оно быть не может. Утверждать это — значит говорить, что Агнец Божий берёт на Себя только те грехи, которые уже были прежде сняты.

3. Неужели добрый Пастырь ищет и спасает только тех, кто уже найден? Нет: Он ищет и спасает погибшее. Он прощает тех, кому нужна Его прощающая милость. Он спасает от вины греха (а вместе с тем и от его власти) грешников всякого рода, всякой степени: людей, которые до той поры были совершенно нечестивы, в которых не было любви Отчей и, следовательно, не жило ничего доброго, никакого доброго или подлинно христианского расположения, но лишь злые и мерзостные — гордость, гнев, любовь к миру, настоящие плоды того «плотского помышления», которое есть «вражда против Бога».

4. Именно больные, для которых бремя грехов невыносимо, нуждаются во Враче; именно виновные, стонущие под гневом Божиим, нуждаются в прощении. Именно «уже осуждённые» — не только Богом, но и собственной совестью, словно тысячью свидетелей, за всё своё нечестие в мыслях, словах и делах — громко взывают к Тому, Кто «оправдывает нечестивого» искуплением во Иисусе: нечестивого и «не делающего», то есть не совершающего до своего оправдания ничего доброго, ничего истинно добродетельного или святого, но непрестанно лишь злое. Ибо сердце его неизбежно, по самому своему существу зло, пока в нём не изольётся любовь Божия. И пока дерево худо, таковы и плоды, «ибо дерево худое не может приносить плоды добрые».

5. Если возразят: «Но ведь человек и до оправдания может накормить голодного или одеть нагого, а это добрые дела», — ответ прост. Он может делать это ещё до оправдания, и в известном смысле это «добрые дела»: они «хороши и полезны людям». Но отсюда не следует, что они, строго говоря, добры сами по себе или добры в очах Божиих. Все истинно «добрые дела» (употребим слова нашей Церкви) «следуют за оправданием»; потому они добры и «угодны Богу во Христе», что «проистекают из истинной и живой веры». По той же причине все «дела, совершённые прежде оправдания, не добры» в христианском смысле, «поскольку не проистекают из веры в Иисуса Христа» (хотя из некоторой веры в Бога они могут проистекать); «более того, поскольку совершаются не так, как Бог желал и повелел их совершать, мы не сомневаемся» (как бы странно это ни казалось некоторым), «что они имеют природу греха».

6. Быть может, сомневающиеся в этом не обдумали должным образом ту вескую причину, которая здесь приводится в объяснение того, почему никакие дела, совершённые прежде оправдания, не могут быть истинно и в собственном смысле добрыми. Рассуждение, очевидно, таково:

Никакие дела не добры, если они совершаются не так, как Бог желал и повелел их совершать.

Но никакие дела, совершённые прежде оправдания, не совершаются так, как Бог желал и повелел их совершать.

Следовательно, никакие дела, совершённые прежде оправдания, не добры.

Первое положение самоочевидно; а второе — что никакие дела, совершённые прежде оправдания, не совершаются так, как Бог желал и повелел их совершать, — окажется столь же ясным и неоспоримым, если мы лишь примем во внимание, что Бог пожелал и повелел, чтобы «все дела наши» совершались «с любовью» (en agape), в любви, в той любви к Богу, которая порождает любовь ко всему человечеству. Но ни одно наше дело не может совершаться в этой любви, пока в нас нет любви Отчей — любви к Богу как нашему Отцу; а этой любви не может быть в нас, пока мы не примем Духа усыновления, взывающего в наших сердцах: «Авва, Отче!» Поэтому, если Бог не оправдывает нечестивого и того, кто (в этом смысле) не делает дел, значит, Христос умер напрасно; значит, несмотря на Его смерть, никакая живая плоть не может оправдаться.

IV. 1. Но на каких же условиях оправдывается тот, кто совершенно «нечестив» и до той поры «не делает»? На одном только: это вера; он «верует в Того, Кто оправдывает нечестивого». А «верующий не судится»; более того, он «перешёл от смерти в жизнь». «Ибо праведность (или милость) Божия через веру в Иисуса Христа во всех и на всех верующих. Его Бог предложил в жертву умилостивления через веру в кровь Его, да явится Он праведным и» (сообразно Своей праведности) «оправдывающим верующего в Иисуса». «Поэтому мы заключаем, что человек оправдывается верою, без дел закона», без предварительного послушания нравственному закону, которое он доныне и не мог исполнять. Что здесь имеется в виду нравственный закон, и только он, ясно из следующих слов: «Итак, мы уничтожаем закон верою? Никак; но закон утверждаем». Какой закон мы утверждаем верою? Не обрядовый закон, не церемониальный закон Моисея. Отнюдь нет, но великий, неизменный закон любви, святой любви к Богу и к нашему ближнему.

2. Вера вообще есть божественное, сверхъестественное «elegchos», «свидетельство», или «убеждение», «в невидимом», недоступном нашим телесным чувствам, поскольку оно относится к прошлому, будущему или духовному. Оправдывающая вера предполагает не только божественное свидетельство или убеждение в том, что «Бог во Христе примирил с Собою мир», но и твёрдое упование и уверенность, что Христос умер за «мои» грехи, что Он возлюбил «меня» и предал Себя за «меня». И в какое бы время грешник так ни уверовал — в раннем детстве, в расцвете лет или уже состарившись и поседев, — Бог оправдывает этого нечестивого. Бог ради Сына Своего прощает и освобождает от вины того, в ком до той поры не было ничего доброго. Правда, Бог уже прежде дал ему покаяние; но это покаяние было не чем иным, как глубоким сознанием отсутствия всякого добра и присутствия всякого зла. И всё добро, которое он имеет или совершает с того часа, когда впервые уверовал в Бога через Христа, вера не «находит», а «приносит». Это плод веры. Сперва дерево становится добрым, и затем добрым становится и плод.

3. Я не могу описать природу этой веры лучше, чем словами нашей собственной Церкви: «Единственное орудие спасения» (одна из частей которого — оправдание) «есть вера, то есть твёрдое упование и уверенность, что Бог и простил, и простит наши грехи, что Он вновь принял нас в Своё благоволение ради заслуг смерти и страданий Христовых. Но здесь мы должны остерегаться, чтобы не хромать пред Богом непостоянной, колеблющейся верою. Пётр, идя ко Христу по воде, ослабел в вере и потому оказался в опасности утонуть; так и нам, если начнём колебаться или сомневаться, следует бояться, что мы погрузимся, как Пётр, только не в воду, а в бездонную пучину адского огня». («Вторая проповедь о Страстях».)

«Поэтому имей твёрдую и неизменную веру не только в то, что смерть Христова действенна для всего мира, но и в то, что Он принёс полную и достаточную жертву за „тебя“, совершенное очищение „твоих“ грехов, так что ты можешь сказать вместе с апостолом: Он возлюбил „тебя“ и предал Себя за „тебя“. Ибо это значит сделать Христа „своим“ и приложить Его заслуги к „себе самому“». («Проповедь о Таинстве, часть первая».)

4. Утверждая, что эта вера есть требование, или «условие оправдания», я имею в виду, во-первых, что без неё нет оправдания. «Неверующий уже осуждён», и, пока он не верует, это осуждение не может быть снято, но «гнев Божий пребывает на нём». Как «нет другого имени под небом», кроме имени Иисуса Назарянина, нет иной заслуги, через которую осуждённый грешник мог бы когда-либо спастись от вины греха, так нет и иного пути приобщиться Его заслуге, кроме как «верою во имя Его». Поэтому, пока мы лишены этой веры, мы — «чуждые заветов обетования», «отчуждены от общества Израильского и безбожники в мире». Какими бы добродетелями (так называемыми) человек ни обладал — я говорю о тех, кому проповедано Евангелие, ибо «что мне судить и внешних?» — какие бы добрые дела (считающиеся таковыми) он ни совершал, это не приносит пользы: он всё ещё «чадо гнева», всё ещё под проклятием, пока не уверует в Иисуса.

5. Итак, вера — «необходимое» условие оправдания, и притом «единственное необходимое» условие. Это второй пункт, который следует тщательно отметить: в то самое мгновение, когда Бог даёт веру (ибо «это дар Божий») «нечестивому», который «не делает», эта «вера вменяется ему в праведность». До этого у него вовсе нет праведности, даже отрицательной праведности, или невинности. Но «вера вменяется ему в праведность» в то самое мгновение, когда он уверует. Не потому, что Бог (как уже было замечено) считает его тем, чем он не является. Но как Он «сделал Христа грехом за нас», то есть поступил с Ним как с грешником, наказав Его за наши грехи, так Он считает нас праведными с того времени, как мы веруем в Него. То есть Он не наказывает нас за наши грехи; более того, обращается с нами так, словно мы невиновны и праведны.

6. Несомненно, трудность согласиться с положением, что «вера есть единственное условие оправдания», должна происходить от его непонимания. Мы имеем в виду лишь то, что это единственное, без чего никто не оправдывается, единственное, что непосредственно, непременно, безусловно требуется для прощения. Как, с одной стороны, если бы человек имел всё остальное, но не имел веры, он всё же не мог бы оправдаться, так, с другой стороны, если предположить, что он лишён всего остального, но имеет веру, он не может не быть оправдан. Представим грешника любого рода и любой степени, вполне сознающего своё всецелое нечестие, полную неспособность мыслить, говорить или делать добро и то, что он вполне заслуживает адского огня; представим, говорю я, что этот грешник, бессильный и безнадёжный, всецело отдаётся милости Божией во Христе (чего он, впрочем, не может сделать иначе как по благодати Божией): кто усомнится, что в это мгновение он прощён? Кто станет утверждать, что прежде оправдания этого грешника «непременно требуется» ещё что-нибудь?

Итак, если от начала мира был хоть один такой случай (а разве не было и нет их тьмы тем?), то отсюда ясно следует, что вера, в указанном выше смысле, есть единственное условие оправдания.

7. Не подобает бедным, виновным, грешным червям, получающим все блага, которыми они пользуются, — от малейшей капли воды, охлаждающей наш язык, до безмерного богатства вечной славы, — по благодати, по одной лишь милости, а не по долгу, спрашивать у Бога основания Его поступков. Не пристало нам призывать к ответу Того, Кто «не даёт отчёта ни в одном из дел Своих», и требовать: «Почему Ты сделал веру условием, единственным условием оправдания? Зачем Ты определил: „Верующий“, и только он, „спасён будет“?» Именно на этом святой Павел столь настойчиво останавливается в девятой главе этого Послания: условия прощения и принятия должны зависеть не от нас, а «от Призывающего нас»; у Бога нет «неправды», когда Он устанавливает Свои условия не по нашему, а по собственному благоволению, и Он вправе сказать: «Кого миловать, помилую», а именно верующего в Иисуса. «Итак, не от желающего и не от подвизающегося» зависит выбор условия, на котором он будет принят, «но от Бога милующего», Который никого не принимает иначе как по Своей свободной любви, по Своей незаслуженной благости. «Итак, кого хочет, милует», а именно верующих в Сына Его любви; «а кого хочет», то есть неверующих, «ожесточает», в конце концов оставляет в ожесточении их сердец.

8. Однако мы можем смиренно предположить, что одной из причин, по которым Бог установил это условие оправдания — «Если уверуешь в Господа Иисуса Христа, спасёшься», — было намерение «удалить от человека гордость». Гордость уже погубила самих ангелов Божиих, низвергла «третью часть звёзд небесных». Ей же в значительной мере обязано и то, что, когда искуситель сказал: «Вы будете как боги», Адам утратил свою твёрдость и ввёл в мир грех и смерть. Поэтому назначить для него и всего его потомства такое условие примирения, которое могло бы действенно смирить их, унизить до праха, было проявлением премудрости, достойным Бога. И такова вера. Она особенно пригодна для этой цели: ибо приходящий к Богу с такой верой должен устремить взор исключительно на собственное нечестие, на свою вину и беспомощность, нисколько не принимая в расчёт никакого предполагаемого добра в себе, никакой добродетели или праведности. Он должен прийти как «всего лишь грешник», внутренне и внешне, сам себя погубивший и осудивший, не принося Богу ничего, кроме нечестия, не ссылаясь ни на что своё, кроме греха и бедствия. Так, и только так, когда «уста его заграждаются» и он стоит пред Богом всецело «виновным», он может «взирать на Иисуса» как на полное и единственное «Умилостивление за его грехи». Только так он может «найтись в Нём» и получить «праведность от Бога по вере».

9. Ты, нечестивый, слушающий или читающий эти слова! Ты, низкий, беспомощный, несчастный грешник! Пред Богом, Судией всех, заклинаю тебя: иди прямо к Нему со всем своим нечестием. Берегись погубить собственную душу, ссылаясь в большей или меньшей мере на свою праведность. Иди как совершенно нечестивый, виновный, потерянный, погибший, заслуживающий ада и уже падающий в него; и тогда ты обретёшь благоволение в Его очах и узнаешь, что Он оправдывает нечестивого. Именно таким ты будешь приведён к «крови кропления» — как погибший, беспомощный, осуждённый на вечную погибель грешник. Так «взирай на Иисуса»! Вот «Агнец Божий», Который «берёт на Себя твои грехи»! Не ссылайся ни на дела, ни на собственную праведность, ни на смирение, сокрушение, искренность! Ни в коем случае. Это и впрямь означало бы отречься от искупившего тебя Господа. Нет: ссылайся только на кровь завета, на выкуп, уплаченный за твою гордую, упорную, грешную душу. Кто ты, ныне видящий и чувствующий своё внутреннее и внешнее нечестие? Ты — тот самый человек! Ты нужен мне для моего Господа! Я требую «тебя» как дитя Божие по вере! Ты надобен Господу. Ты, чувствующий, что вполне заслуживаешь ада, как раз пригоден к возвеличению Его славы — славы Его свободной благодати, оправдывающей нечестивого и не делающего. О, приди скорее! Уверуй в Господа Иисуса, и ты, именно ты, примирён с Богом.

«Моисей пишет о праведности от закона: исполнивший его человек жив будет им. А праведность от веры так говорит: не говори в сердце твоём: кто взойдёт на небо? — то есть Христа свести; или кто сойдёт в бездну? — то есть Христа из мёртвых возвести. Но что говорит Писание? Близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоём, то есть слово веры, которое проповедуем».

1. Апостол здесь не противопоставляет завет, данный через Моисея, завету, данному через Христа. Если мы когда-либо так думали, то лишь потому, что не замечали: и последнюю, и первую часть этих слов произнёс сам Моисей к народу Израильскому, причём о существовавшем тогда завете. (Втор. 30:11, 12, 14.) Святой Павел противопоставляет здесь завет благодати, который Бог через Христа установил с людьми во все века — как до иудейского домостроительства и при нём, так и после того, как Бог явился во плоти, — завету дел, заключённому с Адамом, когда тот находился в раю, но обычно считавшемуся единственным заветом Бога с человеком, особенно теми иудеями, о которых пишет апостол.

2. О них он с такой любовью говорит в начале этой главы: «Желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение. Ибо свидетельствую им, что имеют ревность по Боге, но не по рассуждению. Ибо, не разумея праведности Божией» (оправдания, проистекающего исключительно из Его благодати и милости, даром прощающей наши грехи через Сына Его любви, через искупление во Иисусе), «и усиливаясь поставить собственную праведность» (собственную святость, предшествующую вере в «Оправдывающего нечестивого», как основание своего прощения и принятия), «они не покорились праведности Божией» и, следовательно, ищут смерти в заблуждении своей жизни.

3. Они не знали, что «конец закона — Христос, к праведности всякого верующего»; что единократным приношением Самого Себя Он положил конец первому закону, или завету (который был дан Богом не Моисею, а Адаму в состоянии невинности), строгое содержание которого, без всякого послабления, было таково: «Делай это и живи»; и в то же время приобрёл для нас лучший завет: «Веруй и живи», — веруй и спасёшься; спасёшься уже теперь и от вины греха, и от его власти, а следовательно, и от его возмездия.

4. И сколько людей столь же невежественны теперь, даже среди именующихся именем Христа! Сколько тех, кто и ныне имеет «ревность по Боге», однако «не по рассуждению», но всё ещё стремится «поставить собственную праведность» как основание своего прощения и принятия, а потому упорно отказывается «покориться праведности Божией»! Поистине, братья, желание моего сердца и молитва к Богу о вас — чтобы вы спаслись. И чтобы устранить с вашего пути этот великий камень преткновения, я постараюсь показать, во-первых, что такое праведность от закона и что такое «праведность от веры»; во-вторых, безрассудство упования на праведность от закона и мудрость покорности праведности от веры.

I. 1. Во-первых, «праведность от закона говорит: исполнивший это человек жив будет этим». Неизменно и совершенно соблюдай всё это, исполняя на деле, и тогда будешь жить вовеки. Этот закон, или завет (обычно называемый заветом дел), данный Богом человеку в раю, требовал послушания, совершенного во всех своих частях, полного и ни в чём не имеющего недостатка, как условия вечного пребывания человека в святости и блаженстве, в которых он был сотворён.

2. Он требовал, чтобы человек исполнял всякую праведность — внутреннюю и внешнюю, состоящую и в воздержании от зла, и в совершении добра; чтобы он не только воздерживался от всякого праздного слова и избегал всякого злого дела, но держал каждое чувство, каждое желание, каждую мысль в послушании воле Божией; чтобы оставался святым, как свят Сотворивший его, и в сердце, и во всех поступках; чтобы был чист сердцем, как чист Бог, совершенен, как совершен Отец его Небесный; чтобы любил Господа Бога своего всем сердцем своим, всею душою своею, всем разумением своим и всею крепостию своею; чтобы любил каждую душу, созданную Богом, так же, как Бог возлюбил его; чтобы этой всеобщей благожелательностью пребывал в Боге, Который есть любовь, и Бог — в нём; чтобы служил Господу Богу своему всею крепостью и во всём стремился единственно к Его славе.

3. Вот чего требовала праведность закона, чтобы исполняющий это мог этим жить. Но она требовала также, чтобы это всецелое послушание Богу, эта внутренняя и внешняя святость, это соответствие сердца и жизни Его воле были совершенны по степени. Никакого послабления, никакого снисхождения нельзя было допустить к недостатку в какой бы то ни было мере, хотя бы в одной йоте или черте внешнего либо внутреннего закона. Если бы все заповеди, относящиеся к внешнему, были соблюдены, этого всё же было бы недостаточно, если каждая не была соблюдена всеми силами, в высшей мере и совершеннейшим образом. Также не отвечало требованию этого завета любить Бога всеми силами и способностями, если Его не любили всей полнотой каждой из них, всею возможностью души.

4. Ещё одно непременное требование праведности закона состояло в том, чтобы это всеобщее послушание, эта совершенная святость сердца и жизни были также совершенно непрерывными, продолжались без всякого перерыва с того мгновения, когда Бог сотворил человека и вдунул в его ноздри дыхание жизни, до окончания дней его испытания, когда он был бы утверждён в жизни вечной.

5. Итак, праведность от закона говорит так: «Ты, человек Божий, стой твёрдо в любви, в образе Божием, по которому ты сотворён. Если хочешь оставаться в жизни, соблюдай заповеди, ныне написанные в твоём сердце. Люби Господа Бога твоего всем сердцем твоим. Люби, как себя, всякую душу, которую Он создал. Не желай ничего, кроме Бога. Устремляйся к Богу в каждой мысли, в каждом слове и деле. Ни одним движением тела или души не уклоняйся от Него, твоей цели и награды вышнего звания; и пусть всё, что в тебе, славит святое имя Его, каждая сила и способность твоей души, во всём, во всякой мере и в каждое мгновение твоего бытия. „Так поступай и будешь жить“: твой свет будет сиять, твоя любовь — пламенеть всё более, пока ты не будешь принят в дом Божий на небесах, чтобы царствовать с Ним во веки веков».

6. «А праведность от веры так говорит: не говори в сердце твоём: кто взойдёт на небо? — то есть Христа свести» (словно Бог требует от тебя предварительно совершить некую невозможную задачу, чтобы принять тебя); «или кто сойдёт в бездну? — то есть Христа из мёртвых возвести» (словно ещё не совершено то, ради чего ты должен быть принят); «но что говорит она? Слово», согласно которому ты уже теперь можешь быть принят как наследник вечной жизни, «близко к тебе, в устах твоих и в сердце твоём, то есть слово веры, которое проповедуем», — новый завет, который Бог ныне установил с грешным человеком через Христа Иисуса.

7. Под «праведностью от веры» разумеется то условие оправдания — а следовательно, и нынешнего, и окончательного спасения, если пребудем в нём до конца, — которое Бог дал падшему человеку через заслуги и посредничество Своего Единородного Сына. Оно было отчасти открыто Адаму вскоре после его падения, заключаясь в первоначальном обетовании, данном ему и его потомству о Семени жены, Которое «поразит змея в голову». (Быт. 3:15.) Несколько яснее оно было открыто Аврааму через ангела Божия с неба, сказавшего: «Мною клянусь, говорит Господь, что в семени твоём благословятся все народы мира». (Быт. 22:16, 18.) Ещё полнее оно было возвещено Моисею, Давиду и последующим пророкам, а через них — многим из народа Божия в их поколениях. Но всё же большинство даже среди них не знало его, и очень немногие понимали ясно. «Жизнь и нетление» ещё не были так «явлены» древним иудеям, как теперь нам «через Евангелие». [3]

8. Итак, этот завет не говорит грешному человеку: «Исполняй безгрешное послушание и живи». Если бы условие было таково, всё, что Христос сделал и претерпел за него, принесло бы ему не больше пользы, чем если бы ради жизни от него требовалось «взойти на небо и свести Христа свыше» или «сойти в бездну», в невидимый мир, и «возвести Христа из мёртвых». Он не требует совершить что-либо невозможное (хотя для человека, предоставленного самому себе, требуемое было бы невозможно, но не для человека, которому помогает Дух Божий): это означало бы лишь насмехаться над человеческой немощью. В самом деле, строго говоря, завет благодати вовсе не требует от нас что-либо сделать как безусловно и непременно необходимое для нашего оправдания, но лишь веровать в Того, Кто ради Своего Сына и совершённого Им умилостивления «оправдывает нечестивого, не делающего», и вменяет ему его веру в праведность. Так и Авраам «поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность». (Быт. 15:6.) «И знак обрезания он получил как печать праведности через веру, чтобы стать отцом всех верующих, дабы и им вменилась праведность». (Рим. 4:11.) «А впрочем, не в отношении к нему одному написано, что вменилось ему», то есть вера, «но и в отношении к нам, которым вменится», которым вера вменится в праведность, займёт место совершенного послушания для принятия нас Богом, «если веруем в Того, Кто воскресил из мёртвых Иисуса, Господа нашего, Который предан» на смерть «за грехи наши и воскрес для оправдания нашего» (Рим. 4:23–25), — для уверения верующих в отпущении наших грехов и в иной, грядущей жизни.

9. Что же говорит завет прощения, незаслуженной любви, милости, дарующей помилование? «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасёшься». В день, когда уверуешь, непременно будешь жить. Ты вновь обретёшь благоволение Божие, а в Его благоволении — жизнь. Ты будешь спасён от проклятия и от гнева Божия. Ты будешь оживлён от смерти греха к жизни праведности. И если пребудешь до конца в вере в Иисуса, то никогда не вкусишь второй смерти, но, пострадав со своим Господом, будешь также жить и царствовать с Ним во веки веков.

10. Итак, «это слово близко к тебе». Это условие жизни ясно, легко, всегда доступно. «Оно в устах твоих и в сердце твоём» действием Духа Божия. В то мгновение, когда «ты уверуешь сердцем» в Того, Кого Бог «воскресил из мёртвых», и «исповедуешь устами Господа Иисуса» как твоего Господа и твоего Бога, «спасёшься» от осуждения, от вины и наказания за прежние грехи и получишь силу служить Богу в истинной святости во все оставшиеся дни твоей жизни.

11. В чём же различие между «праведностью от закона» и «праведностью от веры», между первым заветом, или заветом дел, и вторым, заветом благодати? Существенное, неизменное различие таково: один предполагает, что тот, кому он дан, уже свят и счастлив, создан по образу Божию и пользуется Божиим благоволением, и предписывает условие, на котором он может оставаться в этом состоянии — в любви и радости, жизни и бессмертии. Другой предполагает, что тот, кому он дан, теперь несвят и несчастен, лишился славного образа Божия, находится под пребывающим на нём гневом Божиим и через грех, которым умерщвлена его душа, спешит к телесной и вечной смерти; и человеку в таком состоянии он предписывает условие, на котором тот может вновь обрести потерянную жемчужину, возвратить благоволение и образ Божий, восстановить жизнь Божию в своей душе и вернуться к познанию и любви Бога, что и есть начало вечной жизни.

12. Далее, завет дел для пребывания человека в Божием благоволении, в познании и любви к Нему, в святости и счастье требовал от совершенного человека совершенного и непрерывного послушания каждому пункту закона Божия. Тогда как завет благодати для возвращения человеку благоволения и жизни Божией требует только веры — живой веры в Того, Кто через Бога оправдывает непослушного.

13. И ещё: завет дел требовал от Адама и всех его детей, чтобы они сами уплатили цену, в воздаяние за которую должны были получить все будущие Божии благословения. Но в завете благодати, видя, что нам нечем платить, Бог «даром прощает нам всё», при одном лишь условии: чтобы мы веровали в Того, Кто уплатил цену за нас, Кто отдал Себя как «Умилостивление за грехи наши, за грехи всего мира».

14. Итак, первый завет требовал того, что теперь далеко от всех сынов человеческих, а именно безгрешного послушания, далёкого от тех, кто «зачат и рождён во грехе». Второй же требует того, что близко, словно говоря: «Ты — грех! Бог — любовь! Ты через грех лишился славы Божией, однако у Него есть милость. Принеси же все свои грехи к прощающему Богу, и они исчезнут, как облако. Если бы ты не был нечестив, Ему не было бы места оправдать тебя как нечестивого. Но теперь приступи с полной уверенностью веры. Он говорит — и совершается. Не бойся, только веруй, ибо даже праведный Бог оправдывает всех верующих в Иисуса».

II. 1. Приняв это во внимание, нетрудно было бы показать, как я и намеревался во второй части, безрассудство упования на «праведность от закона» и мудрость покорности «праведности от веры».

Безрассудство тех, кто всё ещё уповает на «праведность от закона», условия которой — «Делай это и живи», с полной очевидностью обнаруживается в следующем. Они неверно начинают; уже первый их шаг — коренная ошибка. Ведь прежде, чем вообще помыслить о притязании на какое-либо благословение на условиях этого завета, им нужно предположить себя в состоянии того, с кем этот завет был заключён. Но как суетно такое предположение, поскольку он был заключён с Адамом в состоянии невинности! Как же непрочно должно быть всё здание, стоящее на таком основании! И как неразумны строящие так на песке! Они, кажется, никогда не задумывались, что завет дел был дан человеку не тогда, когда тот был «мёртв по преступлениям и грехам», а когда был жив для Бога, когда не знал греха, но был свят, как свят Бог; они забывают, что он никогда не предназначался для возвращения однажды утраченных благоволения и жизни Божией, но лишь для их сохранения и умножения, пока они не достигли бы полноты в вечной жизни.

2. Не думают стремящиеся таким образом утвердить «собственную праведность от закона» и о том, каково послушание, или праведность, которого закон непременно требует. Оно должно быть совершенным и полным в каждом пункте, иначе оно не отвечает требованию закона. Но кто из вас способен исполнить такое послушание и, следовательно, жить им? Кто среди вас исполняет каждую йоту и черту даже внешних Божиих заповедей: не делает ничего, ни великого, ни малого, что Бог запрещает; не оставляет неисполненным ничего из того, что Он повелевает; не произносит ни одного праздного слова; всегда говорит так, чтобы «доставлять благодать слушающим»; и «ест ли, пьёт ли, или иное что делает, всё делает во славу Божию»? И насколько менее способны вы исполнить все внутренние Божии заповеди — те, что требуют, чтобы всякое расположение и движение вашей души были святыней Господней! Способны ли вы «любить Бога всем сердцем своим», любить всё человечество, как собственную душу, «непрестанно молиться, за всё благодарить», всегда иметь Бога пред собой и держать каждое чувство, желание и мысль в послушании Его закону?

3. Следует также учесть, что праведность закона требует не только послушания каждой Божией заповеди — запрещающей и повелевающей, внутренней и внешней, — но и послушания в совершенной степени. Во всяком случае голос закона говорит: «Служи Господу Богу твоему всею крепостью твоею». Он не допускает никакого послабления, не извиняет никакого недостатка, осуждает всякое недостижение полной меры послушания и тотчас произносит проклятие над нарушителем. Он принимает в расчёт лишь неизменные правила справедливости и говорит: «Я не умею являть милость».

4. Кто же может предстать перед таким Судией, Который «строго замечает беззакония»? Как неразумны желающие быть судимыми пред судом, где «не оправдается никакая живая плоть», никто из потомков Адама! Ведь допустим, что теперь мы соблюдаем каждую заповедь всеми силами; однако одно-единственное нарушение, когда бы то ни было совершённое, совершенно уничтожает всё наше право на жизнь. Если мы когда-либо согрешили хотя бы в одном пункте, этой праведности положен конец. Ибо закон осуждает всех, кто не исполняет непрерывного и совершенного послушания. Поэтому, по его приговору, тому, кто однажды согрешил в какой бы то ни было степени, «остаётся только некое страшное ожидание ярости огня, готового пожрать противников» Божиих.

5. Не крайнее ли, стало быть, безрассудство — падшему человеку искать жизни через эту праведность? Человеку, который «зачат в беззаконии, и во грехе родила его мать его»; человеку, который по природе весь «земной, душевный, бесовский», совершенно развращённый и мерзостный; в котором, пока он не обретёт благодать, «не живёт ничего доброго»; более того, который сам по себе не способен помыслить ни одной доброй мысли; который весь — грех, одно лишь скопление нечестия и грешит с каждым своим вздохом; чьи действительные преступления в слове и деле многочисленнее волос на голове? Какова должна быть тупость, какое безумие такого нечистого, виновного, беспомощного червя, чтобы мечтать о принятии Богом на основании собственной праведности, о жизни «праведностью от закона»!

6. Итак, все соображения, доказывающие безрассудство упования на «праведность от закона», в равной мере доказывают мудрость покорности «праведности от Бога по вере». Это нетрудно было бы показать применительно к каждому из предшествующих соображений. Но оставим это; мудрость первого шага к ней — отречения от собственной праведности — ясно обнаруживается в том, что он соответствует истине, действительной природе вещей. Ведь что это такое, как не признание сердцем и устами того состояния, в котором мы действительно находимся? Признание, что мы приносим с собою в мир испорченную, грешную природу — более испорченную, чем нам легко представить или выразить словами; что в силу этого мы склонны ко всякому злу и отвращаемся от всякого добра; что мы полны гордости, своеволия, необузданных страстей, неразумных желаний, низких и неумеренных привязанностей, любим мир, любим удовольствия больше, нежели Бога; что жизнь наша была ничуть не лучше сердца, но во многих отношениях нечестива и несвята, так что действительные грехи наши в слове и деле были многочисленны, как звёзды небесные; что по всем этим причинам мы неугодны Тому, Чьи очи слишком чисты, чтобы взирать на беззаконие, и не заслуживаем от Него ничего, кроме негодования, гнева и смерти — должного возмездия за грех; что мы не можем никакой своей праведностью (ибо её у нас вовсе нет) и никакими своими делами (ибо они таковы же, как дерево, на котором растут) умилостивить гнев Божий или отвратить справедливо заслуженное наказание; более того, что, предоставленные самим себе, мы будем становиться только хуже и хуже, всё глубже погружаться во грех, всё больше оскорблять Бога и злыми делами, и злыми расположениями своего плотского ума, пока не наполним меру своих беззаконий и не навлечём на себя скорую погибель? И разве не таково именно наше природное состояние? Итак, признать это и сердцем, и устами, то есть отречься от собственной праведности, от «праведности от закона», — значит поступить сообразно действительной природе вещей, а следовательно, проявить истинную мудрость.

7. Мудрость покорности «праведности от веры» обнаруживается далее в том, что это праведность Божия. Здесь я имею в виду, что это способ примирения с Богом, избранный и установленный Самим Богом не только как Богом премудрости, но и как верховным Владыкой неба и земли и каждого сотворённого Им существа. И как не подобает человеку говорить Богу: «Что Ты делаешь?» — как никто, не лишённый совершенно разумения, не станет спорить с Тем, Кто могущественнее его, с Тем, Чьё Царство владычествует над всем, — так истинная мудрость и признак здравого разумения состоят в согласии со всем, что Он избрал, в том, чтобы и здесь, как во всём, сказать: «Он — Господь; что Ему угодно, то да сотворит».

8. Можно также подумать о том, что лишь по благодати, по свободной любви, по незаслуженной милости Бог благоволил даровать грешному человеку хоть какой-нибудь путь примирения с Собою, что мы не были отсечены от Его руки и совершенно изглажены из Его памяти. Поэтому, какой бы способ Он ни благоволил назначить по Своей нежной милости, по Своей незаслуженной благости, чтобы Его враги, столь далеко отступившие от Него, столь долго и упорно восстававшие против Него, всё ещё могли обрести благоволение в Его очах, несомненно, мудро с нашей стороны принять его со всей благодарностью.

9. Упомянем лишь ещё одно соображение. Мудрость состоит в стремлении к наилучшей цели наилучшими средствами. Наилучшая же цель, к которой может стремиться любое творение, — счастье в Боге. А наилучшая цель падшего творения — восстановление Божия благоволения и образа. Но лучшее, и в самом деле единственное, данное человеку под небом средство вновь обрести благоволение Божие, лучшее самой жизни, или образ Божий, который есть истинная жизнь души, — это покориться «праведности от веры», уверовать в Единородного Сына Божия.

III. 1. Поэтому, кто бы ты ни был, желающий получить прощение и вновь примириться с Богом и обрести Его благоволение, не говори в сердце своём: «Я должен сначала сделать вот это; я должен сначала победить всякий грех, прекратить всякое злое слово и дело и делать всякое добро всем людям; или я должен сначала ходить в церковь, принимать Вечерю Господню, слушать больше проповедей и читать больше молитв». Увы, брат мой! Ты совсем сбился с пути. Ты всё ещё «не разумеешь праведности Божией» и «ищешь поставить собственную праведность» как основание своего примирения. Разве ты не знаешь, что, пока не примирён с Богом, ничего не можешь делать, кроме греха? Зачем же ты говоришь: «Я должен сначала сделать то и другое, а потом уверую»? Нет, сначала уверуй! Уверуй в Господа Иисуса Христа, Умилостивление за твои грехи. Пусть прежде будет положено это доброе основание, и тогда ты будешь всё делать хорошо.

2. Не говори также в сердце своём: «Я ещё не могу быть принят, потому что недостаточно хорош». Кто достаточно хорош — кто когда-либо был таков, — чтобы заслужить принятие от Бога? Был ли когда-нибудь хоть один потомок Адама достаточно хорош для этого? Или будет ли до скончания всего? Что же до тебя, то ты вовсе не хорош: в тебе не живёт ничего доброго. И никогда не будешь, пока не уверуешь в Иисуса. Напротив, ты будешь находить себя всё хуже и хуже. Но разве нужно стать хуже, чтобы быть принятым? Разве ты уже недостаточно плох? Поистине, достаточно, и Бог это знает. И сам ты не можешь этого отрицать. Тогда не медли. Всё уже готово. «Встань и омой грехи твои». Источник открыт. Теперь время убелиться в крови Агнца. Теперь Он «очистит» тебя как бы «иссопом», и ты «будешь чист»; Он «омоет» тебя, и ты «будешь белее снега».

3. Не говори: «Но я недостаточно сокрушён, я недостаточно сознаю свои грехи». Я знаю это. Дал бы Бог, чтобы ты в тысячу раз глубже их сознавал, был в тысячу раз более сокрушён, чем теперь. Но не жди этого. Возможно, Бог сделает тебя таким не прежде, чем ты уверуешь, а посредством веры. Возможно, ты не будешь много плакать, пока не возлюбишь много, потому что тебе много прощено. Тем временем взирай на Иисуса. Смотри, как Он любит тебя! Что ещё мог бы Он сделать для тебя, чего не сделал?

Неотступно взирай на Него, пока Он не взглянет на тебя и не сокрушит твоё жестокое сердце. Тогда «голова» твоя станет «водою», а «глаза — источником слёз».

4. И не говори: «Я должен ещё что-нибудь сделать, прежде чем прийти ко Христу». Согласен: если допустить, что твой Господь замедлит с приходом, было бы уместно и правильно ожидать Его явления, исполняя по мере сил всё, что Он повелел тебе. Но нет необходимости делать такое предположение. Откуда ты знаешь, что Он замедлит? Быть может, Он явится, как Восток свыше, прежде утреннего света. О, не назначай Ему срока! Ожидай Его каждый час. Теперь Он близко, у самых дверей!

5. И ради чего ты стал бы ждать большей искренности, прежде чем будут изглажены твои грехи? Чтобы стать более достойным благодати Божией? Увы, ты всё ещё «утверждаешь собственную праведность». Он помилует не потому, что ты достоин милости, а потому, что Его милосердие не истощается; не потому, что ты праведен, а потому, что Иисус Христос искупил твои грехи.

И ещё: если в искренности есть что-либо доброе, почему ты ожидаешь этого прежде, чем обрёл веру, — ведь сама вера есть единственный корень всего действительно доброго и святого?

Главное же, долго ли ты будешь забывать, что всё, что ты делаешь, и всё, что имеешь прежде прощения грехов, ничего не значит перед Богом для обретения прощения? Более того, всё это должно быть отброшено за спину, попрано ногами, поставлено ни во что, иначе ты никогда не обретёшь благоволения в Божиих очах; ибо до той поры ты не можешь просить его как всего лишь грешник, виновный, потерянный, погибший, не имеющий ничего, на что можно сослаться, ничего, что можно предложить Богу, кроме заслуг Его возлюбленного Сына, «Который возлюбил тебя и предал Себя за тебя»!

6. В заключение: кто бы ты ни был, о человек, имеющий в себе приговор смерти, чувствующий себя осуждённым грешником и пребывающий под гневом Божиим, тебе говорит Господь не «Делай это», то есть совершенно повинуйся всем Моим заповедям, «и живи», но «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасёшься». «Близко к тебе слово веры»: теперь, в это самое мгновение, в настоящую минуту и в нынешнем твоём состоянии, грешник, каков ты есть, именно такой, каков ты есть, уверуй в Евангелие, и «Я буду милостив к твоей неправде, и твоих беззаконий не воспомяну более».

«Приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие».

Эти слова естественным образом побуждают нас рассмотреть, во-первых, природу истинной религии, которую наш Господь называет здесь «Царствием Божиим» и о которой говорит, что она «приблизилась»; а во-вторых, путь к ней, указанный Им в словах: «Покайтесь и веруйте в Евангелие».

I. 1. Прежде всего нам предстоит рассмотреть природу истинной религии, которую наш Господь называет здесь «Царствием Божиим». То же выражение великий апостол употребляет в Послании к римлянам, где он поясняет слова своего Господа, говоря: «Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе». (Рим. 14:17.)

2. «Царствие Божие», или истинная религия, «не пища и питие». Хорошо известно, что не только необращённые иудеи, но и весьма многие из принявших веру Христову всё же были «ревнителями закона» (Деян. 21:20), даже обрядового закона Моисея. Поэтому всё, что они находили написанным в нём о хлебных приношениях и возлияниях или о различии чистой и нечистой пищи, они не только соблюдали сами, но и настойчиво навязывали даже тем «из язычников», которые «обратились к Богу»; и до такой степени, что некоторые из них, куда бы ни приходили к этим людям, учили: «Если не обрежетесь и не соблюдёте закона» (всего обрядового закона), «не можете спастись». (Деян. 15:1, 24.)

3. В противоположность им апостол и здесь, и во многих других местах объявляет, что истинная религия состоит не в пище и питии, не в соблюдении обрядов и вообще ни в чём внешнем, ни в чём находящемся вне сердца; вся её сущность заключается в «праведности, мире и радости во Святом Духе».

4. Ни в чём внешнем, каковы формы или обряды, пусть даже самого превосходного рода. Допустим, они сколь угодно благопристойны и знаменательны, сколь угодно выразительно передают внутреннее; допустим, они сколь угодно полезны не только простому народу, чья мысль простирается немногим дальше зрения, но и людям разумным, обладающим сильными способностями, — каковыми они, несомненно, иногда могут быть. Допустим даже, что они, как у иудеев, установлены Самим Богом; и всё же даже в то время, когда это установление остаётся в силе, истинная религия состоит главным образом не в них; более того, строго говоря, вовсе не в них. Насколько же более это должно относиться к обрядам и формам, установленным лишь людьми! Религия Христова поднимается бесконечно выше и лежит неизмеримо глубже всего этого. Всё это хорошо на своём месте — ровно настолько, насколько в действительности служит истинной религии. И возражать против этого было бы суеверием, пока оно используется лишь как временное вспомогательное средство для человеческой немощи. Но пусть никто не идёт дальше. Пусть никто не воображает, что всё это имеет внутреннюю ценность само по себе или что без этого религия не может существовать. Это означало бы превратить всё это в мерзость перед Господом.

5. Природа религии настолько далека от того, чтобы заключаться в этом, в формах богослужения, обрядах и церемониях, что она, собственно, не состоит ни в каких внешних поступках, какого бы рода они ни были. Правда, человек не может иметь никакой религии, если виновен в порочных, безнравственных поступках или делает другим то, чего не желал бы от них себе, окажись он в таком же положении. Верно и то, что не может иметь истинной религии тот, кто «знает, как делать добро, и не делает». Однако человек может и воздерживаться от внешнего зла, и делать добро, и всё же не иметь религии. Да, двое могут совершать одно и то же внешнее дело — например, кормить голодного или одевать нагого, — а между тем один из них может быть истинно благочестив, другой же вовсе не иметь религии: ибо один может действовать из любви к Богу, а другой — из любви к похвале. Так очевидно, что, хотя истинная религия естественно ведёт ко всякому доброму слову и делу, её подлинная природа лежит ещё глубже, в «сокровенном сердца человеке».

6. Я говорю: сердца. Ибо религия не состоит также в правоверии, или верных мнениях; хотя они, собственно, не относятся к внешнему, находятся они не в сердце, а в разуме. Человек может быть правоверен во всяком пункте; он может не только придерживаться верных мнений, но и ревностно защищать их от всех противников; может мыслить правильно о воплощении нашего Господа, о вечно блаженной Троице и о всяком другом учении, содержащемся в словесах Божиих; может соглашаться со всеми тремя символами веры — Апостольским, Никейским и Афанасиевским; и всё же, возможно, в нём вовсе нет религии, не больше, чем в иудее, турке или язычнике. Он может быть почти столь же правоверен, как дьявол (хотя и не вполне, ибо всякий человек в чём-нибудь ошибается, тогда как трудно представить, чтобы тот придерживался какого-либо ошибочного мнения), и при этом оставаться столь же чуждым религии сердца, как он.

7. Только это и есть религия в истинном смысле слова; только это драгоценно в очах Божиих. Апостол сводит всё к трём положениям: «праведность, мир и радость во Святом Духе». И прежде всего — праведность. Нам не придётся недоумевать о ней, если мы вспомним слова нашего Господа, описывающие две великие её ветви, на которых «утверждаются весь закон и пророки»: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всем разумением твоим, и всею душою твоею, и всею крепостью твоею: сия есть первая и наибольшая заповедь» (Марк. 12:30), первая и главная ветвь христианской праведности. Наслаждайся Господом Богом твоим; ищи и находи в Нём всё счастье. Он будет «щитом твоим и весьма великою наградою твоею» во времени и в вечности. Все кости твои скажут: «Кто мне на небе, кроме Тебя? И на земле я ничего не желаю, кроме Тебя!» Ты услышишь и исполнишь слово Того, Кто говорит: «Сын мой, отдай Мне сердце твоё». И отдав Ему своё сердце, самую глубину души, чтобы Он царствовал там без соперника, ты вправе воскликнуть от полноты сердца: «Возлюблю Тебя, Господи, крепость моя! Господь — твердыня моя и защита моя, Избавитель мой, Бог мой и сила моя, на Которого я уповаю; щит мой, рог спасения моего и убежище моё».

8. А вторая заповедь подобна ей; вторая великая ветвь христианской праведности тесно и неразрывно связана с первой: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Возлюби — окружи нежнейшим доброжелательством, самым горячим и сердечным расположением, пламеннейшим желанием предотвратить или устранить всякое зло и доставить ему всякое возможное благо — ближнего твоего, то есть не только друга, родственника или знакомого; не только добродетельного, дружелюбного, любящего тебя, упреждающего твою доброту или отвечающего на неё; но каждого сына человеческого, каждое человеческое существо, каждую душу, которую создал Бог. Не исключая того, кого ты никогда не видел во плоти, кого не знаешь ни в лицо, ни по имени; не исключая того, о ком знаешь, что он зол и неблагодарен, кто всё ещё поносит и гонит тебя: его люби как самого себя, с той же неизменной жаждой его счастья во всех отношениях, с той же неустанной заботой оградить его от всего, что могло бы опечалить или повредить его душу либо тело.

9. И разве эта любовь не есть «исполнение закона», совокупность всей христианской праведности? Всей внутренней праведности, ибо она необходимо заключает в себе «милосердие, смиренномудрие» (поскольку «любовь не превозносится»), «благость, кротость, долготерпение» (ибо любовь «не раздражается», но «всему верит, всего надеется, всё переносит»). И всей внешней праведности, ибо «любовь не делает ближнему зла» ни словом, ни делом. Она не может намеренно причинить кому-либо боль или огорчение. И она ревностна к добрым делам. Всякий любящий человечество, пока имеет возможность, «делает добро всем людям», будучи (без пристрастия и лицемерия) «исполнен милосердия и добрых плодов».

10. Но истинная религия, или сердце, правое пред Богом и человеком, предполагает не только святость, но и счастье. Ибо она есть не только «праведность», но также «мир и радость во Святом Духе». Какой мир? «Мир Божий», который только Бог может дать и которого мир не может отнять; мир, «превосходящий всякое разумение», всякое чисто рассудочное понятие, ибо это сверхъестественное ощущение, божественное вкушение «сил будущего века», неизвестное душевному человеку, как бы мудр он ни был в делах этого мира. Да он и не может знать его в нынешнем своём состоянии, «потому что о сём надобно судить духовно». Это мир, изгоняющий всякое сомнение, всякую мучительную неуверенность: Дух Божий свидетельствует духу христианина, что тот — «дитя Божие». И он изгоняет страх, всякий страх, в котором есть мучение: страх гнева Божия, страх ада, страх дьявола и в особенности страх смерти, ибо имеющий мир Божий желает, если на то будет воля Божия, «разрешиться и быть со Христом».

11. Вместе с этим миром Божиим, где бы он ни утвердился в душе, бывает и «радость во Святом Духе» — радость, которую производит в сердце Святой Дух, вечно блаженный Дух Божий. Именно Он производит в нас это тихое, смиренное ликование в Боге через Христа Иисуса, «через Которого мы ныне получили примирение», katallagen, примирение с Богом, и даёт нам смело подтверждать истинность изречения царственного псалмопевца: блажен (или, вернее, счастлив) человек, которому прощено беззаконие и чей грех покрыт. Именно Он наполняет христианскую душу той ровной, прочной радостью, которая рождается из свидетельства Духа, что человек — дитя Божие, и даёт ему радоваться радостью неизреченной в надежде славы Божией: в надежде и на славный образ Божий, который отчасти уже «открылся в нём», а ещё откроется во всей полноте, и на неувядающий венец славы, хранимый для него на небесах.

12. Эта святость и это счастье, соединённые воедино, в богодухновенных писаниях иногда именуются «Царствием Божиим» (как у нашего Господа в приведённом тексте), а иногда — «Царством Небесным». Они называются «Царствием Божиим», потому что являются непосредственным плодом Божия царствования в душе. Как только Он воспринимает Свою великую силу и утверждает престол в наших сердцах, они тотчас наполняются этой «праведностью, миром и радостью во Святом Духе». Это называется «Царством Небесным», потому что оно есть, в известной мере, небо, открывшееся в душе. Ибо все, кто испытал это, могут свидетельствовать пред ангелами и людьми:

согласно неизменному смыслу Писания, которое повсюду свидетельствует: Бог «даровал нам жизнь вечную, и сия жизнь в Сыне Его. Имеющий Сына» (царствующего в его сердце) «имеет жизнь», именно жизнь вечную. (1 Иоан. 5:11, 12.) Ибо «сия есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа». (Иоан. 17:3.) И те, кому это даровано, могут с уверенностью обращаться к Богу, даже находясь посреди огненной печи:

13. И это «Царствие Божие», или Небесное, «приблизилось». Когда эти слова были произнесены впервые, они означали, что тогда «исполнилось время»: Бог «явился во плоти», чтобы установить Своё Царство среди людей и царствовать в сердцах Своего народа. И разве теперь время не исполнилось? Ибо «се, — говорит Он, — Я с вами во все дни», с вами, проповедующими во имя Моё отпущение грехов, «до скончания века». (Матф. 28:20.) Поэтому везде, где проповедуется Евангелие Христово, Его «Царство близко». Оно недалеко от каждого из вас. Вы можете в этот же час войти в него, если послушаетесь Его голоса: «Покайтесь и веруйте в Евангелие».

II. 1. Вот путь; идите по нему. И прежде всего — «покайтесь», то есть познайте себя. Это первое покаяние, предшествующее вере, — обличение, или самопознание. Итак, пробудись, спящий. Познай, что ты грешник и каков ты грешник. Познай повреждение своей глубочайшей природы, вследствие которого ты весьма далеко отступил от первоначальной праведности, вследствие которого «плоть» всегда «желает противного духу» через то «плотское помышление», которое есть «вражда против Бога», которое «закону Божию не покоряется, да и не может». Познай, что ты испорчен в каждой силе, в каждой способности души, что в каждой из них испорчен совершенно, ибо все основания сдвинуты. Очи твоего разумения омрачены, так что не могут различить ни Бога, ни Божия. Облака невежества и заблуждения лежат на тебе и покрывают тебя тенью смерти. Ты ещё ничего не знаешь так, как должно знать: ни Бога, ни мира, ни себя. Твоя воля уже не есть воля Божия, но совершенно извращена и искривлена, отвращается от всякого добра, от всего, что Бог любит, и склонна ко всякому злу, ко всякой мерзости, которую Бог ненавидит. Твои привязанности отчуждены от Бога и рассеяны по всей земле. Все твои страсти — желания и отвращения, радости и печали, надежды и страхи — расстроены, либо неумеренны по степени, либо обращены к ненадлежащим предметам. Так что нет здоровья в твоей душе, но «от темени головы до подошвы ноги» (выражаясь сильными словами пророка) — одни лишь «раны, пятна и гноящиеся язвы».

2. Таково врождённое повреждение твоего сердца, самой глубины твоей природы. И каких ветвей можешь ты ожидать от столь дурного корня? Отсюда произрастает неверие, непрестанно отступающее от живого Бога, говорящее: «Кто Господь, чтобы мне служить Ему? Пустое! Ты, Боже, об этом не заботишься». Отсюда — независимость, притязающая уподобиться Всевышнему. Отсюда — гордость во всех её видах, учащая тебя говорить: «Я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды». Из этого злого источника текут горькие потоки тщеславия, жажды похвалы, честолюбия, корыстолюбия, похоти плоти, похоти очей и гордости житейской. Отсюда возникают гнев, ненависть, злоба, мстительность, зависть, ревность, злые подозрения; отсюда — все неразумные и вредные похоти, которые теперь «пронзают тебя многими скорбями» и, если вовремя их не остановить, в конце концов погрузят твою душу в вечную погибель.

3. И какие плоды могут расти на таких ветвях? Лишь неизменно горькие и злые. От гордости происходят раздоры, пустое хвастовство, искание и принятие человеческой похвалы и тем самым похищение у Бога славы, которой Он не может дать другому. От похоти плоти происходят чревоугодие или пьянство, роскошь или чувственность, блуд, нечистота, многообразно оскверняющие тело, предназначенное быть храмом Святого Духа; от неверия — всякое злое слово и дело. Но не хватит времени, если ты станешь перечислять всё: все праздные слова, которые ты произнёс, раздражая Всевышнего, огорчая Святого Израилева; все злые дела, которые совершил, — либо сами по себе совершенно злые, либо по крайней мере совершённые не во славу Божию. Ибо действительных грехов у тебя больше, чем можешь высказать, больше, чем волос на голове. Кто может исчислить песок морской, или капли дождя, или твои беззакония?

4. И разве ты не знаешь, что «возмездие за грех — смерть»? Смерть не только временная, но и вечная. «Душа согрешающая, та умрёт», ибо уста Господни изрекли это. Она умрёт второй смертью. Таков приговор: «подвергнуться наказанию» нескончаемой смерти, «вечной погибели от лица Господа и от славы могущества Его». Разве ты не знаешь, что всякий грешник — enochos estai eis ten geennan tou pyros, что, собственно, означает не «подвергается опасности геенны огненной» — это слишком слабо, — но «приговорён к геенне огненной», уже осуждён и лишь влеком к исполнению приговора. Ты виновен и заслуживаешь вечной смерти. Это справедливое воздаяние за твоё внутреннее и внешнее нечестие. Было бы справедливо, если бы приговор исполнился теперь. Видишь ли, чувствуешь ли ты это? Убеждён ли ты вполне, что заслуживаешь Божия гнева и вечного осуждения? Не поступил бы с тобой Бог совершенно справедливо, если бы теперь повелел земле разверзнуться и поглотить тебя, если бы ты сейчас живым сошёл в бездну, в огонь, который никогда не угаснет? Если Бог дал тебе истинное покаяние, ты глубоко сознаёшь, что всё это так и что лишь по Его милости ты ещё не истреблён, не сметён с лица земли.

5. И что ты сделаешь, чтобы умилостивить гнев Божий, искупить все свои грехи и избежать столь справедливо заслуженного наказания? Увы, ты не можешь сделать ничего, ничего, что хоть как-нибудь возместило бы Богу одно злое дело, слово или мысль. Если бы ты теперь мог всё делать хорошо, если бы с этого самого часа до возвращения твоей души к Богу мог исполнять совершенное, непрерывное послушание, даже это не искупило бы прошлого. Не увеличивать долг — не значит погасить его. Он остался бы столь же велик, как прежде. Да, настоящее и будущее послушание всех людей на земле и всех ангелов на небе никогда не удовлетворило бы правосудию Божию за один-единственный грех. Как же суетна была мысль искупить собственные грехи чем-либо, что ты мог бы сделать! Искупление одной души стоит гораздо больше, чем способно уплатить всё человечество. Поэтому, если бы для виновного грешника не было иной помощи, он, несомненно, должен был бы погибнуть навеки.

6. Но допустим, что совершенное послушание в будущем могло бы искупить прошлые грехи; тебе это не принесло бы никакой пользы, ибо ты не способен его исполнить, нет, ни в одном пункте. Начни теперь, сделай попытку. Сбрось с себя тот внешний грех, который так легко опутывает тебя. Ты не можешь. Как же ты изменишь свою жизнь от всякого зла ко всякому добру? В самом деле, это невозможно, если прежде не изменится твоё сердце. Ибо, пока дерево остаётся худым, оно не может приносить добрых плодов. Но способен ли ты изменить собственное сердце от всякого греха ко всякой святости? Оживить душу, мёртвую во грехе, мёртвую для Бога и живую только для мира? Не более, чем способен оживить мёртвое тело, возвратить к жизни лежащего во гробе. Да, ты не способен оживить свою душу ни в какой мере, как не способен дать хоть какую-то меру жизни мёртвому телу. Ты ничего не можешь сделать в этом отношении, ни большего, ни меньшего; ты совершенно бессилен. Глубоко сознавать это — свою беспомощность, а равно свою виновность и греховность — и есть то «покаяние, о котором не приходится сожалеть», которое предшествует Царствию Божию.

7. Если к этому живому убеждению в твоих внутренних и внешних грехах, в твоей совершенной виновности и беспомощности прибавляются соответствующие чувства — сердечная скорбь о том, что ты презрел предназначенные тебе милости; угрызения и самоосуждение, заграждающие твои уста; стыд поднять глаза к небу; страх пребывающего на тебе гнева Божия, висящего над твоей головой проклятия и ярости огня, готовой пожрать забывающих Бога и не повинующихся нашему Господу Иисусу Христу; горячее желание избежать этой ярости, перестать делать зло и научиться делать добро, — тогда я говорю тебе во имя Господне: «Недалеко ты от Царствия Божия». Ещё один шаг — и ты войдёшь. Ты «каешься». Теперь «веруй в Евангелие».

8. Евангелие, то есть благая весть, добрая весть для виновных, беспомощных грешников, в самом широком смысле слова означает всё откровение, данное людям Иисусом Христом, а иногда — всё повествование о том, что наш Господь совершил и претерпел, когда обитал среди людей. Сущность всего такова: «Иисус Христос пришёл в мир спасти грешников»; или: «Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы мы не погибли, но имели жизнь вечную»; или: «Он был мучим за преступления наши, изъязвлён за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нём, и ранами Его мы исцелились».

9. Верь этому — и Царствие Божие твоё. Верою ты достигаешь обетования. «Он прощает и освобождает от вины всех, кто истинно кается и нелицемерно верует в Его святое Евангелие». Как только Бог скажет твоему сердцу: «Дерзай, прощаются тебе грехи твои», — приходит Его Царство: ты имеешь «праведность, мир и радость во Святом Духе».

10. Только берегись обмануть собственную душу относительно природы этой веры. Она не есть, как некоторые неразумно полагали, лишь согласие с истинностью Библии, положений нашего символа веры или всего, что содержится в Ветхом и Новом Завете. Бесы верят этому не хуже нас с тобою! И всё же остаются бесами. Но сверх того вера есть твёрдое упование на милость Божию через Христа Иисуса. Это уверенность в прощающем Боге. Это божественное свидетельство, или убеждение, что «Бог во Христе примирил с Собою мир, не вменяя людям» прежних «преступлений их»; и в особенности — что Сын Божий возлюбил меня и предал Себя за меня и что я, именно я, ныне примирён с Богом кровью креста.

11. Так ли ты веруешь? Тогда мир Божий в твоём сердце, и печаль и воздыхание удаляются. Ты больше не сомневаешься в любви Божией: она ясна, как полуденное солнце. Ты восклицаешь: «Милости Господни буду петь вечно, из рода в род возвещать истину Твою устами моими». Ты больше не боишься ни ада, ни смерти, ни того, кто некогда имел державу смерти, то есть дьявола; нет, не испытываешь мучительного страха и перед Самим Богом, но лишь нежный, сыновний страх оскорбить Его. Веруешь ли ты? Тогда «величит душа твоя Господа» и «радуется дух твой о Боге, Спасителе твоём». Ты радуешься, что имеешь «искупление кровью Его, прощение грехов». Радуешься о «Духе усыновления», Который взывает в твоём сердце: «Авва, Отче!» Радуешься «надежде, полной бессмертия», устремляясь к «цели, к почести вышнего звания», в горячем ожидании всех благ, которые Бог приготовил любящим Его.

12. Веруешь ли ты теперь? Тогда теперь «любовь Божия излилась в сердце твоё». Ты любишь Его, потому что Он прежде возлюбил нас. И поскольку любишь Бога, любишь также своего брата. Исполненный «любви, мира, радости», ты исполнен и «долготерпения, благости, верности, доброты, кротости, воздержания» и всех прочих плодов того же Духа; словом, всех расположений, какие святы, небесны или божественны. Ибо, когда ты «открытым», непокрытым «лицом» (покрывало теперь снято) «взираешь на славу Господню», на Его славную любовь и славный образ, по которому был сотворён, ты «преображаешься в тот же образ от славы в славу, от Господня Духа».

13. Это покаяние, эту веру, этот мир, радость, любовь, это преображение от славы в славу мудрость мира объявила безумием, чистым фанатизмом, полным помешательством. Но ты, человек Божий, не обращай на них внимания; ничто из этого да не поколеблет тебя. Ты знаешь, в Кого уверовал. Смотри, чтобы никто не отнял твоего венца. Крепко держи уже достигнутое и иди дальше, пока не достигнешь всех великих и драгоценных обетований. И ты, ещё не познавший Его, не позволяй суетным людям заставить тебя стыдиться Евангелия Христова. Ни в чём не страшись тех, кто злословит о том, чего не знает. Бог скоро обратит твою печаль в радость. О, да не опускаются твои руки! Ещё немного — и Он отнимет твои страхи и даст тебе дух целомудрия. Близок «оправдывающий; кто осуждает? Христос умер, но и воскрес: Он и ныне одесную Бога, ходатайствуя» за тебя.

Теперь отдайся Агнцу Божию со всеми своими грехами, сколько бы их ни было, и теперь «откроется тебе вход в Царство Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа»!

«Итак, нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе живут не по плоти, но по Духу».

1. Под «теми, которые во Христе Иисусе», святой Павел, очевидно, разумеет истинно верующих в Него, тех, кто, «оправдавшись верою, имеет мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа». Верующие так уже не «живут по плоти», уже не следуют побуждениям испорченной природы, но живут «по Духу»: их мысли, слова и дела находятся под водительством благословенного Духа Божия.

2. «Итак, нет ныне никакого осуждения» таковым. Нет им осуждения от Бога, ибо Он оправдал их «даром, по благодати Своей, искуплением во Иисусе». Он простил все их беззакония и изгладил все их грехи. И нет им осуждения изнутри, ибо они «приняли не духа мира сего, а Духа от Бога, дабы знать дарованное им от Бога» (1 Кор. 2:12); этот Дух «свидетельствует духу их, что они — дети Божии». К этому прибавляется свидетельство их совести, «что они в простоте и богоугодной искренности, не по плотской мудрости, но по благодати Божией жили в мире» (2 Кор. 1:12).

3. Но поскольку это место Писания так часто понималось превратно, и притом столь опасным образом; поскольку такое множество «невежд и неутверждённых» (hoi amatheis kai asteriktoi, людей, не наученных Богом и потому не утверждённых в истине, сообразной благочестию) извращало его к собственной погибели, — я намерен показать, насколько смогу ясно, во-первых, кто те, которые во Христе Иисусе и живут не по плоти, но по Духу; а во-вторых, в каком смысле нет им осуждения. В заключение я сделаю несколько практических выводов.

I. 1. Прежде всего мне предстоит показать, кто те, которые «во Христе Иисусе». Не те ли это, кто верует во имя Его, кто «нашёлся в Нём не со своею праведностью, но с праведностью от Бога по вере»? О тех, кто «имеет искупление кровью Его», справедливо говорится, что они в Нём, ибо они пребывают во Христе, и Христос в них. Они соединены с Господом в одном Духе. Они привиты к Нему, как ветви к виноградной лозе. Они соединены, как члены со своей главой, образом, которого слова не могут выразить и который прежде им и на сердце не приходило представить.

2. Итак, «всякий, пребывающий в Нём, не согрешает», «не живёт по плоти». Плоть на обычном языке святого Павла означает испорченную природу. В этом смысле он употребляет это слово, когда пишет галатам: «Дела плоти известны» (Гал. 5:19), а немного выше: «Поступайте по Духу, и вы не будете исполнять похоти» (или желания) «плоти» (ст. 16). Доказывая именно это — что «живущие по Духу» не «исполняют похотей плоти», — он тотчас прибавляет: «Ибо плоть желает противного духу, а дух — противного плоти (потому что они друг другу противятся), чтобы вы не делали того, чего хотели бы». Так эти слова переводятся буквально: hina me ha an thelete, tauta poiete, а не «так что вы не можете делать того, чего хотели бы», словно плоть побеждает дух. Последний перевод не только не имеет ничего общего с подлинным текстом апостола, но и обессмысливает всё его рассуждение; более того, утверждает прямо противоположное тому, что он доказывает.

3. Христовы, пребывающие в Нём, «распяли плоть со страстями и похотями». Они воздерживаются от всех этих дел плоти: от «прелюбодеяния и блуда», от «нечистоты и непотребства», от «идолослужения, волшебства, вражды, ссор», от «ревности, гнева, распрей, раздоров, ересей, зависти, убийств, пьянства, бесчинств»; от всякого замысла, слова и дела, к которым ведёт испорченность природы. Хотя они чувствуют в себе горький корень, они облечены силою свыше, чтобы непрестанно попирать его, так что он не может «возникнуть и причинить им вред». Поэтому каждое новое нападение, которое они испытывают, лишь даёт им новый повод славить Бога, восклицая: «Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом!»

4. Теперь они «живут по Духу» и в сердце, и в жизни. Он учит их любить Бога и ближнего любовью, подобной «источнику воды, текущей в жизнь вечную». И Он ведёт их ко всякому святому желанию, ко всякому божественному и небесному расположению, пока каждая мысль, возникающая в их сердце, не станет святыней Господней.

5. Живущие «по Духу» также ведомы Им ко всякой святости поведения. Их «слово всегда с благодатью, приправлено солью», любовью и страхом Божиим. «Никакое гнилое слово не исходит из уст их, а только доброе», служащее «к назиданию», способное «доставлять благодать слушающим». И в том они упражняются день и ночь, чтобы делать лишь угодное Богу; во всём внешнем поведении следовать Тому, Кто «оставил нам пример, дабы мы шли по следам Его»; во всех отношениях с ближним поступать по справедливости, милости и истине и, «что бы они ни делали», во всех обстоятельствах жизни, «всё делать во славу Божию».

6. Вот те, кто действительно «живёт по Духу». Исполненные веры и Святого Духа, они имеют в своих сердцах и являют в жизни, во всём ходе своих слов и поступков, подлинные плоды Духа Божия: «любовь, радость, мир, долготерпение, благость, доброту, верность, кротость, воздержание» и всё иное, что любезно или достохвально. «Они во всём украшают Евангелие Бога, Спасителя нашего» и вполне доказывают всему человечеству, что в них действительно действует тот же Дух, «Который воскресил Иисуса из мёртвых».

II. 1. Во второй части я намеревался показать, в каком смысле «нет осуждения тем, которые» таким образом «во Христе Иисусе» и так «живут не по плоти, но по Духу».

Во-первых, так живущим верующим во Христа «нет осуждения» за прошлые грехи. Бог не осуждает их ни за один из них: грехи как будто никогда не существовали, они брошены «как камень в глубину моря», и Он более не вспоминает их. Бог, «предложив Сына Своего в жертву умилостивления» за них «через веру в кровь Его», явил им «праведность Свою в прощении прежде соделанных грехов». Поэтому Он ни в одном из них не обвиняет их; память об этих грехах исчезла вместе с ними.

2. И в собственной груди у них нет осуждения: нет сознания вины или ужаса перед гневом Божиим. Они «имеют свидетельство в себе», сознают своё участие в крови кропления. Они «не приняли опять духа рабства, чтобы жить в страхе», в сомнении и мучительной неизвестности, но «приняли Духа усыновления», взывающего в их сердце: «Авва, Отче!» Так, «оправдавшись верою», они имеют царствующий в их сердцах мир Божий, проистекающий из непрестанного сознания Его прощающей милости и «ответа доброй совести перед Богом».

3. Если скажут: «Но иногда верующий во Христа может утратить видение Божией милости; иногда на него может сойти такой мрак, что он уже не видит Невидимого, уже не чувствует в себе свидетельства о своей доле в искупительной крови; и тогда он внутренне осуждён, снова имеет „в самом себе приговор к смерти“», — я отвечаю: допустим, это так, допустим, он не видит милости Божией; тогда он не верующий. Ибо вера предполагает свет, Божий свет, сияющий душе. Поэтому, насколько человек теряет этот свет, настолько он на время теряет веру. И, несомненно, истинно верующий во Христа может утратить свет веры; и насколько он утрачен, настолько человек может на время вновь впасть в осуждение. Но не таково состояние тех, кто теперь «во Христе Иисусе», кто теперь верует во имя Его. Ибо, пока они веруют и живут по Духу, ни Бог не осуждает их, ни собственное сердце.

4. Во-вторых, они не осуждаются за какие-либо нынешние грехи, за теперешнее нарушение Божиих заповедей. Ибо они не нарушают их: они «живут не по плоти, но по Духу». Неизменное доказательство их «любви к Богу — соблюдение Его заповедей», как и свидетельствует святой Иоанн: «Всякий, рождённый от Бога, не делает греха, потому что семя Его пребывает в нём; и он не может грешить, потому что рождён от Бога». Не может, пока в нём пребывает это семя Божие, эта любящая, святая вера. Пока он «хранит себя» в ней, «лукавый не прикасается к нему». И очевидно, что он не осуждается за грехи, которых вовсе не совершает. Поэтому так «водимые Духом не под законом» (Гал. 5:18), не под его проклятием или осуждением, ибо он осуждает только нарушителей. Так, Божия заповедь «Не кради» осуждает только крадущих. Так, «Помни день субботний, чтобы святить его» осуждает лишь тех, кто его не святит. Но против плодов Духа «нет закона» (5:23), как апостол подробнее поясняет в памятных словах своего первого Послания к Тимофею: «Мы знаем, что закон добр, если кто законно употребляет его, зная это» (если, употребляя закон Божий для обличения или наставления, он знает и помнит это), hoti dikaio nomos ou keitai, не «что закон положен не для праведника», но «что закон не стоит против праведника»: он не имеет против него силы, не имеет власти осудить его, «но против беззаконных и непокорных, против нечестивых и грешников, против несвятых и осквернённых, по славному благовестию блаженного Бога» (1 Тим. 1:8, 9, 11).

5. В-третьих, они не осуждаются за внутренний грех, хотя он и теперь остаётся. Что испорченность природы всё ещё остаётся даже в тех, кто по вере является детьми Божиими; что в них есть семена гордости и тщеславия, гнева, похоти и злого желания, да, всякого рода греха, — слишком очевидно, чтобы отрицать это, ибо это предмет ежедневного опыта. Именно поэтому святой Павел, обращаясь к тем, о ком только что свидетельствовал, что они «во Христе Иисусе» (1 Кор. 1:2, 9), «призваны Богом в общение» (или причастие) «Сына Его Иисуса Христа», всё же объявляет: «Братья, я не мог говорить с вами как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе» (1 Кор. 3:1). «Младенцами во Христе»: итак, мы видим, что они были «во Христе», были верующими в малой степени. И всё же сколько греха оставалось в них, сколько того «плотского помышления, которое не покоряется закону Божию»!

6. И всё же, несмотря на всё это, они не осуждены. Хотя они ощущают в себе плоть, злую природу; хотя с каждым днём всё яснее сознают, что их «сердце лукаво и крайне испорчено», — всё же, пока они не уступают ему, пока не дают места дьяволу, пока ведут непрерывную войну со всяким грехом, с гордостью, гневом, вожделением, так что плоть не господствует над ними, а они по-прежнему «живут по Духу», «нет осуждения тем, которые во Христе Иисусе». Богу угодно их искреннее, хотя и несовершенное послушание; и они «имеют дерзновение к Богу», зная, что принадлежат Ему, «по Духу, Которого Он дал» им. (1 Иоан. 3:24.)

7. Более того, в-четвёртых, хотя они постоянно убеждаются, что грех пристаёт ко всему, что они делают; хотя сознают, что не исполняют совершенного закона ни мыслями, ни словами, ни делами; хотя знают, что не любят Господа Бога своего всем сердцем, разумением, душою и крепостью; хотя чувствуют, как больше или меньше гордости либо своеволия прокрадывается и примешивается к их лучшим делам благочестия; хотя даже в самом непосредственном общении с Богом, когда сходятся в великом собрании и когда втайне изливают души перед Тем, Кто видит все мысли и намерения сердца, они постоянно стыдятся блуждания своих мыслей или мёртвости и вялости своих чувств, — всё же и тогда нет им осуждения ни от Бога, ни от собственного сердца. Размышление об этих многочисленных недостатках лишь углубляет в них сознание того, что они всегда нуждаются в крови кропления, говорящей за них в ушах Божиих, и в Ходатае пред Отцом, «Который всегда жив, чтобы ходатайствовать за них». Всё это настолько далеко от того, чтобы отогнать их от Того, в Кого они уверовали, что, напротив, ещё теснее приближает их к Тому, в Ком они ежеминутно чувствуют нужду. И вместе с тем, чем глубже они сознают эту нужду, тем горячее желание испытывают и тем усерднее стараются, «как приняли Господа Иисуса, так и ходить в Нём».

8. В-пятых, они не осуждаются за так называемые грехи немощи. Пожалуй, лучше было бы называть их просто немощами, чтобы, соединяя таким образом грех с немощью, не казаться оправдывающими его или хоть сколько-нибудь его умаляющими. Но если уж мы должны сохранить столь двусмысленное и опасное выражение, под грехами немощи я разумел бы такие невольные ошибки, как, например, сказать то, что мы считаем истиной, хотя в действительности оно оказывается ложным; или причинить ближнему вред, не зная и не желая этого, быть может, как раз намереваясь сделать ему добро. Хотя это отступления от святой, угодной и совершенной воли Божией, они не являются грехами в собственном смысле и не возлагают никакой вины на совесть «тех, которые во Христе Иисусе». Они не производят разделения между Богом и ими и не заслоняют света Его лица, поскольку никак не противоречат их общему свойству — «жить не по плоти, но по Духу».

9. Наконец, «нет осуждения» им за что бы то ни было, чего они не в силах избежать, будь то внутреннее или внешнее, совершение чего-либо или оставление несовершённым. Например, должна совершиться Вечеря Господня, но вы не участвуете в ней. Почему? Вы прикованы болезнью; следовательно, не можете не пропустить её и по той же причине не осуждены. Нет вины, потому что нет выбора. Где «есть усердие, там оно принимается по тому, кто что имеет, а не по тому, чего не имеет».

10. Верующий, конечно, иногда может скорбеть, потому что не может сделать того, чего жаждет его душа. Когда ему не дано поклониться Богу в великом собрании, он может воскликнуть: «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже. Жаждет душа моя Бога, Бога живого: когда приду и явлюсь пред лице Божие?» Он может горячо желать (всё же говоря в сердце: «Не как я хочу, но как Ты») «снова идти с множеством и вести их в дом Божий». Но если он не может пойти, то всё же не чувствует ни осуждения, ни вины, ни Божия неблаговоления, но может с радостью предать Ему эти желания, говоря: «Душа моя, уповай на Бога! Ибо я буду ещё славить Его, спасение лица моего и Бога моего».

11. Труднее судить о том, что обычно называют грехами внезапности: когда, например, человек, обычно владеющий своей душою в терпении, при внезапном и сильном искушении говорит или поступает несогласно с царским законом: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». Пожалуй, нелегко установить общее правило относительно преступлений такого рода. Нельзя сказать в целом ни что люди осуждаются за грехи внезапности, ни что они за них не осуждаются. Но, по-видимому, когда верующий внезапно впадает в проступок, осуждение бывает больше или меньше в зависимости от большей или меньшей причастности его воли. Насколько греховное желание, слово или действие более или менее добровольны, настолько, можем мы полагать, Бог более или менее недоволен и на душе лежит большая или меньшая вина.

12. Но если так, то могут быть грехи внезапности, навлекающие немалую вину и осуждение. Ибо в некоторых случаях мы оказываемся застигнуты врасплох вследствие какого-либо сознательного и предосудительного небрежения или сонливости души, которую можно было предотвратить или стряхнуть ещё до прихода искушения. Человек может быть заранее предупреждён Богом или людьми, что близки испытания и опасности, и всё же говорить в сердце: «Ещё немного подремлю, ещё немного сложу руки, чтобы отдохнуть». Если такой человек затем, хотя и неожиданно, попадёт в сеть, которой мог избежать, то неожиданность падения не служит оправданием: он мог предвидеть опасность и уклониться от неё. Падение, даже внезапное, в таком случае по существу есть сознательный грех и, как таковой, должно подвергнуть грешника осуждению и от Бога, и от собственной совести.

13. С другой стороны, бывают внезапные нападения — от мира, от бога века сего, а часто и от наших собственных злых сердец, — которых мы не предвидели и едва ли могли предвидеть. Ими даже верующий, пока слаб в вере, может быть повержен, например, до некоторой степени гнева или злого помысла о другом, почти без участия собственной воли. В таком случае ревнивый Бог, несомненно, показал бы ему, что он поступил неразумно. Он был бы обличён в уклонении от совершенного закона, от чувствований, бывших во Христе, и вследствие этого опечален печалью ради Бога и с любовью постыжён перед Ним. Однако ему нет необходимости подпадать под осуждение. Бог не вменяет ему неразумия, но милует, «как отец милует своих детей». И сердце его не осуждает: посреди этой печали и стыда он всё ещё может сказать: «Буду уповать и не убоюсь, ибо Господь Иегова — сила моя и песнь моя, и Он стал моим спасением».

III. 1. Остаётся лишь сделать несколько практических выводов из предшествующих рассуждений. Во-первых, если «нет осуждения тем, которые во Христе Иисусе» и «живут не по плоти, но по Духу», за их прошлые грехи, то зачем ты страшишься, маловерный? Хотя некогда грехов у тебя было больше, чем песчинок, что тебе до того теперь, когда ты во Христе Иисусе? «Кто будет обвинять избранных Божиих? Бог оправдывает: кто осуждает?» Все грехи, совершённые тобою от юности до того часа, когда ты был «принят в Возлюбленном», развеяны, как мякина, исчезли, пропали, поглощены, более не вспоминаются. Теперь ты «рождён от Духа»: станешь ли тревожиться или бояться того, что было сделано прежде твоего рождения? Прочь твои страхи! Ты призван не к страху, но к «духу любви и целомудрия». Познай своё призвание! Радуйся о Боге, Спасителе твоём, и через Него благодари Бога, Отца твоего!

2. Скажешь ли ты: «Но я снова согрешил после того, как получил искупление кровью Его; потому-то „отрекаюсь от себя и раскаиваюсь в прахе и пепле“»? Тебе подобает отвращаться от самого себя, и именно Бог привёл тебя к этому. Но веруешь ли ты теперь? Дал ли Он тебе вновь сказать: «Я знаю, Искупитель мой жив» и «что ныне живу, живу верою в Сына Божия»? Тогда эта вера вновь упраздняет всё прошлое, и нет тебе осуждения. В какое бы время ты ни уверовал истинно во имя Сына Божия, все твои грехи, предшествующие этому часу, исчезают, как утренняя роса. Итак, теперь «стой в свободе, которую даровал тебе Христос». Он ещё раз освободил тебя и от власти греха, и от его вины и наказания. О, «не подвергайся опять игу рабства» — ни мерзкому, дьявольскому рабству греха, злых желаний, злых расположений, слов или дел, тягчайшему игу по эту сторону ада; ни рабству невольничьего, мучительного страха, вины и самоосуждения.

3. Но, во-вторых, все ли пребывающие «во Христе Иисусе живут не по плоти, но по Духу»? Тогда мы не можем не заключить, что всякий, ныне совершающий грех, не имеет в этом ни части, ни жребия. Уже теперь он осуждён собственным сердцем. Но «если сердце наше осуждает нас», если собственная совесть свидетельствует о нашей виновности, несомненно, осуждает и Бог, ибо «Он больше сердца нашего и знает всё», так что Его мы обмануть не можем, даже если можем обмануть себя. И не вздумай говорить: «Я некогда был оправдан; мои грехи некогда были мне прощены». Я этого не знаю и не стану спорить, были ли они прощены. Быть может, по прошествии такого времени почти невозможно с сколько-нибудь достаточной уверенностью узнать, было ли то истинным, подлинным делом Божиим или ты только обманывал собственную душу. Но вот что я знаю с полнейшей уверенностью: «Кто делает грех, тот от дьявола». Следовательно, твой отец — дьявол. Этого нельзя отрицать, ибо ты делаешь дела отца твоего. О, не льсти себе напрасными надеждами! Не говори душе своей: «Мир, мир!» — ибо мира нет. Возопи громко! Из глубины воззови к Богу: быть может, Он услышит твой голос. Приди к Нему, как в первый раз, жалким и бедным, грешным, несчастным, слепым и нагим! И берегись дать душе покой, пока вновь не откроется Его прощающая любовь, пока Он не «исцелит твоего отступничества» и вновь не исполнит тебя «верой, действующей любовью».

4. В-третьих, нет ли осуждения «живущим по Духу» за остающийся внутренний грех, пока они не уступают ему, и за грех, пристающий ко всем их делам? Тогда не терзай себя из-за нечестия, хотя оно ещё остаётся в сердце твоём. Не ропщи оттого, что ещё не достигаешь славного образа Божия, и оттого, что гордость, своеволие или неверие пристают ко всем твоим словам и делам. И не бойся познать всё это зло своего сердца, познать себя, как ты сам познан. Да, проси Бога, чтобы не думать о себе более, нежели должно думать. Пусть постоянной твоей молитвой будет:

Но когда Он услышит твою молитву и обнажит твоё сердце, когда вполне покажет тебе, какого ты духа, тогда берегись, чтобы не оскудела твоя вера, чтобы ты не позволил вырвать у себя щит. Уничижься. Смирись до праха. Увидь, что ты ничто, менее чем ничто, и суета. Но всё же «да не смущается сердце твоё и да не устрашается». По-прежнему твёрдо держись: «Я, именно я, имею Ходатая пред Отцом, Иисуса Христа, Праведника». «И как небо выше земли, так любовь Его выше даже моих грехов». Поэтому Бог милостив к тебе, грешнику, к такому грешнику, как ты! Бог есть любовь, и Христос умер! Поэтому Сам Отец любит тебя! Ты — Его дитя! Поэтому Он не откажет тебе ни в каком благе. Благо ли, чтобы всё тело греха, ныне распятого в тебе, было уничтожено? Это совершится! Ты будешь «очищен от всякой скверны плоти и духа». Благо ли, чтобы в твоём сердце не осталось ничего, кроме чистой любви к Богу? Дерзай! «Ты возлюбишь Господа Бога твоего всем сердцем, разумением, душою и крепостью». «Верен Обещавший, Который и сотворит сие». Твоя же доля — терпеливо продолжать дело веры и труд любви и в радостном мире, в смиренном уповании, с тихим, покорным и всё же горячим ожиданием ждать, пока ревность Господа Саваофа совершит это.

5. В-четвёртых, если пребывающие «во Христе» и «живущие по Духу» не осуждаются за грехи немощи, равно как и за невольные ошибки или за что бы то ни было, чего не в силах избежать, то берегись, верующий в Его кровь, чтобы сатана не получил здесь преимущества над тобой. Ты всё ещё неразумен и слаб, слеп и невежествен: слабее, чем могут выразить любые слова, неразумнее, чем тебе ещё может прийти на сердце представить, ещё ничего не знаешь так, как должно знать. Но пусть вся твоя немощь и неразумие или любой их плод, которого ты ещё не можешь избежать, не поколеблют твоей веры, твоего сыновнего доверия Богу и не нарушат твоего мира и радости в Господе. Правило, которое некоторые дают относительно сознательных грехов и которое в таком случае, возможно, опасно, несомненно, мудро и надёжно, если применять его только к слабостям и немощам. Упал ли ты, человек Божий? Всё же не лежи там, терзая себя и оплакивая свою слабость, но кротко скажи: «Господи, я буду падать каждое мгновение, если Ты не поддержишь меня Своей рукой». А затем встань! Вскочи и ходи! Продолжай свой путь! «С терпением проходи предлежащее тебе поприще».

6. Наконец, поскольку верующему нет необходимости подпадать под осуждение, даже если он внезапно увлечён в то, чего душа его гнушается (если только эта внезапность не вызвана его собственной беспечностью или сознательным небрежением), то, если ты, верующий, так впал в проступок, скорби пред Господом: это будет драгоценным бальзамом. Излей пред Ним сердце, поведай Ему о своей скорби и всеми силами молись Тому, Кто «сострадает немощам твоим», чтобы Он утвердил, укрепил и основал твою душу и более не допустил твоего падения. Но и тогда Он тебя не осуждает. Зачем же тебе бояться? Тебе вовсе не нужен «страх, в котором есть мучение». Люби Того, Кто любит тебя, — и этого довольно: большая любовь принесёт большую силу. И как только возлюбишь Его всем сердцем, ты будешь «совершенен во всей полноте, без всякого недостатка». В мире ожидай того часа, когда Бог мира освятит тебя всецело, так что весь твой дух, и душа, и тело сохранятся без порока в пришествие Господа нашего Иисуса Христа!

«Вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: „Авва, Отче!“»

1. Святой Павел здесь говорит с теми, кто является детьми Божиими по вере. «Вы, — говорит он, — истинные Его дети, напоены Его Духом; „вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе“; но, поскольку вы сыны, Бог послал Духа Сына Своего в сердца ваши. „Вы приняли Духа усыновления, Которым взываем: Авва, Отче!“»

2. Дух рабства и страха весьма далёк от этого любящего Духа усыновления. Те, кем движет лишь рабский страх, не могут называться «сынами Божиими»; однако некоторые из них могут именоваться Его слугами и находятся «недалеко от Царства Небесного».

3. Но следует опасаться, что большинство человечества, даже так называемого христианского мира, не достигло и этого, а всё ещё далеко, «и нет Бога во всех их помыслах». Можно найти немногих любящих Бога, несколько больше тех, кто боится Его; но у большей части нет ни страха Божия перед глазами, ни любви Божией в сердцах.

4. Быть может, большинство из вас, ныне по милости Божией причастных лучшему духу, помнят время, когда вы были такими же, когда находились под тем же осуждением. Но сперва вы этого не знали, хотя ежедневно валялись в своих грехах и в своей крови, пока в надлежащее время не «приняли духа страха» — приняли, ибо и это дар Божий; а впоследствии страх исчез и Дух любви наполнил ваши сердца.

5. Человек, находящийся в первом состоянии души, без страха и любви, именуется в Писании «душевным человеком». О том, кто находится под духом рабства и страха, иногда говорится, что он «под законом» (хотя это выражение чаще обозначает человека, находящегося под иудейским домостроительством или считающего себя обязанным соблюдать все обряды и церемонии иудейского закона). О том же, кто сменил дух страха на Дух любви, в собственном смысле говорится, что он «под благодатью». [4]

Итак, поскольку нам чрезвычайно важно знать, какого мы духа, я постараюсь отчётливо показать, во-первых, состояние «душевного человека»; во-вторых, состояние находящегося «под законом»; и в-третьих, состояние находящегося «под благодатью».

I. 1. Прежде всего — состояние душевного человека. Писание представляет его как состояние сна; голос Божий к нему: «Встань, спящий». Ибо его душа в глубоком сне: духовные чувства не пробудились, они не различают ни духовного добра, ни духовного зла. Очи его разумения закрыты, сомкнуты и не видят. Облака и мрак непрестанно покоятся на них, ибо он лежит в долине смертной тени. Поэтому, не имея путей к познанию духовного, поскольку все входы в его душу закрыты, он пребывает в грубом, тупом неведении относительно всего, что ему более всего надлежит знать. Он совершенно не знает Бога, ничего не знает о Нём так, как должно знать. Он совершенно чужд закону Божию в его истинном, внутреннем, духовном смысле. Он не имеет понятия ни о евангельской святости, без которой никто не увидит Господа, ни о счастье, которое находят только те, чья «жизнь сокрыта со Христом в Боге».

2. И именно потому, что он крепко спит, он в некотором смысле покоен. Поскольку слеп, он также беспечен; говорит: «Пустое, никакого зла со мною не случится». Тьма, покрывающая его со всех сторон, сохраняет в нём своего рода мир — насколько мир совместим с делами дьявола и с земным, бесовским умом. Он не видит, что стоит на краю бездны, поэтому и не боится её. Он не может трепетать перед опасностью, которой не знает. Ему недостаёт разумения, чтобы бояться. Почему он не страшится Бога? Потому что совершенно Его не знает. Если и не говорит в сердце: «Нет Бога» или «Он восседает на круге небесном и не снисходит, чтобы взирать на происходящее на земле», то столь же успешно успокаивает себя для всех эпикурейских целей словами: «Бог милостив», — смешивая и разом поглощая в этом непомерном представлении о милости всю Его святость и присущую Ему ненависть ко греху, всё Его правосудие, премудрость и истину. Он не страшится возмездия, возвещённого непокорным благословенному закону Божию, потому что не понимает закона. Он воображает, что главное — так поступать, быть внешне безупречным, и не видит, что закон простирается на каждое расположение, желание, мысль, движение сердца. Или воображает, что обязанность соблюдать его прекратилась, что Христос пришёл «разрушить закон и пророков», спасти Свой народ во грехах, а не от грехов, привести его на небо без святости, — несмотря на Его собственные слова: «Ни одна йота или черта закона не прейдёт, пока не исполнится всё» и «Не всякий, говорящий Мне: „Господи, Господи!“, войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного».

3. Он беспечен, потому что совершенно не знает себя. Отсюда его разговоры о том, что он «покается потом»: правда, он не знает точно когда, но когда-нибудь до смерти, принимая как несомненное, что это вполне в его власти. Ведь что помешает ему сделать это, если он захочет? Стоит ему только принять решение — и можно не сомневаться, что он его исполнит!

4. Но нигде это невежество не обнаруживается с такой силой, как в тех, кого называют учёными людьми. Если душевный человек принадлежит к их числу, он может пространно рассуждать о своих разумных способностях, о свободе воли и о безусловной необходимости такой свободы, чтобы человек был нравственным деятелем. Он читает, спорит и с полной доказательностью выводит, что всякий может делать, что хочет, может направить собственное сердце ко злу или добру, как кажется лучше в его собственных глазах. Так бог века сего набрасывает на его сердце двойное покрывало слепоты, чтобы ни в коем случае не «воссиял» над ним «свет славного благовествования Христова».

5. Из того же незнания себя и Бога в душевном человеке иногда может возникать своего рода радость, когда он поздравляет себя с собственной мудростью и добротой. А тем, что мир называет радостью, он может обладать нередко. Он может иметь разнообразные удовольствия — удовлетворяя похоть плоти, похоть очей или гордость житейскую, — особенно если владеет большими имениями, если пользуется богатым состоянием: тогда он может «одеваться в порфиру и виссон и каждый день пиршествовать блистательно». И пока он так угождает себе, люди, несомненно, будут хорошо о нём говорить: «Счастливый человек». Ведь в этом и заключается всё мирское счастье: наряжаться, ездить в гости, разговаривать, есть, пить и вставать для забав.

6. Неудивительно, если человек в таких обстоятельствах, одурманенный опиатами лести и греха, среди прочих своих снов наяву воображает, будто живёт в великой свободе. Как легко ему убедить себя, что он свободен от всех простонародных заблуждений и от предрассудков воспитания, судит совершенно верно и избегает всяких крайностей. «Я свободен, — может он сказать, — от всякого фанатизма слабых и узких душ, от суеверия, болезни глупцов и трусов, всегда слишком праведных, и от нетерпимости, постоянно свойственной тем, кто не умеет мыслить свободно и великодушно». И слишком верно, что он совершенно свободен от «мудрости, сходящей свыше», от святости, от религии сердца, от всех чувствований, бывших во Христе.

7. Ибо всё это время он — раб греха. Он грешит больше или меньше день за днём. Однако это его не тревожит: он «не в рабстве», как некоторые выражаются, он не чувствует осуждения. Он довольствуется словами (даже если исповедует, что христианское Откровение — от Бога): «Человек немощен. Все мы слабы. У каждого своя слабость». Быть может, он цитирует Писание: «Разве Соломон не говорит, что праведник семь раз в день впадает в грех? И, несомненно, все, кто притязает быть лучше своих соседей, — лицемеры или фанатики». Если когда-нибудь серьёзная мысль задержится в нём, он как можно скорее заглушает её словами: «Чего мне бояться, если Бог милостив, а Христос умер за грешников?» Так он остаётся добровольным рабом греха, довольным рабством тления, внутренне и внешне несвятым и довольным этим; не только не побеждает греха, но и не старается победить, особенно тот грех, который так легко опутывает его.

8. Таково состояние всякого душевного человека: будь он грубым, скандальным преступником или более почтенным и благопристойным грешником, имеющим вид благочестия, хотя и лишённым его силы. Но как такой человек может быть обличён во грехе? Как он приводится к покаянию, к состоянию под законом, к принятию духа рабства, ведущего к страху? Именно это нам и предстоит рассмотреть далее.

II. 1. Посредством какого-либо грозного промыслительного события или Своего слова, приложенного с явлением силы Его Духа, Бог касается сердца спавшего во тьме и тени смертной. Страшное потрясение выводит его из сна, и он пробуждается к сознанию своей опасности. Быть может, в одно мгновение, а быть может, постепенно очи его разумения открываются и теперь впервые — когда покрывало отчасти снято — различают его действительное состояние. Ужасный свет врывается в душу, такой свет, какой можно представить исходящим из бездонной пропасти, из глубочайшей бездны, из озера огненного, горящего серою. Наконец он видит, что любящий, милосердный Бог есть также «огонь поядающий», что Он Бог праведный и страшный, воздающий каждому по делам его, вступающий в суд с нечестивым за всякое праздное слово и даже за помышления сердца. Теперь он ясно понимает, что великий и святой Бог «столь чист очами, что не может взирать на беззаконие», что Он мстит всякому восстающему против Него и воздаёт нечестивому прямо в лицо и что «страшно впасть в руки Бога живого».

2. Внутренний, духовный смысл закона Божия теперь начинает ослепительно открываться ему. Он видит, что «заповедь чрезвычайно обширна» и «ничто не скрыто от света её». Он убеждается, что каждая её часть относится не только к внешнему греху или послушанию, но и к происходящему в тайных глубинах души, куда не может проникнуть ничей взор, кроме Божия. Если теперь он слышит: «Не убивай», — Бог громогласно говорит: «Ненавидящий брата своего есть человекоубийца»; «сказавший брату: „Безумный“, подлежит геенне огненной». Если закон говорит: «Не прелюбодействуй», — голос Господень звучит в его ушах: «Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём». И так в каждом пункте он чувствует, что слово Божие «живо и действенно, острее меча обоюдоострого». Оно «проникает до разделения души и духа, составов и мозгов». И тем сильнее, что он сознаёт, как пренебрегал столь великим спасением, как «попирал Сына Божия», Который хотел спасти его от грехов, и «почитал кровь завета нечистой», обыкновенной, не освящающей.

3. И поскольку он знает, что «всё обнажено и открыто перед очами Того, Кому дадим отчёт», то видит себя нагим, лишённым всех смоковных листьев, которые сшил, всех своих жалких притязаний на религию или добродетель и убогих оправданий греха против Бога. Теперь он видит себя подобным древним жертвам, τετραχηλισμενον, как бы рассечённым от шеи вниз, так что всё его внутреннее обнаружено. Сердце его обнажено, и он видит, что оно — сплошной грех, «лукаво более всего и крайне испорчено», совершенно развращено и мерзостно, более, чем может выразить язык; что в нём не живёт ничего доброго, а лишь неправда и нечестие, и каждое его движение, каждое расположение и мысль — непрестанно одно только зло. [5]

4. И он не только видит, но и чувствует в себе, движением души, которого не может описать, что за грехи своего сердца, даже если бы жизнь его была безупречной (чего, однако, нет и быть не может, ибо «худое дерево не может приносить добрых плодов»), он заслуживает быть брошенным в огонь, который никогда не угаснет. Он чувствует, что «возмездие», справедливая награда «за грех», прежде всего за его грех, — «смерть», именно вторая смерть, смерть, которая не умирает, погибель тела и души в аду.

5. Здесь заканчивается его приятный сон, обманчивый покой, ложный мир, напрасная беспечность. Радость его теперь исчезает, как облако; некогда любимые удовольствия больше не услаждают. Они приедаются; ему отвратительна эта тошнотворная сладость, он устал терпеть их. Тени счастья улетают и погружаются в забвение, так что он лишён всего и скитается туда и сюда, ища покоя и не находя его.

6. Когда теперь рассеялся чад этих опиатов, он чувствует муку уязвлённого духа. Он обнаруживает, что грех, отпущенный на волю в душе, будь то гордость, гнев или злое желание, своеволие, злоба, зависть, мстительность или что-нибудь иное, есть совершенное несчастье. Он чувствует сердечную скорбь об утраченных благословениях и о постигшем его проклятии; угрызения оттого, что так погубил себя и презрел предназначенные ему милости; страх от живого сознания гнева Божия и последствий этого гнева, наказания, которое он справедливо заслужил и видит висящим над своей головой; страх смерти, которая для него — врата ада, вход в вечную смерть; страх дьявола, исполнителя гнева и праведного возмездия Божия; страх людей, которые, если бы могли убить его тело, тем самым ввергли бы и тело, и душу в ад. Иногда страх достигает такой силы, что бедная, грешная, виновная душа страшится всего, ничего, теней, листа, колеблемого ветром. Да, иногда он может граничить с помешательством, делая человека «пьяным, хотя не от вина», приостанавливая действие памяти, разумения, всех природных способностей. Иногда он может приблизиться к самому краю отчаяния, так что трепещущий при имени смерти всё же готов каждое мгновение броситься в неё, «предпочесть удушение жизни». Неудивительно, если такой человек, подобно древнему страдальцу, рычит от смятения своего сердца. Неудивительно, если он восклицает: «Дух человека переносит его немощи, а поражённый дух — кто может перенести?»

7. Теперь он истинно желает вырваться из греха и начинает с ним бороться. Но, хотя напрягает все силы, победить не может: грех сильнее его. Он охотно убежал бы, но так крепко заключён в темнице, что не может выйти. Он решился противиться греху, однако продолжает грешить; видит сеть, гнушается ею и бросается в неё. Вот сколько пользы от его хвалёного разума: лишь увеличить вину и умножить несчастье! Такова свобода его воли: свобода только ко злу, свобода «пить беззаконие, как воду», всё дальше и дальше отходить от живого Бога и всё больше «оскорблять Духа благодати»!

8. Чем больше он борется, желает, трудится, чтобы стать свободным, тем сильнее чувствует свои цепи, тяжкие цепи греха, которыми сатана связывает и «пленяет его в свою волю». Он — его раб, как бы ни роптал; хотя и восстаёт, одолеть не может. Он всё ещё в рабстве и страхе из-за греха: обычно — какого-либо внешнего греха, к которому особенно склонен по природе, привычке или внешним обстоятельствам; но всегда — какого-либо внутреннего греха, злого расположения или несвятого влечения. И чем сильнее он негодует против него, тем больше тот одолевает; он может грызть свою цепь, но не разорвать её. Так он трудится без конца, каясь и греша, и снова каясь и греша, пока наконец бедный, грешный, беспомощный страдалец совершенно не теряется и едва может лишь стонать: «Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?»

9. Вся эта борьба человека, находящегося «под законом», под «духом страха и рабства», прекрасно описана апостолом в предыдущей главе, где он говорит от лица пробуждённого человека. «Я, — говорит он, — жил некогда без закона» (стих 9): у меня было много жизни, мудрости, силы и добродетели — так я думал. «Но когда пришла заповедь, грех ожил, а я умер»: когда заповедь в её духовном смысле пришла в моё сердце с силою Божией, мой врождённый грех пробудился, раздражился, воспламенился, и вся моя добродетель умерла. «И таким образом заповедь, данная для жизни, послужила мне к смерти, потому что грех, взяв повод от заповеди, обольстил меня и умертвил ею» (стихи 10, 11): он напал на меня неожиданно, умертвил все мои надежды и ясно показал, что посреди жизни я нахожусь в смерти. «Посему закон свят, и заповедь свята и праведна и добра» (стих 12): я уже не возлагаю вину на неё, но на испорченность собственного сердца. Я признаю, что «закон духовен, а я плотян, продан греху» (стих 14): теперь я вижу и духовную природу закона, и своё плотское, бесовское сердце, «проданное греху», совершенно порабощённое (подобно рабам, купленным за деньги и полностью находившимся во власти господина). «Ибо что делаю, не одобряю; потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю» (стих 15): таково рабство, под которым я стону, таково тиранство моего жестокого господина. «Желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (стихи 18, 19). «Нахожу закон», внутреннюю принуждающую силу, «что, когда хочу делать добро, прилежит мне злое. Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием», или соглашаюсь с ним (стихи 21, 22), то есть своим «умом». (Так апостол объясняет себя в непосредственно следующих словах; и так выражение o eso anthropos, внутренний человек, понимается у всех прочих греческих писателей.) Но в членах своих вижу иной закон, иную принуждающую силу, противоборствующую закону моего ума, или внутреннего человека, и пленяющую меня закону, или власти, «греха» (стих 23), влекущую меня, как бы у колёс колесницы моего победителя, именно к тому, чего душа моя гнушается. «Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?» (Стих 24.) Кто избавит меня от этой беспомощной, умирающей жизни, от этого рабства греха и бедствия? Пока это не совершилось, «я сам» (или, вернее, этот я, autos ego, тот человек, которого я теперь изображаю) «умом», или внутренним человеком, «служу закону Божию» — мой ум, моя совесть на стороне Бога, — «а плотью», своим телом, «закону греха» (стих 25), увлекаемый силою, которой не могу противостоять.

10. Как живо изображён здесь человек «под законом», чувствующий бремя, которого не может сбросить, жаждущий свободы, силы и любви, но всё ещё пребывающий в страхе и рабстве! До тех пор, пока Бог не ответит несчастному, взывающему: «Кто избавит меня» от этого рабства греха, от этого тела смерти? — «Благодать Божия через Иисуса Христа, Господа твоего».

III. 1. Тогда и оканчивается это бедственное рабство, и он уже не «под законом, но под благодатью». Это состояние нам предстоит рассмотреть в-третьих: состояние человека, обретшего благодать, или благоволение, в очах Бога Отца и имеющего благодать, или силу, Святого Духа, царствующего в его сердце; человека, который принял, по выражению апостола, «Духа усыновления, Которым» теперь взывает: «Авва, Отче!»

2. «Он воззвал к Господу в скорби своей, и Бог избавляет его от бедствия». Его очи открываются совсем иначе, чем прежде: он видит любящего, милостивого Бога. Когда он взывает: «Прошу Тебя, покажи мне славу Твою!» — в глубине души слышит голос: «Я проведу пред тобою всю благость Мою и провозглашу имя Господа: кого помиловать, помилую, кого пожалеть, пожалею». И вскоре «Господь сходит в облаке и провозглашает имя Господа». Тогда он видит — но не плотскими глазами — «Господа, Господа Бога, милосердного и милостивого, долготерпеливого и многомилостивого и истинного, сохраняющего милость тысячам, прощающего беззакония, преступления и грех».

3. Небесный, исцеляющий свет теперь врывается в его душу. Он «взирает на Того, Кого пронзил», и «Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озаряет его сердце». Он видит свет славной любви Божией в лице Иисуса Христа. Он имеет божественную «уверенность в невидимом» для чувств, даже в «глубинах Божиих», особенно — в любви Божией, в Его прощающей любви к верующему в Иисуса. Потрясённая этим видением, вся его душа восклицает: «Господь мой и Бог мой!» Ибо он видит все свои беззакония возложенными на Того, Кто «вознёс их телом Своим на древо»; видит Агнца Божия, берущего его грехи. Как ясно теперь он различает, что «Бог во Христе примирил с Собою мир, сделав грехом за нас Того, Кто не знал греха, чтобы мы стали праведностью Божией через Него», — и что он сам примирён с Богом этой кровью завета!

4. Здесь оканчиваются и вина, и власть греха. Теперь он может сказать: «Я сораспялся Христу; и уже не я живу, но живёт во мне Христос. А что ныне живу во плоти» (даже в этом смертном теле), «живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня». Здесь оканчиваются угрызения, сердечная печаль и мука уязвлённого духа. «Бог обращает его сетование в радость». Он нанёс раны, и теперь руки Его перевязывают. Здесь оканчивается и рабство страха, ибо «сердце его твёрдо, уповая на Господа». Он уже не может бояться гнева Божия, потому что знает: этот гнев теперь отвращён от него, и он смотрит на Бога уже не как на гневного Судию, а как на любящего Отца. Он не может бояться дьявола, зная, что у того «нет власти, если не будет дано ему свыше». Он не боится ада, будучи наследником Царства Небесного; следовательно, не боится смерти, из-за которой прежде столько лет был «подвержен рабству». Напротив, зная, что, «если земной дом этой хижины разрушится, он имеет от Бога жилище, дом нерукотворенный, вечный, на небесах», он «воздыхает, желая облечься в небесное своё жилище». Он воздыхает, желая сбросить этот земной дом, чтобы «смертное» было «поглощено жизнью», зная, что Бог «на сие самое создал его и дал ему залог Своего Духа».

5. И «где Дух Господень, там свобода»: свобода не только от вины и страха, но и от греха, от тягчайшего из всех иг, от низшего из всех видов рабства. Теперь труд его не напрасен. Сеть расторгнута, и он избавлен. Он не только старается, но и одолевает; не только сражается, но и побеждает. «Отныне он не служит греху». (Гл. 6:6.) Он «мёртв для греха и жив для Бога»; «грех ныне не царствует» даже «в смертном его теле», и он не «повинуется ему в его похотях». Он не «предаёт членов своих греху в орудия неправды, но Богу в орудия праведности». Ибо, «освободившись ныне от греха, он стал рабом праведности».

6. Так, «имея мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа», «радуясь надежде славы Божией» и обладая властью над всяким грехом, над каждым злым желанием, расположением, словом и делом, он является живым свидетелем «славной свободы детей Божиих», которые все, будучи причастниками той же драгоценной веры, единогласно свидетельствуют: «Мы приняли Духа усыновления, Которым взываем: „Авва, Отче!“»

7. Этот Дух непрестанно «производит в них и хотение и действие по Своему благоволению». Он изливает в их сердца любовь к Богу и любовь ко всему человечеству, очищая тем самым сердца от любви к миру, от похоти плоти, похоти очей и гордости житейской. Им они избавляются от гнева и гордости, от всех низких и неумеренных привязанностей. Вследствие этого они избавляются от злых слов и дел, от всякой несвятости поведения, не причиняя зла ни одному сыну человеческому и ревнуя ко всякому доброму делу.

8. Подводя итог всему: душевный человек не боится Бога и не любит Его; находящийся под законом — боится; находящийся под благодатью — любит. Первый не имеет света в Божиих вещах, но ходит в полной тьме; второй видит мучительный свет ада; третий — радостный свет неба. Спящий в смерти имеет ложный мир; пробуждённый не имеет никакого мира; верующий имеет истинный мир — мир Божий, наполняющий его сердце и царствующий в нём. Язычник, крещёный или некрещёный, обладает мнимой свободой, которая в действительности есть распущенность; иудей, или находящийся под иудейским домостроительством, пребывает в тяжком, мучительном рабстве; христианин наслаждается истинной славной свободой детей Божиих. Непробуждённое дитя дьявола грешит охотно, пробуждённое — против воли; дитя Божие «не грешит», но «хранит себя, и лукавый не прикасается к нему». Наконец: душевный человек не побеждает и не сражается; человек под законом сражается с грехом, но не может победить; человек под благодатью сражается и побеждает, да, «более чем побеждает силою Возлюбившего его».

IV. 1. Из этого ясного описания трёх состояний человека — естественного, законного и евангельского — видно, что недостаточно делить людей на искренних и неискренних. Человек может быть искренним в любом из этих состояний: не только когда имеет «Духа усыновления», но и когда имеет «духа рабства, ведущего к страху», и даже когда не имеет ни этого страха, ни любви. Ибо, несомненно, бывают искренние язычники, как бывают искренние иудеи или христиане. Поэтому само по себе это обстоятельство никоим образом не доказывает, что человек принят Богом.

«Итак, испытывайте себя» не только в том, искренни ли вы, но и «в вере ли вы». Тщательно исследуйте — ибо это чрезвычайно для вас важно, — какое начало господствует в вашей душе. Любовь ли к Богу? Страх ли Божий? Или ни то ни другое? Не скорее ли любовь к миру, к удовольствиям или выгоде, к покою или доброму имени? Если так, вы ещё не достигли даже состояния иудея. Вы всё ещё лишь язычники. Есть ли небо в вашем сердце? Имеете ли вы Духа усыновления, всегда взывающего: «Авва, Отче»? Или вы взываете к Богу словно «из чрева преисподней», подавленные скорбью и страхом? Или всё это вам чуждо и вы не можете представить, о чём я говорю? Язычник, сбрось маску! Ты никогда не облекался во Христа! Предстань с открытым лицом! Взгляни на небо и признай перед Живущим во веки веков, что у тебя нет части ни среди сынов, ни среди слуг Божиих! [6]

Кто бы ты ни был, совершаешь ли ты грех или нет? Если совершаешь, то охотно или против воли? В обоих случаях Бог сказал тебе, чей ты: «Делающий грех — от дьявола». Если грешишь охотно, ты его верный слуга; он не преминет вознаградить твой труд. Если против воли, ты всё равно его слуга. Да избавит тебя Бог из его рук!

Сражаешься ли ты ежедневно против всякого греха и каждый день более чем побеждаешь? Я признаю тебя дитём Божиим. О, стой твёрдо в своей славной свободе! Сражаешься, но не побеждаешь? Стремишься одолеть, но не можешь достичь? Тогда ты ещё не верующий во Христа; но продолжай, и познаешь Господа. Совсем не сражаешься, а ведёшь лёгкую, праздную, светскую жизнь? О, как ты осмелился именоваться именем Христа лишь затем, чтобы сделать его поношением среди язычников? Проснись, спящий! Воззови к своему Богу, прежде чем бездна поглотит тебя!

2. Быть может, одна из причин, по которым столь многие думают о себе больше, нежели должно думать, и не различают собственного состояния, заключается в том, что эти различные состояния души часто смешиваются и в некоторой мере встречаются в одном и том же человеке. Так, опыт показывает, что законное состояние, или состояние страха, часто смешивается с естественным: ибо немногие столь крепко спят во грехе, чтобы временами не пробуждаться больше или меньше. Как Дух Божий не «ждёт зова человеческого», так временами Он непременно даёт Себя услышать. Он наводит на них страх, так что по крайней мере на время язычники «познают, что они лишь люди». Они чувствуют бремя греха и горячо желают бежать от будущего гнева. Но ненадолго: редко они позволяют стрелам обличения глубоко проникнуть в душу, а быстро заглушают благодать Божию и возвращаются валяться в грязи.

Подобным образом евангельское состояние, или состояние любви, часто смешивается с законным. Ибо немногие из имеющих дух рабства и страха постоянно остаются без надежды. Мудрый и милостивый Бог редко допускает это, «ибо помнит, что мы — прах», и не хочет, чтобы «изнемогла пред Ним плоть или дух, который Он сотворил». Поэтому, когда Он находит нужным, Он даёт зарю света сидящим во тьме. Он проводит пред ними часть Своей благости и показывает, что Он — «Бог, слышащий молитву». Они видят обетование через веру во Христа Иисуса, хотя ещё издали, и этим ободряются «с терпением проходить предлежащее им поприще».

3. Другая причина самообмана многих состоит в том, что они не учитывают, как далеко может зайти человек, всё ещё оставаясь в естественном или, самое большее, в законном состоянии. Человек может иметь сострадательный и доброжелательный нрав, быть приветливым, учтивым, щедрым, дружелюбным; может обладать некоторой мерой кротости, терпения, воздержания и многих других нравственных добродетелей. Он может чувствовать многие желания сбросить с себя всякий порок и достичь высших степеней добродетели. Может воздерживаться от многого зла, быть может, от всего, что грубо противоречит справедливости, милости или истине. Может делать много добра, кормить голодных, одевать нагих, помогать вдовам и сиротам. Может посещать общественное богослужение, молиться наедине, читать множество благочестивых книг; и всё же при всём этом оставаться лишь душевным человеком, не знающим ни себя, ни Бога, одинаково чуждым и духу страха, и духу любви, не покаявшимся и не уверовавшим в Евангелие.

Но предположим, что ко всему этому прибавились глубокое сознание греха и сильный страх гнева Божия, горячее желание отвергнуть всякий грех и исполнить всякую праведность, частая радость в надежде и прикосновения любви, часто озаряющие душу: и это ещё не доказывает, что человек под благодатью, что он имеет истинную, живую, христианскую веру, если Дух усыновления не пребывает в его сердце, если он не может непрестанно взывать: «Авва, Отче!»

4. Поэтому берегись, именующийся именем Христа, чтобы не отстать от цели своего вышнего звания. Берегись остановиться либо в естественном состоянии, вместе со слишком многими, кого считают добрыми христианами, либо в законном, в котором высоко почитаемые людьми обычно довольны жить и умереть. Нет, Бог приготовил для тебя лучшее, если ты будешь идти дальше, пока не достигнешь. Ты призван не бояться и трепетать, как бесы, но радоваться и любить, как ангелы Божии. «Ты возлюбишь Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостью твоею». Ты будешь «всегда радоваться», «непрестанно молиться», «за всё благодарить». Ты будешь исполнять волю Божию на земле, как она исполняется на небе. О, испытай, «что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная»! Теперь представь себя «в жертву живую, святую, благоугодную Богу». «Чего уже достиг, того держись», «простираясь вперёд», пока «Бог мира не усовершит тебя во всяком добром деле, производя в тебе благоугодное Ему через Иисуса Христа, Которому слава во веки веков! Аминь!»

«Сам Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии».

1. Сколько суетных людей, не понимая ни того, что говорят, ни того, что утверждают, извратили это место Писания к великому ущербу, если не к погибели, своих душ! Сколько людей приняли голос собственного воображения за это свидетельство Духа Божия и потому безосновательно возомнили себя детьми Божиими, в то время как совершали дела дьявола! Вот кто поистине и в собственном смысле фанатики, притом в худшем значении слова. Но как трудно убедить их в этом, особенно если они глубоко упились этим духом заблуждения! Все попытки привести их к самопознанию они тогда сочтут борьбой против Бога; а та горячность и стремительность духа, которую они называют «ревностным подвизанием за веру», ставит их так высоко над всеми обычными способами убеждения, что мы вправе сказать: «Человекам это невозможно».

2. Кто же удивится, если многие рассудительные люди, видя страшные последствия этого обмана и стараясь держаться от него как можно дальше, иногда склоняются к другой крайности? Если они не спешат верить тем, кто говорит, что имеет это свидетельство, относительно которого другие столь тяжко заблуждались? Если они почти готовы признать фанатиками всех, кто употребляет выражения, которыми столь ужасно злоупотребляли? И даже если они сомневаются, является ли упомянутое здесь свидетельство привилегией обычных христиан, а не, скорее, одним из тех чрезвычайных даров, которые, по их мнению, принадлежали только апостольскому веку?

3. Но разве нам необходимо впадать в ту или другую крайность? Не можем ли мы держаться среднего пути — оставаться достаточно далеко от этого духа заблуждения и фанатизма, не отрицая дара Божия и не отказываясь от великой привилегии Его детей? Несомненно, можем. Для этого рассмотрим в присутствии Божием и в страхе пред Ним:

Во-первых, что есть это свидетельство нашего духа, что есть свидетельство Духа Божия и как Он «свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии».

Во-вторых, как ясно и надёжно отличить это совместное свидетельство Духа Божия и нашего духа от самонадеянности естественного ума и от обольщения дьявола.

I. 1. Рассмотрим прежде, что есть свидетельство нашего духа. Но здесь я не могу не попросить всех, кто склонен поглотить свидетельство Духа Божия разумным свидетельством нашего собственного духа, заметить, что в этом тексте апостол настолько далёк от речи только о свидетельстве нашего духа, что можно усомниться, говорит ли он о нём вообще, не говорит ли только о свидетельстве Духа Божия. По-видимому, подлинный текст вполне допускает такое понимание. В предшествующем стихе апостол только что сказал: «Вы приняли Духа усыновления, Которым взываем: „Авва, Отче!“» — и тотчас прибавляет: Auto to pneuma (в некоторых списках читается to auto pneuma) symmartyrei toi pneumati hemon, hoti esmen tekna Theou, что можно перевести: «Тот же Дух свидетельствует нашему духу, что мы — дети Божии»; предлог syn означает лишь, что Он свидетельствует об этом одновременно с тем, как даёт нам взывать: «Авва, Отче». Но я не настаиваю, поскольку столь многие другие тексты, вместе с опытом всех истинных христиан, достаточно показывают, что в каждом верующем есть и свидетельство Духа Божия, и свидетельство собственного духа о том, что он — дитя Божие.

2. Что касается последнего, его основание положено во множестве мест Писания, описывающих признаки детей Божиих, и притом столь ясно, что их может прочесть и бегущий. Они также собраны вместе и представлены в самом ярком свете многими древними и новыми писателями. Если кому-либо нужно больше света, он может получить его, внимая служению Слова Божия, размышляя о нём втайне перед Богом и беседуя с людьми, знающими Его пути. И благодаря разуму, или разумению, которое дал ему Бог и которое религия призвана не угасить, а усовершенствовать, — согласно апостольским словам: «Братья, не будьте дети умом; на злое», или нечестие, «будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни» (1 Кор. 14:20), — каждый, применяя к себе эти библейские признаки, может узнать, дитя ли он Божие. Так, если он знает, во-первых: «Все, водимые Духом Божиим» ко всяким святым расположениям и поступкам, «суть сыны Божии» (в чём имеет непогрешимое уверение Священного Писания); во-вторых: «Я так водим Духом Божиим», — он легко заключит: «Следовательно, я — сын Божий».

3. С этим согласны все те ясные высказывания святого Иоанна в его Первом послании: «А что мы познали Его, узнаём из того, что соблюдаем Его заповеди». (1 Иоан. 2:3.) «Кто соблюдает слово Его, в том истинно любовь Божия совершилась; из сего узнаём, что мы в Нём», то есть что мы действительно дети Божии. (1 Иоан. 2:5.) «Если вы знаете, что Он праведник, знайте и то, что всякий, делающий правду, рождён от Него». (1 Иоан. 2:29.) «Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев». (1 Иоан. 3:14.) «И вот по чему узнаём, что мы от истины, и успокаиваем пред Ним сердца наши», а именно потому, что «любим друг друга не словом или языком, но делом и истиною». «Что мы пребываем в Нём, узнаём из того, что Он дал нам от Духа Своего», Духа любви. (1 Иоан. 4:13.) И «что Он пребывает в нас, узнаём по духу», духу послушания, «который Он дал нам». (1 Иоан. 3:24.)

4. Весьма вероятно, что от начала мира до сего дня не было детей Божиих, более преуспевших в благодати Божией и познании Господа нашего Иисуса Христа, чем апостол Иоанн во время написания этих слов и отцы во Христе, которым он писал. И всё же очевидно, что и сам апостол, и все эти столпы в храме Божием были весьма далеки от пренебрежения такими признаками своего богосыновства и прилагали их к собственным душам для утверждения веры. Однако всё это — не что иное, как разумное доказательство, свидетельство нашего духа, нашего разума или разумения. Всё сводится к следующему: имеющие эти признаки — дети Божии; но мы имеем эти признаки; следовательно, мы — дети Божии.

5. Но откуда видно, что мы имеем эти признаки? Этот вопрос ещё остаётся. Откуда видно, что мы любим Бога и ближнего и соблюдаем Его заповеди? Заметьте: смысл вопроса — откуда это видно нам самим, а не другим? Тогда я спросил бы задающего такой вопрос: откуда вам видно, что вы живы и что теперь вам спокойно, а не больно? Разве вы не сознаёте это непосредственно? Через такое же непосредственное сознание вы узнаете, жива ли ваша душа для Бога, спасены ли вы от боли гордого гнева и обладаете ли покоем кроткого и тихого духа. Тем же непосредственным сознанием вы не можете не заметить, любите ли Бога, радуетесь ли и услаждаетесь ли Им. Тем же путём вы должны непосредственно удостовериться, любите ли ближнего, как себя, благожелательны ли ко всему человечеству, исполнены ли кротости и долготерпения. А что касается внешнего признака детей Божиих — соблюдения Его заповедей, согласно святому Иоанну, — вы, несомненно, знаете в собственной груди, принадлежит ли он вам по благодати Божией. Ваша совесть день за днём сообщает вам, произносите ли вы имя Божие лишь с серьёзностью и благоговением, с почтением и страхом Божиим; помните ли день субботний, чтобы святить его; почитаете ли отца и мать; поступаете ли со всеми так, как хотели бы, чтобы они поступали с вами; храните ли тело в святости и чести; воздержанны ли в еде и питье и всё ли делаете во славу Божию.

6. Это и есть, собственно, свидетельство нашего духа, то есть свидетельство совести о том, что Бог дал нам быть святыми сердцем и святыми во внешнем поведении. Это сознание того, что в Духе усыновления и через Него мы получили расположения, которые в Слове Божием описаны как принадлежащие Его усыновлённым детям: сердце, любящее Бога и всё человечество, с детским доверием опирающееся на Бога, Отца нашего, не желающее ничего, кроме Него, возлагающее на Него все заботы и объемлющее каждого сына человеческого горячей, нежной любовью. Это сознание того, что Духом Божиим мы внутренне сообразованы с образом Его Сына и ходим пред Ним в правде, милости и истине, делая угодное в Его очах.

7. Но что такое то свидетельство Духа Божия, которое прибавляется к этому и соединяется с ним? Как Он «свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии»? Трудно найти в человеческом языке слова для объяснения «глубин Божиих». В самом деле, нет слов, которые вполне выразили бы переживаемое детьми Божиими. Но, быть может, можно сказать — я прошу всякого наученного Богом поправить, смягчить или усилить выражение, — что свидетельство Духа есть внутреннее впечатление в душе, посредством которого Дух Божий непосредственно свидетельствует моему духу, что я — дитя Божие, что Иисус Христос возлюбил меня и предал Себя за меня и что все мои грехи изглажены и я, именно я, примирён с Богом.

8. Что это свидетельство Духа Божия по самой природе вещей необходимо должно предшествовать свидетельству нашего собственного духа, видно из одного соображения. Мы должны быть святы сердцем и святы жизнью, прежде чем сможем сознавать, что таковы, прежде чем сможем иметь свидетельство нашего духа, что мы святы внутренне и внешне. Но прежде, чем вообще стать святыми, мы должны любить Бога, ибо это корень всякой святости. А любить Бога мы не можем, пока не знаем, что Он любит нас. «Мы любим Его, потому что Он прежде возлюбил нас». И мы не можем узнать Его прощающую любовь к нам, пока Его Дух не засвидетельствует её нашему духу. Поэтому, поскольку свидетельство Его Духа должно предшествовать любви к Богу и всякой святости, оно, следовательно, должно предшествовать и нашему внутреннему сознанию их, или свидетельству нашего духа о них.

9. Тогда, и не прежде, — когда Дух Божий свидетельствует нашему духу: «Бог возлюбил тебя и отдал Сына Своего в умилостивление за твои грехи; Сын Божий возлюбил тебя и омыл тебя от грехов Своею кровью», — «мы любим Бога, потому что Он прежде возлюбил нас», и ради Него любим также нашего брата. И мы не можем не сознавать этого: мы «знаем дарованное нам от Бога». Мы знаем, что любим Бога и соблюдаем Его заповеди, и «из сего также узнаём, что мы от Бога». Это и есть свидетельство нашего духа, которое, пока мы продолжаем любить Бога и соблюдать Его заповеди, остаётся соединённым со свидетельством Духа Божия, «что мы — дети Божии».

10. Я отнюдь не хотел бы, чтобы из чего-либо сказанного об этом заключили, будто я исключаю действие Духа Божия даже из свидетельства нашего духа. Ни в коем случае. Именно Он не только производит в нас всякое добро, но и освещает собственное дело, ясно показывая, что совершил. Поэтому святой Павел говорит об этом как об одной из великих целей принятия нами Духа — «чтобы мы знали дарованное нам от Бога», чтобы Он укрепил свидетельство нашей совести о нашей «простоте и богоугодной искренности» и дал нам в более полном и сильном свете различить, что теперь мы делаем угодное Ему.

11. Если всё ещё спросят: «Как Дух Божий свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии, так, чтобы исключить всякое сомнение и доказать действительность нашего усыновления?» — ответ ясен из сказанного выше. Во-первых, о свидетельстве нашего духа: душа столь же непосредственно и очевидно чувствует, когда любит Бога, услаждается и радуется Им, как и когда любит что-либо земное и услаждается им. И она столь же не может сомневаться, любит ли, услаждается ли, радуется ли, как в том, существует ли она. Поэтому, если верно рассуждение:

Кто теперь любит Бога, услаждается и радуется Им смиренной радостью, святым услаждением и послушной любовью, тот — дитя Божие;

но я так люблю Бога, услаждаюсь и радуюсь Им;

следовательно, я — дитя Божие, — тогда христианин никоим образом не может сомневаться в том, что он дитя Божие. В первом положении он уверен столь же полно, как в том, что Писание — от Бога; а в том, что он так любит Бога, имеет внутреннее доказательство, вполне самоочевидное. Так свидетельство нашего духа явлено нашим сердцам с глубочайшим убеждением и таким образом, что вне всякого разумного сомнения удостоверяет действительность нашего усыновления.

12. Каким образом божественное свидетельство открывается сердцу, я не берусь объяснять. Такое знание слишком дивно и высоко для меня, я не могу постигнуть его. Ветер дует, и я слышу его звук, но не могу сказать, как он приходит и куда уходит. Как никто не знает человеческого, кроме духа человеческого, живущего в нём, так и образа Божиих действий никто не знает, кроме Духа Божия. Но сам факт мы знаем: Дух Божий даёт верующему такое свидетельство его усыновления, что, пока оно присутствует в душе, он столь же не может сомневаться в действительности своего богосыновства, как в сиянии солнца, когда стоит в полном блеске его лучей.

II. 1. Следующее, что предстоит рассмотреть, — как ясно и надёжно отличить это совместное свидетельство Духа Божия и нашего духа от самонадеянности естественного ума и от обольщения дьявола. И всем, желающим Божия спасения, чрезвычайно важно рассмотреть это с глубочайшим вниманием, если они не хотят обмануть собственные души. Как обычно замечают, ошибка здесь имеет самые гибельные последствия, тем более что заблуждающийся редко обнаруживает свою ошибку прежде, чем станет слишком поздно исправить её.

2. Во-первых, как отличить это свидетельство от самонадеянности естественного ума? Несомненно, человек, никогда не обличённый во грехе, всегда готов льстить себе и думать о себе, особенно в духовном отношении, больше, нежели должно думать. Поэтому совсем неудивительно, если тщетно надмевающийся своим плотским умом, услышав об этой привилегии истинных христиан, к числу которых он, несомненно, причисляет себя, вскоре внушит себе убеждение, что уже обладает ею. Такие примеры теперь изобилуют в мире, как изобиловали во все века. Как же отличить подлинное свидетельство Духа вместе с нашим духом от этой гибельной самонадеянности?

3. Отвечаю: Священное Писание изобилует признаками, по которым одно можно отличить от другого. Оно яснейшим образом описывает обстоятельства, которые предшествуют истинному, подлинному свидетельству Духа Божия вместе с духом верующего, сопровождают его и следуют за ним. Тот, кто тщательно взвешивает их и внимает им, не будет вынужден принимать тьму за свет. Во всех этих отношениях он увидит столь большое различие между действительным и мнимым свидетельством Духа, что не будет опасности, я мог бы сказать — возможности, смешать одно с другим.

4. По этим признакам человек, напрасно притязающий на дар Божий, если бы действительно захотел, мог бы несомненно узнать, что доныне был «предан сильному заблуждению» и оставлен верить лжи. Ибо Писание указывает ясные, очевидные признаки, предшествующие этому дару, сопровождающие его и следующие за ним; небольшое размышление убедило бы его вне всякого сомнения, что их никогда не было в его душе. Например, Писание описывает покаяние, или обличение во грехе, как неизменно предшествующее этому свидетельству прощения. Так: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное». (Матф. 3:2.) «Покайтесь и веруйте в Евангелие». (Марк. 1:15.) «Покайтесь, и да крестится каждый из вас для прощения грехов». (Деян. 2:38.) «Итак, покайтесь и обратитесь, чтобы изгладились грехи ваши». (Деян. 3:19.) Сообразно этому и наша Церковь неизменно ставит покаяние прежде прощения или свидетельства о нём: «Он прощает и освобождает от вины всех, кто истинно кается и нелицемерно верует в Его святое Евангелие». «Всемогущий Бог обещал прощение грехов всем, кто с сердечным покаянием и истинной верой обращается к Нему». Но этот человек чужд даже такого покаяния: он никогда не знал сердца сокрушённого и смиренного; «воспоминание о грехах» никогда не было ему «тягостно», а «бремя их — невыносимо». Повторяя эти слова, он никогда не вкладывал в них подлинного смысла, а лишь произносил Богу учтивость. И уже одно отсутствие этого предварительного дела Божия даёт ему слишком веское основание полагать, что он ухватил лишь тень и до сих пор не познал действительной привилегии детей Божиих.

5. Далее, Писание описывает рождение от Бога, которое должно предшествовать свидетельству, что мы Его дети, как огромную и могущественную перемену: переход «от тьмы к свету» и «от власти сатаны к Богу», «переход от смерти в жизнь», воскресение из мёртвых. Так апостол говорит ефесянам: «Он оживил вас, мёртвых по преступлениям и грехам». (Еф. 2:1.) И ещё: «Когда мы были мертвы по грехам, Он оживил нас со Христом, и воскресил с Ним, и посадил на небесах во Христе Иисусе». (Еф. 2:5, 6.) Но что знает о подобной перемене тот, о ком мы теперь говорим? Ему совершенно чужд весь этот предмет. Это язык, которого он не понимает. Он говорит вам, что всегда был христианином. Он не знает времени, когда нуждался в такой перемене. И по этому также, если позволит себе задуматься, он может узнать, что не рождён от Духа, что ещё никогда не познал Бога, но принял голос природы за голос Божий.

6. Но оставив в стороне всё, что он пережил или не пережил в прошлом, по нынешним признакам мы легко можем отличить дитя Божие от самонадеянного обманщика самого себя. Писание описывает радость о Господе, сопровождающую свидетельство Его Духа, как смиренную радость, уничижающую до праха, заставляющую прощённого грешника восклицать: «Я ничтожен! Кто я и что дом отца моего? Теперь мои глаза видят Тебя, и я отрекаюсь от себя в прахе и пепле!» А где смирение, там кротость, терпение, благость, долготерпение; там мягкий, уступчивый дух, незлобие и приветливость, нежность души, которых нельзя выразить словами. Но сопровождают ли эти плоды мнимое свидетельство Духа в самонадеянном человеке? Совсем наоборот. Чем увереннее он в Божием благоволении, тем больше надмевается; тем выше возносит себя, тем более надменно и притязательно всё его поведение. Чем более сильное свидетельство он воображает у себя, тем властнее обращается со всеми вокруг, тем неспособнее принять какое-либо обличение, тем нетерпимее к возражениям. Вместо того чтобы становиться кротче, мягче, восприимчивее к учению, более «скорым на слышание и медленным на слова», он становится медленнее на слышание и быстрее на слова, менее готовым учиться у кого-либо, более вспыльчивым и неистовым по нраву, более запальчивым в разговоре. Да, возможно, порой в его облике, манере говорить, во всём поведении проявится какая-то свирепость, словно он собирается выхватить дело из рук Божиих и сам «пожрать противников».

7. И ещё: Писание учит: «В том состоит любовь к Богу», её верный признак, «чтобы мы соблюдали Его заповеди». (1 Иоан. 5:3.) И Сам наш Господь говорит: «Соблюдающий заповеди Мои, тот любит Меня». (Иоан. 14:21.) Любовь радуется послушанию, тому, чтобы во всём делать угодное возлюбленному. Истинно любящий Бога спешит исполнить Его волю на земле, как она исполняется на небе. Но таков ли характер самонадеянного притязателя на любовь Божию? Нет, его любовь даёт ему свободу не повиноваться, нарушать Божии заповеди, а не соблюдать их. Быть может, когда он боялся гнева Божия, он старался исполнять Его волю. Но теперь, считая себя «не под законом», думает, что уже не обязан его соблюдать. Поэтому он менее ревностен к добрым делам, менее заботится о воздержании от зла, меньше бодрствует над собственным сердцем, менее строго следит за языком. Менее усердно старается отвергать себя и ежедневно брать свой крест. Словом, весь строй его жизни изменился с тех пор, как он вообразил себя свободным. Он уже не «упражняется в благочестии», не «борется не только с плотью и кровью, но с начальствами и властями», не переносит тягот, не «подвизается войти сквозь тесные врата». Нет, он нашёл более лёгкий путь на небо — широкую, ровную, усыпанную цветами дорогу, на которой может сказать душе: «Душа, покойся, ешь, пей, веселись». Отсюда с неоспоримой очевидностью следует, что он не имеет истинного свидетельства собственного духа. Он не может сознавать в себе признаки, которых у него нет, — смирение, кротость и послушание. Не может и Дух Бога истины свидетельствовать о лжи или удостоверять, что человек — дитя Божие, когда он явно дитя дьявола.

8. Разоблачи себя, бедный обманщик самого себя! Ты, уверенный, что являешься дитём Божиим; ты, говорящий: «Я имею свидетельство в себе», — и потому бросающий вызов всем своим врагам! Ты взвешен на весах и найден недостаточным, именно на весах святилища. Слово Господне испытало твою душу и обнаружило в тебе отвергнутое серебро. Ты не смирен сердцем; следовательно, до сего дня не принял Духа Иисусова. Ты не мягок и не кроток; следовательно, твоя радость ничего не стоит, это не радость о Господе. Ты не соблюдаешь Его заповедей; следовательно, не любишь Его и не причастен Святому Духу. Поэтому настолько несомненно и очевидно, насколько могут удостоверить словеса Божии, Его Дух не свидетельствует твоему духу, что ты — дитя Божие. О, воззови к Нему, чтобы чешуя спала с твоих глаз, чтобы ты познал себя, как сам познан, чтобы принял в себе приговор смерти, пока не услышишь воскрешающего мёртвых голоса: «Дерзай: прощаются тебе грехи твои, вера твоя исцелила тебя».

9. «Но как имеющий в себе истинное свидетельство может отличить его от самонадеянности?» Как, скажите, вы отличаете день от ночи? Как отличаете свет от тьмы или свет звезды, мерцание свечи от света полуденного солнца? Разве между одним и другим нет внутреннего, очевидного, существенного различия? И разве вы не воспринимаете его непосредственно и прямо, если ваши чувства исправны? Подобным образом существует внутреннее, существенное различие между духовным светом и духовной тьмой, между светом, которым Солнце праведности озаряет наше сердце, и тем слабым мерцанием, которое исходит лишь от «искр, нами самими зажжённых». И это различие также воспринимается непосредственно и прямо, если наши духовные чувства исправны.

10. Требовать более подробного и философского объяснения того, как мы это различаем, и критериев, или внутренних признаков, по которым узнаём голос Божий, — значит предъявлять требование, на которое никогда нельзя ответить, нет, даже человеку с глубочайшим познанием Бога. Предположим, что, когда Павел отвечал перед Агриппой, мудрый римлянин сказал бы: «Ты говоришь, что слышал голос Сына Божия. Откуда ты знаешь, что это был Его голос? По каким критериям, по каким внутренним признакам узнаёшь голос Божий? Объясни мне, каким образом ты отличаешь его от человеческого или ангельского голоса». Можете ли вы поверить, что сам апостол хоть раз попытался бы ответить на столь праздное требование? И всё же, несомненно, в то мгновение, когда он услышал этот голос, он знал, что это голос Божий. Но как он это узнал — кто способен объяснить? Быть может, ни человек, ни ангел.

11. Подойдём ещё ближе. Предположим, что Бог теперь сказал бы какой-либо душе: «Прощаются тебе грехи твои». Он должен желать, чтобы эта душа узнала Его голос, иначе говорил бы напрасно. И Он способен это осуществить, ибо, когда хочет, Он всегда может сделать. И Он осуществляет это: душа совершенно уверена — «этот голос есть голос Божий». Но всё же имеющий это свидетельство в себе не может объяснить его не имеющему; да и нельзя ожидать, что сможет. Если бы существовало какое-либо естественное средство доказать или естественный способ объяснить Божии вещи людям, не испытавшим их, тогда душевный человек мог бы различать и знать вещи Духа Божия. Но это совершенно противоречит утверждению апостола, что «он не может их разуметь, потому что о сём надобно судить духовно», именно духовными чувствами, которых у душевного человека нет.

12. «Но как мне узнать, что мои духовные чувства исправны?» Это также вопрос чрезвычайной важности: если человек ошибётся здесь, он может идти дальше в нескончаемом заблуждении и обмане. «И как мне удостовериться, что со мной не так, что я не принимаю за голос Духа что-то другое?» Именно через свидетельство собственного духа, через «ответ доброй совести перед Богом». По плодам, которые Он произвёл в вашем духе, вы узнаете свидетельство Духа Божия. По ним узнаете, что не заблуждаетесь, что не обманули собственной души. Непосредственные плоды Духа, царствующего в сердце, — «любовь, радость, мир, милосердие, смиренномудрие, кротость, благость, долготерпение». А внешние плоды — делать добро всем людям, не делать зла никому и ходить во свете, то есть ревностно и постоянно повиноваться всем Божиим заповедям.

13. По тем же плодам вы отличите этот голос Божий от всякого дьявольского обольщения. Тот гордый дух не может смирить тебя перед Богом. Он не может и не хочет смягчить твоё сердце и растопить его сначала в горячую скорбь по Богу, а затем в сыновнюю любовь. Не враг Бога и человека даёт тебе любить ближнего или облекаться в кротость, благость, терпение, воздержание и всеоружие Божие. Он не разделился против самого себя и не разрушает греха, собственного дела. Нет, только Сын Божий приходит «разрушить дела дьявола». Поэтому столь же несомненно, как святость — от Бога, а грех — дело дьявола, свидетельство, которое ты имеешь в себе, — не от сатаны, а от Бога.

14. Итак, ты вполне можешь сказать: «Благодарение Богу за неизреченный дар Его!» Благодарение Богу, дающему мне «знать, в Кого я уверовал», «пославшему в сердце моё Духа Сына Своего, взывающего: „Авва, Отче!“», и уже теперь «свидетельствующего духу моему, что я — дитя Божие»! И смотри, чтобы не только уста, но и жизнь твоя возвещали Его хвалу. Он запечатлел тебя как Своего; прославляй же Его в теле и духе, которые принадлежат Ему. Возлюбленный, если имеешь в себе эту надежду, очищай себя, как Он чист. Взирая на то, какую любовь дал тебе Отец, чтобы ты назывался дитём Божиим, очищай себя «от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню в страхе Божием»; и пусть все твои мысли, слова и дела будут духовной жертвой, святой, благоугодной Богу через Христа Иисуса!

«Сам Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии».

I. 1. Никто из верующих, что Писание есть слово Божие, не может сомневаться в важности такой истины — истины, открытой в нём не однажды, не туманно, не мимоходом, но многократно и в ясных выражениях, торжественно и намеренно, как одной из особых привилегий детей Божиих.

2. И тем необходимее объяснять и защищать эту истину, что опасность есть и справа, и слева. Если мы отрицаем её, есть опасность, что наша религия выродится в простую обрядность, что, «имея вид благочестия», мы пренебрежём его силой, если не «отречёмся» от неё. Если же признаём её, не понимая, что признаём, то рискуем впасть во все безумства фанатизма. Поэтому чрезвычайно необходимо оградить боящихся Бога от обеих опасностей библейским и разумным разъяснением и подтверждением этой важной истины.

3. Нечто подобное представляется тем более нужным, что об этом предмете написано так мало сколько-нибудь ясного, если не считать некоторых рассуждений, защищающих неверную сторону вопроса и своим объяснением вовсе устраняющих сам предмет. И нельзя сомневаться, что причиной их появления, по крайней мере в значительной степени, послужили грубые, небиблейские, неразумные толкования других, которые «не понимали ни того, что говорили, ни того, что утверждали».

4. Так называемым методистам особенно важно ясно понимать, объяснять и защищать это учение, потому что оно составляет одну из главных частей свидетельства, которое Бог поручил им нести всему человечеству. Именно благодаря Его особому благословению их исследования Писания, подтверждённому опытом Его детей, была вновь обретена эта великая евангельская истина, которая на многие годы оказалась почти утраченной и забытой.

II. 1. Но что такое свидетельство Духа? Подлинное слово martyria можно передать либо словом свидетельство, как это сделано в нескольких местах, либо, менее двусмысленно, — свидетельствование, или удостоверение. Последним словом оно передано в нашем переводе (1 Иоан. 5:11): вот удостоверение, свидетельство, совокупность того, о чём Бог свидетельствует во всех богодухновенных писаниях: Бог даровал нам жизнь вечную, и эта жизнь в Сыне Его. Рассматриваемое нами свидетельство даётся Духом Божиим нашему духу и вместе с нашим духом; Он — свидетельствующее Лицо. Он свидетельствует нам о том, что мы — дети Божии. Непосредственный результат этого свидетельства — «плод Духа», именно «любовь, радость, мир, долготерпение, благость, доброта»; без них само свидетельство продолжаться не может. Ибо оно неизбежно разрушается не только совершением какого-либо внешнего греха или упущением известного долга, но и уступкой любому внутреннему греху; словом, всем, что огорчает Святого Духа Божия.

2. Много лет назад я заметил: «Трудно найти в человеческом языке слова для объяснения глубин Божиих. В самом деле, нет слов, которые вполне выразили бы то, что Дух Божий совершает в Своих детях. Но, быть может, можно сказать — я прошу всякого наученного Богом поправить, смягчить или усилить выражение, — что под свидетельством Духа я разумею внутреннее впечатление в душе, посредством которого Дух Божий непосредственно и прямо свидетельствует моему духу, что я — дитя Божие, что Иисус Христос возлюбил меня и предал Себя за меня, что все мои грехи изглажены и я, именно я, примирён с Богом».

3. После ещё двадцати лет размышлений я не вижу причины отказаться от какой-либо части сказанного. Не представляю и того, как изменить какое-нибудь из этих выражений, чтобы сделать его понятнее. Могу лишь прибавить: если кто-либо из детей Божиих укажет другие выражения, более ясные или более согласные со словом Божиим, я охотно оставлю эти.

4. Между тем следует заметить: я не имею в виду, будто Дух Божий свидетельствует об этом каким-либо внешним голосом; нет, и даже не всегда внутренним голосом, хотя иногда Он может делать это. Не предполагаю я и того, что Он всегда прилагает к сердцу один или несколько текстов Писания, хотя нередко может поступать так. Но непосредственным Своим воздействием, сильным, хотя и необъяснимым действием, Он так действует на душу, что бурный ветер и взволнованные волны утихают, наступает сладостный покой, сердце отдыхает словно в объятиях Иисуса, а грешник ясно удостоверяется, что Бог примирён с ним, что все его «беззакония прощены и грехи покрыты».

5. О чём же здесь спор? Не о том, существует ли свидетельство Духа. Не о том, свидетельствует ли Дух вместе с нашим духом, что мы — дети Божии. Никто не может отрицать этого, не противореча прямо Писанию и не обвиняя во лжи Бога истины. Поэтому существование свидетельства Духа признаётся всеми сторонами.

6. Не оспаривается также существование косвенного свидетельства о том, что мы — дети Божии. Оно почти, если не вполне, тождественно свидетельству доброй совести перед Богом и является результатом рассуждения или размышления о том, что мы ощущаем в собственной душе. Строго говоря, это вывод, основанный отчасти на слове Божием, отчасти на собственном опыте. Слово Божие говорит: всякий, имеющий плод Духа, — дитя Божие; опыт, или внутреннее сознание, говорит мне, что я имею плод Духа; отсюда я разумно заключаю: «Следовательно, я — дитя Божие». Это также признаётся всеми и потому не составляет предмета спора.

7. Не утверждаем мы и того, что может существовать какое-либо действительное свидетельство Духа без плода Духа. Напротив, мы утверждаем, что плод Духа непосредственно произрастает из этого свидетельства, хотя не всегда в одинаковой мере даже при первом даровании свидетельства, а тем менее впоследствии: ни радость, ни мир не остаются всегда на одной степени, ни даже любовь, как и само свидетельство не всегда одинаково сильно и ясно.

8. Спорный же вопрос состоит в том, существует ли вообще какое-либо прямое свидетельство Духа, есть ли иное свидетельство Духа, кроме возникающего из сознания Его плода.

III. 1. Я верю, что существует, потому что таков ясный, естественный смысл текста: «Сам Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии». Очевидно, здесь упомянуты два свидетеля, вместе свидетельствующие об одном и том же: Дух Божий и наш собственный дух. Покойный епископ Лондонский в проповеди на этот текст, по-видимому, удивляется, как кто-либо может сомневаться в том, что явствует из самих слов. «Свидетельство нашего духа, — говорит епископ, — есть одно из них: это сознание собственной искренности», — или, выражая ту же мысль несколько яснее, сознание плода Духа. Когда наш дух сознаёт в себе этот плод — любовь, мир, долготерпение, благость, доброту, — он легко выводит из этих посылок, что мы — дети Божии.

2. Правда, этот великий человек полагал, что другой свидетель — «сознание наших добрых дел». Это, утверждает он, и есть свидетельство Духа Божия. Но оно входит в свидетельство нашего духа, да и в искренность даже согласно обычному смыслу слова. Так говорит апостол: «Похвала наша сия есть свидетельство совести нашей, что мы в простоте и богоугодной искренности жили в мире»; здесь, очевидно, искренность относится к нашим словам и поступкам по крайней мере не меньше, чем к внутренним расположениям. Следовательно, это не другой свидетель, а тот самый, что уже упоминался, поскольку сознание добрых дел составляет лишь одну часть сознания нашей искренности. Итак, свидетель всё ещё только один. Поэтому, если текст говорит о двух свидетелях, один из них не есть ни сознание наших добрых дел, ни сознание искренности: всё это явно заключено в свидетельстве нашего духа.

3. Что же такое другой свидетель? Это легко можно было бы узнать, если бы сам текст не был достаточно ясен, из непосредственно предшествующего стиха: «Вы приняли не духа рабства, но Духа усыновления, Которым взываем: „Авва, Отче!“» Далее следует: «Сам Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии».

4. Это дополнительно объясняется параллельным текстом (Гал. 4:6): «А как вы — сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, взывающего: „Авва, Отче!“» Разве это не нечто непосредственное и прямое, не результат размышления или рассуждения? Разве Его Дух не взывает в наших сердцах: «Авва, Отче!» — в самое мгновение Своего дарования, прежде всякого размышления о нашей искренности, да, прежде какого бы то ни было рассуждения? И разве не таков ясный, естественный смысл слов, сразу приходящий на ум всякому, кто их слышит? Итак, все эти тексты в своём самом очевидном смысле описывают прямое свидетельство Духа.

5. Что свидетельство Духа Божия по самой природе вещей должно предшествовать свидетельству нашего духа, видно из одного соображения: мы должны быть святы сердцем и жизнью, прежде чем сможем сознавать, что таковы. Но прежде, чем вообще стать святыми, мы должны любить Бога, ибо это корень святости. А любить Бога мы не можем, пока не знаем, что Он любит нас: мы любим Его, потому что Он прежде возлюбил нас. И мы не можем знать Его любовь к нам, пока Его Дух не засвидетельствует её нашему духу. До тех пор мы не можем поверить в неё, не можем сказать: «Что ныне живу, живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня».

Поэтому, поскольку свидетельство Его Духа должно предшествовать любви к Богу и всякой святости, оно, следовательно, должно предшествовать и нашему сознанию их.

6. Именно здесь для подтверждения этого библейского учения уместно привести опыт детей Божиих: опыт не двух или трёх, не немногих, но великого множества, которого никто не может исчислить. Оно подтверждено и в нынешний век, и во все века «облаком» живущих и умирающих «свидетелей». Подтверждено вашим опытом и моим. Сам Дух свидетельствовал моему духу, что я — дитя Божие, дал мне удостоверение в этом, и я тотчас воскликнул: «Авва, Отче!» И я сделал это — как и вы — прежде, чем задумался о каком-либо плоде Духа или осознал его. Именно из принятого свидетельства излились любовь, радость, мир и весь плод Духа. Сначала я услышал:

7. Но это подтверждается не только опытом детей Божиих, тысячи которых могут заявить, что никогда не знали о своём пребывании в Божием благоволении, пока Его Дух прямо не засвидетельствовал им об этом, но и опытом всех обличённых во грехе, чувствующих пребывающий на них гнев Божий. Они не могут удовлетвориться ничем меньшим, чем прямое свидетельство Его Духа, что Он «милостив к неправде их и грехов и беззаконий их не воспоминает более». Скажите кому-нибудь из них: «Ты должен узнать, что являешься дитём Божиим, размышляя о том, что Он совершил в тебе, о твоей любви, радости и мире», — и разве он не ответит тотчас: «Из всего этого я знаю, что являюсь дитём дьявола. Во мне не больше любви к Богу, чем в дьяволе; моё плотское помышление — вражда против Бога. У меня нет радости во Святом Духе; душа моя скорбит смертельно. У меня нет мира; сердце моё — взволнованное море, я весь — буря и шторм»? И как могут утешиться такие души иначе, чем через божественное свидетельство — не о том, что они добры, искренни или сообразны Писанию сердцем и жизнью, а о том, что Бог оправдывает нечестивого? Того, кто до самого мгновения оправдания весь нечестив, лишён всякой истинной святости; того, кто не делает дел, не делает ничего истинно доброго, пока не сознает, что принят не за какие-либо совершённые им дела праведности, а исключительно по свободной милости Божией, всецело и единственно ради того, что Сын Божий совершил и претерпел за него. И может ли быть иначе, если «человек оправдывается верою без дел закона»? Если так, какое внутреннее или внешнее добро он может сознавать в себе прежде оправдания? Более того, разве не иметь ничего для уплаты долга, то есть сознавать, что «в нас не живёт ничего доброго», ни внутреннего, ни внешнего добра, не есть существенная, непременная необходимость, прежде чем мы сможем быть «оправданы даром, искуплением во Иисусе Христе»? Был ли когда-либо оправдан хоть один человек со времени своего появления в мире, или может ли кто-либо когда-нибудь оправдаться, пока не будет приведён к этому:

Я отрекаюсь от всех иных доводов:

Господь, я осуждён на погибель; но Ты умер!

8. Поэтому всякий, отрицающий существование такого свидетельства, на деле отрицает оправдание верою. Отсюда следует, что либо он никогда этого не испытывал, никогда не был оправдан, либо забыл, как говорит святой Пётр, ta katharismou ton palai autou hamartion, очищение прежних своих грехов, опыт, который сам тогда имел, то, как Бог действовал в его душе, когда изгладились его прежние грехи.

9. И даже опыт детей мира здесь подтверждает опыт детей Божиих. Многие из них желают угодить Богу, некоторые прилагают немалые труды, чтобы угодить Ему. Но разве не все они считают высшей нелепостью, когда кто-либо говорит, что знает о прощении своих грехов? Кто из них хотя бы притязает на что-нибудь подобное? А между тем многие сознают собственную искренность. Многие, несомненно, в некоторой степени имеют свидетельство своего духа, сознание собственной честности. Но это не приносит им сознания, что они прощены, знания, что они — дети Божии. Да, чем они искреннее, тем обычно беспокойнее от отсутствия такого знания; это ясно показывает, что одного свидетельства нашего духа недостаточно, чтобы знать об этом удовлетворительно, без прямого Божия свидетельства, что мы — Его дети.

IV. Но против этого выдвинуто множество возражений; будет полезно рассмотреть главные из них.

1. Во-первых, возражают: «Опыта недостаточно, чтобы доказать учение, не основанное на Писании». Это, несомненно, верно, и это важная истина; но она не касается нынешнего вопроса, ибо уже показано, что это учение основано на Писании. Поэтому опыт по праву приводится для его подтверждения.

2. «Но безумцы, французские пророки и фанатики всякого рода воображали, что испытывают это свидетельство». Воображали, и, быть может, немало из них действительно испытывали его, хотя недолго удержали. Но если и не испытывали, это совершенно не доказывает, что его не испытывали другие, как безумец, воображающий себя королём, не доказывает отсутствия настоящих королей.

«Более того, многие горячо отстаивавшие это свидетельство совершенно отвергали Библию». Возможно; но это не было необходимым следствием: тысячи защищают его, питая величайшее почтение к Библии.

«Да, но многие через это гибельно обманули себя и стали недоступны всякому обличению».

И всё же библейское учение не становится хуже оттого, что люди злоупотребляют им к собственной погибели.

3. «Но я полагаю как несомненную истину: плод Духа и есть свидетельство Духа». Не несомненную: тысячи сомневаются в этом и даже прямо отрицают. Но оставим это. «Если этого свидетельства достаточно, другое не нужно. А его достаточно, кроме одного из следующих случаев: 1. Полное отсутствие плода Духа». Именно так бывает, когда прямое свидетельство даётся впервые. «2. Когда плод не осознаётся. Но отстаивать прямое свидетельство в таком случае — значит отстаивать пребывание в Божием благоволении без знания об этом». Верно: без знания в то время каким-либо иным путём, кроме свидетельства, данного для этой цели. И именно это мы защищаем: прямое свидетельство может сиять ясно, даже когда косвенное скрыто облаком.

4. Во-вторых, возражают: «Цель отстаиваемого свидетельства — доказать подлинность нашего исповедания. Но этого оно не доказывает». Отвечаю: доказать это — не его цель. Оно предшествует всякому нашему исповеданию, кроме признания себя потерянными, погибшими, виновными, беспомощными грешниками. Его назначение — уверить тех, кому оно дано, что они — дети Божии, что они «оправданы даром, по Его благодати, искуплением во Иисусе Христе». И это не предполагает, будто их предшествующие мысли, слова и дела согласны с правилом Писания; предполагается прямо противоположное: что они всецело грешники, грешники и сердцем, и жизнью. Будь иначе, Бог оправдывал бы благочестивых и их собственные дела вменялись бы им в праведность. И я не могу не опасаться, что в корне всех этих возражений лежит предположение об оправдании делами; ибо всякий, кто сердечно верит, что Бог вменяет всем оправданным праведность без дел, не найдёт затруднения признать свидетельство Его Духа, предшествующее Его плоду.

5. В-третьих, возражают: «Один евангелист говорит: „Отец ваш Небесный даст Духа Святого просящим у Него“. Другой евангелист называет то же самое „благами“, вполне доказывая, что Дух свидетельствует посредством дарования благ». Нет, ни в том, ни в другом тексте вообще ничего не говорится о свидетельствовании. Поэтому, пока это доказательство само не будет лучше доказано, я оставляю его как есть.

6. В-четвёртых, возражают: «Писание говорит: „Дерево познаётся по плодам“. „Всё испытывайте“. „Испытывайте духов“. „Исследуйте себя“». Совершенно верно. Поэтому пусть всякий, кто полагает, что имеет свидетельство в себе, испытает, от Бога ли оно: если за ним следует плод — от Бога; иначе — нет. Ибо несомненно «дерево познаётся по плоду»: этим мы испытываем, от Бога ли оно. «Но к прямому свидетельству никогда не отсылают в Книге Божией». Не как к обособленному, не как к единственному свидетелю, но как к соединённому с другим, дающему совместное свидетельство, свидетельствующему вместе с нашим духом, что мы — дети Божии. И кто способен доказать, что именно так оно не подразумевается в этом самом месте Писания: «Испытывайте самих себя, в вере ли вы; самих себя исследуйте. Или вы не знаете самих себя, что Иисус Христос в вас?» Никак не ясно, что они не знали этого через прямое, а также через опосредованное свидетельство. Чем доказано, что они не знали этого сначала через внутреннее сознание, а затем — через любовь, радость и мир?

7. «Но Библия постоянно указывает на свидетельство, возникающее из внутренней и внешней перемены». Так и есть; и мы постоянно указываем на него для подтверждения свидетельства Духа.

«Более того, все признаки, которые вы указали для различения действий Духа Божия и обольщения, относятся к перемене, произведённой в нас и с нами». И это также, несомненно, верно.

8. В-пятых, возражают: «Прямое свидетельство Духа не ограждает от величайшего обмана. И заслуживает ли доверия свидетель, на показания которого нельзя положиться, которому приходится обращаться к чему-то иному, чтобы доказать своё утверждение?» Отвечаю: чтобы оградить нас от всякого обмана, Бог даёт нам двух свидетелей того, что мы — Его дети. И они свидетельствуют об этом совместно. Поэтому «что Бог сочетал, того человек да не разлучает». И пока они соединены, мы не можем быть обмануты: на их свидетельство можно положиться. Они в высшей степени достойны доверия и не нуждаются ни в чём другом для доказательства того, что утверждают.

«Но прямое свидетельство лишь утверждает, а ничего не доказывает». При двух свидетелях будет твёрдо всякое слово. И когда Дух свидетельствует вместе с нашим духом, как и намерен Бог, это вполне доказывает, что мы — дети Божии.

9. В-шестых, возражают: «Вы признаёте, что произведённая перемена — достаточное свидетельство, кроме случаев тяжких испытаний, подобных испытанию нашего Спасителя на кресте; но никто из нас не может быть испытан таким образом». Однако и вы, и я, и любое другое дитя Божие можем быть испытаны так, что нам будет невозможно сохранить сыновнее доверие к Богу без прямого свидетельства Его Духа.

10. Наконец, возражают: «Самые ревностные его защитники принадлежат к числу самых гордых и нелюбящих людей». Возможно, некоторые из самых горячих защитников и горды, и лишены любви; но многие из самых твёрдых его защитников отличаются кротостью и смирением сердца и, в самом деле, также во всех прочих отношениях являются

Истинными последователями Господа, кроткого как агнец.

Приведённые возражения — самые значительные из слышанных мною и, полагаю, заключают всю силу противоположной стороны. Однако, думаю, всякий, кто спокойно и беспристрастно рассмотрит вместе эти возражения и ответы, легко увидит, что они не уничтожают и даже не ослабляют доказательства великой истины: Дух Божий свидетельствует, что мы — дети Божии, как прямо, так и косвенно.

V. 1. Суть всего сказанного такова. Свидетельство Духа — внутреннее впечатление в душах верующих, посредством которого Дух Божий прямо свидетельствует их духу, что они — дети Божии. Оспаривается не то, существует ли свидетельство Духа, а то, существует ли прямое свидетельство, есть ли иное, кроме возникающего из сознания плода Духа. Мы верим, что есть, потому что таков ясный, естественный смысл текста, поясняемый и предшествующими словами, и параллельным местом в Послании к галатам; потому что по природе вещей свидетельство должно предшествовать плоду, из него произрастающему; и потому что этот ясный смысл слова Божия подтверждён опытом бесчисленных детей Божиих, да и опытом всех обличённых во грехе, которые никогда не могут успокоиться, пока не получат прямого свидетельства; и даже опытом детей мира, которые, не имея свидетельства в себе, все единогласно заявляют, что никто не может знать о прощении своих грехов.

2. И поскольку возражают, что опыта недостаточно, чтобы доказать учение, не поддерживаемое Писанием; что безумцы и фанатики всякого рода воображали такое свидетельство; что его назначение — доказать подлинность нашего исповедания, а этой цели оно не достигает; что Писание говорит: «Дерево познаётся по плоду», «Испытывайте себя, исследуйте самих себя», тогда как к прямому свидетельству нигде во всей Книге Божией не отсылают; что оно не ограждает нас от величайших обманов; и наконец, что произведённая в нас перемена — достаточное свидетельство, кроме испытаний, которые претерпел один Христос, — мы отвечаем: 1. Опыт достаточен, чтобы подтвердить учение, основанное на Писании. 2. Хотя многие воображают, будто испытывают то, чего не испытывают, это не наносит ущерба действительному опыту. 3. Назначение этого свидетельства — уверить нас, что мы — дети Божии, и этой цели оно достигает. 4. Истинное свидетельство Духа узнаётся по его плоду — «любви, миру, радости», — не предшествующему ему, а следующему за ним. 5. Нельзя доказать, что как прямое, так и косвенное свидетельство не подразумевается в самом тексте: «Или вы не знаете самих себя, что Иисус Христос в вас?» 6. Дух Божий, свидетельствующий вместе с нашим духом, действительно ограждает нас от всякого обмана. И наконец, все мы подвержены испытаниям, в которых свидетельства собственного духа недостаточно и ничто меньше прямого свидетельства Духа Божия не может уверить нас, что мы — Его дети.

3. Из всего этого можно сделать два вывода. Первый: пусть никто никогда не дерзает успокаиваться на каком-либо мнимом свидетельстве Духа, отделённом от Его плода. Если Дух Божий действительно свидетельствует, что мы — дети Божии, непосредственным следствием будет плод Духа, именно «любовь, радость, мир, долготерпение, благость, доброта, верность, кротость, воздержание». И хотя этот плод на время сильного искушения может быть скрыт облаком, так что искушаемый, когда сатана просеивает его как пшеницу, не видит его, существенная его часть остаётся даже под самым густым облаком. Правда, радость во Святом Духе может быть отнята в час испытания; да, душа может быть «смертельно опечалена», пока продолжаются «час и власть тьмы». Но даже эта радость обычно возвращается с избытком, пока мы не радуемся «радостью неизреченною и преславною».

4. Второй вывод: пусть никто не успокаивается на каком-либо мнимом плоде Духа без свидетельства. Могут быть предвкушения Духа без свидетельства. Могут быть предвкушения радости, мира, любви — и не обманчивые, а действительно от Бога — задолго до того, как мы получим свидетельство в себе, прежде чем Дух Божий засвидетельствует вместе с нашим духом, что мы имеем «искупление кровью Иисуса, прощение грехов». Да, может быть некоторая степень долготерпения, благости, верности, кротости, воздержания — не их тень, а действительная степень, по предваряющей благодати Божией, — прежде чем мы «приняты в Возлюбленном», а следовательно, прежде, чем получим свидетельство о нашем принятии. Но останавливаться здесь никоим образом не следует: поступая так, мы подвергаем опасности свои души. Если мы мудры, будем непрестанно взывать к Богу, пока Его Дух не воззовёт в нашем сердце: «Авва, Отче!» Это привилегия всех детей Божиих, и без неё мы никогда не можем быть уверены, что являемся Его детьми. Без неё не можем сохранить постоянного мира и избежать смущающих сомнений и страхов. Но когда мы однажды приняли этого Духа усыновления, этот «мир, превосходящий всякое разумение» и изгоняющий всякое мучительное сомнение и страх, «сохранит наши сердца и помышления во Христе Иисусе». И когда он принесёт свой подлинный плод — всю внутреннюю и внешнюю святость, — несомненно, воля Призывающего нас состоит в том, чтобы всегда давать нам однажды дарованное; так что нет необходимости когда-либо вновь лишаться ни свидетельства Духа Божия, ни свидетельства собственного духа — сознания, что мы ходим во всякой праведности и истинной святости. Ньюри, 4 апреля 1767 года.

«Похвала наша сия есть свидетельство совести нашей, что мы в простоте и богоугодной искренности, не по плотской мудрости, но по благодати Божией, жили в мире».

1. Таков голос всякого истинно верующего во Христа, пока он пребывает в вере и любви. «Кто последует за Мною, — говорит наш Господь, — тот не будет ходить во тьме»; и пока он имеет свет, радуется в нём. Как он «принял Господа Иисуса Христа», так и ходит в Нём; и пока ходит в Нём, апостольское увещание день за днём осуществляется в его душе: «Радуйтесь всегда в Господе; и ещё говорю: радуйтесь».

2. Но чтобы мы не строили дом на песке — чтобы, когда пойдут дожди, подуют ветры, разольются реки и устремятся на него, он не упал и падение его не было велико, — в следующем рассуждении я намерен показать природу и основание христианской радости. В общем мы знаем, что это счастливый мир, тихое удовлетворение духа, рождающееся из такого свидетельства совести, какое здесь описывает апостол. Но, чтобы понять это основательнее, потребуется взвесить все его слова; отсюда легко станет ясно и что следует понимать под совестью, и что — под её свидетельством, а также каким образом имеющий это свидетельство всегда радуется.

3. Во-первых, что следует понимать под совестью? Каков смысл этого слова, которое у всех на устах? Можно было бы вообразить, что выяснить это чрезвычайно трудно, если принять во внимание, сколько больших томов время от времени писалось об этом предмете и как ради его объяснения были перерыты все сокровища древней и новой учёности. И всё же приходится опасаться, что все эти трудоёмкие исследования пролили на него немного света. Не скорее ли большинство этих писателей запутали дело, «помрачая совет словами без знания», усложнив предмет, сам по себе ясный и легко понятный? Ведь стоит лишь отложить трудные слова, и всякий с честным сердцем скоро поймёт суть.

4. Бог создал нас мыслящими существами, способными воспринимать настоящее и размышлять о прошлом, обращать к нему взор. В частности, мы способны воспринимать всё происходящее в собственных сердцах и жизни, знать всё, что чувствуем или делаем, — либо пока это происходит, либо когда уже произошло. Это мы имеем в виду, говоря, что человек — сознающее существо: он обладает сознанием, или внутренним восприятием, как настоящего, так и прошлого, относящегося к нему самому, его расположениям и внешнему поведению. Но то, что мы обычно называем совестью, предполагает несколько больше. Это не только знание настоящей или память о прежней жизни. Помнить, свидетельствовать о прошлом либо настоящем — лишь одна, и притом меньшая, обязанность совести; главное её дело — оправдывать или обвинять, одобрять или осуждать, освобождать от вины или признавать виновным.

5. Правда, некоторые новейшие писатели дали этому новое название и предпочли именовать это нравственным чувством. Но старое слово кажется предпочтительнее нового хотя бы потому, что оно более распространено и привычно людям, а потому легче понимается. Для христиан оно, несомненно, предпочтительнее и по другой причине: оно библейское, это слово, которое премудрость Божия избрала для употребления в богодухновенных писаниях.

И согласно тому смыслу, в котором оно там обычно употребляется, особенно в посланиях святого Павла, под совестью можно понимать вложенную Богом в каждую приходящую в мир душу способность, или силу, различать правильное и неправильное в собственном сердце или жизни, в расположениях, мыслях, словах и поступках.

6. Но каково правило, по которому людям следует судить о правильном и неправильном, которым должна руководствоваться их совесть? Правило язычников, как апостол учит в другом месте, — «закон, написанный в их сердцах». «Они, — говорит он, — не имея внешнего закона, сами себе закон; они показывают, что дело закона», то, что предписывает внешний закон, «написано у них в сердце» перстом Божиим, «о чём свидетельствует и совесть их» — следуют ли они этому правилу или нет, — «и мысли их, то обвиняющие, то даже оправдывающие», освобождающие от вины, защищающие их: he kai apologoumenon. (Рим. 2:14, 15.) Но христианское правило правильного и неправильного — слово Божие, писания Ветхого и Нового Завета, всё, что пророки и святые люди древности писали, движимые Святым Духом, всё Писание, данное богодухновенно и действительно полезное для научения, то есть преподавания всей воли Божией, для обличения противного ей, для исправления заблуждения и для наставления, или воспитания нас, в праведности. (2 Тим. 3:16.)

Это светильник ноге христианина и свет на всех его путях. Только это он принимает за правило правильного и неправильного, всего действительно доброго или злого. Он не считает добрым ничего, кроме того, что здесь предписано прямо или в силу ясного следствия; не считает злым ничего, кроме того, что здесь запрещено явно или в силу несомненного вывода. Всё, что Писание ни запрещает, ни предписывает, прямо или в силу ясного следствия, он считает нравственно безразличным, само по себе ни добрым, ни злым; ибо Писание — полное и единственное внешнее правило, которым совесть его должна руководствоваться во всём.

7. И если она действительно руководствуется им, он имеет ответ доброй совести перед Богом. «Добрая совесть» — то, что апостол в другом месте называет «непорочной совестью». Так, то, что однажды он выражает словами: «Я всею доброю совестью жил пред Богом до сего дня» (Деян. 23:1), в другой раз обозначает выражением: «И сам подвизаюсь всегда иметь непорочную совесть пред Богом и людьми». (Деян. 24:16.) Для этого безусловно требуется, во-первых, правильное понимание слова Божия, или Его «святой, угодной и совершенной воли» о нас, как она в нём открыта. Ибо невозможно следовать правилу, не зная его смысла. Во-вторых, требуется — чего достигли столь немногие! — истинное знание самих себя, знание своего сердца и жизни, то есть внутренних расположений и внешнего поведения; ведь если мы не знаем их, то не можем сравнить с правилом. В-третьих, требуется согласие сердца и жизни, расположений и поведения, мыслей, слов и дел с этим правилом, с написанным словом Божиим. Без этого, если совесть у нас вообще есть, она может быть лишь недоброй совестью. В-четвёртых, требуется внутреннее восприятие этого согласия с правилом; и именно это постоянное восприятие, само это внутреннее сознание и есть, собственно, добрая совесть, или, по другому выражению апостола, «непорочная совесть пред Богом и людьми».

8. Но всякий, желающий иметь такую непорочную совесть, пусть позаботится положить верное основание. Пусть помнит: «Другого основания никто не может положить, кроме положенного, которое есть Иисус Христос». И пусть также помнит, что никто не строит на Нём иначе как живой верой, что никто не является причастником Христа, пока не может ясно засвидетельствовать: «Что ныне живу, живу верою в Сына Божия», в Того, Кто теперь открыт в моём сердце, Кто «возлюбил меня и предал Себя за меня». Одна лишь вера есть то свидетельство, то убеждение, то доказательство невидимого, посредством которого, когда очи нашего разумения открыты и в них изливается божественный свет, мы «видим чудеса закона Божия», его превосходство и чистоту, его высоту, глубину, долготу и широту и всё это в каждой содержащейся в нём заповеди. Именно верою, созерцая «свет славы Божией в лице Иисуса Христа», мы видим, словно в зеркале, всё, что в нас, даже самые сокровенные движения души. И только посредством неё может «излиться в наши сердца» та блаженная любовь Божия, которая даёт нам любить друг друга так, как Христос возлюбил нас. Ею для всего Израиля Божия исполняется благодатное обетование: «Вложу законы Мои в мысли их и напишу», или начертаю, «их на сердцах их» (Евр. 8:10), — производя тем самым в их душах полное согласие с Его святым и совершенным законом и «пленяя всякое помышление в послушание Христу».

И как худое дерево не может приносить добрых плодов, так доброе дерево не может приносить худых. Поэтому, как сердце верующего, так и жизнь его совершенно согласуются с правилом Божиих заповедей; сознавая это, он может воздать славу Богу и сказать вместе с апостолом: «Похвала наша сия есть свидетельство совести нашей, что мы в простоте и богоугодной искренности, не по плотской мудрости, но по благодати Божией, жили в мире».

9. «Мы жили»: в подлиннике апостол выражает это одним словом — anestaphemen, но его смысл чрезвычайно широк, охватывая всё наше поведение, да, каждое внутреннее и внешнее обстоятельство, относится ли оно к душе или к телу. Оно включает всякое движение сердца, языка, рук и членов тела. Оно простирается на все наши дела и слова, на употребление всех наших сил и способностей, на способ применения каждого полученного таланта в отношении и к Богу, и к человеку.

10. «Мы жили в мире», именно в мире нечестивых: не только среди детей Божиих — это было бы сравнительно малым, — но среди детей дьявола, среди лежащих во зле, en toi poneroi, в лукавом. Что за мир! Как глубоко пропитан он духом, которым непрестанно дышит! Как наш Бог благ и творит добро, так бог этого мира и все его дети злы и делают зло, насколько им дозволено, всем детям Божиим. Подобно своему отцу, они постоянно подстерегают или бродят, ища, кого поглотить, пользуясь обманом или силой, тайными уловками или открытым насилием, чтобы погубить тех, кто не от мира; непрестанно воюют против наших душ и старыми либо новыми орудиями и всевозможными ухищрениями стараются вернуть их в сеть дьявола, на широкую дорогу, ведущую в погибель.

11. В таком мире вся наша жизнь проходила «в простоте и богоугодной искренности». Во-первых, в простоте: это то, что наш Господь рекомендует под именем «чистого ока». «Светильник для тела, — говорит Он, — есть око. Итак, если око твоё будет чисто, то всё тело твоё будет светло». Смысл таков: что глаз для тела, то намерение для всех слов и поступков. Поэтому, если это око твоей души едино в своей цели, все твои дела и поведение будут «полны света», небесного света, любви, мира и радости во Святом Духе.

Итак, мы просты сердцем, когда око ума устремлено единственно на Бога, когда во всём стремимся к одному Богу как к нашему Богу, нашей доле, силе, счастью, величайшей награде, нашему всему во времени и вечности. Вот простота: когда неуклонный взгляд, единое намерение содействовать Его славе, исполнять и претерпевать Его благословенную волю проходит через всю душу, наполняет всё сердце и является постоянным источником всех мыслей, желаний и намерений.

12. Во-вторых, «мы жили в мире в богоугодной искренности». Различие между простотой и искренностью, по-видимому, главным образом таково: простота относится к самому намерению, искренность — к его исполнению; причём эта искренность касается не только слов, но всего поведения, описанного выше. Её не следует понимать здесь в том узком смысле, в каком сам святой Павел иногда употребляет это слово, обозначая правдивую речь или воздержание от обмана, хитрости и притворства; смысл здесь более широкий — действительное попадание в цель, к которой мы стремимся в простоте. Соответственно, здесь оно означает, что мы в самом деле говорим и делаем всё во славу Божию; что все наши слова не только направлены к этой цели, но и действительно содействуют ей; что все дела текут ровным потоком, неизменно служа этой великой цели; и что всю жизнь мы прямо и непрестанно движемся к Богу, неуклонно идя по большой дороге святости, по путям правды, милости и истины.

13. Апостол именует эту искренность богоугодной, или искренностью Божией, eilikrineiai Theou, чтобы мы не приняли её за искренность язычников и не смешали с нею (ибо и у них была своего рода искренность, к которой они заявляли немалое почтение); а также чтобы указать предмет и цель её, как и всякой христианской добродетели, поскольку всё, что в конечном счёте не направлено к Богу, опускается в разряд «нищенских стихий мира». Называя её искренностью Божией, он также указывает её Источник — «Отца светов, от Которого нисходит всякое даяние доброе и всякий дар совершенный», — что ещё яснее выражено в следующих словах: «Не по плотской мудрости, но по благодати Божией».

14. «Не по плотской мудрости»: словно он сказал: «Мы не можем так жить в мире ни благодаря природной силе разумения, ни благодаря естественно приобретённому знанию или мудрости. Мы не можем обрести эту простоту или осуществлять эту искренность силой здравого смысла, доброго нрава или хорошего воспитания. Это превосходит всё наше природное мужество и решимость, равно как и все наставления философии. Ни сила привычки, ни тончайшие правила человеческого воспитания не могут приучить нас к этому. И я, Павел, никогда не мог достичь этого, несмотря на все преимущества, которыми пользовался, пока был во плоти, в своём естественном состоянии, и стремился к этому лишь посредством плотской, естественной мудрости».

И всё же, несомненно, если кто-либо мог достичь этого такой мудростью, то сам Павел: ведь едва ли можно представить человека, более щедро наделённого всеми дарами природы и воспитания. Помимо природных способностей, вероятно, не уступавших способностям кого-либо из живших тогда на земле, он имел все преимущества учёности, обучаясь в Тарсском университете, а затем воспитываясь у ног Гамалиила, человека, пользовавшегося тогда величайшим уважением во всём иудейском народе и за знания, и за честность. Он имел и все возможные преимущества религиозного воспитания: фарисей, сын фарисея, воспитанный в самой строгой секте, или исповедании, отличавшейся от всех прочих особенною строгостью. И в этом он «преуспел более многих сверстников», «будучи неумеренным ревнителем» всего, что, по его мнению, было угодно Богу, и «по правде законной — непорочным». Но таким путём он не мог достичь этой простоты и богоугодной искренности. Всё это было почти напрасным трудом; и, глубоко, пронзительно ощутив это, он в конце концов был вынужден воскликнуть: «Что для меня было преимуществом, то ради превосходства познания Христа Иисуса, Господа моего, я почёл тщетою». (Флп. 3:7, 8.)

15. Он никогда не мог достичь этого иначе как через «превосходное познание Иисуса Христа», нашего Господа, или «по благодати Божией» — другое выражение почти того же смысла. Под «благодатью Божией» иногда следует понимать ту свободную любовь, ту незаслуженную милость, по которой я, грешник, через заслуги Христа ныне примирён с Богом. Но здесь это скорее означает силу Бога Святого Духа, «производящего в нас и хотение и действие по Своему благоволению». Как только благодать Божия в первом смысле, Его прощающая любовь, открывается нашим душам, в них начинает действовать благодать Божия во втором смысле, сила Его Духа. И теперь через Бога мы можем совершить невозможное человеку. Теперь можем верно устроить свою жизнь. Мы всё можем делать в свете и силе этой любви через укрепляющего нас Христа. Теперь имеем «свидетельство совести нашей», которого никогда не могли бы иметь плотской мудростью, — что «в простоте и богоугодной искренности живём в мире».

16. Именно это и есть основание христианской радости. Поэтому теперь легко понять, как имеющий это свидетельство в себе всегда радуется. «Величит душа моя Господа, — может он сказать, — и возрадовался дух мой о Боге, Спасителе моём». Я радуюсь о Том, Кто по Своей незаслуженной любви, по Своей свободной и нежной милости «призвал меня в это состояние спасения», в котором Его силою я теперь стою. Радуюсь, потому что Его Дух свидетельствует моему духу, что я куплен кровью Агнца и, веруя в Него, «являюсь членом Христовым, дитём Божиим и наследником Царства Небесного». Радуюсь, потому что сознание Божией любви ко мне через того же Духа произвело во мне любовь к Нему и ради Него — к каждому сыну человеческому, к каждой сотворённой Им душе. Радуюсь, потому что Он даёт мне чувствовать в себе «чувствования, бывшие во Христе»: простоту, единое устремление к Нему в каждом движении сердца; силу всегда обращать любящий взор души к Тому, Кто «возлюбил меня и предал Себя за меня», стремиться к Нему одному, к Его славной воле во всём, что мыслю, говорю или делаю; чистоту, не желающую ничего, кроме Бога, «распинающую плоть со страстями и похотями», «помышляющую о горнем, а не о земном»; святость, восстановление образа Божия, обновление души «по Его подобию»; и богоугодную искренность, направляющую все мои слова и дела так, чтобы они служили Его славе. В этом также радуюсь и буду радоваться, потому что совесть свидетельствует мне во Святом Духе, благодаря свету, который Он непрестанно в неё изливает, что я «поступаю достойно звания, в которое призван»; что «воздерживаюсь от всякого вида зла», бегая от греха, как от лица змея; что по мере возможности делаю всякое возможное добро, всякого рода, всем людям; что во всех своих шагах следую Господу и делаю угодное в Его очах. Радуюсь, потому что и вижу, и чувствую по вдохновению Святого Духа Божия, что все мои дела совершены в Нём и что именно Он совершает во мне все мои дела. Радуюсь, видя в свете Божием, сияющем в моём сердце, что имею силу ходить Его путями и что по Его благодати не уклоняюсь от них ни направо, ни налево.

17. Таковы основание и природа той радости, которой зрелый христианин радуется всегда. И из всего этого мы легко можем заключить, во-первых, что это не естественная радость. Она не возникает ни из какой естественной причины, не из внезапного прилива бодрости. Такой прилив может дать мимолётный всплеск радости, но христианин радуется всегда. Она не может зависеть от телесного здоровья или покоя, от силы и крепости сложения, ибо столь же сильна в болезни и боли, да, быть может, гораздо сильнее прежнего. Многие христиане никогда не испытывали радости, сравнимой с той, что наполняла их душу, когда тело было почти истощено болью или изнурено длительной болезнью. Менее всего её можно приписать внешнему благополучию, благосклонности людей или изобилию мирских благ: именно тогда, когда вера их испытывалась словно огнём через всевозможные внешние скорби, дети Божии радовались радостью неизреченной о Том, Кого любили, не видя. И, несомненно, никогда люди не радовались так, как те, с кем обращались как с «сором и прахом мира», кто скитался туда и сюда, терпя нужду во всём, голод, холод, наготу; кто испытал не только «жестокие поругания», но «также узы и темницу»; да, кто в конце концов «не дорожил своею жизнью, только бы с радостью совершить своё поприще».

18. Из предыдущих соображений, во-вторых, можно заключить, что радость христианина не происходит от слепоты совести, от неспособности различать добро и зло. Напротив, он был совершенно чужд этой радости, пока не открылись очи его разумения; не знал её, пока не приобрёл духовных чувств, способных различать духовное добро и зло. И теперь око его души не тускнеет: никогда прежде он не был столь зорок. Он обладает такой чуткостью к малейшему, что душевного человека это совершенно изумляет. Как пылинка видна в солнечном луче, так для идущего во свете, в лучах несотворённого Солнца, видна каждая пылинка греха. И он больше не закрывает очей совести: тот сон оставил его. Душа его всегда вполне бодрствует; больше никакой дремоты, никакого складывания рук для отдыха! Он всегда стоит на башне и слушает, что скажет о нём его Господь, и всегда радуется именно этому — «видению Невидимого».

19. В-третьих, радость христианина не происходит и от тупости или ожесточения совести. Правда, своего рода радость может возникать отсюда в тех, чьи «неразумные сердца омрачены», чьё сердце загрубело, бесчувственно, тупо и потому лишено духовного разумения. Из-за бесчувственных, нечутких сердец они могут радоваться даже совершению греха, и это, вероятно, назовут свободой! А это на деле лишь опьянение души, гибельное оцепенение духа, тупая бесчувственность прижжённой совести. Напротив, христианин обладает тончайшей чувствительностью, какой прежде и представить не мог. Никогда не было у него такой чуткой совести, как с той поры, когда в сердце его воцарилась любовь Божия. И это также его слава и радость: Бог услышал его ежедневную молитву: [7]

20. В заключение: христианская радость есть радость послушания, радость любви к Богу и соблюдения Его заповедей. Однако не такого соблюдения, словно через него мы должны исполнить условия завета дел, словно какими-либо собственными делами или праведностью должны приобрести прощение и принятие у Бога. Нет: мы уже прощены и приняты по милости Божией во Христе Иисусе. Не так, словно собственным послушанием мы должны приобрести жизнь, жизнь из смерти греха: и её мы уже имеем по благодати Божией. Нас, «мёртвых по грехам, Он оживил», и теперь мы «живы для Бога через Иисуса Христа, Господа нашего». Но мы радуемся, поступая согласно завету благодати, в святой любви и счастливом послушании. Радуемся, зная, что, «оправдавшись Его благодатью», мы «не тщетно приняли эту благодать Божию»; что, когда Бог даром примирил нас с Собою — не ради нашего хотения или подвизания, но через кровь Агнца, — мы данной Им силой бежим по пути Его заповедей. Он «препоясал нас силою для войны», и мы с радостью «подвизаемся добрым подвигом веры». Через Живущего верою в наших сердцах мы радуемся возможности «держаться вечной жизни». Вот наша радость: как «Отец наш доныне делает», так и мы — не собственной силой или мудростью, но силой Его Духа, даром данной во Христе Иисусе, — творим дела Божии. И да сотворит Он в нас всё благоугодное в Своих очах! Ему хвала во веки веков!

[Нетрудно заметить, что предыдущее рассуждение описывает опыт сильных в вере; но этим могут быть обескуражены слабые в вере. Чтобы предотвратить это, может оказаться полезным следующее рассуждение.]

«Кто во Христе, тот новая тварь».

I. 1. Есть ли, следовательно, грех в том, кто во Христе? Остаётся ли грех в верующем в Него? Есть ли какой-нибудь грех в рождённых от Бога или они совершенно от него избавлены? Пусть никто не воображает, будто это вопрос праздного любопытства или будто неважно, как его решить. Напротив, он имеет величайшее значение для всякого серьёзного христианина, и решение его весьма близко касается как нынешнего, так и вечного счастья человека.

2. И всё же я не знаю, чтобы о нём когда-либо спорили в древней Церкви. В самом деле, для спора не было места, поскольку все христиане были согласны. И насколько я мог заметить, все древние христиане, оставившие нам что-либо письменное, единогласно заявляют, что даже верующие во Христа, пока не станут «сильны в Господе и могуществе силы Его», нуждаются в борьбе «с плотью и кровью», со злою природой, а также «с начальствами и властями».

3. И здесь наша Церковь, как и в большинстве вопросов, точно следует древней, объявляя в девятом члене своего вероучения: «Первородный грех есть повреждение природы каждого человека, вследствие которого человек по своей природе склонен ко злу, так что плоть желает противного духу. И эта зараза природы остаётся даже в возрождённых, отчего похоть плоти, по-гречески называемая phronema sarkos, не покоряется закону Божию. И хотя верующим нет осуждения, эта похоть сама по себе имеет природу греха».

4. То же свидетельство дают все другие Церкви: не только Греческая и Римская, но и каждая реформированная Церковь Европы, какого бы исповедания она ни была. Правда, некоторые из них, по-видимому, заходят слишком далеко, описывая испорченность сердца верующего так, что едва допускают его власть над нею, а скорее представляют его в рабстве у неё; и таким образом почти не оставляют различия между верующим и неверующим.

5. Избегая этой крайности, многие благонамеренные люди, особенно находившиеся под руководством покойного графа Цинцендорфа, впали в другую, утверждая, что все истинные верующие спасены не только от господства греха, но и от самого существования внутреннего и внешнего греха, так что он более не остаётся в них. От них около двадцати лет назад многие наши соотечественники усвоили то же мнение: что в верующих во Христа больше нет даже испорченности природы.

6. Правда, когда немцев стали теснить в этом вопросе, они вскоре признали — по крайней мере многие из них, — что грех всё ещё остаётся во плоти, но не в сердце верующего; а спустя некоторое время, когда им показали нелепость этого, они честно отказались от своего положения, признав, что грех ещё остаётся, хотя и не царствует, в рождённом от Бога.

7. Но англичан, принявших это мнение от них — одни непосредственно, другие из вторых или третьих рук, — не так легко удалось убедить расстаться с любимым мнением. И даже когда большинство убедилось, что оно совершенно незащитимо, немногих нельзя было склонить к отказу от него, и они поддерживают его по сей день.

II. 1. Ради этих людей, действительно боящихся Бога и желающих познать «истину, как она во Иисусе», будет уместно рассмотреть вопрос спокойно и беспристрастно. При этом я употребляю без различия слова возрождённые, оправданные или верующие, поскольку, хотя их значения не вполне одинаковы — первое подразумевает внутреннюю, действительную перемену, второе — перемену отношения к Богу, а третье — средство совершения обеих, — они всё же сходятся в одном и том же: всякий верующий и оправдан, и рождён от Бога.

2. Под грехом я здесь понимаю внутренний грех: любое греховное расположение, страсть или влечение, каковы гордость, своеволие, любовь к миру в любом виде или степени, похоть, гнев, раздражительность, любое расположение, противное чувствованиям, бывшим во Христе.

3. Вопрос не касается внешнего греха — совершает ли грех дитя Божие или нет. Все мы согласны и решительно утверждаем: «Делающий грех — от дьявола». Мы согласны: «Всякий, рождённый от Бога, не делает греха». Не исследуем мы теперь и того, всегда ли внутренний грех будет оставаться в детях Божиих, будет ли грех пребывать в душе, пока душа пребывает в теле. Не спрашиваем и того, может ли оправданный человек снова впасть во внутренний или внешний грех, но лишь следующее: освобождается ли оправданный, или возрождённый, человек от всякого греха тотчас по оправдании? Нет ли тогда никакого греха в его сердце? И не будет ли впоследствии, если только он не отпадёт от благодати?

4. Мы признаём, что состояние оправданного человека невыразимо велико и славно. Он рождён свыше, «не от крови, не от плоти, не от хотения мужа, но от Бога». Он — дитя Божие, член Христов, наследник Царства Небесного. «Мир Божий, превосходящий всякое разумение, хранит сердце его и помышления во Христе Иисусе». Само его тело — «храм Святого Духа» и «жилище Божие Духом». Он «создан заново во Христе Иисусе»: он омыт, он освящён. Сердце его очищено верою; он очищен «от господствующего в мире растления»; «любовь Божия излилась в сердце его Духом Святым, данным ему». И пока он «ходит в любви» — что может делать всегда, — он поклоняется Богу в духе и истине. Он соблюдает заповеди Божии и делает угодное в Его очах, подвизаясь так, чтобы «иметь непорочную совесть пред Богом и людьми». И с самого мгновения оправдания он имеет власть и над внешним, и над внутренним грехом.

III. 1. «Но не был ли он тогда освобождён от всякого греха, так что в сердце его нет греха?» Я не могу этого сказать, не могу в это поверить, потому что святой Павел говорит противоположное. Он обращается к верующим и описывает состояние верующих вообще, когда говорит: «Плоть желает противного духу, а дух — противного плоти: они друг другу противятся». (Гал. 5:17.) Яснее сказать невозможно. Апостол здесь прямо утверждает, что плоть, злая природа, противится духу даже в верующих, что даже в возрождённых есть два начала, «противные друг другу».

2. Далее, когда он пишет верующим в Коринфе, освящённым во Христе Иисусе (1 Кор. 1:2), он говорит: «Я, братья, не мог говорить с вами как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе. Вы ещё плотские: ибо если между вами зависть и споры, не плотские ли вы?» (1 Кор. 3:1, 3.) Здесь апостол говорит о несомненно верующих, которых тем же дыханием называет своими братьями во Христе, как о всё ещё в известной мере плотских. Он утверждает, что в них была зависть — злое расположение, — вызывавшая споры, и всё же ни малейшим намёком не даёт понять, что они утратили веру. Напротив, явно объявляет, что не утратили: иначе они не были бы младенцами во Христе. И, что всего замечательнее, он говорит о плотском состоянии и младенчестве во Христе как об одном и том же, ясно показывая, что всякий верующий в известной степени плотский, пока он лишь младенец во Христе. [8]

3. Действительно, это великое положение — что в верующих есть два противных начала, природа и благодать, плоть и дух, — проходит через все послания святого Павла, да и через всё Священное Писание. Почти все содержащиеся в нём наставления и увещания основаны на этом предположении, указывая на неверные расположения или поступки в тех, кого богодухновенные писатели тем не менее признают верующими. И их постоянно увещевают бороться с этим и побеждать силой веры, которая в них.

4. И кто усомнится, что в ангеле Ефесской церкви была вера, когда наш Господь сказал ему: «Знаю дела твои, и труд твой, и терпение твоё; ты имеешь терпение, и для имени Моего трудился, и не изнемог»? (Откр. 2:2–4.) Но разве при этом в сердце его не было греха? Был, иначе Христос не прибавил бы: «Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою». Это был действительный грех, который Бог видел в его сердце и в котором, соответственно, он увещевается покаяться. И всё же у нас нет права говорить, что даже тогда у него не было веры. [9]

5. Более того, ангел Пергамской церкви также увещевается покаяться, что предполагает грех, хотя наш Господь прямо говорит: «Ты не отрёкся от веры Моей». (Откр. 2:13, 16.) А ангелу Сардийской церкви Он говорит: «Утверждай оставшееся, близкое к смерти». Оставшееся добро было близко к смерти, но ещё не умерло. (Откр. 3:2.) Итак, даже в нём ещё была искра веры, которую ему и повелевается крепко держать. (Откр. 3:3.)

6. И ещё: когда апостол увещевает верующих «очистить себя от всякой скверны плоти и духа» (2 Кор. 7:1), он явно учит, что эти верующие ещё не были от неё очищены.

Вы ответите: «Воздерживающийся от всякого вида зла ipso facto очищает себя от всякой скверны»? Ни в коем случае. Например, человек поносит меня; я чувствую негодование, которое есть скверна духа, но не говорю ни слова. Здесь я «воздерживаюсь от всякого вида зла», однако это не очищает меня от той скверны духа, как я с прискорбием испытываю.

7. И как положение «В верующем нет греха, нет плотского помышления, нет склонности к отступлению» противоречит слову Божию, так противоречит оно и опыту Его детей. Они постоянно чувствуют сердце, склонное к отступлению, естественное влечение ко злу, склонность отходить от Бога и прилепляться к земному. Ежедневно сознают грех, остающийся в сердце, — гордость, своеволие, неверие, — и грех, пристающий ко всему, что говорят и делают, даже к лучшим поступкам и святым обязанностям. Но в то же время они «знают, что они от Бога», не могут сомневаться в этом ни мгновения. Они чувствуют, что Его Дух ясно «свидетельствует духу их, что они — дети Божии». Они «радуются в Боге через Христа Иисуса, через Которого ныне получили примирение». Так что они одинаково уверены и в том, что грех в них, и в том, что «Христос в них, упование славы».

8. «Но может ли Христос быть в том же сердце, где есть грех?» Несомненно, может; иначе сердце никогда не могло бы быть от него спасено. Где болезнь, там и Врач,

Христос, конечно, не может царствовать там, где царствует грех, и не будет обитать там, где какой-либо грех допускается. Но Он есть и обитает в сердце всякого верующего, который борется против всякого греха, хотя сердце ещё не очищено по очищению святилища.

9. Уже замечено, что противоположное учение — будто в верующих нет греха — совершенно ново в Церкви Христовой, что о нём не слышали семнадцать столетий, до тех пор, пока его не открыл граф Цинцендорф. Я не припомню ни малейшего намёка на него ни у какого древнего или нового писателя, разве что, быть может, у некоторых неистовых, разглагольствующих антиномистов. Но и они то говорят, то отрекаются от своих слов, признавая грех во плоти, хотя и не в сердце. Однако всякое новое учение должно быть ложным, ибо древняя религия — единственная истинная; и никакое учение не может быть верным, если оно не то самое, «которое было от начала».

10. Ещё один довод против этого нового, небиблейского учения можно вывести из его страшных последствий. Один говорит: «Сегодня я почувствовал гнев». Должен ли я ответить: «Значит, у вас нет веры»? Другой говорит: «Я знаю, что ваш совет хорош, но моя воля совершенно ему противится». Должен ли я сказать ему: «Значит, вы неверующий, под гневом и проклятием Божиим»? Каково будет естественное следствие? Если он поверит моим словам, душа его будет не только опечалена и ранена, но, быть может, совершенно погублена, поскольку он «оставит» то «упование, которому предстоит великое воздаяние». А бросив свой щит, как он «угасит раскалённые стрелы лукавого»? Как победит мир, если «сия есть победа, победившая мир, — вера наша»? Он стоит безоружным среди врагов, открытый всем их нападениям. Что же удивительного, если его совершенно низвергнут, если пленят в свою волю, если он будет падать от одного нечестия к другому и уже никогда не увидит добра? Поэтому я никоим образом не могу принять утверждение, что с мгновения оправдания в верующем нет греха: во-первых, потому что оно противоречит всему строю Писания; во-вторых, потому что противоречит опыту детей Божиих; в-третьих, потому что совершенно ново, до вчерашнего дня не слыхано в мире; и наконец, потому что естественно сопровождается самыми гибельными последствиями, не только опечаливая тех, кого Бог не опечаливал, но, быть может, ввергая их в вечную погибель.

IV. 1. Однако беспристрастно выслушаем главные доводы пытающихся поддержать его. Прежде всего они стараются доказать по Писанию, что в верующем нет греха. Рассуждают так: «Писание говорит, что всякий верующий рождён от Бога, чист, свят, освящён, чист сердцем, имеет новое сердце, является храмом Святого Духа. Как рождённое от плоти есть плоть, совершенно зло, так рождённое от Духа есть дух, совершенно добро. Далее, человек не может быть чистым, освящённым, святым и в то же время нечистым, неосвящённым, несвятым. Он не может быть чист и нечист или одновременно иметь новое и старое сердце. Не может и душа его быть несвятой, пока она — храм Святого Духа».

Я изложил это возражение с наибольшей возможной силой, чтобы виден был весь его вес. Рассмотрим его теперь по частям. 1. «Рождённое от Духа есть дух, совершенно добро». Я признаю текст, но не толкование. Ибо текст утверждает лишь то, что всякий «рождённый от Духа» — духовный человек. Он таков; но он может быть таковым, ещё не будучи совершенно духовным. Христиане в Коринфе были духовными людьми, иначе вовсе не были бы христианами, и всё же они не были совершенно духовными: отчасти оставались плотскими. «Но они отпали от благодати». Святой Павел говорит: нет. Они и тогда были младенцами во Христе. 2. «Но человек не может быть чистым, освящённым, святым и в то же время нечистым, неосвящённым, несвятым». Может, конечно. Таковы были коринфяне. «Вы омылись, — говорит апостол, — вы освятились», то есть очистились от «блуда, идолослужения, пьянства» и всякого другого внешнего греха (1 Кор. 6:9, 10, 11); и всё же в то же время, в ином смысле слова, они были неосвящёнными: не омыты, не очищены внутренне от зависти, злых подозрений, пристрастия. «Но уж наверно у них не было одновременно нового и старого сердца». Совершенно несомненно, было, ибо в то самое время сердца их были истинно, но не всецело обновлены. Их плотское помышление было пригвождено ко кресту, но ещё не вполне уничтожено. «Но могли ли они быть несвятыми, оставаясь храмами Святого Духа?» Да. Что они были храмами Святого Духа, несомненно (1 Кор. 6:19); и столь же несомненно, что они в некоторой степени были плотскими, то есть несвятыми.

2. «Однако есть ещё одно место Писания, которое решит вопрос окончательно: „Кто“ верует „во Христа, тот новая тварь; древнее прошло, теперь всё новое“. (2 Кор. 5:17.) Но человек, конечно, не может быть одновременно новой и старой тварью». Да, может: он может быть обновлён отчасти, что именно и было с коринфянами. Они, несомненно, были «обновлены духом ума своего», иначе не могли бы быть даже «младенцами во Христе». Но они ещё не имели всех чувствований, бывших во Христе, ибо завидовали друг другу. «Однако прямо сказано: „Древнее прошло, всё стало новым“». Но мы не должны толковать апостольские слова так, чтобы заставить его противоречить самому себе. А если хотим сохранить его согласие с самим собой, ясный смысл слов таков: прежнее суждение человека об оправдании, святости, счастье, вообще о вещах Божиих теперь прошло; прошли и прежние желания, замыслы, привязанности, расположения и образ жизни. Всё это, несомненно, стало новым, сильно изменилось по сравнению с прежним; и всё же, хотя оно ново, оно ново не вполне. Он всё ещё с печалью и стыдом ощущает остатки ветхого человека, слишком явные следы прежних расположений и привязанностей, хотя они не могут одержать над ним верх, пока он бодрствует в молитве.

3. Всё это рассуждение — «Если он чист, то чист», «Если свят, то свят» (и ещё двадцать подобных выражений нетрудно нагромоздить) — на деле не более чем игра словами. Это ошибка перехода от частного к общему, выведения общего заключения из частных посылок. Выскажите предложение полностью, и получится: «Если он свят хоть сколько-нибудь, он свят всецело». Это не следует из посылки. Каждый младенец во Христе свят, однако ещё не всецело. Он спасён от греха, но не вполне: грех остаётся, хотя и не царствует. Если вы думаете, что он не остаётся — по крайней мере в младенцах, как бы ни обстояло дело с юношами или отцами, — вы, несомненно, не обдумали высоты, глубины, долготы и широты закона Божия, именно закона любви, изложенного святым Павлом в тринадцатой главе Послания к коринфянам, и того, что всякое anomia, несоответствие этому закону или отклонение от него, есть грех. Итак, разве нет никакого несоответствия ему в сердце или жизни верующего? Что может быть в зрелом христианине — другой вопрос; но как чужд человеческой природе должен быть тот, кто способен вообразить такое о каждом младенце во Христе!

4. «Но верующие живут по Духу [Следующие несколько страниц представляют собой ответ на статью, опубликованную в „Христианском журнале“, с. 577–582. Удивляюсь, что господин Додд отвёл в своём журнале место такой статье, прямо противоречащей девятому члену нашего вероучения. — Редактор.] (Рим. 8:1), и Дух Божий обитает в них; следовательно, они избавлены от вины, власти — одним словом, от существования греха».

Всё это соединено, словно речь об одном и том же. Но это не одно и то же. Вина — одно, власть — другое, существование — третье. Что верующие избавлены от вины и власти греха, мы признаём; что они избавлены от его существования — отрицаем. И это никоим образом не следует из приведённых текстов. Человек может иметь обитающего в нём Духа Божия и «жить по Духу», хотя ещё чувствует, что «плоть желает противного духу».

5. «Но „Церковь есть Тело Христово“ (Кол. 1:24); это предполагает, что её члены омыты от всякой скверны; иначе получится, что Христос и Велиар соединены в одном теле».

Нет, из положения «Те, кто составляет таинственное Тело Христово, всё ещё чувствуют, что плоть желает противного духу» не следует, будто Христос имеет какое-либо общение с дьяволом или с тем грехом, которому Он даёт им противиться и который даёт побеждать.

6. «Но разве христиане не „приступили к небесному Иерусалиму“, куда „не войдёт ничто нечистое“?» (Евр. 12:22.) Да, «и к бесчисленному множеству ангелов, и к духам праведников, достигших совершенства», то есть:

И они также святы и непорочны, пока «живут по Духу», хотя сознают, что в них есть другое начало и что «они друг другу противятся».

7. «Но христиане примирены с Богом. А этого не могло бы быть, если бы оставалось хоть что-нибудь от плотского помышления, ибо оно — вражда против Бога. Следовательно, примирение невозможно иначе как через его полное уничтожение».

Мы «примирены с Богом кровью креста», и в то мгновение phronema sarkos, испорченность природы, которая есть вражда с Богом, положена под наши ноги: плоть более не властвует над нами. Но она ещё существует и по своей природе всё ещё есть вражда с Богом, желающая противного Его Духу.

8. «Но Христовы распяли плоть со страстями и похотями». (Гал. 5:24.) Так и есть, однако она всё ещё остаётся в них и часто борется, стремясь сойти с креста. «Но они совлеклись ветхого человека с делами его». (Кол. 3:9.) Совлеклись; и в описанном выше смысле древнее прошло, всё стало новым. Можно привести сотню текстов того же содержания, и все допускают тот же ответ. «Но, чтобы сказать всё одним словом, Христос предал Себя за Церковь, „чтобы она была свята и непорочна“». (Еф. 5:25, 27.) И так будет в конце; но от начала до сего дня ещё никогда не было.

9. «Но пусть заговорит опыт: все оправданные в то самое время обнаруживают полную свободу от всякого греха». В этом я сомневаюсь; но если и обнаруживают, то обнаруживают ли всегда впоследствии? Иначе вы ничего не доказываете. «Если нет, то по собственной вине». Это ещё нужно доказать.

10. «Но возможно ли по самой природе вещей, чтобы человек имел в себе гордость и не был горд, гнев — и не гневался?»

Человек может иметь в себе гордость, в некоторых отношениях думать о себе больше, чем должно, и тем самым быть гордым в данном отношении, но не быть гордым человеком по общему своему характеру. Он может иметь в себе гнев и даже сильную склонность к яростному гневу, не поддаваясь ему. «Но могут ли гнев и гордость быть в сердце, где ощущаются только кротость и смирение?» Нет; но некоторая гордость и гнев могут быть в сердце, где много смирения и кротости.

«Бесполезно говорить: эти расположения есть, но они не царствуют. Ибо грех ни в каком виде или степени не может существовать там, где не царствует, потому что вина и власть — существенные свойства греха. Поэтому, где одно из них, там должны быть все».

Поистине странно! «Грех ни в каком виде или степени не может существовать там, где не царствует»? Это совершенно противоречит всякому опыту, всему Писанию, всякому здравому смыслу. Негодование на обиду — грех; это anomia, несоответствие закону любви. Оно существовало во мне тысячу раз. Но не царствовало и не царствует. «Однако вина и власть — существенные свойства греха; поэтому, где одно, там должны быть все». Нет. В данном случае, если я не уступаю чувству негодования ни на мгновение, вовсе нет вины, нет осуждения от Бога по этой причине. И в таком случае у него нет власти: хотя оно «желает противного духу», одолеть не может. Итак, здесь, как и в десяти тысячах случаев, есть грех без вины и без власти.

11. «Но предположение о грехе в верующем чревато всем страшным и обескураживающим. Оно предполагает борьбу с силой, завладевшей нашими силами, сохраняющей незаконную власть над нашими сердцами и продолжающей там войну вопреки нашему Искупителю». Не так: предполагать, что грех в нас, не значит предполагать, что он овладел нашими силами, как распятый человек не овладевает теми, кто его распинает. Столь же мало это предполагает, будто «грех сохраняет незаконную власть над нашими сердцами». Захватчик низложен с престола. Он, правда, остаётся там, где некогда царствовал, но остаётся в цепях. Так что в некотором смысле он «продолжает войну», однако становится всё слабее, тогда как верующий идёт от силы в силу, побеждая и чтобы победить.

12. «Я всё ещё не удовлетворён: имеющий в себе грех — раб греха. Поэтому вы предполагаете, что человек оправдан, оставаясь рабом греха. И если вы допускаете, что люди могут быть оправданы, имея в себе гордость, гнев или неверие, если даже утверждаете, что они — по крайней мере некоторое время — есть во всех оправданных, то что удивительного, что у нас столько гордых, гневливых, неверующих верующих!»

Я не предполагаю, что какой-либо оправданный человек является рабом греха; однако предполагаю, что грех остаётся, по крайней мере некоторое время, во всех оправданных.

«Но если грех остаётся в верующем, он грешный человек: если, например, гордость — он горд; если своеволие — своеволен; если неверие — неверующий, следовательно, вовсе не верующий. Чем же тогда он отличается от неверующих, от невозрождённых людей?» Это всё та же игра словами. Она означает лишь: если в нём есть грех, гордость, своеволие, то в нём есть грех, гордость, своеволие. Этого никто не может отрицать. В этом смысле он, следовательно, горд или своеволен. Но он не горд и не своеволен в том смысле, в каком неверующие, то есть им не управляет гордость или своеволие. В этом его отличие от невозрождённых людей. Они повинуются греху, он — нет. Плоть есть и в тех, и в другом; но они «живут по плоти», он «живёт по Духу».

«Но как в верующем может быть неверие?» У этого слова два значения. Оно означает либо отсутствие веры, либо малую веру, либо отсутствие веры, либо её слабость. В первом смысле неверия в верующем нет; во втором оно есть во всех младенцах. Их вера обычно смешана с сомнением или страхом, то есть с неверием во втором смысле. «Что вы так боязливы, — говорит наш Господь, — маловерные?» И ещё: «Маловерный, зачем ты усомнился?» Вы видите: здесь было неверие в верующих, мало веры и много неверия.

13. «Но это учение — что грех остаётся в верующем, что человек может пользоваться Божиим благоволением, имея грех в сердце, — несомненно, поощряет людей ко греху». Поймите положение правильно, и такого следствия не будет. Человек может пребывать в Божием благоволении, хотя чувствует грех; но не если уступает ему. Наличие греха не лишает Божия благоволения, уступка греху — лишает. Хотя плоть в вас «желает противного духу», вы можете оставаться дитём Божиим; но если «живёте по плоти», вы — дитя дьявола. Итак, это учение побуждает не повиноваться греху, а сопротивляться ему всеми силами.

V. 1. Суть всего такова. В каждом человеке, даже после оправдания, есть два противных начала — природа и благодать, называемые святым Павлом плотью и духом. Поэтому, хотя даже младенцы во Христе освящены, это лишь отчасти. В некоторой степени, по мере своей веры, они духовны, но в некоторой степени плотски. Соответственно, верующих постоянно увещевают бодрствовать против плоти, как и против мира и дьявола. С этим согласен постоянный опыт детей Божиих. Чувствуя в себе это свидетельство, они ощущают волю, не вполне преданную воле Божией. Знают, что они в Нём, и всё же находят сердце, готовое отойти от Него, склонность ко злу во многих случаях и неохоту к добру. Противоположное учение совершенно ново: о нём не слышали в Церкви Христовой от Его пришествия в мир до времени графа Цинцендорфа, и оно сопровождается самыми гибельными последствиями. Оно устраняет всякое бодрствование против нашей злой природы, против Далилы, о которой нам говорят, что она ушла, хотя она всё ещё лежит у нас на груди. Оно вырывает щит у слабых верующих, лишает их веры и тем самым оставляет открытыми всем нападениям мира, плоти и дьявола.

2. Поэтому будем твёрдо держаться здравого учения, «однажды преданного святым» и переданного ими вместе с написанным словом всем последующим поколениям: хотя в то мгновение, когда мы истинно веруем во Христа, мы обновлены, очищены, омыты, освящены, всё же мы тогда ещё не обновлены, очищены, омыты всецело; плоть, злая природа, всё ещё остаётся, хотя и покорена, и воюет против духа. Тем усерднее приложим всё старание, «подвизаясь добрым подвигом веры». Тем горячее будем «бодрствовать и молиться» против внутреннего врага. Тем тщательнее примем и «облечёмся во всеоружие Божие», чтобы, хотя «наша брань» и «против плоти и крови», и «против начальств, властей и духов злобы поднебесных», мы могли «противостать в день злой и, всё преодолев, устоять».

«Покайтесь и веруйте в Евангелие».

1. Обычно полагают, что покаяние и вера — лишь врата религии, что они необходимы только в начале нашего христианского поприща, когда мы вступаем на путь в Царство. Это, по-видимому, подтверждает и великий апостол, когда, увещевая христиан из евреев «поспешать к совершенству», учит их оставить эти начальные «начала учения Христова», «не полагая снова основания обращению от мёртвых дел и вере в Бога». По крайней мере это должно означать, что им следует сравнительно оставить то, что вначале занимало все их мысли, чтобы «стремиться к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе».

2. И несомненно верно, что существуют покаяние и вера, особенно необходимые в начале: покаяние как убеждение в нашей всецелой греховности, виновности и беспомощности, предшествующее принятию того Царствия Божия, которое, по словам нашего Господа, находится «внутри нас»; и вера, посредством которой мы принимаем это Царство, именно «праведность, мир и радость во Святом Духе».

3. Но, несмотря на это, существуют также покаяние и вера — если понимать эти слова в другом смысле, не вполне том же, но и не совершенно ином, — необходимые после того, как мы «уверовали в Евангелие», да и на каждой последующей ступени христианского пути; иначе мы не можем «проходить предлежащее нам поприще». И эти покаяние и вера столь же необходимы для нашего пребывания и возрастания в благодати, как прежние вера и покаяние были необходимы для вступления в Царствие Божие.

Но в каком смысле мы должны каяться и веровать после оправдания? Это важный вопрос, достойный самого внимательного рассмотрения.

I. И прежде всего: в каком смысле мы должны каяться?

1. Покаяние часто означает внутреннюю перемену, перемену ума от греха к святости. Но теперь мы говорим о нём в совершенно ином смысле — как об одном виде самопознания, о знании себя грешниками, да, виновными, беспомощными грешниками, хотя знаем, что мы — дети Божии.

2. Действительно, когда мы впервые узнаём это, впервые находим искупление в крови Иисуса, когда любовь Божия впервые изливается в наши сердца и в них утверждается Его Царство, естественно предположить, что мы более не грешники, что все наши грехи не только покрыты, но и уничтожены. Поскольку мы тогда не чувствуем в сердце никакого зла, то охотно воображаем, что его там нет. Более того, некоторые благонамеренные люди воображали это не только в то время, но и всегда впоследствии, убедив себя, что при оправдании были всецело освящены; да, они возвели это в общее правило вопреки Писанию, разуму и опыту. Они искренне верят и горячо утверждают, что при оправдании уничтожается всякий грех и что в сердце верующего нет греха, но с того мгновения оно совершенно чисто. Однако, хотя мы охотно признаём, что «верующий рождён от Бога» и «рождённый от Бога не делает греха», мы всё же не можем согласиться, что он не чувствует его внутри: грех не царствует, но остаётся. И убеждение в грехе, остающемся в нашем сердце, составляет одну из главных частей покаяния, о котором мы теперь говорим.

3. Ибо редко проходит много времени, прежде чем вообразивший, будто весь грех исчез, почувствует, что в его сердце ещё есть гордость. Он убеждается и в том, что во многих отношениях думал о себе больше, чем должно, и в том, что присваивал себе похвалу за нечто полученное и хвалился этим, словно не получил; и всё же знает, что находится в Божием благоволении. Он не может и не должен «оставлять своего упования». «Дух» всё ещё «свидетельствует» его «духу, что он — дитя Божие».

4. Вскоре он почувствует в сердце и своеволие, то есть волю, противную воле Божией. Волю всякий человек неизбежно должен иметь, пока имеет разумение. Это существенная часть человеческой природы, да и природы всякого разумного существа. Сам наш благословенный Господь имел волю как человек, иначе Он не был бы человеком. Но Его человеческая воля неизменно подчинялась воле Отца. Во всякое время и при всех обстоятельствах, даже в глубочайшей скорби, Он мог сказать: «Не как Я хочу, но как Ты». Но даже с истинно верующим во Христа не всегда бывает так. Он часто замечает, как его воля больше или меньше восстаёт против воли Божией. Он хочет чего-либо, потому что это приятно природе, хотя неугодно Богу; и не хочет, отвращается от чего-либо, потому что это болезненно для природы, хотя такова Божия воля о нём. Правда, если он пребывает в вере, то всеми силами борется с этим; но сама борьба предполагает действительное существование этого своеволия и сознание его.

5. Итак, своеволие, как и гордость, есть вид идолопоклонства, и оба прямо противны любви к Богу. То же можно сказать о любви к миру. Но и её даже истинные верующие могут ощущать в себе, и каждый из них ощущает её больше или меньше, раньше или позже, в том или другом проявлении. Правда, когда он впервые «переходит от смерти в жизнь», то не желает ничего, кроме Бога. Он может истинно сказать: «Всё желание моё — к Тебе и к воспоминанию имени Твоего»; «Кто мне на небе, кроме Тебя? И на земле я ничего не желаю, кроме Тебя». Но так бывает не всегда. Со временем он вновь почувствует — быть может, лишь на несколько мгновений — либо «похоть плоти», либо «похоть очей», либо «гордость житейскую». Более того, если он не бодрствует и не молится непрестанно, то может обнаружить оживающую похоть, сильно толкающую его к падению, так что в нём едва остаются силы. Он может почувствовать нападения неумеренной привязанности, сильную склонность «любить творение более Творца», будь то ребёнок, родитель, муж, жена или «друг, который как собственная душа». Тысячью разных способов он может испытывать желание земных вещей или удовольствий. В той же мере он будет забывать Бога, не искать счастья в Нём и потому становиться «сластолюбивым более, нежели боголюбивым».

6. Если он не хранит себя каждое мгновение, то снова почувствует похоть очей — желание усладить воображение чем-либо великим, прекрасным или необычным. Сколькими путями это желание нападает на душу! Быть может, по поводу ничтожнейших мелочей — одежды или обстановки, вещей, никогда не предназначенных насыщать потребность бессмертного духа. И всё же как естественно для нас, даже после «вкушения сил будущего века», вновь опускаться к этим глупым, низким желаниям вещей, истлевающих от употребления! Как трудно даже знающим, в Кого уверовали, победить хотя бы одну отрасль похоти очей — любопытство, постоянно попирать его ногами, не желать ничего лишь потому, что оно ново!

7. И как трудно даже детям Божиим совершенно победить гордость житейскую! Святой Иоанн, по-видимому, разумеет под этим почти то же, что мир называет «чувством чести». Это не что иное, как желание «чести от людей» и наслаждение ею, желание похвалы и любовь к ней, а вместе с этим — соразмерный страх порицания. Близок к нему ложный стыд, когда стыдятся того, чем следовало бы хвалиться. А он редко бывает отделён от страха перед людьми, расставляющего душе тысячи сетей. И где тот, даже среди кажущихся сильными в вере, кто не находит в себе некоторой меры всех этих злых расположений? Поэтому даже они лишь отчасти «распяты для мира», ибо злой корень всё ещё остаётся в сердце.

8. И разве не ощущаем мы других расположений, столь же противных любви к ближнему, как эти — любви к Богу? Любовь к ближнему «не мыслит зла». Не находим ли мы чего-либо подобного в себе? Никогда ли не находим ревности, злых догадок, беспочвенных или неразумных подозрений? Кто чист в этом отношении, пусть первым бросит камень в ближнего. Кто не ощущает иногда иных расположений или внутренних движений, о которых знает, что они противны братской любви? Если нет злобы, ненависти или горечи, то нет ли оттенка зависти, особенно к тем, кто обладает каким-либо действительным или мнимым благом, которого мы желаем, но не можем достичь? Не испытываем ли мы никогда некоторой степени негодования, когда нам причиняют вред или оскорбляют, особенно те, кого мы особо любили и кому более всего старались помогать и угождать? Никогда ли несправедливость или неблагодарность не возбуждает в нас желания отомстить, отплатить злом за зло вместо того, чтобы «побеждать зло добром»? И это показывает, сколько ещё в нашем сердце противного любви к ближнему.

9. Корыстолюбие всякого рода и степени, несомненно, столь же противно ей, как и любви к Богу: будь то philargyri, любовь к деньгам, слишком часто являющаяся корнем всякого зла, или pleonexia, буквально желание иметь больше, умножать имущество. И как немногие даже среди истинных детей Божиих совершенно свободны от обоих! Правда, один великий человек, Мартин Лютер, говаривал, что «никогда не имел в себе никакого корыстолюбия» — не только после обращения, но «с самого рождения». Но если так, я без колебаний сказал бы, что он — единственный рождённый женщиной человек, кроме Того, Кто был Богом и человеком, у кого его не было, кто родился без него. Более того, я полагаю, что никогда не было рождённого от Бога человека, прожившего после этого сколько-нибудь значительное время, который многократно не ощущал бы его больше или меньше, особенно во втором смысле. Поэтому можно положить как несомненную истину, что корыстолюбие вместе с гордостью, своеволием и гневом остаётся в сердцах даже оправданных.

10. Именно переживание этого склонило столь многих серьёзных людей понимать последнюю часть седьмой главы Послания к римлянам не о находящихся «под законом», обличённых во грехе, — что, несомненно, и имеет в виду апостол, — а о находящихся «под благодатью», «оправданных даром искуплением во Христе». И совершенно несомненно, что в одном они правы: даже в оправданных ещё остаётся в некоторой мере плотское помышление — так апостол говорит даже верующим в Коринфе: «Вы плотские»; сердце, склонное к отступлению, всё ещё всегда готовое «отступить от Бога живого»; склонность к гордости, своеволию, гневу, мстительности, любви к миру, да и ко всякому злу; горький корень, который, будь сдерживающая сила снята хоть на мгновение, тотчас произрос бы; да, такая глубина испорченности, какой мы без ясного света от Бога не можем даже представить. И убеждение во всём этом грехе, остающемся в их сердцах, и есть покаяние, свойственное оправданным.

11. Но мы должны также убедиться, что, как грех остаётся в наших сердцах, так он пристаёт ко всем нашим словам и действиям. В самом деле, следует опасаться, что многие наши слова не просто смешаны с грехом, а греховны целиком: таковы, несомненно, все разговоры, лишённые любви, всё, что не проистекает из братской любви, всё, что не согласно с золотым правилом: «Как хотите, чтобы другие поступали с вами, так поступайте с ними». К этому относятся всякое злословие, передача сплетен, тайные пересуды, всякое дурное говорение, то есть пересказ недостатков отсутствующих: ведь никто не желал бы, чтобы в его отсутствие другие пересказывали его недостатки. Как же мало даже среди верующих тех, кто совсем не виновен в этом, кто неизменно соблюдает старое доброе правило: «О мёртвых и отсутствующих — ничего, кроме доброго»! И допустим, они его соблюдают; но воздерживаются ли также от бесполезных разговоров? А всё это, несомненно, греховно и «огорчает Святого Духа Божия»; да и «за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда».

12. Но предположим, что они постоянно «бодрствуют и молятся» и потому «не входят» в это «искушение», что неизменно поставляют стражу устам и охраняют двери губ; предположим, упражняются в том, чтобы вся их «речь была с благодатью, приправлена солью и способна доставлять благодать слушающим». И всё же разве при всей осторожности они не соскальзывают ежедневно в бесполезный разговор? И даже когда стараются говорить ради Бога, чисты ли их слова, свободны ли от несвятых примесей? Не находят ли они чего-нибудь неверного в самом своём намерении? Говорят ли исключительно для угождения Богу, а не отчасти для угождения себе? Только ли для исполнения воли Божией, а не также своей? Или, начав с единой целью, продолжают ли «взирать на Иисуса» и говорить с Ним всё то время, пока говорят с ближним? Обличая грех, не чувствуют ли гнева или недоброго расположения к грешнику? Наставляя невежд, не находят ли гордости, предпочтения себя другим? Утешая скорбящих или побуждая друг друга к любви и добрым делам, никогда ли не замечают внутренней самопохвалы: «Вот теперь ты хорошо сказал»? Или тщеславия — желания, чтобы и другие так подумали и за это их уважали? В некоторых или во всех этих отношениях сколько греха пристаёт даже к лучшим разговорам верующих! Убеждение в этом — ещё одна часть покаяния, свойственного оправданным.

13. И сколько греха, если их совесть вполне пробуждена, могут они найти пристающим также к своим поступкам! Более того, разве немало среди них таких, которые, хотя мир и не осудил бы их, всё же нельзя ни похвалить, ни даже извинить, если судить по Слову Божию? Разве немало их поступков, о которых они сами знают, что они не во славу Божию? Немало таких, в которых они даже не стремились к этому, которые не были предприняты со взором, обращённым к Богу? А среди предпринятых с этой целью разве немало таких, в которых их взор устремлён не только на Бога, в которых они исполняют свою волю по крайней мере не меньше, чем Его, и стараются угодить себе столько же, если не больше, чем Богу? И когда они пытаются делать добро ближнему, не чувствуют ли различных неверных расположений? Поэтому их так называемые добрые дела далеки от того, чтобы быть таковыми в строгом смысле, осквернены такой примесью зла: таковы их дела милосердия. И разве нет той же примеси в делах благочестия? Слушая слово, способное спасти их души, не находят ли они часто мыслей, заставляющих бояться, как бы оно не обратилось им скорее в осуждение, чем в спасение? Не часто ли то же происходит, когда они стараются вознести Богу молитвы, общественные или частные? Да, когда участвуют в самом торжественном служении, даже у трапезы Господней, какие мысли возникают в них! Не блуждают ли их сердца иногда до краёв земли, не наполняются ли порой такими образами, которые заставляют опасаться, как бы вся их жертва не стала мерзостью перед Господом? Так что теперь они больше стыдятся лучших своих дел благочестия, чем некогда худших грехов.

14. Далее, в скольких грехах упущения они виновны! Мы знаем слова апостола: «Кто разумеет делать добро и не делает, тому грех». Но разве они не знают тысячи случаев, когда могли сделать добро врагам, незнакомым, братьям — в отношении тела или души, — а не сделали? Сколько упущений допустили в своём долге перед Богом! Сколькими возможностями причаститься, услышать Его слово, молиться общественно или наедине пренебрегли! Столь веское основание имел даже тот святой муж, архиепископ Ашер, после всех своих трудов для Бога почти с последним вздохом воскликнуть: «Господи, прости мне грехи упущения!»

15. Но, кроме этих внешних упущений, не могут ли они найти в себе бесчисленные внутренние недостатки, недостатки всякого рода? У них нет той любви, того страха, того доверия к Богу, какие должны быть. Нет любви, причитающейся ближнему, каждому сыну человеческому; нет даже любви, причитающейся братьям, каждому дитяти Божию, будь то далёкие от них или непосредственно с ними связанные. Ни одного святого расположения у них нет в должной степени; они недостаточны во всём и, глубоко сознавая это, готовы воскликнуть с господином де Ранти: «Я — земля, вся заросшая тернием», — или с Иовом: «Я ничтожен; отрекаюсь от себя и каюсь как бы в прахе и пепле».

16. Убеждение в собственной виновности — ещё одна часть покаяния, свойственного детям Божиим. Но понимать это следует осторожно и в особом смысле. Ибо несомненно, что «нет осуждения тем, которые во Христе Иисусе», веруют в Него и силой этой веры «живут не по плоти, но по Духу». Однако и теперь они столь же не могут выдержать строгого правосудия Божия, как прежде, чем уверовали. Оно объявляет их всё ещё достойными смерти по всем перечисленным причинам и безусловно осудило бы на неё, если бы не искупительная кровь. Поэтому они вполне убеждены, что всё ещё заслуживают наказания, хотя этой кровью оно от них отвращено. Но здесь есть крайности с обеих сторон, и немногие их избегают. Большинство ударяется в ту или другую, либо считая себя осуждёнными, когда они не осуждены, либо полагая, что заслуживают оправдательного приговора. Нет, истина лежит между: строго говоря, они всё ещё заслуживают только осуждения в ад. Но заслуженное не постигает их, потому что они «имеют Ходатая пред Отцом». Его жизнь, смерть и ходатайство всё ещё стоят между ними и осуждением.

17. Убеждение в собственной полной беспомощности — ещё одна часть этого покаяния. Под этим я разумею две вещи. Во-первых, теперь они не более способны сами по себе помыслить одну добрую мысль, породить одно доброе желание, произнести одно доброе слово или совершить одно доброе дело, чем до оправдания; у них всё ещё нет никакого рода или степени собственной силы, ни силы делать добро или противиться злу, ни способности победить или хотя бы выдержать натиск мира, дьявола или собственной злой природы. Они, несомненно, могут всё это делать, но не собственной силой. Имеют силу победить всех этих врагов, ибо «грех более не господствует над ними»; но она не от природы, ни целиком, ни отчасти: она исключительно дар Божий. И даётся не вся сразу, словно у них запас на многие годы, а от мгновения к мгновению.

18. Во-вторых, под этой беспомощностью я разумею полную неспособность избавить себя от виновности, или заслуженности наказания, которую мы ещё сознаём; да, и неспособность при всей имеющейся у нас благодати — не говоря уже о природных силах — устранить либо гордость, своеволие, любовь к миру, гнев и общую склонность отходить от Бога, которые, как мы знаем по опыту, остаются в сердце даже возрождённых, либо зло, которое, несмотря на все усилия, пристаёт ко всем нашим словам и действиям. Прибавьте к этому полную неспособность совершенно избегать разговоров, лишённых любви, и тем более бесполезных; неспособность избегать грехов упущения или восполнить бесчисленные недостатки, в которых мы убеждены, особенно недостаток любви и других верных расположений к Богу и человеку.

19. Если кто не убеждён в этом, если полагает, что всякий оправданный способен удалить эти грехи из своего сердца и жизни, пусть сделает опыт. Пусть попробует, может ли уже полученной благодатью изгнать гордость, своеволие или вообще врождённый грех. Пусть попробует очистить слова и дела от всякой примеси зла, избежать всех разговоров, лишённых любви и пользы, и всех грехов упущения; наконец, пусть попробует восполнить бесчисленные недостатки, которые ещё находит в себе. Пусть не падает духом после одного или двух опытов, но повторяет попытку снова и снова; чем дольше будет пробовать, тем глубже убедится в своей полной беспомощности во всех этих отношениях.

20. В самом деле, эта истина настолько очевидна, что почти все рассеянные повсюду дети Божии, как бы ни расходились в других вопросах, в этом обычно согласны: хотя мы можем «Духом умерщвлять дела плотские», противиться и побеждать внешний и внутренний грех; хотя можем день за днём ослаблять врагов, всё же не можем изгнать их. Всей благодатью, данной при оправдании, мы не можем их искоренить. Сколько бы ни бодрствовали и ни молились, не можем совершенно очистить ни сердца, ни рук. Совершенно несомненно, не можем, пока нашему Господу не будет угодно вновь сказать нашим сердцам, сказать во второй раз: «Очистись»; и только тогда проказа очищается. Только тогда уничтожается злой корень, плотское помышление, и врождённый грех больше не существует. Но если нет такой второй перемены, если нет мгновенного избавления после оправдания, если существует только постепенное действие Бога — а что постепенное действие есть, никто не отрицает, — тогда мы должны как можем примириться с тем, чтобы до смерти оставаться полными греха; а если так, то должны до смерти оставаться виновными, непрестанно заслуживая наказания. Ибо невозможно удалить от нас вину, или заслуженность наказания, пока весь этот грех остаётся в сердце и пристаёт к словам и поступкам. Более того, по строгому правосудию всё, что мы думаем, говорим и делаем, непрестанно увеличивает её.

II. 1. В этом смысле мы должны каяться после оправдания. И пока не делаем этого, не можем идти дальше. Ибо, пока не сознаём своей болезни, она не поддаётся исцелению. Но если мы так каемся, тогда призваны «веровать в Евангелие».

2. И это также следует понимать в особом смысле, отличном от того, в каком мы веровали ради оправдания. Верьте благой вести о великом спасении, приготовленном Богом для всех людей. Верьте, что Тот, Кто есть «сияние славы Отца, образ ипостаси Его», «может всегда и всецело спасать приходящих через Него к Богу». Он может спасти вас от всего греха, ещё остающегося в сердце. Может спасти от всего греха, пристающего ко всем вашим словам и делам. Может спасти от грехов упущения и восполнить всё, чего вам недостаёт. Правда, человеку это невозможно; но Богочеловеку всё возможно. Ибо что может быть слишком трудно для Того, Кто имеет «всякую власть на небе и на земле»? Правда, одной Его способности сделать это недостаточно для веры, что Он сделает, что так употребит Свою силу, если Он не обещал этого. Но Он обещал, обещал вновь и вновь в самых сильных выражениях. Он дал нам эти «великие и драгоценные обетования» и в Ветхом, и в Новом Завете. Так читаем в законе, в древнейшей части словес Божиих: «Обрежет Господь Бог твой сердце твоё и сердце потомства твоего, чтобы ты любил Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею». (Втор. 30:6.) Так в Псалмах: «Он избавит Израиля», Израиля Божия, «от всех его грехов». Так у пророка: «И окроплю вас чистою водою, и вы очиститесь; от всех скверн ваших и от всех идолов ваших очищу вас. И вложу внутрь вас Дух Мой, и будете соблюдать и выполнять уставы Мои. И освобожу вас от всех нечистот ваших». (Иез. 36:25.) Так же и в Новом Завете: «Благословен Господь Бог Израилев, что посетил и искупил народ Свой и воздвиг рог спасения нам, чтобы исполнить клятву, которою клялся Он Аврааму, отцу нашему, дать нам, избавившись от рук врагов наших, безбоязненно служить Ему в святости и праведности пред Ним во все дни жизни нашей». (Лук. 1:68.)

3. Поэтому у вас есть веское основание верить, что Он не только может, но и хочет сделать это: очистить вас от всякой скверны плоти и духа, «спасти от всех ваших нечистот». Именно этого вы теперь жаждете; именно такая вера вам теперь особенно нужна: что Великий Врач, Любящий мою душу, хочет сделать меня чистым. Но хочет ли Он сделать это завтра или сегодня? Пусть Сам ответит: «Сегодня, если услышите голос Мой, не ожесточите сердец ваших». Если откладываете до завтра, ожесточаете сердце, отказываетесь услышать Его голос. Поэтому верьте, что Он хочет спасти вас сегодня, хочет спасти вас теперь. «Вот, теперь время благоприятное». Теперь Он говорит: «Очистись!» Только верьте, и вы также тотчас обнаружите, что «всё возможно верующему».

4. Продолжай веровать в Того, Кто возлюбил тебя и предал Себя за тебя, Кто вознёс все твои грехи телом Своим на древо; и Он спасает тебя от всякого осуждения Своей кровью, непрестанно прилагаемой к тебе. Так мы пребываем в оправданном состоянии. И когда идём «от веры в веру», когда имеем веру в очищение от живущего внутри греха, в спасение от всех нечистот, мы также спасены от всей той вины, того заслуженного наказания, которое чувствовали прежде. Тогда мы можем сказать не только:

но также с полною уверенностью веры:

Ибо этой верой в Его жизнь, смерть и ходатайство за нас, обновляемой от мгновения к мгновению, мы совершенно чисты; и теперь для нас не только нет осуждения, но нет и прежней заслуженности наказания, поскольку Господь очищает и сердца наши, и жизнь.

5. Той же верою мы чувствуем силу Христову, каждое мгновение почивающую на нас, которой одной мы и являемся тем, что мы есть, которая даёт нам пребывать в духовной жизни и без которой, несмотря на всю нынешнюю святость, в следующее мгновение мы стали бы бесами. Но, пока сохраняем веру в Него, мы «черпаем воду из источников спасения». Опираясь на Возлюбленного, на Христа в нас, упование славы, обитающего в наших сердцах верою и также непрестанно ходатайствующего за нас одесную Бога, мы принимаем от Него помощь мыслить, говорить и делать угодное в Его очах. Так Он «предваряет» верующих во всех их «делах и содействует им Своею непрестанной помощью», чтобы все их замыслы, разговоры и поступки «начинались, продолжались и оканчивались в Нём». Так Он «очищает помышления их сердец вдохновением Своего Святого Духа, дабы они совершенно любили Его и достойно величали святое имя Его».

6. Так в детях Божиих покаяние и вера точно соответствуют друг другу. Покаянием мы чувствуем грех, остающийся в сердцах и пристающий к словам и поступкам; верою принимаем силу Божию во Христе, очищающую сердца и омывающую руки. Покаянием всё ещё сознаём, что заслуживаем наказания за все наши расположения, слова и дела; верою сознаём, что наш Ходатай пред Отцом непрестанно заступается за нас и тем самым непрестанно отвращает от нас всякое осуждение и наказание. Покаянием имеем постоянное убеждение, что в нас нет помощи; верою принимаем не только милость, «но и благодать для помощи» во всякое «время нужды». Покаяние отвергает самую возможность какой-либо иной помощи; вера принимает всю необходимую нам помощь от Того, Кто имеет всякую власть на небе и на земле. Покаяние говорит: «Без Него я не могу делать ничего»; вера говорит: «Всё могу в укрепляющем меня Христе». Через Него я могу не только победить, но и изгнать всех врагов моей души. Через Него могу «любить Господа Бога моего всем сердцем, разумением, душою и крепостью», да, и «ходить в святости и праведности пред Ним во все дни жизни моей».

III. 1. Из сказанного мы легко можем узнать пагубность мнения, будто при оправдании мы всецело освящены, будто сердца тогда очищены от всякого греха. Правда, как уже было замечено, мы тогда избавлены от господства внешнего греха, а вместе с тем сила внутреннего греха настолько сломлена, что нам более не нужно следовать ему или быть им водимыми. Но совершенно неверно, будто внутренний грех тогда полностью уничтожен, будто корень гордости, своеволия, гнева, любви к миру извлечён из сердца, будто плотское помышление и сердце, склонное к отступлению, совершенно искоренены. И предполагать обратное — не невинная, безвредная ошибка, как могут подумать некоторые. Нет, это причиняет огромный вред, полностью преграждая путь всякой дальнейшей перемене: ведь очевидно, что «не здоровые имеют нужду во враче, но больные». Поэтому, если считаем себя уже совершенно здоровыми, не остаётся места для искания дальнейшего исцеления. При таком предположении нелепо ожидать дальнейшего избавления от греха, постепенного или мгновенного.

2. Напротив, глубокое убеждение, что мы ещё не здоровы, что сердца не вполне очищены, что в нас ещё есть «плотское помышление», по природе своей всё ещё являющееся «враждой против Бога», что целое тело греха остаётся в сердце, хотя ослабленное, но не уничтоженное, — вне всякой возможности сомнения показывает безусловную необходимость дальнейшей перемены. Мы признаём, что в самое мгновение оправдания мы рождаемся свыше: в этот миг переживаем внутренний переход «от тьмы в чудный свет», от образа зверя и дьявола к образу Божию, от земного, душевного, бесовского ума к чувствованиям, бывшим во Христе Иисусе. Но всецело ли мы тогда изменены? Полностью ли преображены в образ Сотворившего нас? Далеко нет: мы всё ещё носим глубину греха, и сознание этого принуждает нас стенать о полном избавлении к Могущему спасать. Поэтому верующие, не убеждённые в глубокой испорченности своих сердец или убеждённые лишь слегка, как бы умозрительно, мало заботятся о полном освящении. Они могут придерживаться мнения, что оно должно совершиться либо при смерти, либо когда-нибудь до неё, сами не знают когда. Но отсутствие его не причиняет им большого беспокойства, и нет у них великого голода или жажды по нему. И не может быть, пока они лучше не познают себя, пока не покаются в описанном выше смысле, пока Бог не откроет лицо врождённого чудовища и не покажет им действительного состояния душ. Только тогда, почувствовав бремя, они будут стенать об избавлении от него. Тогда, и не прежде, они возопиют в муке души:

3. Отсюда, во-вторых, мы можем узнать, что глубокое убеждение в нашей недостойности после принятия Богом, которую в известном смысле можно назвать виной, безусловно необходимо, чтобы увидеть истинную ценность искупительной крови, чтобы почувствовать: после оправдания мы нуждаемся в ней не меньше, чем прежде. Без этого убеждения мы неизбежно станем считать кровь завета чем-то обыкновенным, тем, в чём ныне не имеем большой нужды, поскольку все прежние грехи изглажены. Да, но если и сердца, и жизнь наши так нечисты, то существует своего рода вина, которую мы навлекаем каждое мгновение и которая, следовательно, каждое мгновение подвергала бы нас новому осуждению, если бы

Именно это покаяние и тесно связанная с ним вера выражены в сильных строках:

4. В-третьих, мы можем заметить: глубокое убеждение в нашей полной беспомощности, совершенной неспособности удержать что-либо из полученного, тем более избавить себя от мира неправды, остающегося и в сердце, и в жизни, учит нас истинно жить Христом через веру, не только как нашим Священником, но и как нашим Царём. Этим мы приводимся к тому, чтобы действительно «возвеличить Его», «воздать Ему всю славу Его благодати», «признать Его целым Христом, всецелым Спасителем и поистине возложить венец на Его главу». Эти прекрасные слова, как их часто употребляют, имеют мало смысла или вовсе его не имеют; но они исполняются в сильном и глубоком смысле, когда мы так словно выходим из самих себя, чтобы быть поглощёнными Им, когда погружаемся в ничто, чтобы Он стал всем во всём. Тогда, когда Его всемогущая благодать упразднила «всё высокое, возносившееся против Него», каждое расположение, мысль, слово и дело «приводится в послушание Христу».

Лондондерри, 24 апреля 1767 года.

Произнесено во время выездной судебной сессии, проходившей под председательством достопочтенного сэра Эдварда Клайва, рыцаря, одного из судей Суда общих тяжб Его Величества, в церкви Святого Павла в Бедфорде, в пятницу 10 марта 1758 года; опубликовано по просьбе Уильяма Коула, эсквайра, верховного шерифа графства, и других лиц.

«Все мы предстанем на суд Христов».

1. Сколько обстоятельств соединяется, чтобы придать нынешнему торжеству благоговейный трепет! Всеобщее стечение людей всякого возраста, пола, звания и положения, добровольно или поневоле собравшихся не только из соседних, но и из отдалённых мест; преступники, которых вскоре выведут и которым некуда бежать; служители, ожидающие каждый на своём посту исполнения предстоящих приказаний; и представитель нашего милостивого Государя, которого мы столь глубоко почитаем и чтим. Сам повод этого собрания также немало прибавляет ему торжественности: рассматривать и решать дела всякого рода, некоторые из которых имеют величайшее значение, от которых зависит не меньше чем жизнь или смерть — смерть, открывающая лицо вечности! Несомненно, именно для усиления серьёзного чувства этих вещей, и не только в умах простого народа, мудрость наших предков не пренебрегла установлением даже некоторых мелких обстоятельств этой церемонии. Ведь и они через зрение или слух могут глубже затронуть сердце; и, рассматриваемые в этом свете, трубы, жезлы, одеяния перестают быть пустяками или бессмыслицей, но в своём роде и мере служат самым драгоценным целям общества.

2. Но как ни внушительно это торжество, близится другое, несравненно более грозное. Ибо ещё немного — и «все мы предстанем на суд Христов». «Живу Я, говорит Господь: предо Мною преклонится всякое колено, и всякий язык исповедает Бога». И в тот день «каждый из нас за себя даст отчёт Богу».

3. Если бы все люди глубоко сознавали это, как надёжно были бы защищены интересы общества! Ибо какое более сильное побуждение можно представить к подлинной нравственности, к неуклонному стремлению к прочной добродетели, к постоянному хождению в правде, милости и истине? Что могло бы укрепить наши руки во всяком добре и удержать от всякого зла так, как твёрдое убеждение: «Судия стоит у дверей», и вскоре мы предстанем пред Ним?

4. Поэтому будет, пожалуй, уместно и сообразно назначению нынешнего собрания рассмотреть:

I. Главные обстоятельства, которые будут предшествовать нашему предстоянию суду Христову;

II. Сам суд; и

III. Некоторые обстоятельства, которые последуют за ним.

I. 1. Рассмотрим прежде главные обстоятельства, которые будут предшествовать нашему предстоянию суду Христову.

Во-первых, Бог явит «знамения на земле внизу» (Деян. 2:19); в особенности Он «восстанет, чтобы страшно потрясти землю». «Земля будет шататься, как пьяный, и двигаться, как хижина». (Ис. 24:20.) «Будут землетрясения», kata topous, не только «в разных», но «во всех местах», не в одном или нескольких, а в каждой части обитаемого мира (Лук. 21:11), такие «сильные и великие, каких не бывало с тех пор, как люди на земле». При одном из них «всякий остров убежит, и гор не станет». (Откр. 16:20.) Между тем все воды земноводного шара почувствуют силу этих потрясений: «море и волны восшумят» (Лук. 21:25) с таким волнением, какого никогда не знали с того часа, когда «разверзлись источники великой бездны», чтобы погубить землю, тогда «составленную из воды и водою». Воздух весь наполнится бурей и вихрем, тёмными испарениями и «столпами дыма» (Иоиль 2:30); гром будет греметь от полюса до полюса, десять тысяч молний разорвут его. Но потрясение не остановится в воздушной области: «силы небесные также поколеблются; будут знамения в солнце, луне и звёздах» (Лук. 21:25, 26), как неподвижных, так и движущихся вокруг них. «Солнце превратится во тьму, и луна — в кровь, прежде нежели наступит день Господень, великий и страшный». (Иоиль 2:31.) «Звёзды потеряют свой блеск» (Иоиль 3:15) и даже «падут с неба» (Откр. 6:13), выброшенные со своих орбит. И тогда раздастся всеобщий возглас всех небесных воинств, за которым последует «глас архангела», возвещающий приближение Сына Божия и Человеческого, и «труба Божия», поднимающая по тревоге всех спящих в земном прахе. (1 Фес. 4:16.) Вследствие этого все гробы откроются и человеческие тела восстанут. Море также отдаст находящихся в нём мёртвых (Откр. 20:13), и каждый восстанет «со своим собственным телом», своим по существу, хотя настолько изменённым по свойствам, что мы теперь не можем представить. «Ибо тленное сие» тогда «облечётся в нетление, и смертное сие — в бессмертие». (1 Кор. 15:53.) Да, «смерть и ад», невидимый мир, «отдадут мёртвых, которые в них». (Откр. 20:13.) Так что все, кто когда-либо жил и умер с тех пор, как Бог сотворил человека, воскреснут нетленными и бессмертными. [10]

2. В то же время «Сын Человеческий пошлёт ангелов Своих» по всей земле, «и они соберут избранных Его от четырёх ветров, от края небес до края их». (Матф. 24:31.) И Сам Господь придёт с облаками, в Своей славе и славе Отца, с десятками тысяч Своих святых, то есть с мириадами ангелов, и сядет на престоле славы Своей. «И соберутся пред Ним все народы; и Он отделит одних от других и поставит овец», добрых, «по правую Свою сторону, а козлов», нечестивых, «по левую». (Матф. 25:31 и далее.) Об этом всеобщем собрании возлюбленный ученик говорит так: «Я увидел мёртвых», всех, кто был мёртв, «малых и великих, стоящих пред Богом, и книги были раскрыты» — образное выражение, явно отсылающее к человеческому судопроизводству, — «и судимы были мёртвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими». (Откр. 20:12.)

II. Таковы главные обстоятельства, записанные в словесах Божиих как предшествующие всеобщему суду. Во-вторых, нам предстоит рассмотреть сам суд, насколько Богу угодно было открыть его.

1. Лицо, через Которое Бог будет судить мир, — Его Единородный Сын, Которого «происхождение от вечности», «Сущий над всем Бог, благословенный во веки». Ему, «сиянию славы Отца, образу ипостаси Его» (Евр. 1:3), Отец «отдал весь суд, потому что Он — Сын Человеческий» (Иоан. 5:22, 27); потому что, хотя Он «был в образе Божием и не почитал хищением быть равным Богу, но уничижил Себя, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам» (Флп. 2:6, 7); да, потому что, «по виду став как человек, смирил Себя» ещё более, «быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Посему Бог превознёс Его», даже в Его человеческой природе, и «определил Его», как Человека, судить сынов человеческих, «быть Судиею живых и мёртвых»: и тех, кто окажется жив при Его пришествии, и тех, кто прежде приложился к своим отцам.

2. Время, названное пророком «великим и страшным днём», обычно именуется в Писании днём Господним. Пространство времени от сотворения человека на земле до конца всего — день сынов человеческих; время, ныне проходящее над нами, — собственно наш день; когда он окончится, начнётся день Господень. Но кто скажет, сколько он продлится? «У Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день». (2 Пет. 3:8.) Из этого самого выражения некоторые древние отцы вывели, что обычно называемый днём суда действительно будет тысячью лет; и, по-видимому, они не превысили истины, скорее, вероятно, ещё не достигли её. Ибо если учесть число людей, которых предстоит судить, и поступков, которые надлежит исследовать, то не кажется, что тысячи лет достаточно для дел того дня; так что он вполне может охватывать несколько тысяч лет. Но и это Бог откроет в своё время.

3. О месте, где человечество будет судимо, у нас нет ясного сообщения в Писании. Один выдающийся писатель — и не он один, многие держались того же мнения — полагает, что это будет на земле, где были совершены дела, по которым люди будут судимы, и что Бог для этого употребит ангелов силы Своей —

Но, быть может, с собственным описанием Господом Своего пришествия на облаках более согласно предположение, что это произойдёт над землёй, если не «на высоте вдвое выше планет». Этому предположению немало способствует написанное святым Павлом фессалоникийцам: «Мёртвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе». (1 Фес. 4:16, 17.) Поэтому наиболее вероятным представляется, что великий белый престол будет высоко вознесён над землёй.

4. А людей, которым предстоит суд, кто может исчислить, как и капли дождя или песок морской? «Я взглянул, — говорит святой Иоанн, — и вот, великое множество, которого никто не мог перечесть, в белых одеждах и с пальмовыми ветвями в руках». Как же безмерно должно быть общее множество всех племён, колен, народов и языков, всех происшедших от чресл Адама от начала мира до прекращения времени! Если принять обычное предположение, которое вовсе не кажется нелепым, что земля в каждый данный момент носит не менее четырёхсот миллионов живых душ — мужчин, женщин и детей, — какое собрание должны составить все поколения, сменявшие друг друга на протяжении семи тысяч лет!

Каждый мужчина, каждая женщина, каждый младенец, живший хоть несколько дней, всякий, кто когда-либо вдыхал животворный воздух, услышит тогда голос Сына Божия, пробудится к жизни и предстанет пред Ним. И таков, по-видимому, естественный смысл выражения «мёртвые, малые и великие»: все вообще, все без исключения, всех возрастов, полов и степеней; все, кто когда-либо жил и умер или претерпел перемену, равнозначную смерти. Ибо задолго до того дня призрак человеческого величия исчезает и обращается в ничто. Он исчезает уже в самое мгновение смерти. Кто богат или велик во гробе?

5. И каждый человек там «даст отчёт в собственных делах», полный и правдивый отчёт обо всём, что когда-либо совершил, живя в теле, добром или злом. О, какое зрелище тогда откроется взорам ангелов и людей! Когда не вымышленный Радамант, но Господь Бог Вседержитель, знающий всё на небе и на земле, —

И тогда будут открыто явлены не только все поступки каждого сына человеческого, но и все слова, ибо «за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Матф. 12:36, 37); так что «от слов своих», равно как и от дел, «оправдаешься, и от слов своих осудишься». Не выведет ли Бог тогда на свет также каждое обстоятельство, сопровождавшее всякое слово или действие и если не изменявшее их природу, то уменьшавшее или увеличивавшее их доброту или злость? И как легко это Тому, Кто «у ложа нашего и на пути нашем и наблюдает все стези наши»! Мы знаем: «тьма не темна для Него, но ночь светла, как день».

6. Да, Он выведет на свет не только скрытые дела тьмы, но и самые мысли и намерения сердца. И что удивительного? Ведь Он «испытующий внутренности и разумеющий все наши помышления». «Всё обнажено и открыто перед очами Того, Кому дадим отчёт». «Преисподняя и погибель открыты пред Ним; тем более сердца сынов человеческих!»

7. И в тот день откроется каждое внутреннее действие каждой человеческой души, всякое влечение, страсть, склонность, привязанность в их различных сочетаниях, со всяким нравом и расположением, составляющими весь сложный характер каждого человека. Так ясно и безошибочно станет видно, кто был праведен и кто неправеден, в какой степени каждое действие, лицо или характер были добры или злы.

8. «Тогда Царь скажет стоящим по правую сторону Его: „Придите, благословенные Отца Моего. Ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня“». Подобным образом пред людьми и ангелами будет перечислено всё добро, которое они совершили на земле, всё, что сделали словом или делом во имя Господа Иисуса или ради Него. Тогда вспомнятся и все их добрые желания, намерения, мысли, все святые расположения; и окажется, что, хотя люди не знали или забыли их, Бог записал их в Своей книге. Также все страдания их за имя Иисуса и за свидетельство доброй совести будут явлены им в похвалу от праведного Судии, в честь пред святыми и ангелами и в умножение «безмерного преизбытка вечной славы».

9. Но вспомнятся ли также их злые дела — ведь, если брать всю жизнь человека, нет на земле такого, кто живёт и не грешит, — будут ли они вспомянуты в тот день и названы в великом собрании? Многие полагают, что нет, и спрашивают: «Разве это не означало бы, что страдания их не окончились даже с окончанием жизни, раз им ещё предстояло бы переносить скорбь, стыд и смущение лица?» Спрашивают также: «Как согласовать это с Божиим словом через пророка: „Если беззаконник обратится от всех грехов своих, какие делал, и будет соблюдать все уставы Мои и поступать законно и праведно, все преступления его, какие делал, ни разу не припомнятся ему“? (Иез. 18:21, 22.) Как это согласуется с обетованием, данным Богом всем принимающим евангельский завет: „Прощу беззакония их и грехов их не воспомяну более“? (Иер. 31:34.) Или, по выражению апостола: „Буду милостив к неправдам их, и грехов их и беззаконий их не воспомяну более“?» (Евр. 8:12.)

10. Можно ответить: для полного явления славы Божией, для ясного и совершенного обнаружения Его премудрости, правосудия, силы и милости к наследникам спасения, очевидно, безусловно необходимо, чтобы все обстоятельства их жизни были открыто выставлены вместе со всеми расположениями, желаниями, мыслями и намерениями сердец. Иначе как было бы видно, из какой глубины греха и бедствия избавила их благодать Божия? И в самом деле, если бы вся жизнь всех сынов человеческих не была явно раскрыта, не могло бы открыться всё дивное переплетение божественного Промысла, и мы в тысяче случаев всё ещё не могли бы «оправдать перед человеком пути Божии». Если бы слова нашего Господа не исполнились в самом полном смысле, без всякого ограничения: «Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано» (Матф. 10:26), — множество Божиих устроений под солнцем всё ещё казались бы лишёнными оснований. И только тогда, когда Бог выведет на свет всё скрытое во тьме, кто бы ни был участником этих дел, станет видно, что все Его пути были мудры и благи; что Он видел сквозь густое облако и правил всем по премудрому совету Своей воли; что ничто не было оставлено случаю или людскому произволу, но Бог всё устроял могущественно и благостно и всё соединил в единую связную цепь правды, милости и истины.

11. И при открытии божественных совершенств праведные возрадуются радостью неизреченной, вовсе не испытывая мучительной скорби или стыда за те прежние преступления, которые давно изгладились, как облако, были омыты кровью Агнца. Для них будет вполне достаточно, что ни одно совершённое ими преступление не будет названо им во вред, что грехи, преступления и беззакония их не будут более вспомянуты им в осуждение. Таков ясный смысл обетования, и все дети Божии найдут его истинным, к вечному своему утешению.

12. После суда над праведными Царь обратится к стоящим по левую сторону; и они также будут судимы, каждый по своим делам. Но в расчёт будут приняты не только внешние дела, а и все злые слова, когда-либо произнесённые ими, все злые желания, привязанности, расположения, которые имеют или имели место в их душах, и все злые мысли или замыслы, когда-либо лелеявшиеся в сердцах. Тогда над стоящими справа будет произнесён радостный оправдательный приговор, а над стоящими слева — страшный приговор осуждения; оба должны остаться твёрдыми и непоколебимыми, как престол Божий.

III. 1. В-третьих, мы можем рассмотреть некоторые обстоятельства, которые последуют за всеобщим судом. Первое — исполнение приговора, произнесённого над злыми и добрыми: «И пойдут сии в муку вечную, а праведники — в жизнь вечную». Следует заметить, что и в первой, и во второй части употреблено одно и то же слово. Следовательно, либо наказание длится вечно, либо и награда придёт к концу. Нет, никогда, разве только Сам Бог мог бы прийти к концу или Его милость и истина — прекратиться. «Тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их» и «будут пить из потоков наслаждения, которые одесную Бога вовек». Но здесь всякое описание недостаточно, всякий человеческий язык бессилен! Только восхищенный до третьего неба может иметь верное понятие об этом. Но даже он не может выразить увиденного: человеку невозможно высказать эти вещи.

Нечестивые же будут низвержены в ад, все народы, забывающие Бога. Они «подвергнутся наказанию, вечной погибели от лица Господа и от славы могущества Его». Их «бросят в озеро огненное, горящее серою», первоначально «уготованное дьяволу и ангелам его», где они будут грызть языки от муки и боли, проклинать Бога и взирать вверх. Там адские псы — гордость, злоба, мстительность, ярость, ужас, отчаяние — непрестанно пожирают их. Там «не имеют они покоя ни днём, ни ночью, но дым мучения их восходит во веки веков»! Ибо «червь их не умирает, и огонь не угасает».

2. Тогда небеса свернутся, как пергаментный свиток, и прейдут с великим шумом; они «побегут от лица Сидящего на престоле, и не найдётся им места». (Откр. 20:11.) Самый образ их исчезновения открыт нам апостолом Петром: «В день Божий воспламенённые небеса разрушатся». (2 Пет. 3:12.) Всё это прекрасное здание будет ниспровергнуто бушующей стихией, связь всех его частей разрушится, каждый атом будет оторван от других. Тем же огнём «земля и все дела на ней сгорят». (Стих 10.) Огромные создания природы, вечные холмы, горы, бросавшие вызов ярости времени и стоявшие неподвижно столько тысяч лет, низринутся в огненные развалины. Насколько же менее смогут противостоять пламенному завоевателю произведения искусства, пусть самого прочного рода, высшие усилия человеческого труда — гробницы, колонны, триумфальные арки, замки, пирамиды! Всё, всё умрёт, погибнет, исчезнет, как сон по пробуждении!

3. Правда, некоторые великие и добрые люди полагали: поскольку для уничтожения вещей требуется та же всемогущая сила, что и для сотворения, — чтобы словом обратить в ничто или вызвать из ничего, — ни одна часть, ни один атом вселенной не будет совершенно или окончательно уничтожен. Скорее, они предполагают: как последнее действие огня, которое мы доныне могли наблюдать, состоит в обращении в стекло того, что меньшей силой он обращал в пепел, так в назначенный Богом день вся земля, если не также вещественные небеса, претерпит эту перемену, после которой огонь уже не будет иметь над ними власти. И они полагают, что на это указывают слова Откровения, данного святому Иоанну: «Перед престолом было море стеклянное, подобное кристаллу». (Откр. 4:6.) Теперь мы не можем ни утверждать этого, ни отрицать, но впоследствии узнаем.

4. Если насмешники, мелкие философы, спросят: «Как это может быть? Откуда возьмётся столь безмерное количество огня, чтобы поглотить небеса и весь земноводный шар?» — мы позволим себе прежде напомнить им, что эта трудность свойственна не одной христианской системе. То же мнение почти повсеместно было принято среди чуждых фанатизму язычников. Так один из этих знаменитых вольнодумцев говорит согласно общепринятому воззрению:

[Ниже приводится перевод Драйденом этой цитаты из Овидия:

Но, во-вторых, даже при нашем скудном и поверхностном знакомстве с природными вещами нетрудно ответить: обильные запасы огня уже приготовлены и сберегаются ко дню Господню. Как скоро посланная Им комета может сойти из самых отдалённых частей вселенной! И если бы на обратном пути от солнца, когда она в несколько тысяч раз горячее раскалённого пушечного ядра, она обрушилась на землю, кто не видит, каково было бы немедленное следствие? Но, не поднимаясь так высоко, в эфирные небеса, разве те же молнии, что «освещают мир», не могли бы по повелению Господа природы принести ему гибель и полное разрушение? Или, не выходя за пределы самого земного шара: кто знает, какие огромные вместилища жидкого огня из века в век заключены в земных недрах? Этна, Гекла, Везувий и все прочие вулканы, изрыгающие пламя и горящие угли, — что они, как не многочисленные свидетельства и устья этих огненных печей, а вместе с тем доказательства, что у Бога приготовлено всё для исполнения Своего слова? Да, даже если бы мы наблюдали лишь поверхность земли и вещи, окружающие нас со всех сторон, совершенно несомненно — как тысяча опытов доказывает вне всякой возможности отрицания, — что мы сами, всё наше тело, полны огня, как и всё вокруг нас. Разве нелегко сделать этот эфирный огонь видимым даже невооружённому глазу и произвести им на горючем веществе те же действия, какие производит кухонный огонь? Нужно ли тогда что-либо ещё, кроме того, чтобы Бог разомкнул тайную цепь, которой эта непреодолимая сила теперь связана и удерживается в покое в каждой частице вещества? И как скоро она разорвала бы всё мироздание на части и вовлекла всё в общую гибель!

5. Есть ещё одно обстоятельство, которое последует за судом и заслуживает нашего серьёзного рассмотрения: «Мы, — говорит апостол, — по обетованию Его ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда». (2 Пет. 3:13.) Обетование содержится в пророчестве Исаии: «Вот, Я творю новое небо и новую землю, и прежнее не будет вспоминаемо» (Ис. 65:17), — столь велика будет слава нового! Их святой Иоанн созерцал в Божиих видениях. «Я увидел, — говорит он, — новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали». (Откр. 21:1.) И только праведность обитала там; поэтому он прибавляет: «И услышал я громкий голос с» третьего «неба, говорящий: „Се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог будет с ними и будет их Богом“». (21:3.) Поэтому они все неизбежно будут счастливы: «Отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет». (21:4.) «И ничего уже не будет проклятого; но они узрят лицо Его» (22:3, 4), — получат ближайший доступ к Нему и отсюда высочайшее подобие Ему. Это сильнейшее выражение на языке Писания для обозначения совершеннейшего блаженства. «И имя Его будет на челах их»: они будут открыто признаны собственностью Божией, и Его славная природа самым явным образом воссияет в них. «И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их; и будут царствовать во веки веков».

IV. Остаётся лишь приложить предыдущие рассуждения ко всем, кто здесь пред Богом. И разве нынешнее торжество, столь естественно указывающее нам на день, когда Господь будет судить мир по правде, не ведёт нас прямо к этому? Поэтому оно, напоминая о том более грозном времени, может дать много поучительных уроков. Да будет позволено мне кратко коснуться некоторых из них. Да напишет их Бог на всех наших сердцах!

1. Во-первых, как прекрасны ноги посланных мудрым и милостивым Промыслом Божиим творить правосудие на земле, защищать обиженных и наказывать обидчиков! Разве они не Божии служители нам на добро, не главные опоры общественного спокойствия, не покровители невинности и добродетели, не великая защита всех наших временных благ? И разве каждый из них не представляет не только земного государя, но и Судию земли, Того, у Кого «на бедре написано имя: „Царь царей и Господь господствующих“»? О, если бы все эти сыны десницы Всевышнего были святы, как свят Он; мудры мудростью, восседающей у Его престола, подобно Тому, Кто есть вечная Премудрость Отца; нелицеприятны, как Он, воздавая каждому по делам; подобно Ему непреклонно, неумолимо справедливы, хотя сострадательны и исполнены нежной милости! Тогда они будут поистине страшны делающим зло, не напрасно нося меч. Тогда законы нашей страны получат полное действие и должную честь, а престол нашего Короля по-прежнему будет утверждён правдой.

2. Вы, истинно достойные люди, которым Бог и Король поручили отправлять правосудие в меньшей степени, — нельзя ли сравнить вас с теми служебными духами, которые будут сопровождать Судию, грядущего на облаках? Да пламенеете вы, подобно им, любовью к Богу и человеку! Да любите праведность и ненавидите беззаконие! Да служите все каждый в своей области — такую честь Бог даровал и вам — тем, кто будет наследовать спасение, и славе вашего великого Государя! Да останетесь вы устроителями мира, благословением и украшением страны, защитниками виновной земли, ангелами-хранителями всех окружающих!

3. Вы, чья должность — исполнять порученное тем, перед кем вы стоите, — как близко вас касается необходимость уподобиться предстоящим лицу Сына Человеческого, тем Его служителям, которые творят угодное Ему и внимают голосу Его слов! Разве не чрезвычайно важно вам быть столь же неподкупными, показать себя служителями Божиими, поступать справедливо, любить милосердие, делать всем то, чего желали бы от них себе? Тогда великий Судия, под Чьим взором вы непрестанно стоите, скажет и вам: «Хорошо, добрые и верные рабы: войдите в радость Господина вашего!»

4. Позвольте прибавить несколько слов всем вам, ныне предстоящим пред Господом. Не должны ли вы весь день помнить, что приближается более грозный день? Велико это собрание! Но что оно в сравнении с тем, которое тогда увидит всякий глаз, со всеобщим собранием всех сынов человеческих, когда-либо живших на лице всей земли? Немногие сегодня предстанут пред судилищем, чтобы быть судимыми по предъявленным обвинениям, и теперь содержатся в темнице, быть может, в цепях, пока не будут выведены для суда и приговора. Но все мы — я, говорящий, и вы, слушающие, — «предстанем на суд Христов». И теперь мы содержимся на этой земле, которая не наш дом, в этой темнице плоти и крови, быть может, многие из нас ещё и в цепях тьмы, пока не будет повелено вывести нас. Здесь человека спрашивают об одном или двух деяниях, которые он предположительно совершил; там нам предстоит дать отчёт обо всех делах, от колыбели до могилы, обо всех словах, обо всех желаниях и расположениях, всех мыслях и намерениях сердец, обо всём употреблении наших различных талантов — ума, тела или состояния, — до того часа, когда Бог сказал: «Дай отчёт в управлении твоём, ибо ты не можешь более управлять». В этом суде некоторые виновные, возможно, избегнут наказания за недостатком доказательств; но в том суде недостатка доказательств нет. Все люди, с которыми вы имели самые тайные сношения, посвящённые во все ваши замыслы и дела, готовы предстать перед вашим лицом. Таковы и все духи тьмы, внушавшие злые замыслы и помогавшие их осуществлять. Таковы и все ангелы Божии, эти очи Господни, обходящие всю землю, которые наблюдали за вашей душой и трудились для вашего блага, насколько вы позволяли. Такова и ваша собственная совесть, тысяча свидетелей в одном, которую теперь уже невозможно ни ослепить, ни заставить молчать, которая вынуждена знать и говорить нагую истину обо всех ваших мыслях, словах и поступках. И совесть — как тысяча свидетелей? Да, но Бог — как тысяча совестей! О, кто может устоять перед лицом великого Бога, нашего Спасителя Иисуса Христа!

Смотрите! Смотрите! Он грядёт! Он делает облака Своими колесницами! Летит на крыльях ветра! Пред Ним идёт огонь поядающий, за Ним пылает пламя! Смотрите! Он восседает на престоле, облечённый светом, как ризою, облачённый величием и честью! Вот очи Его — как пламень огненный, голос — как шум многих вод!

Как вы убежите? Призовёте ли горы пасть на вас, скалы — покрыть вас? Увы, сами горы, скалы, земля, небеса уже готовы убежать! Можете ли предотвратить приговор? Чем? Всем имуществом дома твоего, тысячами золота и серебра? Слепой несчастный! Нагим вышел ты из материнского чрева и ещё более нагим вступаешь в вечность. Услышь Господа, Судию! «Придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира». Радостный звук! Как несходен с голосом, эхом несущимся по просторам неба: «Идите, проклятые, в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его!» И кто может предотвратить или задержать полное исполнение любого из этих приговоров? Напрасная надежда! Вот ад внизу пришёл в движение, чтобы встретить созревших для погибели. И вечные двери поднимают главы, чтобы вошли наследники славы!

5. «Какими же надлежит быть нам в святой жизни и благочестии!» Мы знаем: недолго остаётся до того, как Господь сойдёт при гласе архангела и трубе Божией и каждый из нас предстанет пред Ним и даст отчёт в своих делах. «Итак, возлюбленные, ожидая сего», зная, что Он придёт и не замедлит, «потщитесь явиться пред Ним неосквернёнными и непорочными в мире». Почему бы и нет? Почему хоть один из вас должен оказаться по левую сторону при Его явлении? Он не хочет, чтобы кто-нибудь погиб, но чтобы все пришли к покаянию, через покаяние — к вере в истекающего кровью Господа, через веру — к непорочной любви, к полноте образа Божия, обновлённого в сердце и производящего всю святость поведения. Можете ли сомневаться в этом, помня, что Судия всех есть также Спаситель всех? Разве Он не купил вас собственной кровью, чтобы вы не погибли, но имели жизнь вечную? О, испытайте Его милость, а не правосудие, Его любовь, а не гром Его могущества! Он недалеко от каждого из нас и ныне пришёл не осудить, а спасти мир; Он стоит посреди нас! Грешник, разве Он не стучит теперь, прямо теперь, в дверь твоего сердца? О, если бы ты хотя бы в этот твой день узнал, что служит к твоему миру! О, если бы вы теперь отдали себя Отдавшему Себя за вас — в смиренной вере, в святой, деятельной, терпеливой любви! Тогда вы возрадуетесь великой радостью в Его день, когда Он придёт на облаках небесных.

«Вы отступили от уставов Моих и не соблюдаете их».

I. 1. Но существуют ли теперь какие-либо установления, после того как жизнь и нетление явлены через благовестие? Есть ли при христианском устроении какие-либо средства, установленные Богом как обычные пути сообщения Его благодати? В апостольской Церкви такой вопрос мог бы задать лишь тот, кто открыто признавал себя язычником; ибо все христиане были согласны в том, что Христос установил определённые внешние средства для сообщения Своей благодати человеческим душам. Их неизменная практика ставила это вне всякого сомнения: пока «все верующие были вместе и имели всё общее» (Деян. 2:44), они «постоянно пребывали в учении апостолов, в преломлении хлеба и в молитвах» (Деян. 2:42).

2. Но с течением времени, когда «во многих охладела любовь», некоторые стали принимать средства за цель и полагать религию скорее в совершении этих внешних дел, нежели в сердце, обновлённом по образу Божию. Они забыли, что «цель» всякого «увещания есть любовь от чистого сердца» и «нелицемерной веры»; любовь к Господу Богу своему всем сердцем и к ближнему, как к самому себе; очищение от гордости, гнева и злого желания посредством «веры в действие Бога». Другие, по-видимому, воображали, что, хотя религия и не состоит главным образом в этих внешних средствах, в них всё же есть нечто благоугодное Богу; нечто, что позволит им оставаться приятными в Его очах, хотя бы они и не исполняли точно важнейшего в законе: справедливости, милосердия и любви к Богу.

3. Очевидно, что у тех, кто так злоупотреблял ими, они не содействовали цели, ради которой были установлены. Напротив, то, что должно было служить их благу, становилось для них поводом к падению. Они были столь далеки от получения через них какого-либо благословения, что лишь навлекали проклятие на собственную голову; столь далеки от возрастания в небесном устроении сердца и жизни, что становились сынами геенны вдвое хуже прежнего. Другие, ясно видя, что эти средства не сообщают благодати Божией тем чадам дьявола, стали выводить из этого частного случая общее заключение: будто они вообще не являются средствами сообщения благодати Божией.

4. Однако тех, кто злоупотреблял установлениями Божиими, было гораздо больше, чем тех, кто презирал их, пока не появились некоторые люди не только большого ума, порой соединённого с немалой учёностью, но, по-видимому, и исполненные любви, на опыте познавшие истинную внутреннюю религию. Иные из них были светильниками горящими и светящими, людьми, прославленными в своём поколении и оказавшими великие услуги Церкви Христовой, стоя в проломе против разлива нечестия.

Нельзя предположить, чтобы эти святые и досточтимые мужи первоначально намеревались показать что-либо сверх того, что внешняя религия ничего не стоит без религии сердца; что «Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине»; что поэтому внешнее богослужение без сердца, преданного Богу, есть напрасный труд; что внешние Божии установления приносят великую пользу, когда содействуют внутренней святости, но, когда не содействуют ей, бесполезны и пусты, легче самой суеты; более того, когда ими пользуются как бы вместо неё, они становятся совершенной мерзостью пред Господом.

5. И всё же неудивительно, если некоторые из них, глубоко сознавая то ужасное осквернение Божиих установлений, которое распространилось по всей Церкви и едва не изгнало истинную религию из мира, в пламенной ревности о славе Божией и об избавлении душ от этого гибельного заблуждения говорили так, словно внешняя религия совершенно ничто, словно ей вовсе нет места в религии Христовой. Совсем неудивительно, если они не всегда выражались с достаточной осторожностью, так что невнимательные слушатели могли подумать, будто они осуждают все внешние средства как совершенно бесполезные и не предназначенные Богом быть обычными путями сообщения Его благодати человеческим душам.

Даже возможно, что некоторые из этих святых мужей со временем сами пришли к такому мнению; особенно те, кто не по собственному выбору, но по промыслу Божию был лишён всех этих установлений: быть может, скитался без определённого пристанища или обитал в вертепах и ущельях земли. Испытывая в себе благодать Божию, хотя и будучи лишены всех внешних средств, они могли заключить, что та же благодать будет дана и тем, кто намеренно от них воздерживается.

6. Опыт показывает, как легко это представление распространяется и проникает в человеческие умы, особенно в умы тех, кто вполне пробудился от смертного сна и начинает ощущать тяжесть своих грехов как бремя невыносимое. Такие люди обыкновенно не могут терпеть своего нынешнего состояния и, испробуя всякий способ выйти из него, всегда готовы ухватиться за что-нибудь новое, за всякое новое обещание облегчения или счастья. Вероятно, они уже испробовали большую часть внешних средств и не нашли в них облегчения; быть может, нашли лишь ещё больше угрызений совести, страха, скорби и осуждения. Поэтому их легко убедить, что лучше воздержаться от всех этих средств. Они уже устали от, по-видимому, напрасной борьбы, от труда среди огня, и потому рады любому предлогу отбросить то, в чём их душа не находит удовольствия, прекратить мучительную борьбу и погрузиться в ленивую бездеятельность.

II. 1. В последующем рассуждении я намерен подробно исследовать, существуют ли какие-либо средства благодати.

Под «средствами благодати» я понимаю внешние знаки, слова или действия, установленные Богом и назначенные Им для того, чтобы служить обычными путями, которыми Он сообщает людям благодать предваряющую, оправдывающую или освящающую.

Я употребляю выражение «средства благодати», потому что не знаю лучшего и потому что оно на протяжении многих веков было общепринятым в христианской Церкви; в частности, в нашей собственной Церкви, которая велит нам благословлять Бога как за средства благодати, так и за надежду славы и учит, что таинство есть «внешний знак внутренней благодати и средство, которым мы её получаем».

Главные из этих средств — молитва, будь то втайне или в великом собрании; исследование Писаний, включающее чтение, слушание и размышление о них; и участие в Вечере Господней, вкушение хлеба и питие вина в воспоминание о Нём. Мы веруем, что они установлены Богом как обычные пути сообщения Его благодати человеческим душам.

2. Но мы признаём, что вся ценность этих средств зависит от того, насколько они действительно служат цели религии; что, следовательно, все эти средства, отделённые от цели, — меньше, чем ничто и суета; что если они в действительности не содействуют познанию Бога и любви к Нему, то неугодны в Его очах; более того, они мерзость пред Ним, зловоние в ноздрях Его: Ему тяжело нести их. Прежде всего, если их используют как своего рода замену религии, которой они призваны служить, нелегко найти слова, чтобы выразить чудовищное безумие и нечестие такого обращения Божия оружия против Него Самого, такого недопущения христианства в сердце при помощи тех самых средств, которые установлены, чтобы вводить его туда.

3. Мы также признаём, что все без исключения внешние средства, если они отделены от Духа Божия, совершенно бесполезны и ни в какой мере не могут содействовать ни познанию Бога, ни любви к Нему. Несомненно, всякую помощь на земле совершает Он Сам. Он один Своею всемогущей силой производит в нас благоугодное Ему; и все внешние вещи, если Он не действует в них и через них, суть лишь немощные и бедные начала. Поэтому всякий, кто воображает, будто какое-либо средство обладает собственной внутренней силой, весьма заблуждается, не зная ни Писаний, ни силы Божией. Мы знаем, что ни произносимые в молитве слова, ни читаемая буква Писания, ни слышимый звук его, ни хлеб и вино, принимаемые на Вечере Господней, не обладают присущей им самим силой; что лишь Бог есть Податель всякого благого дара и Источник всякой благодати; что вся сила, которой через какое-либо из этих средств сообщается благословение нашей душе, принадлежит Ему. Мы также знаем, что Он может даровать ту же благодать, хотя бы на всей земле не было никаких средств. В этом смысле мы можем утверждать, что по отношению к Богу средств вовсе не существует, ибо Он одинаково способен совершать всё, что Ему угодно, при помощи любого из них или вовсе без них.

4. Далее мы признаём, что употребление всех возможных средств никогда не искупит ни одного греха; что только кровью Христовой какой бы то ни было грешник может примириться с Богом, ибо нет иной умилостивительной жертвы за наши грехи, иного источника для омытия греха и нечистоты. Всякий верующий во Христа глубоко убеждён, что заслуги существуют лишь в Нём; что ни в одном из собственных дел верующего нет заслуги: ни в произнесении молитвы, ни в исследовании Писания, ни в слушании слова Божия, ни во вкушении того хлеба и питии той чаши. Поэтому, если употребляемое некоторыми выражение «Христос есть единственное средство благодати» означает лишь то, что Он — единственная причина её дарования по заслуге, никто, познавший благодать Божию, не может возразить против этого.

5. И ещё раз: мы признаём, хотя это прискорбная истина, что весьма значительная часть тех, кто зовётся христианами, доныне злоупотребляет средствами благодати на погибель своим душам. Несомненно, так обстоит дело со всеми, кто довольствуется видом благочестия без его силы. Либо они неразумно полагают себя уже христианами, поскольку делают то и другое, хотя Христос ещё никогда не открывался в их сердцах и любовь Божия не изливалась в них; либо предполагают, что непременно станут христианами лишь потому, что употребляют эти средства. Они пусто мечтают, быть может, почти не сознавая этого, либо о том, что в них есть некая сила, благодаря которой рано или поздно, сами не зная когда, непременно сделаются святыми; либо о том, что в употреблении их есть некая заслуга, которая обязательно побудит Бога даровать им святость или принять их и без неё.

6. Столь мало понимают они великое основание всего христианского здания: «Благодатью вы спасены». Вы спасены от своих грехов, от их вины и власти, возвращены в Божие благоволение и восстановлены в Его образе не за какие-либо ваши дела, заслуги или достоинства, но по свободной благодати, единственно по милости Божией, через заслуги Его возлюбленного Сына. Вы спасены так не какой-либо силой, мудростью или крепостью, находящейся в вас или в каком-либо другом творении, но единственно благодатью, то есть силой Святого Духа, совершающего всё во всех.

7. Но остаётся главный вопрос: «Мы знаем, что это спасение — дар и дело Божие; но как мне, — может сказать человек, убеждённый, что ещё не имеет его, — достигнуть его?» Если ты скажешь: «Веруй, и спасёшься!» — он ответит: «Верно; но как мне уверовать?» Ты отвечаешь: «Ожидай Бога». — «Хорошо; но как мне ожидать? Пользуясь средствами благодати или оставив их? Должен ли я ожидать спасающей благодати Божией, употребляя эти средства или отложив их?»

8. Совершенно невозможно представить, чтобы слово Божие не давало никакого наставления в столь важном деле или чтобы Сын Божий, сошедший с небес ради нас, людей, и ради нашего спасения, оставил нас в неопределённости относительно вопроса, столь близко касающегося нашего спасения.

И действительно, Он не оставил нас в неопределённости; Он показал нам путь, которым следует идти. Нам нужно лишь обратиться к изречениям Божиим, исследовать, что там написано; и если мы просто будем держаться их решения, никакого сомнения остаться не может.

III. 1. Согласно этому, согласно решению Святого Писания, все желающие благодати Божией должны ожидать её в установленных Им средствах, употребляя их, а не откладывая.

И прежде всего все желающие благодати Божией должны ожидать её на пути молитвы. Таково прямое повеление Самого нашего Господа. В Своей Нагорной проповеди, подробно объяснив, в чём состоит религия, и описав главные её стороны, Он добавляет: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят» (Матф. 7:7, 8). Здесь самым ясным образом велено просить, чтобы получить, то есть пользоваться прошением как средством получения; искать, чтобы найти благодать Божию, многоценную жемчужину; и стучать, продолжать просить и искать, если желаем войти в Его Царство.

2. Чтобы не осталось никакого сомнения, наш Господь особенно настойчиво разъясняет это. Он обращается к собственному сердцу каждого человека: «Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? Или, когда попросит рыбы, подал бы ему змею? Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный», Отец ангелов и людей, Отец духов всякой плоти, «даст блага просящим у Него» (Матф. 7:9–11). Или, как Он выражается в другом случае, соединяя все блага в одном: «Тем более Отец Небесный даст Духа Святого просящим у Него» (Лук. 11:13). Здесь следует особенно заметить, что люди, которым было велено просить, тогда ещё не получили Святого Духа. Тем не менее наш Господь велит им употреблять это средство и обещает, что оно будет действенным; что, прося, они получат Святого Духа от Того, Чьё милосердие простирается на все дела Его. [11]

3. Безусловная необходимость употреблять это средство, если мы хотим получить какой-либо дар от Бога, ещё яснее видна из замечательного отрывка, непосредственно предшествующего этим словам. «И сказал им», тем, кого только что учил молиться: «Положим, что кто-нибудь из вас, имея друга, придёт к нему в полночь и скажет ему: друг! дай мне взаймы три хлеба. А тот изнутри скажет ему в ответ: не беспокой меня; не могу встать и дать тебе. Говорю вам: если он не встанет и не даст ему по дружбе с ним, то по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит. И Я скажу вам: просите, и дано будет вам» (Лук. 11:5, 7–9). «Если он не даст ему по дружбе с ним, то по неотступности его встанет и даст ему, сколько просит». Как мог бы наш благословенный Господь яснее объявить, что этим средством, неотступной просьбой, мы можем получить от Бога то, чего иначе совсем не получили бы?

4. «Сказал также другую притчу о том, что должно всегда молиться и не унывать», пока через это средство они не получат от Бога всего, чего просили у Него: «В одном городе был судья, который Бога не боялся и людей не стыдился. В том же городе была вдова, и она, приходя к нему, говорила: защити меня от соперника моего. Но он долгое время не хотел. А после сказал сам в себе: хотя я и Бога не боюсь и людей не стыжусь, но, как эта вдова не даёт мне покоя, защищу её, чтобы она не приходила больше докучать мне» (Лук. 18:1–5). Применение этой притчи сделал Сам наш Господь: «Слышите, что говорит судья неправедный!» Поскольку она продолжает просить, поскольку не принимает отказа, я защищу её. «Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь? Сказываю вам, что подаст им защиту вскоре», если они будут молиться и не унывать.

5. Столь же полное и определённое повеление ожидать Божиих благословений в уединённой молитве вместе с прямым обещанием, что этим средством мы получим просимое устами нашими, Он дал нам в хорошо известных словах: «Войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Матф. 6:6).

6. Если какое-либо наставление может быть ещё яснее, то это данное нам Богом через апостола относительно всякой молитвы, общественной или уединённой, и связанного с ней благословения: «Если же у кого из вас недостаёт мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто» — если просят; иначе «не имеете, потому что не просите» (Иак. 4:2), — «и без упрёков, и дастся ему» (Иак. 1:5).

Если возразят: «Но это наставление не для неверующих, не для тех, кто не знает прощающей благодати Божией; ибо апостол добавляет: “Но да просит с верою”; иначе “да не думает такой человек получить что-нибудь от Господа”», — я отвечу: значение слова вера в этом месте определено самим апостолом в последующих словах, словно нарочно для устранения такого возражения: «Да просит с верою, нимало не колеблясь», нимало не сомневаясь, meden dikrinomenos. Не сомневаясь, что Бог слышит его молитву и исполнит желание его сердца.

Грубая, богохульная нелепость предположения, будто вера здесь понимается в полном христианском смысле, видна из следующего. Это значило бы предполагать, что Святой Дух велит человеку, который знает, что не имеет веры, здесь именуемой мудростью, просить её у Бога с прямым обещанием, что она будет ему дана, — а затем немедленно добавляет, что она не будет ему дана, если он не имел её ещё до того, как попросил! Но кто может вынести подобное предположение? Поэтому из этого места Писания, как и из приведённых выше, следует заключить, что все желающие благодати Божией должны ожидать её на пути молитвы.

7. Во-вторых. Все желающие благодати Божией должны ожидать её в исследовании Писаний.

Повеление нашего Господа относительно употребления этого средства также просто и ясно. «Исследуйте Писания, — говорит Он неверующим иудеям, — ибо они свидетельствуют о Мне» (Иоан. 5:39). Именно для того Он и велел им исследовать Писания, чтобы они уверовали в Него.

Возражение, будто «это не повеление, а лишь утверждение, что они исследовали Писания», есть бесстыдная ложь. Я желал бы, чтобы выдвигающие его объяснили нам, как можно выразить повеление яснее, чем словами ereunate tas graphas. Оно столь категорично, сколь только могут выразить эти слова.

А какое Божие благословение сопровождает употребление этого средства, видно из повествования о верийцах, которые, выслушав святого Павла, «ежедневно разбирали Писания, точно ли это так. И многие из них уверовали»; нашли благодать Божию на установленном Им пути (Деян. 17:11, 12).

Правда, вероятно, что у некоторых из тех, кто «принял слово со всем усердием», «вера пришла», по выражению того же апостола, «от слышания» и лишь укрепилась через чтение Писаний. Но выше уже было замечено, что общее выражение «исследование Писаний» включает и слушание, и чтение, и размышление.

8. А что это средство, которым Бог не только дарует, но и утверждает и умножает истинную мудрость, мы узнаём из слов святого Павла Тимофею: «Ты из детства знаешь священные Писания, которые могут умудрить тебя во спасение верою во Христа Иисуса» (2 Тим. 3:15). Та же истина, а именно что это великое средство, установленное Богом для сообщения человеку Его многообразной благодати, выражена самым полным из мыслимых способов в непосредственно следующих словах: «Всё Писание богодухновенно» — следовательно, всё Писание непогрешимо истинно — «и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности», с тем «да будет совершен Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен» (2 Тим. 3:16, 17).

9. Следует заметить, что это сказано прежде всего и непосредственно о Писаниях, которые Тимофей знал с детства, то есть, несомненно, о Ветхом Завете, ибо Новый тогда ещё не был написан. Как же далёк был святой Павел, который «ни в чём не уступал высшим апостолам», а следовательно, полагаю, и любому человеку, ныне живущему на земле, от пренебрежения Ветхим Заветом! Взгляните на это, чтобы однажды не «удивиться и исчезнуть», вы, столь мало ценящие половину изречений Божиих! И притом ту половину, о которой Святой Дух прямо объявляет, что она «полезна» как установленное Богом средство именно «для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности», с тем «да будет совершен Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен».

10. Полезно же это не только людям Божиим, тем, кто уже ходит во свете лица Его, но и тем, кто ещё во тьме и ищет Того, Кого не знает. Так говорит святой Пётр: «И притом мы имеем вернейшее пророческое слово»; буквально: «И мы имеем пророческое слово более твёрдым», Kai echomen bebaioteron ton prophetikon logon, подтверждённым тем, что мы были очевидцами Его величия и слышали голос, нисшедший от великолепной славы; и к этому пророческому слову — так он называет Священное Писание — «вы хорошо делаете, что обращаетесь, как к светильнику, сияющему в тёмном месте, доколе не начнёт рассветать день и не взойдёт утренняя звезда в сердцах ваших» (2 Пет. 1:19). Поэтому пусть все желающие, чтобы тот день воссиял в их сердцах, ожидают его в исследовании Писаний.

11. В-третьих. Все желающие умножения благодати Божией должны ожидать его, участвуя в Вечере Господней, ибо и это — повеление, данное Им Самим. «В ту ночь, в которую предан был, Он взял хлеб и, преломив, сказал: приимите, ядите; сие есть Тело Моё», то есть священный знак Моего Тела; «сие творите в Моё воспоминание». Также «взял чашу, говоря: сия чаша есть новый завет», или союз, «в Моей Крови», священный знак этого завета; «сие творите в Моё воспоминание». «Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьёте чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придёт» (1 Кор. 11:23). Посредством этих видимых знаков вы открыто представляете её пред Богом, ангелами и людьми; выражаете своё торжественное воспоминание о Его смерти, доколе Он не придёт на облаках небесных.

Только пусть сначала «испытывает себя человек», понимает ли он природу и назначение этого святого установления и действительно ли желает сам сообразоваться смерти Христовой; и так, нимало не сомневаясь, «пусть ест от хлеба сего и пьёт из чаши сей» (1 Кор. 11:28).

Итак, здесь повеление, первоначально данное нашим Господом, прямо повторяется апостолом: «Пусть ест; пусть пьёт», esthieto, pineto — оба глагола стоят в повелительном наклонении. Эти слова означают не одно лишь разрешение, но ясное, прямое повеление; повеление всем тем, кто либо уже исполнен мира и радости в вере, либо может искренне сказать: «Воспоминание о грехах наших тяжко нам, бремя их невыносимо».

12. А что это также обычное, постоянно установленное средство получения благодати Божией, ясно из слов апостола в предшествующей главе: «Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение», или сообщение, «Крови Христовой? Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова?» (1 Кор. 10:16). Разве вкушение этого хлеба и питие этой чаши не есть внешнее, видимое средство, которым Бог сообщает нашим душам всю ту духовную благодать, ту праведность, мир и радость во Святом Духе, которые приобретены однажды преломлённым за нас Телом Христовым и однажды пролитой за нас Его Кровью? Поэтому пусть все истинно желающие благодати Божией едят от этого хлеба и пьют из этой чаши.

IV. 1. Но как бы ясно Бог ни указал путь, на котором следует искать Его, бесчисленны возражения, которые люди, мудрые в собственных глазах, время от времени выдвигали против него. Возможно, следует рассмотреть некоторые из них: не потому, что они сами по себе весомы, а потому, что ими столь часто, особенно в последние годы, пользовались, чтобы свести хромлющих с пути и даже смутить и опрокинуть тех, кто бежал хорошо, пока сатана не явился в виде ангела света.

Первое и главное из них таково: «Вы не можете употреблять эти средства, как вы их называете, не полагаясь на них». Скажите, прошу вас, где это написано? Я ожидаю, что вы укажете мне ясное место Писания в подтверждение своего утверждения; иначе я не смею его принять, ибо не убеждён, что вы мудрее Бога.

Если бы дело действительно обстояло так, как вы утверждаете, Христос, несомненно, знал бы это. И если бы Он это знал, то, конечно, предостерёг бы нас, давно открыл бы нам это. Поэтому, поскольку Он этого не сделал, поскольку во всём откровении Иисуса Христа нет ни йоты подобного, я столь же твёрдо уверен в ложности вашего утверждения, сколь в том, что это откровение — от Бога.

«Однако оставь их на короткое время, чтобы увидеть, полагался ли ты на них или нет». Значит, я должен ослушаться Бога, чтобы узнать, полагаюсь ли я на своё послушание Ему! И вы признаёте такой совет своим? Вы сознательно учите «делать зло, чтобы вышло добро»? О, трепещите пред Божиим приговором таким учителям! «Праведен суд на таковых».

«Нет, если, оставив их, ты тревожишься, то ясно, что ты на них полагался». Совсем нет. Если я тревожусь, когда намеренно ослушиваюсь Бога, то ясно, что Его Дух ещё борется со мною; но если я не тревожусь при намеренном грехе, то ясно, что я предан превратному уму.

Но что вы подразумеваете под словами «полагаться на них»? Ожидать через них Божия благословения? Верить, что, ожидая на этом пути, я достигну того, чего иначе не достиг бы? Да, я именно так и поступаю. И с Божией помощью буду поступать так до конца своей жизни. По благодати Божией я буду так полагаться на них до дня моей смерти; то есть буду верить, что Бог верен исполнить всё, что обещал. И поскольку Он обещал благословить меня на этом пути, я уповаю, что будет по Его слову.

2. Во-вторых, возражали: «Это значит искать спасения делами». Знаете ли вы смысл употребляемого вами выражения? Что значит искать спасения делами? В писаниях святого Павла это означает либо искать спасения соблюдением обрядовых дел Моисеева закона, либо ожидать спасения ради собственных дел, по заслуге своей праведности. Но каким образом то или другое заключено в том, что я ожидаю на установленном Богом пути и надеюсь, что Он встретит меня там, поскольку обещал это сделать?

Я действительно ожидаю, что Он исполнит Своё слово, встретит и благословит меня на этом пути. Однако не ради каких-либо совершённых мною дел и не по заслуге моей праведности, но единственно через заслуги, страдания и любовь Его Сына, в Котором всегда Его благоволение.

3. В-третьих, горячо возражали, что «Христос — единственное средство благодати». Отвечаю: это просто игра словами. Объясните своё выражение, и возражение исчезнет. Говоря: «Молитва — средство благодати», мы разумеем путь, через который сообщается благодать Божия. Говоря: «Христос — средство благодати», вы разумеете единственную цену её приобретения и Того, Кто её приобрёл; или то, что «никто не приходит к Отцу, как только через Него». И кто это отрицает? Но это совершенно не относится к нашему вопросу.

4. «Но разве Писание, — возражали, в-четвёртых, — не велит нам ожидать спасения? Разве Давид не говорит: “Душа моя ожидает Бога, ибо от Него спасение моё”? И разве Исаия не учит нас тому же, говоря: “Господи, мы уповали на Тебя”?» Всё это неоспоримо. Поскольку спасение — дар Божий, мы, несомненно, должны ожидать его от Него. Но как нам ожидать? Если Сам Бог назначил путь, можете ли вы найти лучший способ ожидать Его? А что Он назначил путь и каков этот путь, уже было подробно показано. Сами слова пророка, которые вы приводите, решают этот вопрос. Ибо вся фраза звучит так: «На пути судов Твоих», или установлений Твоих, «Господи, мы уповали на Тебя» (Ис. 26:8). И на том же самом пути ожидал Давид, о чём обильно свидетельствуют его собственные слова: «Я ожидал спасения Твоего, Господи, и исполнял закон Твой. Научи меня, Господи, пути уставов Твоих, и я буду держаться его до конца».

5. «Да, — говорят некоторые, — но Бог назначил иной путь: “Стойте и увидите спасение Божие”».

Рассмотрим места Писания, на которые вы ссылаетесь. Первое из них вместе с ближайшим контекстом звучит так:

«И когда фараон приблизился, сыны Израилевы оглянулись и весьма устрашились. И сказали Моисею: разве нет гробов в Египте, что ты привёл нас умирать в пустыне? И сказал Моисей народу: не бойтесь, стойте и увидите спасение Господне. И сказал Господь Моисею: скажи сынам Израилевым, чтобы они шли вперёд. А ты подними жезл твой и простри руку твою на море, и раздели его; и пройдут сыны Израилевы среди моря по суше» (Исх. 14:10).

Вот каково было спасение Божие, которое они стоя увидели, идя вперёд изо всех сил!

Другое место, в котором встречается это выражение, гласит: «И пришли и донесли Иосафату, говоря: идёт на тебя множество великое из-за моря. И убоялся Иосафат и обратил лицо своё взыскать Господа, и объявил пост по всей Иудее. И собрались иудеи просить помощи у Господа; из всех городов пришли они искать Господа. И стал Иосафат в собрании, в доме Господнем. Тогда на Иозиила сошёл Дух Господень. И сказал он: не ужасайтесь множества сего великого. Завтра выступите против них. Не вам сражаться в сей битве; станьте, стойте и смотрите на спасение Господне. И встали рано утром, и выступили. И когда они начали восклицать и славословить, Господь возбудил засаду против сынов Моава, Аммона и горы Сеира; и стали они истреблять друг друга» (2 Пар. 20:2).

Таково было спасение, которое увидели сыны Иуды. Но каким образом всё это доказывает, будто нам не следует ожидать благодати Божией в установленных Им средствах?

6. Я упомяну лишь ещё одно возражение, которое, строго говоря, не относится к этому вопросу; однако, поскольку его столь часто выдвигали, я не могу совсем обойти его.

«Разве святой Павел не говорит: “Если вы со Христом умерли, то для чего вы подчиняетесь постановлениям?” (Кол. 2:20). Следовательно, христианину, умершему со Христом, больше не нужно пользоваться установлениями».

Итак, вы говорите: «Если я христианин, то не подчиняюсь установлениям Христа!» Конечно, сама нелепость этого должна с первого взгляда показать вам, что упомянутые здесь установления не могут быть установлениями Христа; что это непременно иудейские постановления, которым христианин, несомненно, больше не подчиняется.

То же самое неопровержимо явствует из непосредственно следующих слов: «Не прикасайся, не вкушай, не дотрагивайся»; все они явно относятся к древним постановлениям иудейского закона.

Таким образом, это возражение — самое слабое из всех. И вопреки всем им великая истина должна остаться непоколебимой: все желающие благодати Божией должны ожидать её в установленных Им средствах.

V. 1. Но если признано, что все желающие благодати Божией должны ожидать её в установленных Им средствах, всё ещё можно спросить, как следует пользоваться этими средствами — каков порядок и каков образ их употребления.

Что касается первого, можно заметить, что существует своего рода порядок, в котором Сам Бог обыкновенно благоволит употреблять эти средства, приводя грешника ко спасению. Некий отупевший, бесчувственный несчастный идёт своим путём, вовсе не помышляя о Боге, когда Бог неожиданно посещает его: быть может, посредством пробуждающей проповеди или беседы; быть может, посредством грозного события Своего промысла; а возможно, непосредственным ударом Своего обличающего Духа, без всяких внешних средств. Теперь, возжелав бежать от грядущего гнева, он намеренно идёт слушать, как это сделать. Если он находит проповедника, говорящего к сердцу, то поражается и начинает исследовать Писания: так ли это? Чем больше он слышит и читает, тем глубже его обличение и тем больше он размышляет об этом день и ночь. Быть может, он находит и другую книгу, которая объясняет и усиливает услышанное им и прочитанное в Писании. И всеми этими средствами стрелы обличения всё глубже проникают в его душу. Он начинает также говорить о Божиих вещах, которые неизменно занимают первое место в его мыслях; и даже говорить с Богом, молиться Ему, хотя от страха и стыда почти не знает, что сказать. Но может он говорить или нет, он не может не молиться, хотя бы лишь «воздыханиями неизреченными». Однако, сомневаясь, призрит ли «Высокий и Превознесённый, вечно Живущий» на такого грешника, как он, он желает молиться с теми, кто знает Бога, с верными в великом собрании. Но здесь он замечает, что другие подходят к трапезе Господней. Он размышляет: «Христос сказал: “Сие творите!” Почему же я этого не делаю? Я слишком великий грешник. Я не готов. Я недостоин». Некоторое время поборовшись с этими сомнениями, он преодолевает их. И так продолжает идти Божиим путём: слушать, читать, размышлять, молиться и участвовать в Вечере Господней, пока Бог, как Ему угодно, не скажет его сердцу: «Вера твоя спасла тебя. Иди с миром».

2. Наблюдая этот Божий порядок, мы можем научиться, какие средства советовать той или иной душе. Если какое-нибудь из них и достигнет отупевшего, беспечного грешника, то, вероятно, слушание или беседа. Их и можно посоветовать такому человеку, если у него вообще возникает мысль о спасении. Для того, кто начинает чувствовать тяжесть своих грехов, средством более глубокого обличения может послужить не только слушание слова Божия, но и чтение его, а быть может, и других серьёзных книг. Разве не можете вы посоветовать ему также размышлять о прочитанном, чтобы оно со всей силой воздействовало на его сердце? Да, и говорить об этом, не стыдясь, особенно среди тех, кто идёт тем же путём. Когда его охватят скорбь и уныние, не следует ли вам горячо увещевать его излить душу пред Богом, «всегда молиться и не унывать»? А когда он почувствует ничтожность собственных молитв, не должны ли вы содействовать Богу и напомнить ему, чтобы он пошёл в дом Господень и молился со всеми боящимися Его? Если же он это сделает, то вскоре ему вспомнится предсмертное слово его Господа: ясное указание, что настало время поддержать побуждения благословенного Духа. Так мы можем вести его шаг за шагом через все средства, установленные Богом, — не по собственной воле, но именно так, как промысл и Дух Божий идут впереди и открывают путь.

3. Однако, как в Святом Писании мы не находим повеления соблюдать здесь какой-либо определённый порядок, так и промысл и Дух Божий не придерживаются какого-либо одного порядка неизменно; напротив, средства, к которым приводятся разные люди и в которых они находят Божие благословение, изменяются, переставляются и соединяются между собою тысячью различных способов. И всё же наша мудрость — следовать водительству Его промысла и Его Духа; руководствоваться в этом, особенно в выборе средств, через которые мы сами ищем благодати Божией, отчасти Его внешним промыслом, дающим нам возможность пользоваться то одним средством, то другим, отчасти нашим опытом того, через какое средство Его свободный Дух благоволит сильнее всего действовать в нашем сердце. Между тем несомненное и общее правило для всех воздыхающих о Божием спасении таково: всякий раз, когда представляется возможность, пользуйся всеми средствами, установленными Богом, ибо кто знает, в каком из них Бог встретит тебя со спасающей благодатью?

4. Что касается образа употребления этих средств, от которого, собственно, всецело зависит, сообщат ли они употребляющему их какую-либо благодать, то прежде всего надлежит всегда сохранять живое сознание того, что Бог выше всех средств. Итак, остерегайся ограничивать Всемогущего. Он совершает всё, что Ему угодно, и тогда, когда Ему угодно. Он может сообщить Свою благодать как в любом из установленных Им средств, так и вне его. Быть может, так Он и сделает. «Кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему?» Поэтому каждое мгновение ожидай Его явления! Будет ли это в час, когда ты исполняешь Его установления, или прежде этого часа, или после него, или когда тебе препятствуют исполнять их, — Ему препятствия нет. Он всегда готов, всегда силен, всегда желает спасти. «Он — Господь; пусть творит, что Ему угодно!»

Во-вторых. Прежде чем употребить какое-либо средство, глубоко запечатлей в своей душе: в нём нет силы. Само по себе оно — нечто бедное, мёртвое, пустое; отделённое от Бога, оно сухой лист, тень. Нет и никакой заслуги в том, что я употребляю его; ничего самого по себе угодного Богу; ничего, чем я заслуживал бы какую-либо милость из Его рук, даже каплю воды, чтобы охладить мой язык. Но я делаю это потому, что Бог повелевает; потому что Он велит мне ожидать на этом пути, здесь я и ожидаю Его свободной милости, от которой приходит моё спасение.

Утверди в своём сердце, что opus operatum, одно лишь совершённое дело, не приносит пользы; что сила спасать есть только в Духе Божием, а заслуга — только в Крови Христовой; что, следовательно, даже установленное Богом не сообщает душе благодати, если ты не уповаешь на Него одного. С другой стороны, истинно уповающий на Него не останется лишённым благодати Божией, хотя бы был отрезан от всякого внешнего установления, хотя бы был заключён в самом центре земли.

В-третьих. Употребляя все средства, ищи одного лишь Бога. Во всём внешнем и через него взирай только на силу Его Духа и заслуги Его Сына. Остерегайся останавливаться на самом деле; если остановишься, весь труд будет потерян. Ничто меньшее, чем Бог, не может насытить твоей души. Поэтому взирай на Него во всём, через всё и превыше всего.

Помни также, что всеми средствами нужно пользоваться как средствами: они установлены не ради них самих, но ради обновления твоей души в праведности и истинной святости. Поэтому, если они действительно ведут к этому, хорошо; если же нет, то они навоз и сор.

Наконец. Употребив какое-либо из этих средств, остерегайся высоко ценить себя за это, поздравлять себя, словно ты совершил нечто великое. Это превращает всё в яд. Подумай: «Если Бога там не было, какая польза от этого? Не прибавлял ли я грех ко греху? Доколе? Господи! Спаси, или я погибну! О, не вмени мне этого греха!» Если Бог был там, если Его любовь излилась в твоё сердце, ты как бы забыл о внешнем деле. Ты видишь, ты знаешь, ты чувствуешь: Бог — всё во всём. Смирись. Пади пред Ним. Воздай Ему всю хвалу. «Да прославится Бог во всём через Иисуса Христа». Пусть все кости твои воскликнут: «Всегда буду воспевать милости Господни; устами моими буду возвещать истину Твою из поколения в поколение!»

Произнесено в церкви Святой Марии в Оксфорде перед университетом 1 января 1733 года.

«Обрезание — то, которое в сердце, по духу, а не по букве».

1. Один превосходный человек с прискорбием заметил, что тот, кто ныне проповедует самые существенные обязанности христианства, рискует прослыть у значительной части слушателей «проповедником новых учений». Большинство людей настолько изжило из себя самую сущность религии, исповедание которой всё ещё сохраняет, что, едва им предлагают какую-либо из истин, отличающих Дух Христов от духа мира, они восклицают: «Ты приносишь нечто странное в уши наши; хотим знать, что это такое!» Хотя им проповедуют лишь «Иисуса и воскресение» с необходимым следствием: если Христос воскрес, то вам надлежит умереть для мира и жить всецело для Бога.

2. Это тяжёлое слово для душевного человека, который жив для мира и мёртв для Бога; и его нелегко убедить принять это слово как Божию истину, если только толкование не смягчит его настолько, что от него не останется ни пользы, ни смысла. Он «не принимает» слов «Духа Божия», взятых в их простом и очевидном значении; «они безумие для него, и не может разуметь, потому что о сём надобно судить духовно». Они постигаются лишь тем духовным чувством, которое в нём ещё никогда не пробуждалось; и за недостатком его он неизбежно отвергает как праздные человеческие фантазии то, что есть и мудрость, и сила Божия.

3. Что «обрезание — то, которое в сердце, по духу, а не по букве»; что отличительный признак истинного последователя Христа, человека, пребывающего в Божием благоволении, есть не внешнее обрезание, не крещение и не какая-либо иная внешняя форма, а правильное устроение души, ум и дух, обновлённые по образу Сотворившего их, — это одна из тех важных истин, о которых можно судить лишь духовно. Сам апостол указывает на это в следующих словах: «Ему и похвала не от людей, но от Бога». Как если бы он сказал: «Кто бы ты ни был, следующий таким образом за своим великим Учителем, не ожидай, что мир, люди, не следующие за Ним, скажет тебе: “Хорошо, добрый и верный раб!” Знай, что обрезание сердца, печать твоего призвания, для мира есть безумие. Будь доволен тем, чтобы ждать похвалы до дня явления твоего Господа. В тот день ты получишь похвалу от Бога в великом собрании людей и ангелов». [12]

Я намерен, во-первых, подробно исследовать, в чём состоит это обрезание сердца; и, во-вторых, привести некоторые размышления, естественно возникающие из такого исследования.

I. 1. Прежде всего мне предстоит исследовать, в чём состоит то обрезание сердца, которое получит похвалу от Бога. В общем можно заметить, что это постоянное расположение души, именуемое в Священных Писаниях святостью; оно прямо предполагает очищение от греха, «от всякой скверны плоти и духа», а следовательно, наделение теми добродетелями, которые были и во Христе Иисусе; такое «обновление духом ума нашего», при котором мы становимся «совершенными, как совершен Отец наш Небесный».

2. Говоря точнее, обрезание сердца включает смирение, веру, надежду и любовь. Смирение, правильное суждение о самих себе, очищает наш ум от высокого мнения о собственном совершенстве, от чрезмерной оценки своих способностей и достижений — естественных плодов повреждённой природы. Оно совершенно отсекает тщеславную мысль: «Я богат, мудр и ни в чём не имею нужды» — и убеждает нас, что по природе мы несчастны, бедны, жалки, слепы и наги. Оно убеждает нас, что даже в лучшем своём состоянии сами по себе мы — один лишь грех и суета; что смятение, невежество и заблуждение царят в нашем разумении; что неразумные, земные, чувственные, бесовские страсти захватили власть над нашей волей; одним словом, что в нашей душе нет ни одного здорового места, что все основания нашего естества расшатаны.

3. В то же время мы убеждаемся, что сами не способны помочь себе; что без Духа Божия можем лишь прибавлять грех ко греху; что Он один Своей всемогущей силой производит в нас и желание, и совершение добра; ибо без сверхъестественной помощи Его Духа нам столь же невозможно помыслить хотя бы одну добрую мысль, как сотворить самих себя или обновить всю свою душу в праведности и истинной святости.

4. Верное следствие такого правильного суждения о греховности и беспомощности нашей природы — равнодушие к «чести, приходящей от человека», которую обыкновенно воздают какому-либо предполагаемому превосходству в нас. Знающий себя не желает и не ценит похвалы, которой, как он знает, не заслуживает. Поэтому для него «очень мало значит быть судимым человеческим судом». Сопоставляя то, что мир говорил за него или против него, с тем, что он ощущает в собственной груди, он имеет все основания думать, что мир, как и бог мира сего, был «лжецом от начала». Даже в отношении тех, кто не от мира: хотя он предпочёл бы, если такова воля Божия, чтобы они считали его человеком, желающим оказаться верным управителем достояния своего Господа, — если это могло бы помочь ему стать полезнее своим соработникам, — однако, поскольку это единственная цель, ради которой он желает их одобрения, он вовсе на него не опирается. Ибо он уверен: чего бы Бог ни пожелал, у Него никогда не будет недостатка в орудиях исполнения, так как Он может и из этих камней воздвигнуть рабов, исполняющих Его волю.

5. Таково смиренномудрие, которому научились у Христа следующие Его примеру и идущие по Его стопам. И это познание своей болезни, всё более очищающее их от одной её части — гордости и тщеславия, — располагает их охотно принять второе, заключённое в обрезании сердца: ту веру, которая одна способна исцелить их, которая есть единственное данное под небом лекарство от их болезни.

6. Лучший вождь слепых, вернейший свет для находящихся во тьме, совершеннейший наставник неразумных — вера. Но это должна быть вера, «сильная Богом на разрушение твердынь»: на ниспровержение всех предрассудков повреждённого разума, всех ложных правил, почитаемых среди людей, всех злых обычаев и привычек, всей той «мудрости мира, которая есть безумие пред Богом»; вера, «ниспровергающая замыслы», рассуждения, «и всякое превозношение, восстающее против познания Божия, и пленяющая всякое помышление в послушание Христу».

7. «Всё возможно» так «верующему». Поскольку «очи его разумения просвещены», он видит, к чему призван: прославлять Бога, купившего его столь высокой ценой, в своём теле и своём духе, которые ныне принадлежат Богу по праву искупления, как и по праву сотворения. Он чувствует «безмерное величие силы Его», Который, как воскресил Христа из мёртвых, так способен оживить и нас, мёртвых во грехе, «Духом Своим, живущим в нас». «Сия есть победа, победившая мир, вера наша»: та вера, которая есть не только непоколебимое согласие со всем, что Бог открыл в Писании, в особенности с важными истинами: «Иисус Христос пришёл в мир спасти грешников»; «Он грехи наши Сам вознёс Телом Своим на древо»; «Он есть умилостивление за грехи наши, и не только за наши, но и за грехи всего мира», — но также откровение Христа в наших сердцах; божественное свидетельство, или убеждённость, в Его любви, в Его свободной, незаслуженной любви ко мне, грешнику; твёрдая уверенность в Его прощающей милости, произведённая в нас Святым Духом; уверенность, благодаря которой всякий истинно верующий может засвидетельствовать: «Я знаю, Искупитель мой жив»; у меня есть «Ходатай пред Отцом», и «Иисус Христос, Праведник» — мой Господь и «умилостивление за мои грехи». Я знаю, что Он «возлюбил меня и предал Себя за меня»; что Он примирил меня, именно меня, с Богом; и я «имею искупление Кровью Его, прощение грехов».

Примечание. Следующая часть этого абзаца ныне добавлена к проповеди, произнесённой прежде.

8. Такая вера непременно явит силу Внушающего её, избавляя Его детей от ига греха и «очищая их совесть от мёртвых дел»; укрепляя их так, что они более не вынуждены повиноваться греху в его похотях, но, вместо того чтобы «предавать ему члены свои в орудия неправедности», ныне всецело «предают себя Богу, как ожившие из мёртвых».

9. Рождённые таким образом от Бога через веру имеют также крепкое утешение в надежде. Это следующее, что заключено в обрезании сердца: свидетельство их собственного духа вместе с Духом, свидетельствующим в их сердцах, что они — дети Божии. Именно тот же Дух производит в них ясную и радостную уверенность, что сердце их право пред Богом; благую убеждённость, что они ныне по Его благодати делают угодное в Его очах; что ныне идут путём, ведущим к жизни, и по милости Божией пребудут на нём до конца. Он даёт им живое ожидание всякого блага из Божиих рук, радостное предвкушение венца славы, сохраняемого для них на небесах. Этим якорем христианин удерживается твёрдо среди волн тревожного мира и ограждается от столкновения с любой из двух гибельных скал — самонадеянностью или отчаянием. Его не приводит в уныние ложно понятая строгость его Господа, но он и не «пренебрегает богатством Его благости». Он не считает трудности предлежащего ему поприща большими, чем имеющиеся у него силы их преодолеть, но и не ожидает, что они окажутся столь малы, что уступят ему победу, прежде чем он приложит все свои силы. Уже приобретённый им опыт христианской брани, убеждая его, что «труд его не тщетен», если «всё, что рука его находит делать, он делает по силам своим», вместе с тем не позволяет ему питать пустую мысль, будто можно иначе достичь какого-либо успеха; будто малодушные сердца и слабые руки могут явить какую-либо добродетель или заслужить похвалу; или будто на это способен кто-нибудь, кроме идущих тем же путём, что великий апостол язычников: «Я, — говорит он, — бегу не так, как на неверное; бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усмиряю и порабощаю тело моё, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным». 10. Тем же упражнением всякий добрый воин Христов должен приучать себя переносить тяготы. Утверждённый и укреплённый им, он сможет отречься не только от дел тьмы, но и от всякого влечения и всякого чувства, не покоряющегося закону Божию. Ибо «всякий, — говорит святой Иоанн, — имеющий сию надежду, очищает себя, как Он чист». Его ежедневная забота — по благодати Божией во Христе и через кровь завета очищать сокровеннейшие глубины души от прежде владевших ею и осквернявших её похотей; от нечистоты, зависти, злобы и гнева; от всякой плотской страсти и расположения, которые либо возникают из его врождённой испорченности, либо питают её. Он хорошо знает, что тот, чьё даже тело есть храм Божий, не должен допускать в него ничего скверного или нечистого и что дому, в котором Дух святости благоволит обитать, вовеки приличествует святость. 11. Однако одного тебе ещё недостаёт, кто бы ты ни был, соединивший с глубоким смирением и твёрдой верой живую надежду и тем в значительной мере очистивший своё сердце от врождённой скверны. Если хочешь быть совершенным, прибавь ко всему этому любовь; прибавь любовь — и будешь иметь обрезание сердца. «Любовь есть исполнение закона, цель увещания». Весьма превосходное говорится о любви: она — сущность, дух, жизнь всякой добродетели. Это не только первая и величайшая заповедь, но все заповеди в одной. «Что только справедливо, что чисто, что любезно» или досточтимо, «что только добродетель и похвала», — всё заключено в одном этом слове: любовь. В ней совершенство, слава и счастье. Царский закон неба и земли таков: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостью твоею». 12. Это не значит, что нам запрещено любить что-либо, кроме Бога: это подразумевает, что мы любим и брата своего. Не запрещено нам и находить удовольствие в чём-либо, кроме Бога, как некоторые странным образом вообразили. Предполагать это — значит предполагать, что Источник святости Сам прямо является виновником греха, ибо Он неразрывно связал удовольствие с употреблением тех творений, которые необходимы для поддержания дарованной Им жизни. Поэтому таков смысл Его повеления быть не может. Наш благословенный Господь и Его апостолы слишком часто и слишком ясно говорят нам о его подлинном смысле, чтобы можно было их не понять. Все они единогласно свидетельствуют, что истинный смысл различных изречений: «Господь Бог твой есть Господь единый»; «Да не будет у тебя других богов, кроме Меня»; «Возлюби Господа Бога твоего всею крепостью твоею»; «К Нему прилепись»; «К имени Его да будет стремление души твоей», — не иной, как этот: единое совершенное Благо да будет вашей единственной конечной целью. Одного желайте ради него самого — обладания Тем, Кто есть Всё во всём. Одно счастье поставьте целью своих душ — единение с Создавшим их, «общение с Отцом и Сыном», соединение с Господом в один дух. Один замысел преследуйте до конца времён: наслаждение Богом во времени и в вечности. Другого желайте лишь постольку, поскольку оно ведёт к этому. Любите творение, поскольку оно ведёт к Творцу. Но при каждом вашем шаге пусть эта славная цель остаётся пределом вашего взора. Подчиняйте ей всякое чувство, мысль, слово и дело. Чего бы вы ни желали или боялись, чего бы ни искали или избегали, что бы ни думали, ни говорили, ни делали, — пусть всё служит вашему счастью в Боге, единственной Цели, равно как и Источнике вашего бытия. 13. Не имей никакой цели, никакой конечной цели, кроме Бога. Так говорит наш Господь: «Одно только нужно»; и если око твоё устремлено лишь на это одно, «всё тело твоё будет светло». Так говорит святой Павел: «Одно только делаю: стремлюсь к цели, к почести вышнего звания во Христе Иисусе». Так говорит святой Иаков: «Очистите руки, грешники, исправьте сердца, двоедушные». Так говорит святой Иоанн: «Не любите мира, ни того, что в мире. Ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, — не есть от Отца, но от мира». Искание счастья в том, что удовлетворяет либо желание плоти, приятно воздействуя на внешние чувства, либо желание очей, то есть воображения, своей новизной, величием или красотой, либо гордость житейскую — пышностью, величием, властью или обычными их последствиями, похвалой и восхищением, — «не есть от Отца»: оно не исходит от Отца духов и не одобряется Им, «но от мира». Это отличительный признак тех, кто не желает, чтобы Он царствовал над ними.

II. 1. Итак, я подробно исследовал, что представляет собою то обрезание сердца, которое получит похвалу от Бога. Во-вторых, мне предстоит привести некоторые размышления, естественно возникающие из такого исследования, как простое правило, по которому всякий человек может судить о себе: от мира он или от Бога. Прежде всего из сказанного ясно, что никто не имеет права на Божию похвалу, если сердце его не обрезано смирением; если он не мал, низок и ничтожен в собственных глазах; если не убеждён глубоко в той врождённой «испорченности своей природы», «вследствие которой он весьма далеко отступил от первоначальной праведности», склонен ко всякому злу, чужд всякому добру, развращён и мерзок; если не сознаёт, что имеет «плотской ум, который есть вражда против Бога, закону Божию не покоряется, да и не может»; если в глубине души постоянно не чувствует, что без пребывающего на нём Духа Божия не может ни помыслить, ни пожелать, ни сказать, ни сделать ничего доброго и благоугодного в Его очах. Никто, говорю я, не имеет права на Божию похвалу, пока не почувствует своей нужды в Боге; более того, пока не станет искать «славы, которая от Единого Бога», не желая и не добиваясь славы от людей иначе как лишь постольку, поскольку она содействует первой.

2. Другая истина, естественно следующая из сказанного, такова: никто не получит чести, приходящей от Бога, если сердце его не обрезано верой, именно «верой в действие Бога»; если, отказавшись впредь следовать своим чувствам, влечениям или страстям и даже столь обоготворяемому миром слепому вождю слепых — естественному разуму, он не живёт и не ходит верою; не направляет каждый шаг, словно «видя Невидимого»; не «смотрит не на видимое, которое временно, но на невидимое, которое вечно»; и не управляет всеми своими желаниями, намерениями и мыслями, всеми поступками и речами, как человек, вошедший за завесу, где Иисус сидит одесную Бога.

3. Хотелось бы, чтобы с этой верой были лучше знакомы те, кто тратит много времени и усилий на закладку иного основания: основывает религию на вечном соответствии вещей, на внутреннем достоинстве добродетели и красоте проистекающих из неё действий; на так называемых основаниях добра и зла и отношениях существ друг к другу. Либо эти объяснения основ христианского долга совпадают с библейскими, либо нет. Если совпадают, то зачем смущать благонамеренных людей и отвлекать их от важнейшего в законе облаком терминов, которыми самые простые истины истолковываются до полной неясности? Если же не совпадают, им следует задуматься, кто виновник этого нового учения; может ли быть ангелом с небес тот, кто проповедует иное евангелие, нежели Евангелие Иисуса Христа? Впрочем, даже если бы он был им, Бог, а не мы, произнёс ему приговор: «Да будет анафема».

4. Наше Евангелие, как не знает иного основания добрых дел, кроме веры, а веры — кроме Христа, так и ясно сообщает нам, что мы не Его ученики, пока отрицаем, что Он — Создатель, а Его Дух — Вдохновитель и Совершитель как нашей веры, так и наших дел. «Если кто Духа Христова не имеет, тот и не Его». Он один может оживить мёртвых для Бога, вдохнуть в них дыхание христианской жизни и так предварять, сопровождать и поддерживать их Своей благодатью, чтобы привести их добрые желания к благому исполнению. «Ибо все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии». Таково краткое и ясное Божие описание истинной религии и добродетели, и «никто не может положить другого основания».

5. В-третьих, из сказанного мы можем научиться, что никто не является истинно «водимым Духом», если «Дух не свидетельствует его духу, что он — дитя Божие»; если он не видит перед собой награды и венца и не «радуется надеждою славы Божией». Как глубоко заблуждались те, кто учил, будто, служа Богу, нам не следует иметь в виду собственное счастье! Напротив, Бог часто и прямо учит нас взирать «на воздаяние», сопоставлять труд с «предлежащей нам радостью», эти «лёгкие страдания» — с «безмерной славой». Более того, мы остаёмся «чужды заветам обетования», остаёмся «без Бога в мире», пока Бог «по великой Своей милости не возродит нас к живому упованию на наследство нетленное, чистое и неувядаемое».

6. Но если это так, то давно пора честно обойтись с собственными душами тем людям, которые столь далеки от радостной уверенности, что исполняют условия этого завета и получат его обещания, что спорят с самим заветом и хулят его условия; жалуются, будто они слишком суровы и никто никогда не исполнял и не исполнит их. Что это, как не поношение Бога, словно Он суровый Господин, требующий от рабов больше того, что даёт им силы исполнить? Словно Он насмехался над беспомощными творениями Своих рук, обязывая их к невозможному, повелевая им побеждать там, где ни собственных сил, ни благодати было для них недостаточно?

7. Эти хулители едва ли не способны убедить считать себя невиновными тех, кто, впадая в противоположную крайность, надеется исполнить Божии повеления вовсе без труда. Напрасная надежда! Как может дитя Адама ожидать увидеть Царство Христа и Бога, прежде не подвизаясь, не борясь изо всех сил, чтобы «войти сквозь тесные врата»? Как может тот, кто «зачат и рождён во грехе» и у кого «внутренность — пагуба», хоть на миг помыслить стать «чистым, как чист его Господь», если не идёт по Его стопам и не «берёт креста своего ежедневно», если не «отсекает правой руки» и не «вырывает правого глаза и не бросает его от себя»? Как может он мечтать сбросить старые мнения, страсти, расположения, «освятиться во всей полноте — в духе, душе и теле», без постоянного и непрерывного упражнения во всестороннем самоотречении?

8. Что меньшее могли бы мы вывести из приведённых выше слов святого Павла, который, живя «в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях» ради Христа, будучи исполнен «знамений, чудес и сил», будучи «восхищен до третьего неба», всё же считал, как выразительно говорит один недавний автор, что без этого постоянного самоотречения все его добродетели были бы ненадёжны и даже спасение его оказалось бы под угрозой? «Я бегу, — говорит он, — не так, как на неверное; бьюсь не так, чтобы только бить воздух». Этим он ясно учит нас, что тот, кто не бежит таким образом, кто не отрекается от себя ежедневно, бежит на неверное и сражается столь же бесплодно, как тот, кто «бьёт воздух».

9. Столь же бесплодно говорит о «добром подвиге веры» и столь же тщетно надеется получить нетленный венец — как, наконец, можно заключить из предыдущих рассуждений — тот, чьё сердце не обрезано любовью. Любовь, отсекающая похоть плоти, похоть очей и гордость житейскую, вовлекающая всего человека — тело, душу и дух — в пламенное стремление к тому единственному Предмету, столь необходима чаду Божию, что без неё всякий живущий считается пред Ним мёртвым. «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества и знаю все тайны и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто». Более того, «если я раздам всё имение моё нищим и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы».

10. Итак, вот сумма совершенного закона; вот истинное обрезание сердца. Пусть дух возвратится к Богу, давшему его, со всей совокупностью своих чувств. «В то место, откуда все реки вышли, пусть они снова текут». Иных жертв от нас Он не пожелал, но избрал живую жертву сердца. Пусть оно непрестанно возносится Богу через Христа в пламени святой любви. И пусть никакому творению не позволяется разделять его с Ним, ибо Он — Бог ревнитель. Престола Своего Он не разделит с другим; Он будет царствовать без соперника. Пусть не будет допущено туда никакое намерение, никакое желание, конечной целью которого не был бы Он. Таков путь, которым некогда ходили те дети Божии, которые и по смерти ещё говорят нам: «Желай жить лишь для того, чтобы хвалить имя Его; пусть все твои мысли, слова и дела стремятся к Его славе. Твёрдо утверди сердце своё в Нём, а в других вещах — лишь поскольку они в Нём и от Него. Пусть душа твоя исполнится столь всецелой любовью к Нему, чтобы ты не любил ничего иначе как ради Него». «Имей чистое намерение сердца, во всех своих поступках неизменно взирай на Его славу». «Устреми взор на блаженное упование твоего призвания и заставь всё мирское служить ему». Ибо тогда, и лишь тогда, в нас будут «те же чувствования, какие и во Христе Иисусе», когда в каждом движении сердца, в каждом слове языка, в каждом деле рук мы «стремимся ко всему лишь в отношении к Нему и в подчинении Его благоволению»; когда и мы не думаем, не говорим и не действуем для исполнения «своей воли, но воли Пославшего нас»; когда, «едим ли, пьём ли или иное что делаем, всё делаем во славу Божию».

«Так бывает со всяким, рождённым от Духа».

1. Каков всякий «рождённый от Духа», то есть рождённый свыше, рождённый от Бога? Что значит быть рождённым свыше, рождённым от Бога или рождённым от Духа? Что заключено в том, чтобы быть сыном, или чадом Божиим, иметь Духа усыновления? Мы знаем, что эти преимущества по свободной милости Божией обыкновенно соединены с крещением, которое поэтому наш Господь в предшествующем стихе называет рождением «от воды и Духа»; но мы хотели бы знать, что представляют собой эти преимущества: что такое новое рождение?

2. Быть может, нет нужды давать этому определение, поскольку Писание его не даёт. Но так как вопрос имеет глубочайшее значение для каждого человеческого чада, ибо «если кто не родится свыше», не родится от Духа, «не может увидеть Царствия Божия», я намерен изложить признаки этого рождения самым простым образом, именно так, как нахожу их изложенными в Писании.

I. 1. Первый из них и основание всех остальных — вера. Так говорит святой Павел: «Все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса» (Гал. 3:26). Так говорит святой Иоанн: «Им дал власть» (exousian; вернее было бы перевести право или преимущество) «быть чадами Божиими, верующим во имя Его, которые родились», когда уверовали, «не от крови, ни от хотения плоти», не естественным рождением, «ни от хотения мужа», как дети, усыновлённые людьми, в которых через это не совершается никакой внутренней перемены, «но от Бога» (Иоан. 1:12, 13). И снова в своём соборном послании: «Всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рождён» (1 Иоан. 5:1).

2. Но апостолы говорят здесь не об одной лишь рассудочной или умозрительной вере. Это не простое согласие с положением «Иисус есть Христос», ни даже со всеми положениями, содержащимися в нашем Символе веры или в Ветхом и Новом Завете. Это не только согласие с каким-либо из этих достоверных положений или со всеми ими как с достоверными. Сказать так значило бы сказать — и кто мог бы это вынести? — что бесы рождены от Бога, ибо такую веру имеют и они. Они веруют и трепещут, веруют и в то, что Иисус есть Христос, и в то, что всё Писание, будучи богодухновенным, истинно, как истинен Бог. Это не только согласие с божественной истиной на основании Божия свидетельства или доказательств чудес; ибо они также слышали слова Его уст и знали, что Он свидетель верный и истинный. Они не могли не принять Его свидетельства как о Себе, так и об Отце, пославшем Его. Они видели и могущественные дела, которые Он совершал, и потому верили, что Он «исшёл от Бога». Однако, несмотря на эту веру, они всё ещё «соблюдаются в узах мрака на суд великого дня».

3. Ибо всё это — не более чем мёртвая вера. Истинная, живая христианская вера, имеющий которую рождён от Бога, есть не только согласие, действие разума, но расположение, произведённое Богом в сердце человека: «твёрдое упование и уверенность в Боге, что через заслуги Христа грехи его прощены и он примирён с Богом и возвращён в Его благоволение». Это предполагает, что человек прежде отрекается от самого себя; что, желая «найтись во Христе», быть принятым через Него, он совершенно отвергает всякую «надежду на плоть»; что, «не имея чем заплатить», не надеясь на собственные дела или на какую-либо свою праведность, он приходит к Богу как погибший, жалкий, погубивший и осудивший самого себя, разорённый, беспомощный грешник; как человек, у которого совершенно заграждены уста и который всецело «виновен пред Богом». Такое чувство греха, обыкновенно называемое отчаянием теми, кто злословит о неизвестном им, вместе с полной, невыразимой никакими словами убеждённостью, что спасение наше приходит только от Христа, и горячим желанием этого спасения должно предшествовать живой вере, упованию на Того, Кто «смертью Своею уплатил за нас выкуп и в жизни Своей исполнил закон». Итак, эта вера, через которую мы рождаемся от Бога, есть «не только принятие всех членов нашей веры, но также истинная уверенность в милости Божией через Господа нашего Иисуса Христа». [13]

4. Непосредственный и постоянный плод этой веры, через которую мы рождаемся от Бога, плод, никак неотделимый от неё даже на один час, — власть над грехом; власть над всяким внешним грехом, над всяким злым словом и делом, ибо, где так прилагается Кровь Христова, она «очищает совесть от мёртвых дел»; и над внутренним грехом, ибо очищает сердце от всякого несвятого желания и расположения. Этот плод веры святой Павел подробно описал в шестой главе своего Послания к Римлянам. «Как нам, — говорит он, — умершим» через веру «для греха, жить ещё в нём?» «Ветхий наш человек распят со Христом, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху». «Так и вы почитайте себя мёртвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем. Итак, да не царствует грех» даже «в смертном вашем теле», «но представьте себя Богу, как ожившие из мёртвых». «Грех не должен над вами господствовать. Благодарение Богу, что вы были рабами греха, но, освободившись...» Простой смысл таков: благодарение Богу, что, хотя прежде вы были рабами греха, теперь, «освободившись от греха, стали рабами праведности».

5. То же бесценное преимущество сынов Божиих столь же решительно утверждает святой Иоанн, в особенности первую его сторону, а именно власть над внешним грехом. После того как он воскликнул, словно поражённый глубиной богатства Божией благости: «Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться детьми Божиими! Возлюбленные! мы теперь дети Божии; но ещё не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Иоан. 3:1), — он вскоре добавляет: «Всякий, рождённый от Бога, не делает греха, потому что семя Его пребывает в нём; и он не может грешить, потому что рождён от Бога» (1 Иоан. 3:9). Но некоторые скажут: «Верно: всякий, рождённый от Бога, не грешит по привычке». По привычке! Откуда это? Я этого не читаю. Этого не написано в Книге. Бог ясно говорит: «Он не делает греха»; а ты добавляешь: по привычке! Кто ты такой, чтобы поправлять изречения Божии, «прибавлять к словам книги сей»? Берегись, умоляю тебя, чтобы Бог не «наложил на тебя язв, о которых написано в ней»! Особенно когда добавляемое тобою толкование совершенно поглощает сам текст, так что посредством этой methodeia planes, искусной уловки обмана, драгоценное обетование совсем теряется; посредством этой kybeia anthropon, человеческого плутовства и передёргивания, слово Божие лишается силы. О, берегись, ты, так отнимающий от слов книги сей, что, отняв весь их смысл и дух, оставляешь только то, что поистине можно назвать мёртвой буквой, — берегись, чтобы Бог не отнял твоей доли в книге жизни!

6. Позволим апостолу самому истолковать свои слова всем ходом его рассуждения. В пятом стихе этой главы он сказал: «Вы знаете, что Он», Христос, «явился для того, чтобы взять грехи наши, и что в Нём нет греха». Какой вывод он делает отсюда? «Всякий, пребывающий в Нём, не согрешает; всякий согрешающий не видел Его и не познал Его» (1 Иоан. 3:6). Подтверждая это важное учение, он предваряет его крайне необходимым предостережением: «Дети! да не обольщает вас никто» (1 Иоан. 3:7), ибо многие попытаются это сделать — убедить вас, что можно быть неправедными, совершать грех и всё же оставаться детьми Божиими! «Кто делает правду, тот праведен, подобно как Он праведен. Кто делает грех, тот от дьявола, потому что сначала дьявол согрешил». Затем следует: «Всякий, рождённый от Бога, не делает греха, потому что семя Его пребывает в нём; и он не может грешить, потому что рождён от Бога. Дети Божии и дети дьявола, — добавляет апостол, — узнаются так». Этим ясным признаком — совершают они грех или нет — они и различаются. Тот же смысл имеют слова в пятой главе: «Мы знаем, что всякий, рождённый от Бога, не грешит; но рождённый от Бога хранит себя, и лукавый не прикасается к нему» (1 Иоан. 5:18).

7. Другой плод этой живой веры — мир. Ибо, «оправдавшись верою», получив изглаживание всех наших грехов, «мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа» (Рим. 5:1). Этот мир Сам наш Господь в ночь перед смертью торжественно завещал всем Своим последователям: «Мир, — говорит Он, — оставляю вам», вам, которые «веруют в Бога» и «веруют также в Меня»; «мир Мой даю вам; не так, как мир даёт, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается» (Иоан. 14:27). И ещё: «Сие сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир» (Иоан. 16:33). Это тот «мир Божий, который превыше всякого ума», та безмятежность души, представить которую не приходило на сердце душевному человеку и выразить которую не в силах даже духовный. И это мир, которого все силы земли и ада не могут отнять у него. Волны и бури ударяются о него, но не колеблют, ибо он основан на скале. Он хранит сердца и помышления детей Божиих во всякое время и во всяком месте. В покое ли они или в боли, в болезни или в здравии, в изобилии или в нужде — они счастливы в Боге. Во всяком состоянии они научились быть довольными и даже благодарить Бога через Иисуса Христа, твёрдо зная, что «всё, что бывает, — наилучшее», ибо такова Его воля о них. Поэтому среди всех превратностей жизни их «сердце твёрдо, уповая на Господа».

II. 1. Второй библейский признак рождённых от Бога — надежда. Так святой Пётр, обращаясь ко всем детям Божиим, находившимся тогда в рассеянии, говорит: «Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, по великой Своей милости возродивший нас к упованию живому» (1 Пет. 1:3). elpida zosan, живое, или живущее, упование, говорит апостол; ибо, как есть мёртвая вера, есть и мёртвая надежда, надежда не от Бога, но от врага Бога и человека. Это ясно видно по её плодам: будучи порождением гордости, она сама порождает всякое злое слово и дело. Напротив, всякий, имеющий в себе эту живую надежду, «свят, как свят Призвавший его»; всякий, кто может искренне сказать своим братьям во Христе: «Возлюбленные, мы теперь дети Божии, и увидим Его, как Он есть», — «очищает себя, как Он чист».

2. Эта надежда включает, во-первых, свидетельство нашего собственного духа, или совести, что мы ходим «в простоте и богоугодной искренности»; во-вторых, свидетельство Духа Божия, «свидетельствующего вместе с нашим духом», или нашему духу, «что мы — дети Божии; а если дети, то и наследники, наследники Божии и сонаследники Христу».

3. Хорошо заметим, чему Сам Бог учит нас здесь об этом славном преимуществе Своих детей. О ком здесь сказано, что он свидетельствует? Не только о нашем духе, но и о Другом, именно о Духе Божием; Он «свидетельствует вместе с нашим духом». О чём Он свидетельствует? О том, «что мы — дети Божии; а если дети, то и наследники, наследники Божии и сонаследники Христу» (Рим. 8:16, 17), «если только с Ним страдаем», если отрекаемся от себя, ежедневно берём свой крест, радостно переносим гонение или поношение ради Него, «чтобы с Ним и прославиться». А в ком Дух Божий даёт это свидетельство? Во всех, кто является детьми Божиими. Именно этим доводом апостол в предыдущих стихах доказывает, что они таковы: «Все, — говорит он, — водимые Духом Божиим, суть сыны Божии». «Потому что вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: “Авва, Отче!”» Затем следует: «Сей самый Дух свидетельствует вместе с нашим духом, что мы — дети Божии» (8:14–16).

4. Перемена выражения в пятнадцатом стихе заслуживает нашего внимания: «Вы приняли Духа усыновления, Которым мы взываем: “Авва, Отче!”» Вы, все сыны Божии, в силу своего сыновства приняли того самого Духа усыновления, Которым мы взываем: «Авва, Отче!» Мы, апостолы, пророки, учители — ибо слово это вполне допустимо понимать так; мы, через которых вы уверовали, «служители Христовы и домостроители тайн Божиих». Как у нас и у вас один Господь, так и один Дух; как одна вера, так и одна надежда. Мы и вы запечатлены одним «Духом обетования», залогом вашего и нашего наследия; один и тот же Дух свидетельствует вместе с вашим и с нашим духом, «что мы — дети Божии» (Рим. 8:14–16).

5. Так исполняется Писание: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся». Легко поверить, что, хотя скорбь может предшествовать этому свидетельству Духа Божия вместе с нашим духом, — и действительно, в известной мере должна предшествовать, пока мы стонем под страхом и чувством пребывающего на нас гнева Божия, — однако, едва человек почувствует это свидетельство в себе, его «печаль обратится в радость». Какой бы ни была его прежняя боль, как только «придёт тот час, он уже не помнит скорби от радости», что рождён от Бога. Возможно, многие из вас ныне печалятся, потому что «отчуждены от общества Израильского»; потому что сознают, что не имеют этого Духа, что они «без надежды и без Бога в мире». Но когда придёт Утешитель, «возрадуется сердце ваше»; более того, «радость ваша будет совершенна», и «радости той никто не отнимет у вас» (Иоан. 16:22). «Мы хвалимся Богом, — скажете вы, — через Господа нашего Иисуса Христа, посредством Которого мы получили ныне примирение», «через Которого получили доступ к этой благодати», к состоянию благодати, благоволения или примирения с Богом, «в которой стоим и радуемся надеждою славы Божией» (Рим. 5:2). «Вы, — говорит святой Пётр, — которых Бог возродил к упованию живому, силою Божиею соблюдаетесь ко спасению. О сём радуйтесь, поскорбев теперь немного, если нужно, от различных искушений, дабы испытанная вера ваша оказалась к похвале, чести и славе в явление Иисуса Христа, Которого, хотя ныне не видя, радуетесь радостью неизреченною и преславною» (1 Пет. 1:5). Поистине неизреченной! Не дано человеческому языку описать эту радость во Святом Духе. Она — «сокровенная манна, которой никто не знает, кроме получающего её». Но мы знаем, что в глубине скорби она не только остаётся, но и переливается через край. Разве «малы утешения Божии» для Его детей, когда исчезают все земные утешения? Нет. Когда страдания особенно умножаются, утешения Его Духа умножаются ещё гораздо больше; настолько, что сыны Божии «смеются над погибелью, когда она приходит», над нуждой, болью, адом и могилой, зная Того, у Кого «ключи ада и смерти», Кто вскоре «ввергнет их в бездну»; словно уже слыша громкий голос с неба: «Се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло» (Откр. 21:3, 4).

III. 1. Третий библейский признак рождённых от Бога и величайший из всех — любовь, именно «любовь Божия, излитая в сердца их Духом Святым, данным им» (Рим. 5:5). «А как они — сыны, Бог послал в сердца их Духа Сына Своего, вопиющего: “Авва, Отче!”» (Гал. 4:6). Этим Духом, непрестанно взирая на Бога как на примирённого с ними и любящего Отца, они взывают к Нему о хлебе насущном, обо всём необходимом для души и для тела. Они непрестанно изливают пред Ним сердца, зная, что «получают просимое от Него» (1 Иоан. 5:15). В Нём их наслаждение. Он — радость их сердца, их «щит» и «весьма великая награда». К Нему стремится их душа; «пища и питие их — творить волю Его»; и они «насыщаются, как туком и елеем, когда уста их восхваляют Его радостными устами» (Пс. 63:5).

2. И в этом смысле также «всякий, любящий Родившего, любит и Рождённого от Него» (1 Иоан. 5:1). Дух его радуется о Боге, Спасителе его. Он «любит Господа Иисуса Христа искренно». Он так «соединён с Господом», что составляет один дух с Ним. Душа его прилепляется к Нему и избирает Его как всецело прекрасного, «лучшего из десяти тысяч». Он знает, он чувствует смысл слов: «Возлюбленный мой принадлежит мне, а я Ему» (Песн. 2:16). «Ты прекраснее сынов человеческих; уста Твои полны благодати, ибо Бог помазал Тебя навеки!» (Пс. 45:2).

3. Необходимый плод этой любви к Богу — любовь к ближнему, ко всякой душе, сотворённой Богом; не исключая наших врагов, не исключая тех, кто ныне «обижает и гонит нас»; любовь, которой мы любим каждого человека, как самих себя, как любим собственные души. Более того, наш Господь выразил это ещё сильнее, уча нас «любить друг друга, как Он возлюбил нас». Соответственно, заповедь, написанная в сердцах всех любящих Бога, есть именно эта: «Как Я возлюбил вас, так и вы любите друг друга». А «любовь Божию познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою» (1 Иоан. 3:16). Поэтому, как справедливо заключает апостол, «и мы должны полагать души свои за братьев». Если мы чувствуем готовность сделать это, тогда действительно любим ближнего. Тогда «мы знаем, что перешли из смерти в жизнь, потому что» так «любим братьев» (1 Иоан. 3:14). «Узнаём», что рождены от Бога, что «пребываем в Нём, и Он в нас, из того, что Он дал нам от Своего» любящего «Духа» (1 Иоан. 4:13). Ибо «любовь от Бога, и всякий» так «любящий рождён от Бога и знает Бога» (1 Иоан. 4:7).

4. Но, возможно, кто-нибудь спросит: «Разве апостол не говорит: “Это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его”?» (1 Иоан. 5:3). Да, и это также любовь к ближнему, в том же смысле, в каком это любовь к Богу. Но что вы хотели бы отсюда вывести? Что исполнение внешних заповедей — всё, что заключено в любви к Богу всем сердцем, всем разумением, всей душой и крепостью и в любви к ближнему, как к самому себе? Что любовь к Богу — не чувство души, а лишь внешнее служение? И что любовь к ближнему — не расположение сердца, а только ряд внешних дел? Достаточно упомянуть столь нелепое толкование апостольских слов, чтобы опровергнуть его. Простой и бесспорный смысл этого текста таков: соблюдение остальных Его заповедей есть признак, или доказательство, любви к Богу, соблюдения первой и величайшей заповеди. Ибо истинная любовь, однажды излившись в наше сердце, побудит нас так поступать, поскольку любящий Бога всем сердцем не может не служить Ему всеми силами.

5. Итак, второй плод любви к Богу, насколько его можно отличить от неё самой, — всецелое послушание Тому, Кого мы любим, и сообразность с Его волей; послушание всем Божиим повелениям, внутренним и внешним; послушание сердца и жизни, во всяком расположении души и во всём поведении. И одно из самых очевидно заключённых здесь расположений — быть «ревностным к добрым делам»; алкать и жаждать делать добро всеми возможными способами всем людям; радоваться возможности «издерживать своё и истощать себя за них», за каждого сына человеческого, не ожидая никакой награды в этом мире, но лишь в воскресение праведных.

IV. 1. Так я просто изложил те признаки нового рождения, которые нахожу в Писании. Так Сам Бог отвечает на важный вопрос: что значит быть рождённым от Бога? Таков, если обратиться к изречениям Божиим, «всякий, рождённый от Духа». По суду Духа Божия вот что значит быть сыном, или чадом Божиим: так веровать в Бога через Христа, чтобы «не делать греха» и во всякое время и во всяком месте наслаждаться «миром Божиим, который превыше всякого ума». Так уповать на Бога через Сына Его любви, чтобы иметь не только «свидетельство доброй совести», но и Духа Божия, «свидетельствующего вместе с вашим духом, что вы — дети Божии», откуда неизбежно рождается радость в Том, через Кого вы «получили примирение». Так любить Бога, столь возлюбившего вас, как вы никогда не любили никакого творения, чтобы вы были побуждаемы любить всех людей, как самих себя; любовью, не только непрестанно горящей в ваших сердцах, но и пламенеющей во всех поступках и речах, превращающей всю вашу жизнь в один «труд любви», в одно непрерывное послушание повелениям: «Будьте милосердны, как милосерден Бог»; «Будьте святы, потому что Я, Господь, свят»; «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный».

2. Кто же из вас так рождён от Бога? Вы «знаете дарованное вам от Бога». Вы хорошо знаете, что вы — дети Божии, и «можете успокаивать пред Ним сердца ваши». И всякий из вас, вникший в эти слова, не может не чувствовать и не знать поистине, является ли он в этот час — отвечайте Богу, а не человеку! — таким чадом Божиим или нет. Вопрос не в том, кем вы стали при крещении, — не уклоняйтесь, — но в том, кто вы теперь. Есть ли ныне в вашем сердце Дух усыновления? Пусть судит ваше собственное сердце. Я не спрашиваю, были ли вы рождены от воды и Духа, но являетесь ли вы ныне храмом живущего в вас Святого Духа? Я признаю, что вы были «обрезаны обрезанием Христовым», как выразительно называет крещение святой Павел; но почивает ли ныне на вас Дух Христов и Дух славы? Иначе «обрезание ваше стало необрезанием».

3. Поэтому не говори в своём сердце: «Я некогда был крещён, следовательно, теперь я — чадо Божие». Увы, этот вывод совершенно несостоятелен. Сколько крещёных чревоугодников и пьяниц, крещёных лжецов и привычных сквернословов, крещёных ругателей и злоречивых, крещёных блудников, воров, вымогателей! Как вы думаете: ныне они дети Божии? Истинно говорю вам, кто бы вы ни были, к кому подходит хотя бы одно из предыдущих описаний: «Ваш отец — дьявол, и вы делаете дела отца вашего». К вам взываю именем Того, Кого вы снова распинаете, и Его словами, обращёнными к вашим обрезанным предшественникам: «Змии, порождения ехиднины! Как убежите вы от осуждения в геенну?»

4. Как, в самом деле, если не родитесь свыше! Ибо ныне вы мертвы по преступлениям и грехам. Поэтому сказать, что вы не можете родиться свыше, что нового рождения нет вне крещения, — значит окончательно заключить всех вас под осуждение, предать вас аду без помощи и без надежды. И, быть может, некоторые сочтут это справедливым и правильным. В ревности о Господе Саваофе они скажут: «Да, истреби грешников, амаликитян! Пусть эти гаваонитяне будут совершенно уничтожены! Они заслуживают не меньшего». Не меньшего, как и я, как и вы. Мы с вами, как и они, заслуживаем ада; и только милость, свободная, незаслуженная милость, есть причина того, что мы ныне не в неугасимом огне. Вы скажете: «Но мы омыты; мы родились свыше от воды и Духа». Так было и с ними; следовательно, это нисколько не исключает того, что ныне вы можете быть такими же, как они. Разве вы не знаете, что «высокое у людей есть мерзость пред Богом»? Выходите, «святые мира», почитаемые людьми, и посмотрим, кто первым бросит в них камень — в этих несчастных, недостойных жить на земле, в этих обыкновенных блудниц, прелюбодеев, убийц. Только прежде научитесь, что значит: «Ненавидящий брата своего есть человекоубийца» (1 Иоан. 3:15). «Кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём» (Матф. 5:28). «Прелюбодеи и прелюбодейцы! Не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога?» (Иак. 4:4).

5. «Истинно, истинно говорю вам», и «вам надлежит родиться свыше». «Если» и «вы не родитесь свыше, не можете увидеть Царствия Божия». Не опирайтесь больше на посох этой надломленной трости — на то, что вы были рождены свыше при крещении. Кто отрицает, что тогда вы стали детьми Божиими и наследниками Царства Небесного? Но, несмотря на это, ныне вы — дети дьявола. Поэтому вам надлежит родиться свыше. И пусть сатана не внушает вашему сердцу придираться к слову, когда само дело ясно. Вы слышали, каковы признаки детей Божиих: все вы, кто не имеет их в своей душе, крещёные или некрещёные, должны непременно получить их, иначе несомненно погибнете навеки. И если вы крещены, единственная ваша надежда в том, что ставшие детьми Божиими через крещение, но ныне являющиеся детьми дьявола могут вновь получить «власть быть чадами Божиими»; могут вновь получить утраченное, именно «Духа усыновления, взывающего в их сердцах: “Авва, Отче!”»

Аминь, Господи Иисусе! Да получит вновь Духа усыновления всякий, кто снова приготовляет своё сердце взыскать лица Твоего, и да воскликнет: «Авва, Отче!» Даруй ему ныне снова силу так веровать во имя Твоё, чтобы стать чадом Божиим; знать и чувствовать, что он имеет «искупление Кровью Твоей, прощение грехов» и что «не может грешить, потому что рождён от Бога». Да будет он ныне «снова рождён к упованию живому», чтобы «очищать себя, как Ты чист»; и, «поскольку он — сын», да почивает на нём Дух любви и славы, очищая его «от всякой скверны плоти и духа» и уча «совершать святыню в страхе Божием»!

«Всякий, рождённый от Бога, не делает греха».

1. Нередко предполагали, что рождение от Бога — то же самое, что оправдание; что новое рождение и оправдание — лишь разные выражения, означающие одно и то же. Ибо, с одной стороны, несомненно, что всякий оправданный также рождён от Бога; с другой — что всякий рождённый от Бога также оправдан; более того, оба эти дара Божия даются каждому верующему в один и тот же миг. В одно мгновение грехи его изглаживаются и он рождается свыше от Бога.

2. Но хотя следует признать, что оправдание и новое рождение во времени неотделимы друг от друга, их всё же легко различить, поскольку это не одно и то же, а вещи весьма различной природы. Оправдание предполагает лишь перемену отношения, новое рождение — действительную внутреннюю перемену. Оправдывая нас, Бог делает нечто для нас; рождая нас свыше, Он совершает дело в нас. Первое изменяет наше внешнее отношение к Богу, так что из врагов мы становимся детьми; второе изменяет самую глубину нашей души, так что из грешников мы становимся святыми. Одно возвращает нас в Божие благоволение, другое восстанавливает в нас Божий образ. Одно снимает вину греха, другое — его власть. Поэтому, хотя во времени они соединены, по природе они совершенно различны.

3. Неразличение этого, невнимание к великой разнице между оправданием и рождением свыше вызвало чрезвычайное смятение мыслей у многих рассуждавших на эту тему; особенно когда они пытались объяснить великое преимущество детей Божиих, показать, каким образом «всякий, рождённый от Бога, не делает греха».

4. Чтобы ясно понять это, возможно, необходимо, во-первых, рассмотреть точный смысл выражения «всякий, рождённый от Бога»; и, во-вторых, исследовать, в каком смысле он «не делает греха».

I. 1. Прежде всего нам следует рассмотреть точный смысл выражения «всякий, рождённый от Бога». Вообще из всех мест Святого Писания, где встречается выражение «родиться от Бога», можно заключить, что оно означает не одно лишь крещение и не какую-либо внешнюю перемену, но огромную внутреннюю перемену, совершаемую в душе действием Святого Духа; перемену во всём образе нашего существования. Ибо с того мгновения, когда мы рождаемся от Бога, мы живём совершенно иначе, чем прежде; мы словно находимся в другом мире.

2. Основание и причина такого выражения понятны. Когда мы переживаем эту великую перемену, вполне уместно сказать, что мы рождаемся вновь, поскольку обстоятельства естественного и духовного рождения имеют столь близкое сходство, что рассмотрение обстоятельств естественного рождения — самый лёгкий путь к пониманию духовного.

3. Ещё не родившийся младенец существует благодаря воздуху, как и всё живое, но не чувствует его, как и ничего другого, разве только самым смутным и несовершенным образом. Он мало слышит, если вообще слышит: органы слуха пока закрыты. Он ничего не видит: глаза его крепко сомкнуты, а вокруг — совершенная тьма. Быть может, по мере приближения времени рождения в нём возникают слабые начатки жизни и некоторое происходящее от них движение, отличающее его от простой массы вещества; но у него нет чувств, все эти пути к душе пока совершенно закрыты. Поэтому у него почти нет общения с видимым миром, нет знания, понятия или представления о том, что в нём происходит.

4. Причина того, что ещё не родившийся совершенно чужд видимому миру, не в отдалённости этого мира: он весьма близок, он окружает младенца со всех сторон. Отчасти причина в том, что у него нет тех чувств — они ещё не открылись в его душе, — посредством которых только и возможно общение с вещественным миром; отчасти же в том, что между ними лежит столь плотная завеса, сквозь которую он ничего не может различить.

5. Но едва младенец рождается в мир, как начинает существовать совершенно иначе. Теперь он чувствует окружающий его воздух, который вливается в него со всех сторон по мере того, как он попеременно выдыхает его обратно, поддерживая пламя жизни. Отсюда возникает непрерывное возрастание силы, движения и ощущения; все телесные чувства теперь пробуждены и получают соответствующие им предметы.

Теперь глаза его открыты, чтобы воспринимать свет, который, беззвучно вливаясь в них, обнаруживает не только себя, но и бесконечное разнообразие вещей, прежде совершенно ему неизвестных. Уши его раскрываются, и в них устремляются бесконечно разнообразные звуки. Каждое чувство обращается к предметам, особенно ему соответствующим; и через эти входы душа, вступив в открытое общение с видимым миром, приобретает всё больше знания о чувственных вещах, обо всём, что под солнцем.

6. Так бывает и с рождённым от Бога. До совершения этой великой перемены он хотя и существует благодаря Тому, в Ком всё живущее «живёт, движется и существует», однако не ощущает Бога, не чувствует Его, не имеет внутреннего сознания Его присутствия. Он не воспринимает божественного дыхания жизни, без которого не может существовать ни мгновения; не ощущает и ничего Божия: оно не производит впечатления на его душу. Бог непрестанно зовёт его свыше, но он не слышит; уши его закрыты, так что «голос заклинателя» пропадает для него, «как бы искусен ни был тот в заклинаниях». Он не видит того, что от Духа Божия: очи его разумения закрыты, совершенная тьма покрывает всю его душу, окружает его со всех сторон. Правда, он может иметь слабые проблески жизни, малые начатки духовного движения; но у него ещё нет духовных чувств, способных различать духовные предметы. Поэтому он «не разумеет того, что от Духа Божия, и не может разуметь, потому что о сём надобно судить духовно».

7. Поэтому у него почти нет знания невидимого мира, как почти нет и общения с ним. Не потому, что этот мир далёк: нет, человек находится посреди него, он окружает его отовсюду. Иной мир, как мы обычно его называем, недалёк от каждого из нас: он над нами, под нами и со всех сторон. Только душевный человек не различает его: отчасти потому, что не имеет духовных чувств, которыми только и можно различать Божие; отчасти потому, что между ними лежит столь плотная завеса, сквозь которую он не знает, как проникнуть.

8. Но когда он рождается от Бога, рождается от Духа, как меняется образ его существования! Вся его душа теперь ощущает Бога, и он по несомненному опыту может сказать: «Ты окружаешь ложе моё и путь мой»; я чувствую Тебя на всех путях моих; «Сзади и спереди Ты объемлешь меня и полагаешь на мне руку Твою». Дух, или дыхание, Божий непосредственно вдыхается в новорождённую душу; и то же дыхание, которое исходит от Бога, возвращается к Нему. Как оно непрестанно принимается верой, так непрестанно возвращается любовью, молитвой, хвалой и благодарением; ибо любовь, хвала и молитва — дыхание каждой души, истинно рождённой от Бога. Этим новым духовным дыханием духовная жизнь не только поддерживается, но и возрастает день ото дня вместе с духовной силой, движением и ощущением; все чувства души теперь бодрствуют и способны различать духовное добро и зло.

9. «Очи его разумения» теперь «открыты», и он «видит Невидимого». Он видит «безмерное величие силы Его» и Его любви к верующим. Он видит, что Бог милостив к нему, грешнику, что примирён с ним через Сына Своей любви. Он ясно воспринимает и прощающую любовь Божию, и все Его «великие и драгоценные обетования». «Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил» и озаряет «его сердце», просвещая его «познанием славы Божией в лице Иисуса Христа». Вся тьма теперь миновала, и он пребывает во свете Божия лица.

10. Теперь его уши открыты, и голос Божий больше не зовёт напрасно. Он слышит небесное призвание и повинуется ему; знает голос своего Пастыря. Все его духовные чувства теперь пробуждены, он имеет ясное общение с невидимым миром и потому всё больше познаёт то, чего прежде «не приходило на сердце» ему представить. Теперь он знает, что такое мир Божий, что такое радость во Святом Духе, что такое любовь Божия, изливаемая в сердца верующих в Него через Иисуса Христа. Так, когда снята завеса, прежде преграждавшая свет и голос, познание и любовь Божию, рождённый от Духа, пребывая в любви, «пребывает в Боге, и Бог в нём».

II. 1. Рассмотрев смысл выражения «всякий, рождённый от Бога», остаётся, во-вторых, исследовать, в каком смысле он «не делает греха».

Тот, кто рождён от Бога так, как описано выше, кто непрестанно принимает в свою душу дыхание жизни от Бога, благодатное воздействие Его Духа, и непрестанно возвращает его; кто так верует и любит, верою воспринимая непрерывные действия Бога на свой дух и своего рода духовным ответным действием возвращая получаемую благодать в непрестанной любви, хвале и молитве, — не только не делает греха, пока так хранит себя, но и, пока это «семя пребывает в нём, не может грешить, потому что рождён от Бога».

2. Под грехом я понимаю здесь внешний грех, согласно простому, обычному значению слова: действительное, добровольное нарушение закона, открытого и написанного закона Божия; любой Божией заповеди, признаваемой таковой в самый момент её нарушения. Но «всякий, рождённый от Бога», пока пребывает в вере и любви, в духе молитвы и благодарения, не только не делает, но и не может делать такого греха. Пока он так верует в Бога через Христа, любит Его и изливает пред Ним своё сердце, он не может добровольно нарушить какую-либо Божию заповедь, говоря или делая то, что, как он знает, Бог запретил. Всё это время пребывающее в нём семя, эта любящая, молящаяся, благодарная вера, понуждает его воздерживаться от всего, что, как он знает, есть мерзость в очах Божиих.

3. Но здесь тотчас возникает затруднение, которое многим казалось непреодолимым и побуждало их отрицать ясное утверждение апостола и отказываться от преимущества детей Божиих.

В самом деле, очевидно, что люди, о которых нельзя отрицать, что они были истинно рождены от Бога, — ибо Дух Божий дал нам о них это непогрешимое свидетельство в Своём слове, — тем не менее не только могли грешить, но и грешили, притом грубым внешним грехом. Они нарушали ясные, известные им законы Божии, говоря или делая то, что, как они знали, Он запретил.

4. Так, Давид, несомненно, был рождён от Бога ещё до помазания на царство над Израилем. Он знал, в Кого уверовал; «был твёрд в вере, воздавая славу Богу». «Господь, — говорит он, — Пастырь мой; потому я ни в чём не буду нуждаться. Он будет пасти меня на зелёных пажитях и водить меня к водам утешения. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной» (Пс. 23:1). Он был исполнен любви, часто побуждавшей его восклицать: «Возлюблю Тебя, Господи, крепость моя! Господь — каменная твердыня моя и защита моя, рог спасения моего и прибежище моё» (Пс. 18:1). Он был человеком молитвы, изливая пред Богом душу при всех обстоятельствах жизни, и был обилен хвалой и благодарением. «Хвала Тебе, — говорит он, — непрестанно будет в устах моих» (Пс. 34:1); «Ты — Бог мой, и буду благодарить Тебя; Ты — Бог мой, и буду превозносить Тебя» (Пс. 118:28). И всё же такое чадо Божие могло грешить и согрешило, притом ужасными грехами прелюбодеяния и убийства. [14]

5. Даже после более обильного дарования Святого Духа, после того как «жизнь и нетление явлены через благовестие», у нас нет недостатка в столь же прискорбных примерах, несомненно записанных также для нашего наставления. Так, человек, которого сами апостолы — вероятно, потому, что он продал всё, что имел, и принёс вырученные деньги для помощи бедным братьям, — прозвали Варнавой, то есть сыном утешения (Деян. 4:36, 37); которого в Антиохии почтили тем, что из всех учеников избрали вместе с Савлом отвезти пособие братьям в Иудее (Деян. 11:29, 30); этот Варнава, по возвращении из Иудеи особым повелением Святого Духа торжественно «отделённый от других пророков и учителей на дело, к которому Бог призвал его» (Деян. 13:1–4), именно сопровождать великого апостола среди язычников и повсюду быть его сотрудником, — впоследствии, однако, столь резко спорил со святым Павлом (Деян. 15:35, 39), который при вторичном посещении братьев «не полагал взять с собою Иоанна, отставшего от них в Памфилии и не шедшего с ними на дело», что и сам оставил дело; «взял Иоанна и отплыл на Кипр» (Деян. 15:39), оставив того, с кем был столь непосредственным образом соединён Святым Духом.

6. Ещё более поразительный, чем оба предыдущих, пример приводит святой Павел в Послании к Галатам. Когда Пётр, престарелый, ревностный, первый из апостолов, один из трёх, особенно облагодетельствованных Господом, «пришёл в Антиохию, я лично противостал ему, потому что он подвергался нареканию. Ибо до прибытия некоторых от Иакова он ел с язычниками», обращёнными в христианскую веру, поскольку Бог особо научил его «не почитать ни одного человека скверным или нечистым» (Деян. 10:28). «А когда те пришли, стал отделяться, опасаясь обрезанных. Вместе с ним лицемерили и прочие иудеи, так что даже Варнава был увлечён их лицемерием. Но когда я увидел, что они не прямо поступают по истине Евангельской, то сказал Петру при всех: если ты, будучи иудеем, живёшь по-язычески», не соблюдая обрядового Моисеева закона, «то зачем язычников принуждаешь жить по-иудейски?» (Гал. 2:11). Здесь также явный, неоспоримый грех, совершённый человеком, несомненно рождённым от Бога. Но как согласовать это с утверждением святого Иоанна, если понимать его в очевидном буквальном смысле: «Всякий, рождённый от Бога, не делает греха»?

7. Я отвечаю тем, что уже давно было замечено: пока «рождённый от Бога хранит себя», что он способен делать по благодати Божией, «лукавый не прикасается к нему». Но если он не хранит себя, если не пребывает в вере, то может согрешить, как и всякий другой человек.

Поэтому легко понять, как любой из этих детей Божиих мог потерять свою твёрдость, а великая истина Божия, объявленная апостолом, всё же остаться твёрдой и непоколебимой. Он не «хранил себя» той благодатью Божией, которая была для него достаточна. Он падал шаг за шагом: сначала во внутренний грех упущения, не «возгревая дара Божия, бывшего в нём», не «бодрствуя в молитве», не «стремясь к цели, к почести вышнего звания»; затем — во внутренний грех деятельный, склоняя сердце ко злу, уступая какому-либо злому желанию или расположению; далее он утрачивал веру, видение прощающего Бога, а следовательно, и любовь к Богу; и, став тогда слабым, подобным всякому другому человеку, оказывался способен совершить даже внешний грех.

8. Поясним это конкретным примером. Давид был рождён от Бога и верою видел Бога. Он искренне любил Бога. Он мог правдиво сказать: «Кто мне на небе, кроме Тебя? И на земле никого и ничего не желаю в сравнении с Тобою». Однако в его сердце всё ещё оставалась та испорченность природы, которая есть семя всякого зла.

«Он прогуливался по кровле своего дома» (2 Цар. 11:2), вероятно, восхваляя Бога, Которого любила его душа, когда взглянул вниз и увидел Вирсавию. Он почувствовал искушение — мысль, склонявшую ко злу. Дух Божий не преминул обличить его в этом. Несомненно, он услышал и узнал предостерегающий голос; но в некоторой мере уступил мысли, и искушение стало брать над ним верх. Через это дух его осквернился; он всё ещё видел Бога, но уже не так ясно, как прежде. Он всё ещё любил Бога, но уже не в той степени, не с прежней силой и пламенностью чувства. И всё же Бог вновь останавливал его, хотя Дух Его был огорчён; голос Его, становясь всё тише, ещё шептал: «Грех лежит у двери; обратись ко Мне, и будешь спасён». Но он не хотел слышать; снова взглянул — не на Бога, а на запретный предмет, пока природа не превозмогла благодать и не разожгла похоть в его душе.

Теперь око его ума вновь закрылось, и Бог исчез из его поля зрения. Вера, божественное, сверхъестественное общение с Богом, и любовь к Богу прекратились вместе; тогда он ринулся вперёд, как конь в сражение, и сознательно совершил внешний грех.

9. Вы видите несомненный ход от благодати ко греху. Вот как он совершается шаг за шагом. (1.) Божественное семя любящей, побеждающей веры пребывает в рождённом от Бога. Он «хранит себя» по благодати Божией и «не может делать греха». (2.) Возникает искушение; от мира ли, от плоти или от дьявола — неважно. (3.) Дух Божий предупреждает его, что грех близок, и велит ещё усерднее бодрствовать в молитве. (4.) Он в некоторой мере уступает искушению, которое теперь начинает нравиться ему. (5.) Святой Дух огорчается; вера человека ослабевает, любовь к Богу охладевает. (6.) Дух обличает его строже и говорит: «Вот путь; иди по нему». (7.) Он отворачивается от болезненного для него голоса Божия и слушает приятный голос искусителя. (8.) Злое желание возникает и разрастается в его душе, пока вера и любовь не исчезают; тогда он становится способен совершить внешний грех, ибо сила Господня отошла от него.

10. Поясним это другим примером. Апостол Пётр был исполнен веры и Святого Духа и, этим храня себя, имел непорочную совесть пред Богом и людьми.

Ходя так в простоте и богоугодной искренности, он «до прибытия некоторых от Иакова ел с язычниками», зная, что очищенное Богом не скверно и не нечисто.

Но «когда они пришли», в его сердце возникло искушение «бояться обрезанных» — обращённых иудеев, ревностных к обрезанию и прочим обрядам Моисеева закона — и дорожить расположением и похвалой этих людей больше, чем похвалой Божией.

Дух предупредил его, что грех близок; тем не менее он в некоторой мере уступил ему, именно греховному страху перед людьми, и его вера и любовь соответственно ослабели.

Бог вновь обличил его за то, что он даёт место дьяволу. Но он не захотел внять голосу своего Пастыря, предался этому рабскому страху и тем угасил Духа.

Тогда Бог исчез из его взора, и, когда вера и любовь угасли, он совершил внешний грех. Поступая непрямо, не «по истине Евангельской», он «отделился» от своих братьев-христиан и своим дурным примером, если не советом, «принуждал даже язычников жить по-иудейски», снова запутываться в «иге рабства», от которого «Христос освободил их».

Итак, несомненно истинно, что рождённый от Бога, храня себя, не делает и не может делать греха; и всё же, если он не хранит себя, то может с жадностью предаваться всякому греху.

III. 1. Из предыдущих рассуждений мы можем научиться, во-первых, давать ясный и бесспорный ответ на вопрос, часто смущавший многих искренних сердцем: «Грех предшествует утрате веры или следует за нею? Чадо Божие сначала грешит и через это теряет веру? Или оно прежде теряет веру, чем становится способно согрешить?»

Отвечаю: утрате веры необходимо должен предшествовать по меньшей мере какой-либо грех упущения, какой-либо внутренний грех; но утрата веры должна предшествовать совершению внешнего греха.

Чем внимательнее верующий исследует собственное сердце, тем твёрже убедится в следующем: вера, действующая любовью, исключает и внутренний, и внешний грех из души, бодрствующей в молитве; однако даже тогда мы подвержены искушению, особенно тем грехом, который прежде легко опутывал нас. Если любящий взор души неуклонно устремлён к Богу, искушение вскоре исчезает. Но если нет, если мы exelkomenoi, как говорит апостол Иаков (Иак. 1:14), отвлекаемся от Бога собственным желанием и deleazomenoi, попадаемся на приманку настоящего или обещанного удовольствия, тогда это желание, зачав в нас, рождает грех; и, разрушив нашу веру этим внутренним грехом, низвергает нас прямо в сеть дьявола, так что мы можем совершить любой внешний грех.

2. Во-вторых, из сказанного мы можем узнать, что такое жизнь Божия в душе верующего, в чём именно она состоит и что непосредственно и необходимо в ней заключено. Она непосредственно и необходимо предполагает непрерывное вдохновение Святого Духа Божия: Бог вдыхает в душу, а душа выдыхает обратно то, что прежде получает от Него; непрерывное действие Бога на душу и ответное действие души к Богу; непрестанное присутствие Бога, любящего, прощающего Бога, являемое сердцу и воспринимаемое верой; и непрестанное возвращение Ему любви, хвалы и молитвы, принесение всех мыслей нашего сердца, всех слов нашего языка, всех дел наших рук, всего тела, души и духа в святую жертву, благоугодную Богу во Христе Иисусе.

3. Отсюда, в-третьих, можно заключить о безусловной необходимости этого ответного действия души, как бы его ни называли, для сохранения в ней божественной жизни. Ибо ясно видно, что Бог не продолжает действовать на душу, если душа не отвечает Богу. Правда, Он предваряет нас благословениями Своей благости. Он первым любит нас и открывается нам. Пока мы ещё далеко, Он зовёт нас к Себе и озаряет наши сердца. Но если тогда мы не любим Того, Кто прежде возлюбил нас; если не желаем внимать Его голосу; если отворачиваем от Него взор и не хотим внимать свету, который Он изливает на нас, — Дух Его не будет бороться вечно. Он постепенно отступит и оставит нас тьме собственных сердец. Он не будет продолжать вдыхать в нашу душу, если она не станет дышать Ему навстречу; если наша любовь, молитва и благодарение не вернутся к Нему как благоугодная Ему жертва.

4. Наконец, научимся следовать наставлению великого апостола: «Не гордись, но бойся». Будем бояться греха больше, чем смерти или ада. Будем с ревнивым, хотя и не мучительным, страхом остерегаться полагаться на собственные обманчивые сердца. «Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть». Даже ныне твёрдо стоящий в благодати Божией, в вере, побеждающей мир, всё же может впасть во внутренний грех и через него «потерпеть кораблекрушение в вере». И как легко тогда внешний грех снова возьмёт над ним власть! Поэтому ты, человек Божий, всегда бодрствуй, чтобы всегда слышать голос Божий! Бодрствуй, чтобы непрестанно молиться, во всякое время и во всяком месте изливая пред Ним сердце! Так ты будешь всегда веровать, всегда любить и никогда не делать греха.

(Произнесено в часовне на Уэст-стрит, Севен-Дайалс, в воскресенье, 24 ноября 1765 года.)

«Вот имя Его, которым будут называть Его: “Господь — оправдание наше”».

1. Как ужасны и как бесчисленны споры, возникшие из-за религии! И не только среди детей мира сего, среди тех, кто не знал, что такое истинная религия, но даже среди детей Божиих, испытавших «Царствие Божие внутри себя», вкусивших «праведность, мир и радость во Святом Духе». Сколько из них во все века, вместо того чтобы соединиться против общего врага, обращали оружие друг против друга и тем не только расточали драгоценное время, но и ранили дух друг друга, ослабляли друг другу руки и препятствовали великому делу их общего Учителя! Сколько немощных соблазнилось через это! Сколько хромлющих сбилось с пути! Сколько грешников укрепилось в пренебрежении ко всякой религии и в презрении к исповедующим её! И сколько «славных на земле» были вынуждены «плакать втайне»!

2. Чего не сделал бы, чего не перенёс бы всякий любящий Бога и ближнего, чтобы исправить это тяжкое зло, удалить распри из среды детей Божиих, восстановить или сохранить мир между ними? С чем, кроме доброй совести, счёл бы он слишком дорогим расстаться ради достижения этой драгоценной цели? И пусть мы не можем «прекратить брани во всём мире», пусть не можем примирить друг с другом всех детей Божиих, — всё же пусть каждый делает, что может, пусть внесёт в это дело хотя бы две лепты. Счастливы те, кто способен хоть в какой-то мере содействовать «миру и благоволению между людьми», особенно между добрыми людьми, между всеми стоящими под знаменем «Князя мира» и потому особенно обязанными, «если возможно с их стороны», «быть в мире со всеми людьми».

3. Значительным шагом к этой славной цели было бы помочь добрым людям понять друг друга. Множество споров возникает исключительно от недостатка понимания, от простого недоразумения. Нередко ни одна из спорящих сторон не понимает, что имеет в виду противник; вследствие этого каждый яростно нападает на другого, хотя действительного расхождения между ними нет. И всё же убедить их в этом не всегда легко, особенно когда страсти возбуждены; тогда это сопряжено с величайшей трудностью. Однако это не невозможно, особенно если, предпринимая попытку, мы не надеемся на себя, но всецело полагаемся на Того, для Кого всё возможно. Как скоро Он может рассеять облако, озарить их сердца и дать им понять и друг друга, и «истину, как она во Иисусе»!

4. Одно весьма существенное положение этой истины содержится в приведённых выше словах: «Вот имя Его, которым будут называть Его: ГОСПОДЬ — ОПРАВДАНИЕ НАШЕ». Эта истина глубоко входит в самую природу христианства и некоторым образом поддерживает всё его здание. О ней, несомненно, можно сказать то, что Лютер утверждает об истине, тесно с ней связанной: она есть articulus stantis vel cadentis ecclesiae; с нею христианская Церковь стоит или падает. Она, безусловно, столп и основание той веры, от которой одной приходит спасение, той кафолической, или всеобщей, веры, которая обретается во всех детях Божиих и которую «если кто не сохранит целой и неповреждённой, тот, несомненно, погибнет навеки».

5. Не следовало ли поэтому разумно ожидать, что, как бы ни расходились в других вопросах все именующие имя Христово, в этом они будут согласны? Но как далеко это от действительности! Едва ли найдётся другой вопрос, в котором согласия было бы так мало и в котором все исповедующие следование за Христом казались бы столь глубоко и непримиримо расходящимися. Я говорю казались, ибо твёрдо убеждён, что многие из них лишь кажутся несогласными. Расхождение больше в словах, нежели в мыслях; в суждениях они гораздо ближе друг к другу, чем в языке. А большое различие в языке действительно существует — не только между протестантами и папистами, но и между одними протестантами и другими; даже между теми, кто верует в оправдание верой и согласен как в этом, так и во всяком другом основном учении Евангелия.

6. Но если расхождение больше во мнении, нежели в действительном опыте, и больше в выражении, нежели во мнении, как же возможно, что даже дети Божии столь горячо спорят друг с другом об этом? Можно назвать несколько причин. Главная — непонимание друг друга, соединённое со слишком сильной привязанностью к собственным мнениям и особым способам выражения.

Чтобы хотя бы в некоторой мере устранить это и чтобы мы могли понять друг друга в данном вопросе, я с Божией помощью постараюсь показать:

I. Что такое праведность Христа.

II. Когда и в каком смысле она вменяется нам.

И закончу кратким и простым применением.

Итак, I. Что такое праведность Христа? Она двояка: Его божественная и Его человеческая праведность.

1. Его божественная праведность принадлежит Его божественной природе, поскольку Он есть ho on, Сущий; «над всеми Бог, благословенный вовеки»; Всевышний, Вечный, «равный Отцу по Божеству, хотя и меньший Отца по человечеству». Это Его вечная, сущностная, неизменная святость; Его бесконечная справедливость, милость и истина, во всём чём Он и Отец — одно.

Но я не думаю, что божественная праведность Христа непосредственно относится к настоящему вопросу. Полагаю, ныне немногие, если вообще кто-нибудь, отстаивают вменение нам этой праведности. Всякий, верующий в учение о вменении, понимает его главным образом, если не исключительно, применительно к Его человеческой праведности.

2. Человеческая праведность Христа принадлежит Ему по Его человеческой природе, поскольку Он есть «Посредник между Богом и человеком, Человек Христос Иисус». Она бывает внутренней и внешней. Его внутренняя праведность — образ Божий, запечатлённый во всех силах и способностях Его души. Это подобие Его божественной праведности в той мере, в какой она может быть сообщена человеческому духу. Это отображение божественной чистоты, божественной справедливости, милости и истины. Она включает любовь, благоговение и покорность Отцу, смирение, кротость, мягкость, любовь к погибшему человечеству и всякое другое святое и небесное расположение; и всё это — в высочайшей степени, без какого-либо недостатка или примеси несвятости.

3. Наименьшая часть Его внешней праведности состояла в том, что Он не делал ничего неправильного, не знал никакого внешнего греха и «не было лести в устах Его»; никогда не произнёс ни одного неподобающего слова и не совершил ни одного неподобающего поступка. До сих пор это лишь праведность, состоящая в отсутствии зла, хотя такая, какая никогда не принадлежала и не может принадлежать никому из рождённых женщиной, кроме Него одного. Но даже Его внешняя праведность заключалась и в положительном совершении добра: Он всё делал хорошо; в каждом слове Своего языка, в каждом деле Своих рук в точности исполнял «волю Пославшего Его». На протяжении всей жизни Он исполнял волю Божию на земле, как ангелы исполняют её на небесах. Всё, что Он делал и говорил, было совершенно правильным во всех обстоятельствах. Его послушание было совершенным в целом и в каждой части. «Он исполнил всякую правду». [15]

4. Но Его послушание заключало в себе больше этого: не только действие, но и страдание; перенесение всего, что было волей Божией, с того времени, как Он пришёл в мир, до того, как «грехи наши Сам вознёс Телом Своим на древо»; да, до того, как, совершив полное искупление за них, «преклонил главу и предал дух». Это обыкновенно называют страдательной праведностью Христа, а первое — Его деятельной праведностью. Но как деятельная и страдательная праведность Христа никогда в действительности не отделялись друг от друга, так и нам незачем разделять их ни в речи, ни даже в мысли. И именно по отношению к ним обеим вместе Иисус именуется «Господь — оправдание наше».

II. Но когда кто-либо из нас может поистине сказать: «Господь — оправдание наше»? Иными словами, когда праведность Христа вменяется нам и в каком смысле она вменяется?

1. Взгляните на весь мир: все живущие в нём люди — либо верующие, либо неверующие. Итак, первое, что не допускает спора между разумными людьми, таково: всем верующим вменяется праведность Христа, неверующим — нет.

Но когда она вменяется? Когда они веруют. В тот самый час праведность Христа становится их праведностью. Она вменяется каждому верующему, как только он уверует: вера и праведность Христа неразделимы. Ибо если он верует согласно Писанию, то верует в праведность Христа. Нет истинной, то есть оправдывающей, веры, предметом которой не была бы праведность Христа.

2. Правда, верующие могут говорить не одинаково, могут не употреблять одного и того же языка. Этого и не следует ожидать: мы не вправе разумно требовать этого от них. Тысячи обстоятельств могут вызвать различия в их способах выражения; но различие выражений не обязательно означает различие мыслей. Разные люди могут употреблять разные выражения и всё же иметь в виду одно и то же. Нет ничего обычнее, хотя мы редко достаточно учитываем это. Более того, даже одним и тем же людям нелегко употребить совершенно одинаковые выражения, говоря об одном и том же через значительный промежуток времени, хотя бы они и сохраняли те же мысли. Как же можем мы строго требовать от других употреблять в точности наши выражения?

3. Можно пойти ещё дальше: люди могут отличаться от нас не только выражениями, но и мнениями и всё же вместе с нами быть причастниками той же драгоценной веры. Возможно, они не имеют ясного понимания самого благословения, которым пользуются; представления их могут быть менее ясными, а опыт столь же подлинным, как наш. Между природными способностями людей, в особенности их разумением, существует огромное различие, и оно чрезвычайно увеличивается характером их воспитания. Уже одно это может породить невообразимые расхождения во мнениях о самых разных предметах; почему же не об этом, как и о всяком другом? Но всё же, хотя их мнения, равно как и выражения, могут быть спутанными и неточными, сердца их могут прилепляться к Богу через Сына Его любви, и они могут истинно иметь долю в Его праведности.

4. Поэтому будем оказывать другим всё то снисхождение, которого, будь мы на их месте, желали бы себе. Кто не знает — коснёмся вновь лишь этого обстоятельства — поразительной силы воспитания? И кто, зная её, может ожидать, что, допустим, член Римской церкви будет ясно мыслить или говорить об этом предмете? И всё же, если бы мы услышали даже от умирающего Беллармина, когда его спросили: «К кому из святых ты обратишься?», восклицание Fidere meritis Christi tutissimum; — «Безопаснее всего уповать на заслуги Христа», — стали бы мы утверждать, что, несмотря на свои ошибочные мнения, он не имел доли в Его праведности?

5. Но в каком смысле эта праведность вменяется верующим? В таком: все верующие получают прощение и принимаются Богом не ради чего-либо в них самих, не ради чего-либо, что было, есть или когда-либо может быть ими сделано, но всецело и исключительно ради того, что Христос совершил и претерпел за них. Повторяю: не ради чего-либо в них или сделанного ими, не ради собственной праведности или дел. «Не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости Он спас нас». «Благодатью вы спасены через веру, не от дел, чтобы никто не хвалился», — но всецело и исключительно ради того, что Христос совершил и претерпел за нас. Мы «получаем оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Иисусе Христе». И это не только средство обретения Божия благоволения, но и пребывания в нём. Так мы впервые приходим к Богу; тем же путём приходим к Нему и впоследствии. Мы идём одним и тем же новым и живым путём, пока наш дух не возвратится к Богу.

6. Именно в это учение я неизменно веровал и ему учил почти двадцать восемь лет. Его я обнародовал для всего мира в 1738 году и с тех пор ещё десять или двенадцать раз следующими и многими другими подобными словами, взятыми из «Гомилий» нашей Церкви: «В нашем оправдании необходимо соединяются следующие вещи: со стороны Бога — Его великая милость и благодать; со стороны Христа — удовлетворение Божией справедливости; с нашей стороны — вера в заслуги Христа. Поэтому благодать Божия не исключает праведности Божией в нашем оправдании, но исключает лишь человеческую праведность как заслуживающую наше оправдание». «Слова, что мы оправдываемся одной верой, сказаны, чтобы решительно устранить всякую заслугу наших дел и всецело приписать заслугу и достоинство, которыми приобретено наше оправдание, одному Христу. Наше оправдание даётся даром, единственно по милости Божией. Ибо, поскольку весь мир не мог уплатить ни малейшей части нашего выкупа, Ему было угодно, без всякой нашей заслуги, приготовить для нас Тело и Кровь Христа, которыми мог бы быть уплачен наш выкуп и удовлетворена Его справедливость. Поэтому Христос ныне есть праведность всех истинно верующих в Него».

7. Гимны, опубликованные год или два спустя и с тех пор несколько раз переизданные, что ясно свидетельствует о неизменности моего суждения, говорят совершенно то же самое. Привести все соответствующие места значило бы переписать значительную часть этих томов. Возьмите один пример за все, перепечатанный семь лет назад, пять лет назад, два года назад и несколько месяцев назад:

Весь гимн от начала до конца выражает ту же мысль.

8. В «Проповеди об оправдании», опубликованной девятнадцать лет назад и снова семь или восемь лет назад, я выражаю то же самое следующими словами (с. 55): «Ввиду того, что Сын Божий “вкусил смерть за каждого человека”, Бог ныне “примирил с Собою мир, не вменяя людям” прежних “преступлений их”. Поэтому ради Своего возлюбленного Сына, ради того, что Он совершил и претерпел за нас, Бог ныне благоволит при одном-единственном условии, которое Сам же даёт нам силы исполнить, и снять наказание, должное за наши грехи, и вернуть нас в Своё благоволение, и восстановить наши мёртвые души к духовной жизни как залогу жизни вечной».

9. Ещё подробнее и определённее это выражено в «Трактате об оправдании», который я издал в прошлом году: «Если понимать выражение “вменение праведности Христа” как дарование, так сказать, праведности Христа, включающей Его послушание, как страдательное, так и деятельное, в её плодах, то есть в приобретённых ею преимуществах, благословениях и благах, тогда можно сказать, что верующий оправдывается вменённой ему праведностью Христа. Смысл таков: Бог оправдывает верующего ради праведности Христа, а не ради какой-либо его собственной праведности. Так и Кальвин (“Наставление”, кн. 2, гл. 17): “Христос Своим послушанием приобрёл и заслужил для нас благодать, или благоволение Бога Отца”. И ещё: “Христос Своим послушанием приобрёл, или купил, для нас праведность”. И снова: “Все подобные выражения — что мы оправдываемся благодатью Божией, что Христос есть наша праведность, что праведность приобретена для нас смертью и воскресением Христа — означают одно и то же: праведность Христа, и Его деятельная, и Его страдательная праведность, есть заслуживающая причина нашего оправдания и приобрела нам от Бога то, чтобы, уверовав, мы были признаны Им праведными”» (с. 5).

10. Но, быть может, кто-нибудь возразит: «Однако вы утверждаете, что вера вменяется нам в праведность». Святой Павел утверждает это снова и снова, потому утверждаю и я. Вера вменяется в праведность каждому верующему, именно вера в праведность Христа; но это в точности то же самое, что сказано прежде. Ибо под этим выражением я понимаю не больше и не меньше, чем то, что мы оправдываемся верой, а не делами; или что каждый верующий получает прощение и принимается Богом единственно ради того, что Христос совершил и претерпел.

11. Но разве верующий не облечён, не одет в праведность Христа? Несомненно. Поэтому приведённые выше слова — язык всякого верующего сердца:

Иисус, Твоя Кровь и праведность

Моя краса, мой славный наряд. То есть: «Ради Твоей деятельной и страдательной праведности я прощён и принят Богом».

Но разве мы не должны снять грязные лохмотья собственной праведности, прежде чем сможем облечься в непорочную праведность Христа? Конечно, должны; то есть, говоря прямо, мы должны покаяться, прежде чем сможем уверовать в Евангелие. Мы должны отрешиться от упования на самих себя, прежде чем сможем истинно положиться на Христа. Мы должны отбросить всякую уверенность в собственной праведности, иначе не сможем иметь истинного упования на Его праведность. Пока мы не избавимся от надежды на что-либо, что делаем сами, мы не можем всецело уповать на совершённое и претерпленное Им. Сначала мы принимаем в самих себе смертный приговор; затем уповаем на Того, Кто жил и умер за нас.

12. Но разве вы не верите во внутренне присущую человеку праведность? Да, на её надлежащем месте: как в плод нашего принятия Богом, а не в его основание; как в следствие вменённой праведности, а не как в её замену. То есть я верую, что Бог насаждает праведность в каждом, кому вменяет её. Я верую, что «Иисус Христос сделался для нас от Бога освящением», как и «праведностью»; или что Бог освящает, равно как и оправдывает, всех верующих в Него. Те, кому вменяется праведность Христа, становятся праведными Духом Христовым, обновляются в образе Божием, «по подобию, в котором были сотворены, в праведности и истинной святости».

13. Но разве вы не ставите веру на место Христа или Его праведности? Нисколько. Я особенно забочусь о том, чтобы каждому отвести надлежащее место. Праведность Христа — всецелое и единственное основание всей нашей надежды. Именно верою Святой Дух даёт нам способность строить на этом основании. Бог дарует эту веру; в то же мгновение мы принимаемся Богом, однако не ради этой веры, а ради того, что Христос совершил и претерпел за нас. Как видите, каждое занимает надлежащее место и одно не противоречит другому. Мы веруем, любим, стараемся непорочно ходить во всех заповедях Господних; и всё же:

14. Поэтому я столь же мало отрицаю праведность Христа, как и Его Божество; и обвинять меня в отрицании одного столь же справедливо, как в отрицании другого. Не отрицаю я и вменённой праведности: это ещё одно недоброжелательное и несправедливое обвинение. Я всегда утверждал и доныне непрестанно утверждаю, что праведность Христа вменяется каждому верующему. Кто же отрицает её? Все неверующие, крещёные и некрещёные; все утверждающие, что славное Евангелие Господа нашего Иисуса Христа — хитросплетённая басня; все социниане и ариане; все отрицающие верховное Божество искупившего их Господа. Они, следовательно, отрицают Его божественную праведность, поскольку считают Его простым творением; и отрицают вменение Его человеческой праведности кому бы то ни было, поскольку верят, что каждый принимается за собственную праведность.

15. Человеческая праведность Христа, по крайней мере её вменение как всецелой и единственной заслуживающей причины оправдания грешника пред Богом, отрицается также членами Римской церкви, всеми из них, кто верен принципам своей церкви. Но, несомненно, среди них немало людей, чей опыт выходит за пределы их принципов; которые, хотя и далеко не точно выражаются, всё же чувствуют то, чего не умеют выразить. Да, хотя их понятия об этой великой истине столь же неотработанны, как и выражения, сердцем они веруют; уповают на одного Христа и для нынешнего, и для вечного спасения.

16. К ним можно отнести и тех в реформатских церквах, кого обыкновенно называют мистиками. Одним из главных среди них в нынешнем столетии, по крайней мере в Англии, был г-н Лоу. Хорошо известно, что он решительно и ревностно отрицал вменение праведности Христа, столь же ревностно, как Роберт Баркли, который не стесняется говорить: «Вменённая праведность! Вменённая бессмыслица!» Того же мнения держится основная часть людей, известных под именем квакеров. Более того, большинство называющих себя членами Англиканской церкви либо совершенно не знакомы с вопросом и ничего не знают о вменённой праведности, либо отрицают её вместе с оправданием верою как разрушительные для добрых дел. К ним можно добавить значительное число людей, обыкновенно именуемых анабаптистами, вместе с тысячами пресвитериан и индепендентов, недавно просвещённых сочинениями д-ра Тейлора. О последних мне не поручено выносить какой-либо приговор; я оставляю их Сотворившему их. Но кто осмелится утверждать, что все мистики, в частности такой, как г-н Лоу, все квакеры, все пресвитериане или индепенденты и все члены Англиканской церкви, чьи мнения или выражения не отличаются ясностью, лишены всякого христианского опыта? Что, следовательно, все они находятся под осуждением, «без надежды, без Бога в мире»? Как бы ни были спутанны их представления, как бы ни был неточен их язык, разве не может среди них быть много людей, чьи сердца правы пред Богом и которые на деле знают «Господа — оправдание наше»?

17. Но, благословен Бог, мы не принадлежим к тем, чьи понятия и выражения столь темны. Мы не отрицаем ни самого выражения, ни того, что оно означает, но не желаем навязывать его другим. Пусть употребляют его или иные выражения, которые считают более точно соответствующими Писанию, лишь бы сердце их в надежде на прощение, благодать и славу опиралось только на то, что Христос совершил и претерпел. Не могу выразить это лучше, чем словами г-на Херви, достойными быть написанными золотыми буквами: «Мы не заботимся о каком-либо особом наборе выражений. Пусть только люди смиряются, как кающиеся преступники, у ног Христа и полагаются на Его заслуги, как преданные Ему получатели содержания, — и они, несомненно, на пути к блаженному бессмертию».

18. Есть ли нужда, есть ли возможность сказать больше? Будем лишь держаться этого заявления — и все распри о том или ином «особом выражении» будут вырваны с корнем. Держитесь этого: «Все смиряющиеся, как кающиеся преступники, у ног Христа и полагающиеся на Его заслуги, как преданные Ему получатели содержания, находятся на пути к блаженному бессмертию». И где тогда место спору? Кто это отрицает? Разве не все мы сходимся на этом основании? О чём же нам препираться? Миролюбивый человек предлагает здесь условия примирения всем спорящим сторонам. Лучших мы не желаем; принимаем эти условия, подписываемся под ними сердцем и рукой. Кто откажется это сделать — заметьте такого человека! Он враг мира, возмутитель Израиля, нарушитель покоя Церкви Божией.

19. Между тем мы опасаемся вот чего: как бы кто-нибудь не употребил выражение «праведность Христа» или «праведность Христа вменяется мне» для прикрытия своей неправедности. Мы тысячу раз видели подобное. Человека, допустим, обличали в пьянстве. «О, — говорил он, — я не притязаю на собственную праведность; Христос — моя праведность». Другому говорили, что «вымогатели и неправедные Царства Божия не наследуют». Он отвечал с полной уверенностью: «Сам по себе я неправеден, но во Христе имею непорочную праведность». И так, хотя человек столь же далёк от христианских дел, как и от христианских расположений; хотя не имеет чувствований, бывших во Христе, и ни в чём не поступает так, как поступал Он, — всё же обладает непроницаемой для всякого обличения бронёй в том, что называет «праведностью Христа».

20. Именно множество таких прискорбных примеров заставляет нас сдержанно пользоваться этими выражениями. И я не могу не обратиться ко всем вам, часто употребляющим их, и не умолять вас именем Бога, нашего Спасителя, Которому вы принадлежите и служите, усердно предостерегать всех ваших слушателей от этого проклятого злоупотребления ими. О, предостерегите их — быть может, они услышат ваш голос — от того, чтобы «оставаться во грехе, дабы умножилась благодать»! Предостерегите их от превращения «Христа в служителя греха», от упразднения торжественного определения Божия: «Без святости никто не увидит Господа» — пустой мечтой, будто они святы во Христе! О, предупредите их: если они остаются неправедными, праведность Христа не принесёт им никакой пользы! Громко возгласите — разве нет причины? — что праведность Христа вменяется нам именно для того, чтобы «праведность закона исполнилась в нас» и чтобы мы «жили целомудренно, праведно и благочестиво в нынешнем веке».

Остаётся лишь краткое и простое применение. Прежде всего я хотел бы обратиться к вам, кто яростно противится этим выражениям и готов осудить всех употребляющих их как антиномистов. Но не значит ли это слишком сильно перегибать лук в противоположную сторону? Зачем осуждать всех, кто говорит не в точности так, как вы? Зачем ссориться с ними за то, что они пользуются нравящимися им выражениями, более чем им — с вами за такую же свободу? Или, если они и ссорятся с вами по этой причине, не подражайте нетерпимости, которую осуждаете. По крайней мере предоставьте им ту свободу, которую они должны предоставить вам. И зачем сердиться на выражение? «О, им злоупотребляли!» А каким выражением не злоупотребляли? Однако злоупотребление можно устранить, сохранив употребление. Прежде всего непременно удерживайте важный смысл, заключённый в этом выражении: «Все блага, которыми я пользуюсь, всё, на что надеюсь во времени и в вечности, даётся мне всецело и исключительно ради того, что Христос совершил и претерпел за меня».

Во-вторых, я хотел бы добавить несколько слов для вас, кто любит эти выражения. Позвольте спросить: разве я признаю недостаточно? Чего большего может пожелать разумный человек? Я признаю весь смысл, за который вы стоите: всякое благословение мы имеем через праведность Бога, нашего Спасителя. Я позволяю вам употреблять любые выражения по вашему выбору, пусть даже тысячу раз, — только ограждая их от страшного злоупотребления, предотвращение которого столь же близко касается вас, как и меня. Я сам часто пользуюсь обсуждаемым выражением — «вменённая праведность» — и часто вкладываю его и подобные ему выражения в уста целого собрания. Но предоставьте мне в этом свободу совести, право личного суждения. Позвольте мне употреблять его всякий раз, когда я считаю его предпочтительнее любого другого, и не сердитесь, если я не нахожу уместным повторять одно выражение каждые две минуты. Вы можете делать это, если желаете, но не осуждайте меня за то, что я так не делаю. Не изображайте меня из-за этого папистом или «врагом праведности Христа». Терпите меня, как я терплю вас; иначе как нам «исполнить закон Христов»? Не поднимайте трагических воплей, словно я «подрываю самые основания христианства». Кто так поступает, причиняет мне великую несправедливость; да не вменит ему этого Господь! Я полагаю и уже многие годы полагал в точности то же основание, что и вы. И действительно, «никто не может положить другого основания, кроме положенного, которое есть Иисус Христос». На нём я, как и вы, строю внутреннюю и внешнюю святость, именно верою. Поэтому не допускайте в сердце ни неприязни, ни недоброжелательства, ни даже отчуждения или холодности. Если бы и было различие мнений, где наша религия, если мы не умеем сами мыслить и позволять мыслить другим? Что мешает вам простить меня так же легко, как мне — вас? Тем более когда есть лишь различие выражений? Да и едва ли даже это: весь спор лишь о том, следует ли чаще или реже употреблять определённый оборот речи. Поистине нужно сильно желать спорить друг с другом, чтобы сделать это предметом раздора! О, не будем больше ради подобных пустяков давать нашим общим врагам повод к хуле! Лучше наконец лишим повода тех, кто ищет повода! Соединим наконец — о, почему этого не было сделано прежде? — сердца и руки в служении нашему великому Учителю. Имея «одного Господа, одну веру, одну надежду нашего призвания», будем все укреплять друг другу руки в Боге и единым сердцем и едиными устами объявим всему человечеству: «ГОСПОДЬ — ОПРАВДАНИЕ НАШЕ».

«Увидев народ, Он взошёл на гору; и, когда сел, приступили к Нему ученики Его. И Он, отверзши уста Свои, учил их, говоря: “Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся”».

1. К тому времени наш Господь уже «обошёл всю Галилею» (Матф. 4:23), начав с того времени, «когда Иоанн был заключён в темницу» (Матф. 4:12), не только «уча в синагогах их и проповедуя Евангелие Царствия», но и «исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в народе». Естественным следствием стало то, что «за Ним следовало множество народа из Галилеи и Десятиградия, и Иерусалима, и Иудеи, и из-за Иордана» (Матф. 4:25). «И, увидев народ», которого не вместила бы никакая синагога, даже будь она поблизости, «Он взошёл на гору», где было место для всех приходящих к Нему отовсюду. «И, когда сел», по обычаю иудеев, «приступили к Нему ученики Его. И Он, отверзши уста Свои», — выражение, обозначающее начало торжественной речи, — «учил их, говоря...»

2. Заметим, Кто здесь говорит, чтобы внимать тому, как мы слушаем. Это Господь неба и земли, Творец всего, Который как таковой имеет право распоряжаться всеми Своими творениями; Господь, наш Владыка, Чьё Царство от века и владычество над всем; великий Законодатель, вполне способный обеспечить исполнение всех Своих законов, ибо Он «может спасти и погубить», даже наказать «вечной погибелью от лица Своего и от славы могущества Своего». Это вечная Премудрость Отца, знающая, из чего мы созданы, понимающая самое сокровенное наше устроение; знающая наши отношения к Богу, друг к другу и к каждому сотворённому Богом существу, а следовательно, и то, как приспособить каждый предписываемый Им закон ко всем обстоятельствам, в которые Он нас поставил. Это Тот, Кто «благ ко всякому человеку, Чья милость — на всех делах Его»; Бог любви, Который, умалив Себя и совлекшись вечной славы, исшёл от Отца, чтобы объявить Его волю сынам человеческим, и затем снова идёт к Отцу; Который послан Богом «открыть глаза слепым и просветить сидящих во тьме». Это великий Пророк Господень, о Котором Бог давно торжественно объявил: «Кто не послушает слов Моих, которые Он будет говорить Моим именем, с того Я взыщу» (Втор. 18:19); или, как выражается апостол: «Всякая душа, которая не послушает Пророка того, истребится из народа» (Деян. 3:23).

3. Чему же Он учит? Сын Божий, пришедший с небес, показывает нам здесь путь на небо, к месту, которое Он приготовил для нас, к славе, которую имел прежде бытия мира. Он учит нас истинному пути в жизнь вечную, царскому пути, ведущему в Царство, единственному истинному пути, ибо другого нет: все прочие пути ведут в погибель. Зная, Кто Говорящий, мы вполне уверены, что Он объявил полную и совершенную волю Божию. Он не произнёс ни йоты лишней, ничего сверх принятого от Отца; и не сказал меньше необходимого, не уклонился от возвещения всей воли Божией; тем более не сказал ничего неверного, ничего противного воле Пославшего Его. Все Его слова истинны и правы во всём и пребудут твёрдыми во веки веков.

И легко заметить, что, объясняя и подтверждая эти верные и истинные слова, Он заботится об опровержении не только заблуждений книжников и фарисеев, бывших тогда ложными толкованиями, которыми иудейские учители того века искажали слово Божие, но и всех несовместимых со спасением практических заблуждений, какие когда-либо возникнут в христианской Церкви; всех толкований, которыми так называемые христианские учители любого века или народа будут искажать слово Божие и учить неосторожные души искать смерти в заблуждениях своей жизни.

4. Отсюда мы естественно переходим к вопросу, кого Он здесь учит. Не одних апостолов: иначе Ему не нужно было бы восходить на гору. Комната в доме Матфея или любого из учеников вместила бы двенадцать. Да и ничто не указывает, что приступившие к Нему ученики были только двенадцатью. Выражение hoi mathetai autou без всякой натяжки может означать всех желавших учиться у Него. Но чтобы совершенно устранить сомнение, сделать неоспоримо ясным, что в словах «отверзши уста Свои, учил их» слово их включает всё множество народа, взошедшее с Ним на гору, достаточно обратить внимание на заключительные стихи седьмой главы: «И когда Иисус окончил слова сии, народ» (hoi ochloi) «дивился учению Его», или наставлению, «ибо Он учил их», народ, «как власть имеющий, а не как книжники».

И не только тому множеству, которое было с Ним на горе, Он ныне преподавал путь спасения, но всем сынам человеческим, всему человеческому роду, ещё не рождённым детям, всем грядущим поколениям до самого конца мира, которым когда-либо доведётся услышать слова этой жизни.

5. В отношении некоторых частей последующего поучения это признают все. Например, никто не отрицает, что сказанное о нищете духа относится ко всему человечеству. Но многие предполагали, что другие части касаются лишь апостолов, первых христиан или служителей Христовых и никогда не предназначались для большинства людей, которые, следовательно, не имеют к ним никакого отношения.

Однако не вправе ли мы спросить, кто сказал им, будто некоторые части этого поучения касаются лишь апостолов, христиан апостольского века или служителей Христовых? Голых утверждений недостаточно для доказательства столь важного положения. Разве Сам наш Господь научил нас, что некоторые части Его речи не касаются всего человечества? Несомненно, будь это так, Он сказал бы нам; Он не мог упустить столь необходимого разъяснения. Но сказал ли Он? Где? В самом поучении? Нет: здесь нет ни малейшего намёка на это. Сказал ли Он в другом месте, в какой-либо другой Своей речи? Во всём, что Он когда-либо говорил народу или ученикам, мы не находим ни одного слова, хотя бы отдалённо указывающего на это. Оставил ли такое наставление в записи кто-нибудь из апостолов или других богодухновенных писателей? Ничего подобного. Во всех изречениях Божиих не найти утверждения такого рода. Кто же эти люди, настолько более мудрые, чем Бог, столь далеко мудрствующие сверх написанного?

6. Быть может, они скажут, что сам смысл дела требует такого ограничения. Если требует, то по одной из двух причин: без подобного ограничения поучение либо оказалось бы явно нелепым, либо противоречило бы какому-либо другому месту Писания. Но дело обстоит иначе. Когда мы перейдём к исследованию отдельных положений, ясно обнаружится, что нет никакой нелепости в применении ко всему человечеству всего сказанного здесь нашим Господом. Не возникнет и противоречия ни с чем иным, сказанным Им, или с каким-либо другим местом Писания. Более того, выяснится, что к людям вообще следует применять либо все части этого поучения, либо ни одной, ибо все они соединены между собою, связаны, как камни свода, из которого нельзя вынуть ни одного, не разрушив всего сооружения.

7. Наконец, можно заметить, как наш Господь здесь учит. Поистине, как всегда, но особенно теперь, Он говорит так, «как никогда человек не говорил». Не так, как древние святые мужи, хотя и они говорили, «будучи движимы Духом Святым». Не так, как Пётр, Иаков, Иоанн или Павел: они действительно были мудрыми строителями в Его Церкви, но всё же и в этом, в степени небесной мудрости, раб не равен своему Господу. Более того, даже не так, как Он Сам в какое-либо другое время или при ином случае. Не видно, чтобы когда-либо в другое время или в другом месте Он намеревался сразу изложить весь замысел Своей религии, дать нам полный обзор христианства, подробно описать природу той святости, без которой никто не увидит Господа. Отдельные её стороны Он действительно описывал по тысяче разных поводов; но нигде, кроме этого места, не давал намеренно общего обзора целого. Более того, ничего подобного мы не имеем во всей Библии, если только не сделать исключение для краткого очерка святости, данного Богом Моисею на горе Синай в тех Десяти Словах, или Заповедях. Но даже здесь как велико различие между тем и другим! «Прославленное даже не оказалось славным с сей стороны, по причине преимущественной славы» (2 Кор. 3:10).

8. Прежде всего, с какой поразительной любовью Сын Божий открывает здесь человеку волю Своего Отца! Он не приводит нас снова «к горе, пылающей огнём, ни ко мраку, тьме и буре». Он не говорит, как тогда, когда «возгремел с небес», когда Всевышний «дал гром Свой, град и угли огненные». Теперь Он обращается к нам тихим, кротким голосом: «Блаженны», или счастливы, «нищие духом». Счастливы плачущие, кроткие, алчущие праведности, милостивые, чистые сердцем; счастливы в конце пути и на пути, счастливы в этой жизни и в жизни вечной! Словно Он говорит: «Кто желает жить и хотел бы видеть добрые дни? Вот, Я показываю вам то, чего жаждет ваша душа! Вот путь, который вы так долго напрасно искали: путь приятности, стезя к тихому, радостному миру, к небу здесь, внизу, и к небу горнему!»

9. И в то же время с какой властью Он учит! По праву могли они сказать: «Не как книжники». Заметьте манеру — хотя словами её не выразить, — облик, с которым Он говорит! Не как Моисей, раб Божий, не как Авраам, друг Его, не как кто-либо из пророков или кто-либо из сынов человеческих. Здесь нечто большее, чем человеческое, большее, чем может принадлежать какому-либо сотворённому существу. Это речь Творца всего! Бог, Бог является! Да, o oN, Бытие всех существ, ИЕГОВА, Самосущий, Всевышний, Бог над всеми, благословенный вовеки!

10. Это божественное поучение, изложенное в совершеннейшем порядке, где каждая последующая часть поясняет предыдущие, обыкновенно и вполне уместно делят на три главные части: первую, содержащуюся в пятой главе, вторую — в шестой, третью — в седьмой. В первой вся сущность истинной религии изложена в восьми положениях, которые в следующих частях пятой главы объясняются и ограждаются от ложных человеческих толкований. Во второй даны правила того правильного намерения, которое нам следует сохранять во всех внешних поступках, без примеси мирских желаний или тревожных забот даже о необходимом для жизни. В третьей находятся предостережения против главных препятствий религии, завершаемые применением всего сказанного.

I. 1. Прежде всего наш Господь излагает сущность всей истинной религии в восьми положениях, которые затем до конца пятой главы объясняет и ограждает от ложных человеческих толкований.

Некоторые предполагали, что в них Он намеревался указать последовательные ступени христианского пути, шаги, которые христианин делает один за другим на пути в обетованную землю; другие — что все перечисленные здесь положения во всякое время принадлежат каждому христианину. Почему бы не признать и то и другое? В чём их несовместимость? Несомненно верно, что и нищета духа, и всякое другое упомянутое здесь расположение во всякое время в большей или меньшей степени присутствуют в каждом истинном христианине. И столь же верно, что подлинное христианство всегда начинается с нищеты духа и идёт далее в указанном здесь порядке, пока «человек Божий не станет совершенным». Мы начинаем с низшего из этих даров Божиих, но так, чтобы не оставлять его, когда Бог призывает нас подняться выше; напротив, «чего уже достигли, того держимся», стремясь к ещё предстоящему, к высшим Божиим благословениям во Христе Иисусе.

2. Основание всего — нищета духа; поэтому с неё наш Господь и начинает: «Блаженны, — говорит Он, — нищие духом, ибо их есть Царство Небесное».

Не лишено вероятности предположение, что наш Господь взглянул на окружавших Его и, заметив, что среди них мало богатых, но скорее бедняки мира сего, воспользовался этим как поводом перейти от временного к духовному. «Блаженны, — говорит Он, — нищие духом»; или счастливы, ибо так следовало бы передать это слово и в этом, и в последующих стихах. Он не говорит о бедных по внешнему положению: возможно, некоторые из них столь же далеки от счастья, как монарх на престоле. Он говорит о «нищих духом», о тех, кто, каковы бы ни были внешние обстоятельства, имеет то расположение сердца, которое есть первый шаг ко всякому истинному, прочному счастью в этом мире или в будущем.

3. Некоторые полагали, что под нищими духом здесь понимаются любящие бедность, свободные от корыстолюбия и сребролюбия, скорее боящиеся богатства, нежели желающие его. Быть может, к такому суждению их привело то, что они ограничили свои мысли самим выражением; или размышление над веским замечанием святого Павла, что «корень всех зол есть сребролюбие». Отсюда многие полностью отказались не только от богатств, но и от всех мирских благ. Отсюда, по-видимому, возникли и обеты добровольной бедности в Римской церкви: предполагалось, что столь высокая степень этой основополагающей благодати должна быть большим шагом к «Царству Небесному».

Но эти люди, по-видимому, не заметили, во-первых, что выражение святого Павла следует понимать с некоторым ограничением; иначе оно неверно, ибо сребролюбие — не корень, не единственный корень всякого зла. В мире тысячи других корней зла, как ежедневно показывает печальный опыт. Смысл его слов может быть только в том, что это корень весьма многих зол, быть может, большего числа, чем любой другой отдельный порок. Во-вторых, такое понимание выражения «нищие духом» совершенно не соответствует нынешнему замыслу нашего Господа — заложить общее основание для всего здания христианства; замыслу, которому никак не отвечало бы предостережение против одного частного порока. Поэтому, даже если бы такое понимание и составляло часть Его смысла, оно никак не могло бы быть всем смыслом. В-третьих, его нельзя считать даже частью Его смысла, не обвиняя Господа в явной тавтологии: если нищета духа есть лишь свобода от корыстолюбия, сребролюбия или желания богатства, она совпала бы с тем, что Он упоминает позднее, и была бы только одной стороной чистоты сердца.

4. Кто же такие «нищие духом»? Несомненно, смиренные; знающие самих себя; обличённые во грехе; те, кому Бог даровал первое покаяние, предшествующее вере во Христа.

Такой человек больше не может сказать: «Я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды», ибо теперь знает, что он «несчастен, беден, жалок, слеп и наг». Он убеждён, что действительно духовно нищ, что в нём не пребывает никакого духовного блага. «Во мне, — говорит он, — не живёт доброе», но всякое зло и мерзость. Он глубоко чувствует отвратительную проказу греха, которую принёс с собой из чрева матери, которая покрывает всю его душу и совершенно развращает все её силы и способности. Он всё яснее видит злые расположения, вырастающие из этого злого корня: гордость и надменность духа, постоянную склонность думать о себе выше, чем следует; тщеславие, жажду человеческого уважения или чести; ненависть или зависть, ревность или мстительность, гнев, злобу или горечь; врождённую вражду против Бога и человека, проявляющуюся в десяти тысячах видов; любовь к миру, своеволие, неразумные и вредные желания, прилипшие к самой глубине его души. Он сознаёт, как тяжко согрешал языком: если и не нечестивыми, непристойными, лживыми или злыми словами, то речами, не бывшими «добрыми для назидания», не способными «доставить благодать слушающим» и потому в Божией оценке совершенно гнилыми, огорчавшими Его Святого Духа. И злые дела его теперь также всегда пред ним; если он станет перечислять их, окажется больше, чем он способен выразить. С тем же успехом он мог бы взяться считать капли дождя, песок морской или дни вечности. [16]

5. Теперь и вина его пред лицом его. Он знает, какого наказания заслуживает хотя бы за свой плотской ум, за полную, всеобщую испорченность своей природы; тем более за все злые желания и мысли, за все греховные слова и поступки. Ни на миг он не может усомниться, что малейшее из них заслуживает осуждения в геенну, «червя неумирающего и огня неугасимого». Прежде всего тяжким бременем лежит на нём вина того, что он «не верует во имя Единородного Сына Божия». «Как, — говорит он, — избегну я, пренебрегающий столь великим спасением?» «Неверующий уже осуждён», и «гнев Божий пребывает на нём».

6. Но что даст он взамен души своей, подпавшей под праведное возмездие Божие? «С чем предстанет пред Господом?» Как заплатит Ему свой долг? Если бы с этого мгновения он стал совершенно повиноваться каждой Божией заповеди, это не загладило бы ни одного греха, ни одного прежнего акта непослушания, ибо с этого мгновения и на всю вечность он и так обязан Богу всем служением, какое только способен нести; даже если бы он отдал всё это, оно никак не возместило бы того, что он должен был сделать прежде. Поэтому он видит свою полную беспомощность в отношении искупления прошлых грехов, полную неспособность чем-либо возместить Богу ущерб, внести какой-либо выкуп за собственную душу.

Но если бы Бог простил ему всё прошлое при одном условии — больше не грешить, в будущем совершенно и постоянно исполнять все Его повеления, — он хорошо знает, что это не принесло бы ему никакой пользы, ибо такого условия он никогда не смог бы исполнить. Он знает и чувствует, что не способен соблюдать даже внешние Божии заповеди, поскольку их невозможно исполнять, пока сердце остаётся в своей природной греховности и испорченности: худое дерево не может приносить добрых плодов. Но очистить грешное сердце он не может; человекам это невозможно. Поэтому он совершенно не знает даже, как начать ходить путём Божиих заповедей. Он не знает, как сделать на этом пути хотя бы шаг вперёд. Окружённый грехом, скорбью и страхом, не находя выхода, он может лишь воскликнуть: «Господи, спаси, или я погибну!»

7. Итак, нищета духа, поскольку она означает первый шаг на предлежащем нам поприще, есть верное сознание наших внутренних и внешних грехов, нашей вины и беспомощности. Некоторые чудовищным образом назвали это «добродетелью смирения», тем самым уча нас гордиться знанием того, что мы заслуживаем осуждения! Но выражение нашего Господа совершенно иного рода; оно сообщает слушателю лишь понятие полной нужды, неприкрытого греха, беспомощной вины и бедствия.

8. Великий апостол, стараясь привести грешников к Богу, говорит совершенно соответственно этому. «Гнев Божий, — говорит он, — открывается с неба на всякое нечестие и неправду человеков» (Рим. 1:18). Это обвинение он немедленно обращает против языческого мира и тем доказывает, что язычники находятся под гневом Божиим. Затем показывает, что иудеи ничем не лучше их и потому находятся под тем же осуждением. И всё это не ради достижения ими «благородной добродетели смирения», но «так что заграждаются всякие уста и весь мир становится виновен пред Богом».

Затем он показывает, что они не только виновны, но и беспомощны; таков ясный смысл всех этих выражений: «Делами закона не оправдается никакая плоть»; «Но ныне, независимо от закона, явилась праведность Божия через веру в Иисуса Христа»; «Мы признаём, что человек оправдывается верою, независимо от дел закона». Все эти выражения направлены к одному: «удалить от человека гордость», смирить его до праха, не уча его считать собственное смирение добродетелью; внушить ему ту полную, пронзительную убеждённость в своей крайней греховности, вине и беспомощности, которая повергает грешника, всего лишённого, погибшего и разорённого, к его сильному Помощнику — Иисусу Христу, Праведнику.

9. Здесь нельзя не заметить, что христианство начинается именно там, где кончается языческая нравственность. Нищета духа, обличение во грехе, отречение от самих себя, отсутствие собственной праведности — самое первое положение в религии Иисуса Христа — оставляют позади всю языческую религию. Это всегда было сокрыто от мудрецов мира сего; настолько, что во всём римском языке, даже при всех усовершенствованиях века Августа, нет и названия для смирения: слово, от которого мы заимствуем своё, как известно, имеет в латинском совершенно другой смысл. Да и во всём богатом греческом языке такого слова не было, пока его не создал великий апостол.

10. О, да почувствуем мы то, чего они не могли выразить! Грешник, пробудись! Познай себя! Познай и почувствуй, что ты «в беззаконии зачат» и «во грехе родила тебя мать твоя»; что ты сам нагромождал грех на грех с тех пор, как стал различать добро и зло! Склонись под крепкую руку Божию как виновный, достойный вечной смерти; отбрось, отвергни, возненавидь всякую мысль о том, будто когда-нибудь сможешь помочь себе сам! Пусть вся твоя надежда будет в том, чтобы омыться Кровью и обновиться всемогущим Духом Того, Кто Сам «грехи наши вознёс Телом Своим на древо»! Тогда ты засвидетельствуешь: «Счастливы нищие духом, ибо их есть Царство Небесное».

11. Это то Царство Небесное, или Божие, которое внутри нас, именно «праведность, мир и радость во Святом Духе». А что такое «праведность», как не жизнь Божия в душе, не чувствования, бывшие во Христе Иисусе, не образ Божий, запечатлённый в сердце, ныне обновлённом по подобию Сотворившего его? Что это, как не любовь к Богу, потому что Он прежде возлюбил нас, и любовь ко всему человечеству ради Него?

И что такое этот «мир», мир Божий, как не тихая безмятежность души, сладостный покой в Крови Иисуса, не оставляющий сомнения в том, что мы приняты в Нём; исключающий всякий страх, кроме любящего сыновнего страха оскорбить нашего Небесного Отца?

Это внутреннее Царство включает также «радость во Святом Духе», Который запечатлевает в наших сердцах «искупление во Иисусе», праведность Христа, вменённую нам «для прощения прежде соделанных грехов»; Который ныне даёт нам «залог нашего наследия», венца, который Господь, праведный Судия, даст в тот день. И по праву это можно назвать «Царством Небесным», ибо это уже открывшееся в душе небо, первые струи тех потоков блаженства, которые вовеки текут одесную Бога.

12. «Их есть Царство Небесное». Кто бы ты ни был, кому Бог даровал стать «нищим духом», почувствовать свою погибель, ты имеешь право на это Царство по милостивому обетованию Того, Кто не может лгать. Оно приобретено для тебя Кровью Агнца. Оно совсем близко: ты на пороге неба! Ещё шаг — и ты войдёшь в Царство праведности, мира и радости! Ты весь — грех? «Вот Агнец Божий, Который берёт на Себя грех мира!» Весь — нечистота? Взгляни на своего «Ходатая пред Отцом, Иисуса Христа, Праведника»! Ты не способен искупить малейшего из своих грехов? «Он есть умилостивление за» все твои «грехи». Ныне уверуй в Господа Иисуса Христа — и все твои грехи изглажены! Ты совершенно нечист душой и телом? Вот «источник для омытия греха и нечистоты»! «Встань и омой грехи твои!» Не колеблись больше в обетовании через неверие! Воздай славу Богу! Дерзни уверовать! Ныне воскликни из глубины сердца:

13. Тогда ты учишься у Него быть «смиренным сердцем». И это истинное, подлинное христианское смирение, проистекающее из чувства любви Бога, примирённого с нами во Христе Иисусе. Нищета духа в этом смысле начинается там, где кончается чувство вины и гнева Божия; она есть постоянное сознание нашей полной зависимости от Него во всякой доброй мысли, слове и деле; нашей совершенной неспособности ко всякому добру, если Он не «напояет нас каждое мгновение»; и отвращение к человеческой похвале, поскольку мы знаем, что всякая хвала принадлежит одному Богу. С этим соединяется исполненный любви стыд, нежное смирение пред Богом даже за те грехи, которые, как мы знаем, Он нам простил, и за грех, всё ещё остающийся в наших сердцах, хотя мы знаем, что он не вменяется нам в осуждение. Тем не менее испытываемое нами обличение во врождённом грехе становится день ото дня всё глубже. Чем больше мы возрастаем в благодати, тем яснее видим отчаянную испорченность своего сердца. Чем дальше продвигаемся в познании Бога и любви к Нему через Господа нашего Иисуса Христа, — какой бы великой тайной это ни казалось не знающим Божией силы ко спасению, — тем яснее различаем нашу отчуждённость от Бога, вражду, пребывающую в нашем плотском уме, и необходимость всецело обновиться в праведности и истинной святости.

II. 1. Правда, тот, кто только начинает познавать внутреннее Царство Небесное, едва имеет об этом какое-либо представление. «В благоденствии своём он говорит: не поколеблюсь вовек; Ты, Господи, укрепил гору мою». Грех столь совершенно сокрушён под его ногами, что он едва может поверить, будто тот ещё остаётся в нём. Даже искушение умолкло и больше не подаёт голоса; оно не может приблизиться, но стоит вдали. Его возносят колесницы радости и любви; он парит «словно на орлиных крыльях». Но наш Господь хорошо знал, что это торжествующее состояние редко продолжается долго; поэтому Он тотчас добавляет: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся».

2. Нельзя вообразить, будто это обетование принадлежит тем, кто плачет лишь по какой-либо мирской причине; кто печалится и скорбит только из-за житейской беды или разочарования, например утраты репутации или друзей, уменьшения состояния. Столь же мало имеют права на него те, кто мучает себя страхом какого-либо временного зла, изнывает от тревожных забот или от того желания земных вещей, которое «томит сердце». Не будем думать, что такие «получат что-либо от Господа»: во всех их помышлениях нет Его. Потому они и «ходят подобно призраку и напрасно суетятся». «Вот что будет вам от руки Моей, — говорит Господь, — вы ляжете в скорби».

3. Плачущие, о которых здесь говорит наш Господь, плачут совсем по другой причине: они скорбят о Боге, о Том, в Ком «радовались радостью неизреченной», когда Он дал им «вкусить благого», прощающего «слова и сил будущего века». Но ныне Он «скрывает лицо, и они смущаются»; не могут увидеть Его сквозь тёмное облако. Зато видят, как искушение и грех, о которых они неразумно думали, будто те ушли навсегда, снова поднимаются, яростно преследуют их и окружают со всех сторон. Неудивительно, если душа их теперь тревожится внутри них и скорбь и уныние охватывают их. Не упустит случая и их великий враг, спрашивая: «Где теперь твой Бог? Где блаженство, о котором ты говорил? Где начало Царства Небесного? Да и говорил ли Бог: “Прощаются тебе грехи твои”? Конечно, Бог этого не говорил. Это был лишь сон, одно заблуждение, создание твоего собственного воображения. Если твои грехи прощены, почему же ты таков? Может ли прощённый грешник быть столь несвятым?» И если тогда, вместо того чтобы немедленно воззвать к Богу, они вступят в рассуждение с тем, кто мудрее их, то действительно впадут в тяжкую печаль, в сердечную скорбь, в невыразимую муку. Более того, даже когда Бог вновь озарит душу и устранит всякое сомнение в Своей прежней милости, слабый в вере всё ещё может подвергаться искушению и тревожиться о будущем; особенно когда внутренний грех оживает и сильно толкает его, чтобы он упал. Тогда он снова может воскликнуть:

4. Несомненно, это «страдание» в настоящее время «кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод». Поэтому блаженны так плачущие, если «ожидают Господа» и не позволяют жалким мирским утешителям сбить себя с пути; если решительно отвергают все утешения греха, глупости и суеты, все праздные развлечения и забавы мира, все удовольствия, которые «истлевают от употребления» и лишь притупляют и оглушают душу, чтобы она не чувствовала ни себя, ни Бога. Блаженны те, кто «стремится познать Господа» и твёрдо отказывается от всякого другого утешения. Они утешатся утешениями Его Духа, новым явлением Его любви, таким свидетельством, что они приняты Им в Возлюбленном, которое уже никогда не будет у них отнято. Эта «полная уверенность веры» поглощает всякое сомнение и всякий мучительный страх: Бог ныне даёт им твёрдую надежду непреходящего достояния и «сильное утешение по благодати». Не споря о том, возможно ли «отпасть тем, кто однажды был просвещён и стал причастником Святого Духа», они довольствуются тем, что силой, ныне почивающей на них, могут сказать: «Кто отлучит нас от любви Христовой? Я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина не могут отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8:35–39).

5. Весь этот путь — и скорбь об отсутствующем Боге, и возвращение радости Его лица — по-видимому, предызображён в словах нашего Господа к апостолам в ночь перед Его страданиями: «О том ли спрашиваете друг друга, что Я сказал: вскоре не увидите Меня, и опять вскоре увидите Меня? Истинно, истинно говорю вам: вы восплачете и возрыдаете», именно когда не будете видеть Меня, «а мир возрадуется», будет торжествовать над вами, словно надежда ваша пришла к концу. «И вы печальны будете» от сомнения, страха, искушения, пламенного желания; «но печаль ваша в радость будет» через возвращение Того, Кого любит ваша душа. «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришёл час её; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир. Так и вы теперь имеете печаль», плачете и не можете утешиться, «но Я увижу вас опять, и возрадуется сердце ваше» тихой внутренней радостью, «и радости вашей никто не отнимет у вас» (Иоан. 16:19–22).

6. Но хотя этот плач кончился, исчез в святой радости с возвращением Утешителя, есть другой, блаженный плач, который пребывает в детях Божиих. Они всё ещё плачут о грехах и бедствиях человечества, «плачут с плачущими». Плачут о тех, кто не плачет о себе, о грешащих против собственных душ. Скорбят о слабости и неверности тех, кто в некоторой мере спасён от своих грехов. «Кто изнемогает, с кем бы они не изнемогали? Кто соблазняется, за кого бы они не воспламенялись?» Они скорбят о бесчестии, непрестанно наносимом Величеству неба и земли. Во всякое время трепетно сознают это, отчего дух их наполняется глубокой серьёзностью; серьёзностью, немало усиливающейся с тех пор, как открылись очи их разумения, от непрестанного созерцания необъятного океана вечности, без дна и берегов, уже поглотившего миллионы миллионов людей и разверзающегося, чтобы поглотить ещё остающихся. Они видят здесь вечный дом Божий на небесах, там — ад и погибель без покрова; и потому чувствуют важность каждого мгновения, которое едва появляется — и исчезает навсегда!

7. Но вся эта мудрость Божия для мира — безумие. Всё, что касается плача и нищеты духа, для него — тупость и уныние. Ещё хорошо, если он судит столь благосклонно, если не объявляет всё это простым угрюмством и меланхолией, если не прямым помешательством и безумием. И совсем неудивительно, что так судят не знающие Бога. Предположим, двое идут вместе, и один внезапно останавливается и с явнейшими признаками страха и изумления восклицает: «Над какой пропастью мы стоим! Смотри, мы вот-вот разобьёмся! Ещё шаг — и мы упадём в эту бездонную бездну! Стой! Я ни за что на свете не пойду дальше!» А другой, казавшийся по крайней мере самому себе столь же зорким, смотрит вперёд и ничего подобного не видит. Что он подумает о товарище, кроме того, что тот не в себе, что голова его расстроена, что чрезмерная религиозность — если он не повинен в «большой учёности» — наверняка довела его до безумия?

8. Но пусть дети Божии, «сетующие на Сионе», не колеблются ни от чего подобного. Вы, чьи глаза просвещены, не тревожьтесь из-за тех, кто продолжает ходить во тьме. Вы не ходите в пустом призраке: Бог и вечность действительны. Небо и ад поистине открыты перед вами, и вы стоите на краю великой пропасти. Она уже поглотила больше, чем могут выразить слова, — племена, колена, народы и языки — и всё ещё разверзается, чтобы поглотить беспечных, жалких сынов человеческих, видят они её или нет. О, взывайте громко! Не удерживайтесь! Возвысьте голос к Тому, Кто объемлет и время, и вечность, и за себя, и за братьев своих, чтобы вам удостоиться избежать погибели, налетающей, как вихрь; чтобы благополучно пройти через все волны и бури в желанную пристань! Плачьте о себе, пока Он не отрёт слёз с ваших глаз. И даже тогда плачьте о бедствиях, приходящих на землю, пока Господь всего не положит конец бедствию и греху, не отрёт слёз со всех лиц и «познание Господа не покроет землю, как воды покрывают море».

«Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие праведности, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут».

I. 1. Когда «зима прошла», когда «настало время пения и голос горлицы слышен в земле»; когда Утешающий плачущих возвратился, «чтобы пребывать с ними вовек»; когда от сияния Его присутствия рассеиваются облака, тёмные облака сомнения и неуверенности, убегают бури страха, утихают волны скорби и дух их снова радуется о Боге, Спасителе их, — тогда особенно исполняется это слово; тогда утешенные Им могут засвидетельствовать: «Блаженны», или счастливы, «кроткие, ибо они наследуют землю».

2. Но кто такие «кроткие»? Не те, кто ни о чём не скорбит, потому что ничего не знает; кто не тревожится при встрече со злом, потому что не отличает зла от добра. Не те, кого от ударов жизни защищает тупая бесчувственность; кто по природе или искусственно приобрёл добродетель брёвен и камней и ни на что не негодует, потому что ничего не чувствует. Огрубевшие философы не имеют к этому никакого отношения. Апатия столь же далека от кротости, как и от человечности. Поэтому трудно понять, как какие-либо христиане более чистых веков, особенно кто-либо из отцов Церкви, могли смешивать их и принимать одно из самых скверных заблуждений язычества за часть истинного христианства.

3. Христианская кротость предполагает отсутствие ревности о Боге не более, чем невежество или бесчувственность. Нет, она избегает всякой крайности — и избытка, и недостатка. Она не уничтожает чувства, а приводит их в равновесие; Творец природы никогда не предназначал их к искоренению благодатью, но лишь к приведению под надлежащее управление и сохранению в нём. Она правильно уравновешивает душу, держит весы ровно по отношению к гневу, скорби и страху, сохраняя меру при любых обстоятельствах жизни и не уклоняясь ни направо, ни налево.

4. Поэтому кротость, по-видимому, относится прежде всего к нам самим, но её можно рассматривать и по отношению к Богу или ближнему. Когда это надлежащее спокойствие духа обращено к Богу, его обыкновенно называют покорностью: спокойным согласием со всякой Его волей о нас, хотя бы она была неприятна нашей природе, постоянным произнесением: «Он — Господь; пусть творит, что Ему угодно». Когда мы рассматриваем её более строго по отношению к самим себе, называем её терпением или довольством. Когда она проявляется по отношению к другим людям, это мягкость к добрым и незлобие к злым.

5. Истинно кроткие умеют ясно различать зло и умеют переносить его. Они чувствуют всё подобное, но кротость всё же держит поводья. Они чрезвычайно «ревностны о Господе Саваофе», но их ревность всегда руководствуется разумением и в каждой мысли, слове и деле смягчается любовью к человеку, как и любовью к Богу. Они не желают угасить ни одной из страстей, которые Бог с мудрыми целями вложил в их природу, но владеют всеми; держат их в подчинении и употребляют лишь на служение этим целям. Так даже более суровые и неприятные страсти могут служить благороднейшим целям; даже ненависть, гнев и страх, обращённые против греха и управляемые верой и любовью, становятся словно стенами и укреплениями души, так что лукавый не может приблизиться, чтобы повредить ей.

6. Очевидно, это божественное расположение должно не только пребывать в нас, но и возрастать день ото дня. Пока мы на земле, никогда не будет недостатка в случаях упражнять его и тем умножать. «Терпение нужно нам, чтобы, исполнив» и претерпев «волю Божию, получить обещанное». Нам нужна покорность, чтобы при всех обстоятельствах говорить: «Не как я хочу, но как Ты». И нужна «кротость ко всем человекам», особенно к злым и неблагодарным; иначе зло победит нас, вместо того чтобы мы побеждали зло добром.

7. Кротость сдерживает не одно лишь внешнее действие, как учили в древности книжники и фарисеи и как во все века неизбежно будут учить жалкие учители, сами не наученные Богом. Наш Господь предостерегает против этого и показывает истинную широту кротости в следующих словах: «Вы слышали, что сказано древним: не убивай; кто же убьёт, подлежит суду» (Матф. 5:21). «А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: “рака”, подлежит синедриону; а кто скажет: “безумный”, подлежит геенне огненной».

8. Наш Господь относит здесь к убийству даже тот гнев, который не выходит за пределы сердца, не проявляется во внешней недоброте, даже в одном горячем слове. «Всякий, гневающийся на брата своего», на любого живого человека, ибо все мы братья; всякий, чувствующий в сердце какую-либо недоброту, какое-либо расположение, противное любви; всякий, гневающийся без причины, без достаточной причины или сверх того, что она требует, «подлежит суду»; _enochos estai, в тот самый миг будет подлежать праведному суду Божию.

Но не склонны ли мы предпочесть чтение тех списков, где отсутствует слово eike, напрасно? Не совершенно ли оно излишне? Ибо если гнев на людей — расположение, противное любви, как может существовать причина, достаточная причина для него, какая-либо причина, оправдывающая его пред Богом?

Гнев против греха мы допускаем. В этом смысле можно гневаться и не грешить. Именно в этом смысле об одном случае записано, что Сам наш Господь гневался: «Воззрев на них с гневом, скорбя об ожесточении сердец их». Он скорбел о грешниках и гневался на грех. И это, несомненно, право пред Богом.

9. «И кто скажет брату своему: “рака”» — кто уступит гневу настолько, что произнесёт какое-либо презрительное слово. Толкователи замечают, что «рака» — сирийское слово, собственно означающее пустой, суетный, глупый; так что это едва ли не самое безобидное выражение, какое можно употребить к тому, кем мы недовольны. И всё же употребляющий его, как уверяет нас Господь, «подлежит синедриону», вернее — будет ответствен пред ним; подлежит более строгому приговору Судии всей земли.

«А кто скажет: “безумный”» — кто настолько даст место дьяволу, что разразится бранью, намеренно оскорбительной и унизительной речью, — «подлежит геенне огненной»; в тот самый миг подлежит высшему осуждению. Следует заметить, что всех их наш Господь описывает как подлежащих смертной казни. Первого — удушению, обычно применявшемуся к осуждённым одним из низших судов; второго — побитию камнями, часто применявшемуся к осуждённым великим советом в Иерусалиме; третьего — сожжению заживо, которому подвергали лишь самых тяжких преступников в «долине сынов Енномовых», Ge Hennon, откуда очевидным образом взято слово, переводимое нами как «ад».

10. Поскольку люди по природе воображают, что Бог извинит недостаток исполнения одних обязанностей за точность в других, наш Господь затем заботится об устранении этой пустой, хотя и распространённой мысли. Он показывает, что грешнику невозможно заключить с Богом сделку о замене: Он не примет одной обязанности вместо другой и части послушания вместо целого. Он предупреждает нас, что исполнение долга перед Богом не освобождает от долга перед ближним; что так называемые дела благочестия столь далеки от того, чтобы сделать нас угодными Богу при недостатке любви, что, напротив, этот недостаток любви превращает все такие дела в мерзость пред Господом.

«Итак, если ты принесёшь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя» из-за твоего недоброго обращения с ним, из-за того, что ты назвал его «рака» или «безумным», — не думай, будто твой дар искупит твой гнев или будет как-либо принят Богом, пока твоя совесть осквернена виной нераскаянного греха. «Оставь там дар твой пред жертвенником и пойди прежде примирись с братом твоим», по крайней мере сделай для примирения всё от тебя зависящее, «и тогда приди и принеси дар твой» (Матф. 5:23, 24).

11. И не медли в том, что столь близко касается твоей души. «Мирись с соперником твоим скорее», сейчас, на месте, «пока ты ещё на пути с ним», если возможно, прежде чем он скроется из твоих глаз; «чтобы соперник не отдал тебя судье», чтобы он не воззвал к Богу, Судии всех, «а судья не отдал тебя слуге», сатане, исполнителю Божия гнева, «и не ввергли тебя в темницу», в ад, где будешь содержаться до суда великого дня. «Истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта». Но сделать это тебе невозможно никогда, ибо у тебя нет чем заплатить. Поэтому, если ты однажды окажешься в этой темнице, дым твоего мучения должен «восходить во веки веков».

12. Между тем «кроткие наследуют землю». Вот каково безумие мирской мудрости! Мудрецы мира снова и снова предупреждали их: если они не станут негодовать на подобное обращение, если позволят безропотно так обижать себя, им не будет жизни на земле; они никогда не сумеют добыть обычного необходимого для жизни и даже сохранить то, что имеют; не смогут ожидать ни мира, ни спокойного владения, ни наслаждения чем-либо. Совершенно верно — если бы в мире не было Бога или если бы Он не заботился о сынах человеческих. Но когда «Бог восстаёт на суд, чтобы помочь всем кротким земли», как Он посрамляет всю эту языческую мудрость и обращает «ярость человеческую в хвалу Себе»! Он с особой заботой снабжает их всем необходимым для жизни и благочестия; обеспечивает им приготовленное Им вопреки человеческому насилию, обману или злобе; и то, что обеспечивает, обильно даёт им для наслаждения. Много это или мало — им сладостно. Как терпением они владеют своими душами, так и поистине владеют всем, что Бог им дал. Они всегда довольны, всегда радуются имеющемуся; оно угодно им, потому что угодно Богу. Поэтому, хотя сердце, желание и радость их на небесах, о них поистине можно сказать, что они «наследуют землю».

13. Но, по-видимому, в этих словах есть и дальнейший смысл: им будет принадлежать более высокая доля на «новой земле, на которой обитает праведность», в том наследии, общее описание которого — а подробности мы узнаем впоследствии — святой Иоанн дал в двадцатой главе Откровения: «И увидел я ангела, сходящего с неба; и взял он дракона, змия древнего, и сковал его на тысячу лет. И увидел я души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие и тех, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело своё или на руку свою. Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет. Прочие же из умерших не ожили, доколе не окончится тысяча лет. Это — первое воскресение. Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом: над ними смерть вторая не имеет власти, но они будут священниками Бога и Христа и будут царствовать с Ним тысячу лет».

II. 1. До сих пор наш Господь преимущественно занимался устранением препятствий истинной религии. Такова гордость, первое и главное препятствие всякой религии, устраняемое нищетой духа; легкомыслие и беспечность, мешающие религии укорениться в душе, пока их не устранит святой плач; таковы гнев, нетерпение, недовольство, исцеляемые христианской кротостью. И когда устранены эти препятствия, эти злые болезни души, непрестанно возбуждавшие в ней ложные влечения и наполнявшие её болезненными желаниями, возвращается естественное влечение рождённого от неба духа: он алчет и жаждет праведности. И «блаженны алчущие и жаждущие праведности, ибо они насытятся».

2. Праведность, как замечено прежде, есть образ Божий, чувствования, бывшие во Христе Иисусе. Это всякое святое и небесное расположение, соединённое в одно, происходящее из любви к Богу как нашему Отцу и Искупителю и любви ко всем людям ради Него и к ним же возвращающееся.

3. «Блаженны алчущие и жаждущие» этого. Для полного понимания данного выражения следует заметить, во-первых, что голод и жажда — сильнейшие из всех наших телесных потребностей. Подобным образом этот голод души, эта жажда образа Божия, однажды пробудившись в сердце, становятся сильнейшими из всех наших духовных влечений; более того, поглощают все остальные одним великим желанием — обновиться по подобию Сотворившего нас. Во-вторых, следует заметить, что, начав голодать и жаждать, мы не перестаём испытывать эти потребности: они требуют удовлетворения всё сильнее и настойчивее, пока мы не поедим и не попьём или не умрём. Так и с той поры, как мы начинаем алкать и жаждать всей полноты чувствований, бывших во Христе, эти духовные потребности не прекращаются, но всё настойчивее взывают о своей пище; и, пока остаётся хоть какая-либо духовная жизнь, они никак не могут прекратиться, не получив удовлетворения. В-третьих, можно заметить, что голод и жажду не удовлетворяет ничто, кроме пищи и питья. Если бы вы дали голодному весь остальной мир, всю изысканность одежды, всю пышность величия, все земные сокровища, тысячи золота и серебра, если бы воздали ему сколь угодно много чести, — он не обратит внимания. Всё это для него тогда ничего не стоит. Он всё равно скажет: «Не этого я хочу; дайте мне пищи, иначе я умру». Точно так же обстоит дело со всякой душой, истинно алчущей и жаждущей праведности. Ни в чём другом она не может найти утешения, ничем другим не может насытиться. Что бы ещё вы ни предложили, оно ценится мало: богатство, честь или удовольствие — человек всё равно говорит: «Не этого я хочу! Дайте мне любви, иначе я умру!»

4. Такую душу, жаждущую Бога, Бога живого, столь же невозможно удовлетворить тем, что мир считает религией, как и тем, что он считает счастьем. Мирская религия включает три вещи. (1.) Не причинять вреда, воздерживаться от внешнего греха, по крайней мере от скандального: грабежа, воровства, привычного сквернословия, пьянства. (2.) Делать добро, помогать бедным, быть, как говорят, благотворительным. (3.) Пользоваться средствами благодати, по крайней мере ходить в церковь и на Вечерю Господню. В ком найдены эти три признака, того мир называет религиозным человеком. Но удовлетворит ли это алчущего Бога? Нет, это не пища его душе. Ему нужна религия более благородная, более высокая и глубокая. Он столь же мало может питаться этим бедным, поверхностным, формальным делом, как «наполнять своё чрево восточным ветром». Правда, он заботливо воздерживается даже от вида зла, ревностен к добрым делам, соблюдает все Божии установления. Но всего этого недостаточно для исполнения его желания. Это лишь внешняя сторона той религии, которой он ненасытно алчет. Познание Бога во Христе Иисусе; «жизнь, сокрытая со Христом в Боге»; «соединение с Господом в один дух»; «общение с Отцом и Сыном»; «хождение во свете, как Бог во свете»; «очищение себя, как Он чист», — вот религия, вот праведность, которой он жаждет. И он не может успокоиться, пока так не успокоится в Боге.

5. «Блаженны» так «алчущие и жаждущие праведности, ибо они насытятся». Они насытятся тем, чего желают, именно праведностью и истинной святостью. Бог насытит их благословениями Своей благости, счастьем Своих избранных. Накормит их хлебом небесным, манной Своей любви. Напоит их Своими блаженствами, словно из реки, пивший из которой не будет жаждать никогда, кроме как всё большего количества воды жизни. Эта жажда пребудет вовеки.

6. Итак, кто бы ты ни был, кому Бог даровал «алкать и жаждать праведности», взывай к Нему, чтобы никогда не утратить этого бесценного дара, чтобы это божественное влечение никогда не прекращалось. Если многие бранят тебя и велят молчать, не внимай им; напротив, ещё громче взывай: «Иисусе, Наставник, помилуй меня!» «Дай мне жить лишь для того, чтобы быть святым, как Ты свят!» Больше не «трать серебра на то, что не хлеб, и труда своего на то, что не насыщает». Разве надеешься ты выкопать счастье из земли, найти его в мирских вещах? О, попирай ногами все мирские удовольствия, презирай мирские почести, считай богатства мира навозом и сором, да и всё, что под солнцем, — «ради превосходства познания Христа Иисуса», ради полного обновления твоей души в том образе Божием, в котором она первоначально сотворена. Остерегайся гасить этот блаженный голод и жажду тем, что мир зовёт религией: религией формы и внешнего вида, оставляющей сердце столь же земным и чувственным, как прежде. Пусть ничто не удовлетворит тебя, кроме силы благочестия, кроме религии, которая есть дух и жизнь; твоего пребывания в Боге и Бога в тебе, обитания в вечности, вхождения через кровь кропления «за завесу» и сидения «на небесах со Христом Иисусом».

III. 1. И чем больше они исполнены жизни Божией, тем нежнее будут заботиться о тех, кто ещё без Бога в мире, ещё мёртв по преступлениям и грехам. И эта забота о других не останется без награды. «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут».

Слово, употреблённое нашим Господом, непосредственно означает сострадательных, мягкосердечных, которые далеки от презрения к не алчущим Бога и глубоко скорбят о них.

Эта важнейшая часть братской любви поставлена здесь, по обычному обороту речи, вместо целого; поэтому «милостивые» в полном смысле слова — те, кто любит ближних, как самих себя.

2. Из-за огромной важности этой любви, без которой, «хотя бы мы говорили языками человеческими и ангельскими, имели дар пророчества, знали все тайны и имели всякое познание, имели всю веру, так что могли бы и горы переставлять, даже раздали всё своё имение бедным и отдали самые тела свои на сожжение, — не было бы нам в том никакой пользы», Премудрость Божия через апостола Павла дала нам её полное и подробное описание. Рассмотрев его, мы всего яснее различим, кто такие милостивые, которые будут помилованы.

3. «Милосердие», или любовь, — как желательно было бы передать это слово повсюду, поскольку «любовь» гораздо яснее и менее двусмысленна, — любовь к ближнему, как Христос возлюбил нас, «долготерпит», терпелива ко всем людям. Она переносит всю слабость, невежество, ошибки, немощи, всё упрямство и маловерие детей Божиих; всю злобу и нечестие детей мира. И переносит всё это не некоторое время, не краткий срок, но до конца; по-прежнему кормит голодного врага, по-прежнему поит его, если он жаждет, непрестанно «собирая на его голову горящие угли» — угли растопляющей любви.

4. И на каждом шагу к этой желанной цели — «побеждать зло добром» — «любовь милосердствует» (chresteuetai, слово, нелегко поддающееся переводу): она мягка, кротка, благосклонна. Она предельно далека от угрюмости, от всякой суровости или желчности духа и одновременно наполняет терпящего самой привлекательной мягкостью и самым горячим и нежным чувством.

5. Поэтому «любовь не завидует». Завидовать она не может: она прямо противоположна этому пагубному расположению. Невозможно, чтобы питающий ко всем такую нежную любовь, усердно желающий всякой сотворённой Богом душе всех временных и духовных благ, всего доброго в этом и будущем мире, печалился, когда Бог дарует какое-либо благо какому-либо сыну человеческому. Если он сам получил то же самое, он не скорбит, а радуется, что и другой причастен общему благу. Если же не получил, то благословляет Бога, что хотя бы брат его получил и в этом счастливее его самого. И чем больше его любовь, тем больше он радуется благам всего человечества, тем дальше от всякого вида и всякой степени зависти к какому-либо существу.

6. Любовь ou perpereuetai — не «не превозносится», что совпадало бы с непосредственно следующими словами, но скорее, как слово также собственно означает, не опрометчива и не поспешна в суждениях; она не станет поспешно осуждать кого-либо. Не выносит сурового приговора, лишь мельком и наскоро взглянув на дело; прежде взвешивает все свидетельства, особенно приводимые в пользу обвиняемого. Истинно любящий ближнего не похож на большинство людей, которые даже в самых тонких делах видят мало, предполагают много и потому сразу делают вывод. Нет, он действует осторожно и осмотрительно, следя за каждым шагом; охотно подписывается под правилом древнего язычника — о, где же окажется современный христианин! —: «Я столь далёк от легковерия к тому, что один человек говорит против другого, что не сразу поверю даже тому, что человек говорит против самого себя. Всегда дам ему время вновь обдумать, а нередко и посоветую».

7. Далее: любовь «не гордится». Она не склоняет и не позволяет человеку «думать о себе более, нежели должно думать», но побуждает мыслить трезво; да, смиряет душу до праха. Уничтожает все высокие мысли о себе, порождающие гордость, и заставляет нас радоваться тому, чтобы быть ничем, малыми и ничтожными, ниже всех, слугами всех. «Братолюбивые друг к другу с нежностью» не могут не «предупреждать один другого в почтительности». Имеющие одну любовь и пребывающие в единодушии по смиренномудрию «почитают один другого высшим себя».

8. «Не бесчинствует». Она не груба и никого намеренно не оскорбляет. «Отдаёт всем должное: кому страх — страх, кому честь — честь»; всему миру — любезность, вежливость, человечность, «всех почитая», каждого по его положению. Один недавний писатель определяет воспитанность, даже её высшую степень — учтивость, как «непрерывное желание нравиться, проявляющееся во всём поведении». Но если так, никто не воспитан лучше христианина, любящего всё человечество. Ибо он не может не желать «угождать всем во благо, к назиданию», и это желание не может остаться скрытым: оно непременно проявится во всём его общении с людьми. Ведь его «любовь непритворна»; она выразится во всех поступках и речах и даже побудит его, хотя и без лукавства, «для всех сделаться всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых».

9. И, становясь всем для всех, «любовь не ищет своего». Стремясь угодить всем, любящий человечество вовсе не имеет в виду собственной временной выгоды. Он не желает ничьего серебра, золота или одежды; желает лишь спасения человеческих душ. Да, в некотором смысле можно сказать, что он не ищет собственной духовной пользы, как и временной, ибо, напрягая все силы ради спасения их душ от смерти, словно забывает о себе. Он не думает о себе, пока ревность о славе Божией поглощает его. Более того, иногда от избытка любви может казаться, будто он почти отдаёт самого себя, и душу и тело, восклицая с Моисеем: «О, народ сей сделал великий грех! Но прости им грех их; а если нет, то изгладь меня из книги Твоей, в которую Ты вписал» (Исх. 32:31, 32); или со святым Павлом: «Я желал бы сам быть отлучённым от Христа за братьев моих, родных мне по плоти!» (Рим. 9:3).

10. Неудивительно, что такая «любовь не раздражается»: ou paroxynetai. Заметим, что слова легко, странным образом вставленного в перевод, в подлиннике нет. Слова святого Павла безусловны: «Любовь не раздражается». Она не раздражается до недоброты к кому-либо. Поводы, разумеется, возникают часто, внешние раздражители самого разного рода; но любовь не уступает раздражению, она торжествует над всем. Во всех испытаниях взирает на Иисуса и более чем побеждает Его любовью.

Не лишено вероятности, что наши переводчики вставили это слово, словно желая оправдать апостола, которому иначе, по их мнению, могло бы недоставать той самой любви, какую он столь прекрасно описывает. По-видимому, к такому предположению их привело выражение из Деяний апостолов, также переведённое весьма неточно. Когда Павел и Варнава разошлись во мнениях об Иоанне, перевод гласит: «И разногласие между ними было столь острым, что они разлучились» (Деян. 15:39). Это естественно побуждает читателя предположить, что оба были одинаково резки; что святой Павел, несомненно правый в самом вопросе, ибо было совершенно неуместно снова брать с собой Иоанна, прежде их покинувшего, раздражился не меньше Варнавы, который настолько явно выказал гнев, что оставил дело, на которое был отделён Святым Духом. Но подлинник ничего подобного не означает и вообще не утверждает, что святой Павел раздражился. Он просто говорит: egeneto oun paroxysmos, «произошла резкость», приступ гнева; вследствие чего Варнава оставил святого Павла, взял Иоанна и пошёл своим путём. Павел же избрал Силу и отправился, будучи предан братьями благодати Божией, — чего о Варнаве не сказано, — и проходил, как намеревался, Сирию и Киликию, «утверждая церкви». Но вернёмся к нашему предмету.

11. Любовь предотвращает тысячи поводов к раздражению, которые иначе возникли бы, потому что она «не мыслит зла». Разумеется, милостивый человек не может избежать знания множества дурных вещей, не может не видеть их собственными глазами и не слышать собственными ушами. Любовь не ослепляет его, так что ему невозможно не видеть совершающегося; она не отнимает у него и разум, как не отнимает чувства, так что он не может не знать, что это зло. Например, видя, как человек бьёт ближнего, или слыша, как тот хулит Бога, он не может ни сомневаться в совершённом деле или произнесённых словах, ни отрицать, что они злы. И всё же ou logizetai to kakon. Слово logizetai, «мыслит», относится не к нашему зрению и слуху и не к первым непроизвольным действиям разума, но к нашему добровольному размышлению о том, о чём нет нужды думать; к выведению зла там, где оно не обнаруживается; к рассуждению о том, чего мы не видим; к предположению того, чего мы не видели и не слышали. Вот что истинная любовь совершенно уничтожает. Она с корнем вырывает всякое воображение того, чего мы не знаем. Изгоняет всякую подозрительность, все злые догадки, всякую готовность поверить дурному. Она искренна, открыта, недоверчивости чужда; и, как не может замышлять зла, так и не страшится его.

12. «Не радуется неправде», как ни распространено это даже среди носящих имя Христово, которые не стесняются радоваться, когда их враг впадает в бедствие, заблуждение или грех. Да и как трудно избежать этого тем, кто ревностно привязан к какой-либо партии! Как трудно им не радоваться любому недостатку, обнаруженному у противоположной стороны, любому действительному или мнимому изъяну в её принципах или поступках! Какой горячий защитник какого-либо дела чист от этого? Более того, кто настолько спокоен, чтобы быть совершенно свободным от этого? Кто не радуется ложному шагу противника, который, как он думает, послужит успеху собственного дела? Только человек любви. Он один плачет о грехе или безумии врага, не находит удовольствия ни в слушании, ни в пересказе этого и скорее желает, чтобы оно было навеки забыто.

13. Но он «сорадуется истине», где бы ни находил её, «истине, относящейся к благочестию», приносящей свой надлежащий плод — святость сердца и святость жизни. Он радуется, обнаруживая, что даже противящиеся ему во мнениях или в некоторых практических вопросах всё же любят Бога и в остальном неукоризненны. Он рад слышать о них доброе и говорить всё доброе, что может, согласно истине и справедливости. Вообще добро, где бы оно ни распространялось среди человеческого рода, есть его слава и радость. Как гражданин мира, он считает себя причастным счастью всех его жителей. Поскольку он человек, благополучие любого человека не безразлично ему; он наслаждается всем, что приносит славу Богу и содействует миру и благоволению между людьми.

14. Эта «любовь всё покрывает». Именно так, вне всякого сомнения, следует переводить panta stegei, ибо иначе это было бы то же самое, что panta hypomenei, «всё переносит». Поскольку милостивый человек не радуется неправде, он и не упоминает о ней охотно. Какое бы зло он ни видел, ни слышал, ни знал, он всё же скрывает его, насколько может, не делаясь «участником в чужих грехах». Где бы и с кем бы он ни был, если увидит нечто, чего не одобряет, это не выйдет из его уст, разве только в обращении к самому виновнику, чтобы, быть может, приобрести брата. Он столь далёк от превращения чужих недостатков или проступков в предмет разговора, что вообще никогда не говорит об отсутствующих, если не может сказать доброе. Сплетник, клеветник, нашёптыватель, злоречивый для него то же, что убийца. Он скорее перережет ближнему горло, чем так убьёт его доброе имя. Он с такой же готовностью стал бы развлекаться поджогом соседского дома, как таким «разбрасыванием стрел, огня и смерти» со словами: «Разве я не шучу?»

Он делает лишь одно исключение. Иногда он убеждён, что для славы Божией или, что то же самое, для блага ближнего зло не следует покрывать. В таком случае ради пользы невиновного он вынужден объявить виновного. Но и здесь: (1.) Он не заговорит, пока любовь, превосходящая любовь, не принудит его. (2.) Он не может делать это из общего и смутного представления о совершении добра или содействии Божией славе, но лишь ясно видя определённую цель, конкретное благо, к которому стремится. (3.) И всё же не может заговорить, пока вполне не убедится, что именно это средство необходимо для данной цели, что её нельзя достичь иным путём, по крайней мере столь же действенно. (4.) Тогда он делает это с величайшей скорбью и неохотой, прибегая к нему как к последнему и худшему лекарству, отчаянному средству в отчаянном положении, своего рода яду, который нельзя употреблять иначе как для изгнания яда. Следовательно, (5.) он употребляет его как можно меньше. И делает это со страхом и трепетом, чтобы, сказав слишком много, не нарушить закон любви больше, чем нарушил бы полным молчанием.

15. Любовь «всему верит». Она всегда желает думать лучшее, истолковывать всё самым благоприятным образом. Всегда готова поверить всему, что может послужить в пользу чьего-либо доброго имени. Она легко убеждается в том, чего горячо желает, — в невиновности или честности всякого человека; или, если он однажды уклонился с пути, по крайней мере в искренности его покаяния. Она рада извинить неправильное, как можно меньше осудить виновного и сделать человеческой слабости всякую уступку, возможную без измены Божией истине.

16. А когда больше не может верить, любовь «всего надеется». Рассказывают о ком-нибудь дурное? Любовь надеется, что рассказ неверен, что описанного никогда не совершали. Несомненно, совершали? «Но, быть может, не при тех обстоятельствах, о которых рассказывают; так что, признавая сам факт, ещё можно надеяться, что дело было не столь дурно, как его представляют». Поступок явно и неоспоримо злой? Любовь надеется, что намерение не было таким. Ясно, что и замысел был злым? «Всё же, быть может, он произошёл не от устойчивого расположения сердца, а от вспышки страсти или сильного искушения, увлёкшего человека за пределы самообладания». И даже когда нельзя сомневаться, что поступки, намерения и расположения одинаково злы, любовь всё же надеется, что Бог наконец обнажит Свою мышцу и одержит победу; и что будет «на небесах более радости об одном» этом «грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии».

17. Наконец, она «всё переносит». Это завершает образ истинно милостивого. Он переносит не только некоторые, не многие вещи и даже не большинство, но совершенно всё. Всё, что могут причинить человеческая несправедливость, злоба и жестокость, он способен претерпеть. Ничего не называет невыносимым, ни о чём никогда не говорит: «Этого нельзя снести». Нет, он может не только всё делать, но и всё терпеть во укрепляющем его Христе. И все страдания не уничтожают его любви и нисколько её не ослабляют. Она выдерживает всё. Это пламя, горящее даже посреди великой бездны. «Большие воды не могут потушить» его «любви, и реки не зальют её». Она торжествует над всем, «никогда не перестаёт», ни во времени, ни в вечности.

Так «милостивые будут помилованы»: не только через Божие благословение всех их путей, через то, что Он уже ныне тысячекратно возвращает в их собственное сердце любовь, которую они питают к братьям, но также через «безмерную вечную славу» в «Царстве, уготованном им от создания мира».

18. Некоторое время вы можете говорить: «Горе мне, что я» вынужден «жить у Мосоха и обитать среди шатров Кидарских!» Можете изливать душу и оплакивать исчезновение истинной, подлинной любви на земле. Поистине исчезновение! По праву можете сказать, хотя и не в древнем смысле: «Смотрите, как эти христиане любят друг друга!» Эти христианские царства, вырывающие друг у друга внутренности, опустошающие друг друга огнём и мечом! Эти христианские армии, отправляющие друг друга тысячами, десятками тысяч живыми в ад! Эти христианские народы, пылающие внутренними распрями: партия против партии, группировка против группировки! Эти христианские города, с улиц которых не сходят обман и мошенничество, угнетение и неправда, даже грабёж и убийство! Эти христианские семьи, разрываемые завистью, ревностью, гневом, домашними ссорами без числа и без конца! Да, и самое ужасное, самое достойное плача — эти христианские церкви! Церкви — «не рассказывайте в Гефе», но, увы, как скрыть это от иудеев, турок или язычников? — носящие имя Христа, Князя мира, и непрестанно воюющие друг с другом! Обращающие грешников сожжением заживо! «Упившиеся кровью святых»! Разве эта похвала принадлежит лишь «Вавилону великому, матери блудниц и мерзостей земных»? Нет, поистине; так называемые реформатские церкви хорошо научились идти по её стопам. Протестантские церкви тоже умеют преследовать, когда в их руках власть, даже до пролития крови. И между тем как они анафематствуют друг друга, предают друг друга преисподнему аду! Какой гнев, какие распри, какая злоба и горечь повсюду среди них, даже там, где они согласны в главном и различаются лишь мнениями или второстепенными обстоятельствами религии! Кто стремится только к тому, «что служит к миру и ко взаимному назиданию»? О Боже, доколе? Неужели обетование Твоё не исполнится? Не бойся этого, малое стадо! Верь с надеждой сверх надежды! Отец ваш ещё благоволит обновить лицо земли. Несомненно, всему этому придёт конец, и жители земли научатся праведности. «Не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться войне». «Гора дома Господня будет поставлена во главу гор», и «все царства земли станут царствами Бога нашего». Тогда «не будут делать зла и вреда на всей святой горе Его», но назовут свои «стены спасением и ворота славой». Все будут без пятна и порока, любя друг друга, как Христос возлюбил нас. Будь же начатком, если жатва ещё не настала. Ты люби ближнего своего, как самого себя. Да исполнит Господь Бог твоё сердце такой любовью к каждой душе, чтобы ты был готов положить за неё жизнь! Да переливается твоя душа непрестанно любовью, поглощающей всякое недоброе и несвятое расположение, пока Он не призовёт тебя в область любви, чтобы там царствовать с Ним во веки веков! [17]

«Блаженны чистые сердцем, ибо они узрят Бога.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны гонимые за праведность, ибо их есть Царство Небесное.

Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня.

Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас».

I. 1. Какое превосходное говорится о любви к ближнему! Она — «исполнение закона», «цель увещания». Без неё всё, что мы имеем, делаем и терпим, ничего не стоит в очах Божиих. Но речь о той любви к ближнему, которая проистекает из любви к Богу; иначе и она сама ничего не стоит. Поэтому нам надлежит тщательно исследовать, на каком основании стоит наша любовь к ближнему; действительно ли она утверждена на любви к Богу; «любим ли мы Его, потому что Он прежде возлюбил нас»; чисты ли сердцем, ибо это основание никогда не поколеблется. «Блаженны чистые сердцем, ибо они узрят Бога».

2. «Чистые сердцем» — те, чьи сердца Бог «очистил, как чист Он»; кто через веру в Кровь Иисуса очищен от всякого несвятого чувства; кто, «очистившись от всякой скверны плоти и духа, совершает святыню в» любящем «страхе Божием». Силой Его благодати они очищены от гордости глубочайшей нищетой духа; от гнева, от всякой недоброй или бурной страсти — кротостью и мягкостью; от всякого желания, кроме желания угождать Богу и наслаждаться Им, всё больше познавать и любить Его, — тем голодом и жаждой праведности, которые ныне поглощают всю их душу. Поэтому ныне они любят Господа Бога своего всем сердцем, всей душой, всем разумением и всей крепостью.

3. Но как мало считались с этой чистотой сердца лжеучители всех веков! Они учили людей лишь воздерживаться от тех внешних нечистот, которые Бог прямо назвал и запретил, но не поражали зло в сердце; и, не предостерегая против внутренней испорченности, тем самым фактически поощряли её.

Замечательный пример этого наш Господь дал в следующих словах: «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй» (Матф. 5:27). Объясняя это, слепые вожди слепых настаивали лишь на воздержании от внешнего поступка. «А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём» (Матф. 5:28), ибо Бог требует истины в сокровенном. Он исследует сердце и испытывает внутренности; и если сердцем ты склоняешься к беззаконию, Господь не услышит тебя.

4. Бог не принимает никаких оправданий за сохранение чего-либо, служащего поводом к нечистоте. Поэтому, «если правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геенну» (Матф. 5:29). Если люди, столь дорогие тебе, как правый глаз, становятся поводом к такому оскорблению Бога, средством возбуждения нечистого желания в твоей душе, не медли: решительно отделись от них. «И если правая рука твоя соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твоё было ввержено в геенну» (Матф. 5:30). Если кто-либо, кажущийся тебе столь же необходимым, как правая рука, становится поводом ко греху, к нечистому желанию, — даже если оно никогда не выйдет за пределы сердца и не проявится в слове или поступке, — принуди себя к полному и окончательному расставанию; отсеки их одним ударом, предай их Богу. Любая утрата — удовольствия, имущества или друзей — предпочтительнее утраты твоей души.

Перед таким полным и окончательным разрывом, возможно, уместно предпринять лишь два шага. Во-первых, испытай, нельзя ли изгнать нечистого духа постом и молитвой, а также тщательным воздержанием от всякого действия, слова и взгляда, которые, как ты обнаружил, служат поводом ко злу. Во-вторых, если этим способом не получишь избавления, посоветуйся о времени и способе разрыва с тем, кто бодрствует о твоей душе, или по крайней мере с кем-либо опытным в путях Божиих. Но не советуйся с плотью и кровью, чтобы не быть «преданным сильному заблуждению и верить лжи».

5. Даже сам брак, как бы свят и честен он ни был, нельзя использовать как предлог дать волю своим желаниям. Правда, «сказано: если кто разведётся с женою своею, пусть даст ей разводную»; и тогда всё считалось правильным, хотя бы он не приводил иной причины, кроме того, что она ему не нравится или другая нравится больше. «А Я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины блуда», то есть прелюбодеяния, ибо слово porneia означает нецеломудрие вообще, в браке или вне брака, «тот подаёт ей повод прелюбодействовать», если она вновь выйдет замуж; «и кто женится на разведённой, тот прелюбодействует» (Матф. 5:31, 32).

Этими словами ясно запрещено всякое многобрачие: наш Господь прямо объявляет, что для любой женщины, чей муж жив, вновь выйти замуж — прелюбодеяние. По тому же основанию для любого мужчины вновь жениться, пока жена его жива, — прелюбодеяние, даже если они разведены, кроме случая, когда развод был вызван прелюбодеянием. Только в этом случае нет места Писания, запрещающего повторный брак.

6. Такова чистота сердца, которой Бог требует и которую производит в верующих в Сына Его любви. И блаженны столь «чистые сердцем, ибо они узрят Бога». Он «явит Себя им» не только так, «как не являет миру», но и так, как не всегда являет даже Своим детям. Благословит их яснейшим сообщением Своего Духа, теснейшим «общением с Отцом и Сыном»; сделает так, чтобы Его присутствие непрестанно шло впереди них и свет Его лица сиял над ними. Неумолкающая молитва их сердца: «Прошу Тебя, покажи мне славу Твою», — и они получают просимое у Него. Ныне они видят Его верой, словно завеса плоти стала прозрачной, даже в этих низших Его делах, во всём окружающем, во всём, что Бог сотворил и создал. Видят Его в высоте над собой и в глубине под собой; видят Его наполняющим всё во всём. Чистые сердцем видят всё исполненным Бога. Видят Его в тверди небесной, в луне, шествующей в сиянии, в солнце, когда оно радуется, как исполин, пробежать своё поприще. Видят Его «делающим облака Своею колесницей и шествующим на крыльях ветра». Видят Его «приготовляющим дождь для земли и благословляющим её произрастания, дающим траву скоту и зелень на службу человеку». Видят Творца всего, мудро управляющего всем и «держащего всё словом силы Своей». «Господи, Владыка наш! Как величественно имя Твоё по всей земле!»

7. Особенно ясно чистые сердцем видят Бога во всех делах Его промысла, касающихся их самих, их душ или тел. Видят Его руку, всегда простёртую над ними ко благу, дающую им всё весом и мерой, исчисляющую волосы на их голове, ограждающую их и всё их достояние и устраивающую все обстоятельства их жизни согласно глубине Его мудрости и милости.

8. Но особенным образом они видят Бога в Его установлениях. Предстают ли в великом собрании, чтобы «воздать честь имени Его» и «поклониться Ему в благолепии святыни»; или «входят в свои комнаты» и там изливают души пред «Отцом, Который втайне»; исследуют ли изречения Божии или слышат посланников Христовых, возвещающих благую весть спасения; или, вкушая хлеб и пия чашу, «возвещают Его смерть, доколе Он придёт» на облаках небесных, — на всех этих установленных Им путях они обретают невыразимую близость к Нему. Видят Его словно лицом к лицу и «говорят с Ним, как человек говорит с другом», — достойное приготовление к горним обителям, где увидят Его, как Он есть.

9. Но как далеки были от видения Бога те, кто, услышав, «что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои» (Матф. 5:33), истолковал это так: не преступай клятвы, когда клянёшься Господом Иеговой; эти «клятвы исполняй пред Господом», а прочих клятв Он не принимает во внимание.

Так учили фарисеи. Они не только позволяли всяческие клятвы в повседневной речи, но считали малостью даже клятвопреступление, лишь бы не клялись собственным именем Бога.

Но наш Господь здесь безусловно запрещает все обыденные клятвы, равно как и все ложные, и показывает тяжесть обоих зол одним и тем же внушающим трепет соображением: всякое творение принадлежит Богу, и Он везде присутствует, во всём и над всем. «Я говорю вам: не клянись вовсе; ни небом, потому что оно престол Божий» (Матф. 5:34), а потому это то же, что клясться Сидящим над кругом небесным; «ни землёю, потому что она подножие ног Его» (Матф. 5:35), и Он столь же непосредственно присутствует на земле, как на небе; «ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя», и Бог известен в его чертогах. «Ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или чёрным» (Матф. 5:36), ибо ясно, что и она не твоя, но Божия, принадлежащая единственному Распорядителю всего на небе и земле. «Но да будет слово ваше» (Матф. 5:37), ваше общение, ваши беседы друг с другом, «да, да; нет, нет», простым, серьёзным утверждением или отрицанием; «а что сверх этого, то от лукавого»: ek tou ponerou estin, есть от злого, происходит от дьявола и служит признаком его детей.

10. Что наш Господь не запрещает здесь «клясться в суде и истине», когда этого требует от нас правитель, видно: (1.) Из повода этой части Его речи, из обличаемого злоупотребления — ложных и обыденных клятв; клятва перед правителем вовсе не была предметом обсуждения. (2.) Из самих слов, которыми Он формулирует общий вывод: «Да будет слово ваше», или речь, «да, да; нет, нет». (3.) Из Его собственного примера, ибо Он Сам ответил под клятвой, когда того потребовал правитель. Когда первосвященник сказал Ему: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» — Иисус немедленно ответил утвердительно: «Ты сказал», то есть сказал истину; «но», или, точнее, более того, «говорю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Матф. 26:63, 64). (4.) Из примера Самого Бога Отца, Который, «желая преимущественнее показать наследникам обетования непреложность Своей воли, употребил в посредство клятву» (Евр. 6:17). (5.) Из примера святого Павла, который, как мы думаем, имел Духа Божия и хорошо понимал мысль своего Учителя. «Свидетель мне Бог, — говорит он римлянам, — что непрестанно воспоминаю о вас всегда в молитвах моих» (Рим. 1:9); коринфянам: «Бога призываю во свидетели на душу мою, что, щадя вас, я доселе не приходил в Коринф» (2 Кор. 1:23); и филиппийцам: «Бог — свидетель, что я люблю всех вас любовью Иисуса Христа» (Флп. 1:8). Отсюда неоспоримо ясно, что если апостол понимал смысл слов своего Господа, то они не запрещают клясться по важным поводам даже друг перед другом; тем менее — перед правителем! Наконец, из утверждения великого апостола о торжественной клятве вообще, которую он никак не мог бы упомянуть без малейшего осуждения, если бы Господь совершенно запретил её: «Люди клянутся высшим», то есть кем-то выше их самих, «и клятва во удостоверение оканчивает всякий спор их» (Евр. 6:16).

11. Но великий урок, который наш благословенный Господь здесь внушает и поясняет этим примером, состоит в том, что Бог — во всём и что в зеркале каждого творения нам следует видеть Творца; что ничем не следует пользоваться и ни на что смотреть как на отдельное от Бога, ибо это своего рода практическое безбожие; напротив, с истинным величием мысли следует созерцать небо, землю и всё в них как заключённое в горсти Божией. Своим непосредственным присутствием Он сохраняет всё в бытии, проникает и приводит в действие всё сотворённое здание и в истинном смысле есть душа вселенной.

II. 1. До сих пор наш Господь преимущественно преподавал религию сердца. Он показал, какими должны быть христиане. Теперь переходит к тому, что им также следует делать, как внутренняя святость должна проявляться во внешней жизни. «Блаженны, — говорит Он, — миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими».

2. «Миротворцы». В подлиннике стоит слово hoi eirenopoioi. Хорошо известно, что eirene в Священных Писаниях включает всякое благо, всякое благословение, касающееся души или тела, времени или вечности. Соответственно, когда святой Павел в приветствиях своих посланий желает римлянам или коринфянам благодати и мира, это всё равно что сказать: «Как плод свободной, незаслуженной любви и благоволения Божия да наслаждаетесь вы всеми духовными и временными благословениями, всеми благами, которые Бог приготовил любящим Его».

3. Отсюда легко понять, в каком широком смысле следует принимать слово «миротворцы». В буквальном значении оно обозначает любящих Бога и человека, которые совершенно ненавидят и отвергают всякие споры и раздоры, разногласия и распри; и потому всеми силами трудятся, чтобы этот адский огонь не зажёгся, или, если зажёгся, не вырвался наружу, или, если вырвался, не распространился дальше. Они стараются успокоить бурные человеческие души, утишить мятежные страсти, смягчить дух спорящих сторон и по возможности примирить их друг с другом. Пользуются всеми невинными приёмами и прилагают все силы, все дарованные Богом способности как для сохранения мира там, где он есть, так и для восстановления там, где его нет. Радость их сердца — содействовать взаимному благоволению людей, укреплять и умножать его, особенно среди детей Божиих, как бы ни различались они в вещах меньшей важности; чтобы, как у всех «один Господь, одна вера» и как все «призваны к одной надежде своего призвания», так и все могли «поступать достойно звания, в которое призваны, со всяким смиренномудрием и кротостью и долготерпением, снисходя друг ко другу любовью, стараясь сохранять единство Духа в союзе мира».

4. Но во всей полноте слова миротворец — тот, кто по мере возможности «делает добро всем»; кто, будучи исполнен любви к Богу и всему человечеству, не может ограничить её проявления собственной семьёй, друзьями, знакомыми, партией или единомышленниками; даже теми, кто причастен той же драгоценной вере. Он переступает все эти тесные границы, чтобы делать добро каждому, чтобы тем или иным образом явить любовь ближним и чужим, друзьям и врагам. Он делает добро всем при всякой возможности, то есть при каждом доступном случае, «дорожа временем» ради этого, выкупая каждую возможность, употребляя каждый час, не упуская ни мгновения, когда можно принести другому пользу. Он делает добро не одного определённого вида, но добро вообще, всеми возможными способами; употребляет для этого все свои дарования всякого рода, все силы и способности тела и души, всё состояние, влияние, доброе имя; желая лишь, чтобы, придя, его Господь мог сказать: «Хорошо, добрый и верный раб!»

5. По мере всех своих сил он делает добро даже телам всех людей. Радуется возможности «разделить хлеб свой с голодным» и «покрыть нагого одеждой». Есть ли странник? Он принимает его и помогает по его нуждам. Есть ли больные или заключённые? Он посещает их и оказывает именно ту помощь, в которой они более всего нуждаются. И всё это делает не как для человека, но помня Того, Кто сказал: «Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».

6. Насколько же больше радуется он возможности принести какое-либо благо чьей-либо душе! Эта сила, разумеется, принадлежит Богу. Только Он изменяет сердце, без чего всякая другая перемена легче суеты. Тем не менее Совершающему всё во всех угодно помогать человеку главным образом через человека, передавать Свою силу, благословение и любовь от одного человека другому. Поэтому, хотя несомненно, что «всякую помощь на земле Бог совершает Сам», никому не нужно из-за этого стоять праздно в Его винограднике. Миротворец не может: он всегда трудится там и как орудие в Божией руке готовит почву для своего Господина, или сеет семя Царства, или поливает уже посеянное, чтобы, быть может, Бог дал возрастание. По мере полученной благодати он прилагает всякое старание: либо обличает грубого грешника, возвращает стремглав бегущих по широкому пути погибели; либо «просвещает сидящих во тьме», готовых «погибнуть от недостатка знания»; либо «поддерживает слабых, укрепляет опустившиеся руки и ослабевшие колени»; либо возвращает и исцеляет хромлющее и свернувшее с пути. Не менее ревностно он утверждает уже подвизающихся войти сквозь тесные врата, укрепляет стоящих, чтобы они могли «с терпением проходить предлежащее им поприще»; назидает в святейшей вере тех, кто знает, в Кого уверовал; увещевает их возгревать дар Божий в себе, чтобы при ежедневном возрастании в благодати им «открылся свободный вход в вечное Царство Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа».

7. «Блаженны» так непрестанно занятые делом веры и трудом любви, «ибо они будут наречены», то есть будут, — обычный еврейский оборот, — «детьми Божиими». Бог сохранит в них Духа усыновления и даже обильнее изольёт Его в их сердца. Благословит их всеми благословениями Своих детей, признает их сынами пред ангелами и людьми; «а если сыны, то и наследники, наследники Божии и сонаследники Христу».

III. 1. Можно было бы подумать, что описанный выше человек, столь исполненный подлинного смирения, столь непритворно серьёзный, столь мягкий и кроткий, столь свободный от всяких своекорыстных замыслов, столь преданный Богу и столь деятельно любящий людей, должен быть любимцем человечества. Но наш Господь лучше знал человеческую природу в её нынешнем состоянии. Поэтому Он завершает изображение этого человека Божия, показывая, какого обращения тому ожидать в мире. «Блаженны, — говорит Он, — гонимые за праведность, ибо их есть Царство Небесное».

2. Чтобы вполне понять это, спросим прежде: кто подвергается гонениям? Ответ легко узнать у святого Павла: «Как прежде рождённый по плоти гнал рождённого по Духу, так и ныне» (Гал. 4:29). «Да, — говорит апостол, — и все желающие жить благочестиво во Христе Иисусе будут гонимы» (2 Тим. 3:12). Тому же учит святой Иоанн: «Не дивитесь, братья мои, если мир ненавидит вас. Мы знаем, что перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев» (1 Иоан. 3:13–14). Как если бы он сказал: братьев, христиан, могут любить лишь перешедшие из смерти в жизнь. И совершенно ясно тому учит наш Господь: «Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Если бы вы были от мира, мир любил бы своё; но как вы не от мира, потому ненавидит вас мир. Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас» (Иоан. 15:18).

Из всех этих мест Писания ясно видно, кого гонят: именно праведных; «рождённого от Духа»; «всех желающих жить благочестиво во Христе Иисусе»; «перешедших из смерти в жизнь»; тех, кто «не от мира»; всех кротких и смиренных сердцем, скорбящих о Боге, алчущих Его подобия; всех любящих Бога и ближнего и потому по мере возможности делающих добро всем людям.

3. Если, во-вторых, спросить, почему их гонят, ответ столь же ясен и очевиден: «за праведность», потому что они праведны, потому что рождены по Духу, потому что «желают жить благочестиво во Христе Иисусе», потому что «не от мира». Какие бы предлоги ни приводились, настоящая причина именно эта. Больше или меньше у них немощей, всё равно, если бы не это, их терпели бы и мир любил бы своё. Их гонят, потому что они нищи духом; то есть, как говорит мир, «малодушные, низкие, трусливые души, ни на что не годные, недостойные жить на свете». Потому что они плачут: «Такие унылые, тяжёлые, неповоротливые существа, что одного взгляда на них довольно, чтобы у кого угодно упал дух! Настоящие мёртвые головы; они убивают невинное веселье и портят любую компанию, где появляются». Потому что они кротки: «Смирные, безответные дураки, только и годные, чтобы их топтали». Потому что алчут и жаждут праведности: «Сборище горячечных фанатиков, жадно ищущих сами не знают чего, не довольствующихся разумной религией, но безумно гоняющихся за восторгами и внутренними ощущениями». Потому что они милостивы, любят всех, любят злых и неблагодарных: «Поощряют всякое нечестие, даже соблазняют людей на злодеяния безнаказанностью; и, надо опасаться, им самим ещё предстоит обрести религию: принципы у них весьма распущенные». Потому что они чисты сердцем: «Безлюбовные существа, обрекающие на погибель весь мир, кроме подобных себе! Богохульные негодяи, притязающие сделать Бога лжецом и жить без греха!» Прежде всего потому, что они миротворцы, используют всякую возможность делать добро всем. Вот главная причина, почему их гнали во все века и будут гнать до восстановления всего: «Если бы они держали свою религию при себе, это ещё можно было бы терпеть. Но распространение их заблуждений, заражение стольких других — вот что невыносимо. Они причиняют миру столько вреда, что больше терпеть их нельзя. Правда, кое-что они делают неплохо: помогают некоторым бедным. Но и это лишь затем, чтобы привлечь больше людей в свою партию и тем на деле причинить ещё больше вреда!» Так люди мира искренне думают и говорят. И чем больше распространяется Царство Божие, чем больше миротворцы получают силы распространять смирение, кротость и все прочие божественные расположения, тем больше, по мнению мира, совершается зла; следовательно, тем сильнее мир ярится против виновников этого и тем ожесточённее будет их гнать.

4. Спросим, в-третьих: кто их гонит? Святой Павел отвечает: «Рождённый по плоти»; всякий, кто не «рождён от Духа» и по крайней мере не желает родиться; все, кто хотя бы не трудится над тем, чтобы «жить благочестиво во Христе Иисусе»; все, кто не «перешёл из смерти в жизнь» и потому не может «любить братьев»; «мир», то есть, по определению нашего Спасителя, те, кто «не знает Пославшего Меня», кто не знает Бога, именно любящего, прощающего Бога, через научение Его собственного Духа.

Причина ясна: дух мира прямо противоположен Духу от Бога. Поэтому неизбежно, что принадлежащие миру будут противиться принадлежащим Богу. Между ними крайняя противоположность во всех мнениях, желаниях, замыслах и расположениях. И пока барс и козлёнок не могут мирно лежать вместе. Гордый, именно потому, что он горд, не может не гнать смиренного; легкомысленный и беспечный — плачущих. И так во всём остальном: несходство расположений, даже если бы не было ничего другого, служит постоянным основанием вражды. Поэтому хотя бы по одной этой причине все слуги дьявола будут гнать детей Божиих.

5. Если, в-четвёртых, спросить, как их будут гнать, можно ответить в общем: именно тем способом и в той мере, которые мудрый Распорядитель всего признает наиболее служащими Своей славе, наиболее содействующими возрастанию Его детей в благодати и расширению Его собственного Царства. Нет стороны Божия управления миром, более достойной удивления, чем эта. Его ухо никогда не глухо ни к угрозам гонителя, ни к воплю гонимого. Его глаз всегда открыт, рука простёрта, чтобы направлять каждое, самое малое обстоятельство. Когда начнётся буря, как высоко поднимется, куда направится, когда и как окончится — всё определено Его безошибочной мудростью. Нечестивые — лишь Его меч, орудие, которым Он пользуется по Своему усмотрению и которое, когда милостивые цели Его промысла достигнуты, само бросается в огонь.

В редкие времена, как при первом насаждении христианства и в пору его укоренения на земле, а также когда чистое Христово учение вновь начало насаждаться в нашем народе, Бог позволял буре подниматься высоко и призывал Своих детей противостоять до крови. В отношении апостолов Он допускал это по особой причине: чтобы их свидетельство стало ещё более неопровержимым. Но из церковных летописей мы узнаём другую, совершенно иную причину, по которой Он допустил тяжёлые гонения второго и третьего веков: потому что «тайна беззакония» так сильно «действовала», потому что уже тогда в Церкви царили чудовищные пороки. Их Бог наказывал и вместе с тем старался исцелить этими суровыми, но необходимыми посещениями.

Быть может, то же замечание применимо к великому гонению в нашей собственной стране. Бог весьма милостиво обошёлся с нашим народом, излил на нас разнообразные благословения, даровал мир вне страны и внутри её и короля, мудрого и доброго не по летам; а прежде всего — воздвиг среди нас чистый свет Своего Евангелия и заставил его сиять. Но какое воздаяние нашёл? «Ожидал праведности, но вот — вопль!» Вопль угнетения и неправды, честолюбия и несправедливости, злобы, обмана и корыстолюбия. Да, вопль тех, кто уже тогда умирал в пламени, достиг ушей Господа Саваофа. Тогда Бог восстал защищать Своё дело против подавляющих истину неправдой. Тогда Он предал их в руки гонителей судом, смешанным с милостью: бедствием, наказующим, но вместе и лекарством, исцеляющим тяжкое отступничество Его народа.

6. Однако Бог редко допускает, чтобы буря дошла до пыток, смерти, оков или темницы. Зато Его дети часто призываются терпеть более лёгкие виды гонения: часто страдают от отчуждения родных, от утраты друзей, бывших им как собственная душа. Они познают истину слова Господа о последствии, хотя и не о цели Его пришествия: «Думаете ли вы, что Я пришёл дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение» (Лук. 12:51). Отсюда естественно следуют потеря дела или занятия, а значит, и имущества. Но и все эти обстоятельства находятся под мудрым управлением Бога, уделяющего каждому то, что для него наиболее полезно.

7. Но гонение, сопровождающее всех детей Божиих, наш Господь описывает так: «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать», гнать поношением, «и всячески неправедно злословить за Меня». Этого не избежать; это самый знак нашего ученичества, одна из печатей нашего призвания, верная доля, назначенная всем детям Божиим. Если её у нас нет, мы незаконные дети, а не сыны. Прямо через худую славу, как и через добрую, пролегает единственный путь в Царство. Кроткие, серьёзные, смиренные, ревностные любители Бога и человека имеют добрую славу среди братьев, но худую — у мира, который считает их «сором и отбросами всего» и соответственно обращается с ними.

8. Некоторые, правда, предполагали, что ещё прежде, чем войдёт полнота язычников, соблазн креста прекратится; что Бог сделает христиан почитаемыми и любимыми даже теми, кто пока остаётся во грехах. И действительно, даже ныне Он временами приостанавливает человеческое презрение, как и ярость: на время «примиряет с человеком его врагов» и даёт ему благоволение у самых ожесточённых гонителей. Но, кроме этого исключительного случая, соблазн креста ещё не прекратился, и человек всё ещё может сказать: «Если я угождаю людям, то я не раб Христов». Поэтому пусть никто не внимает приятному внушению — несомненно, приятному плоти и крови, — будто злые люди лишь притворяются, что ненавидят и презирают добрых, а в сердце на самом деле любят и уважают их. Нет. Иногда они пользуются их услугами, но ради собственной выгоды. Могут доверять им, ибо знают, что пути их не таковы, как у прочих людей. Но всё же не любят их, разве только в той мере, в какой Дух Божий борется с ними. Слова нашего Спасителя определённы: «Если бы вы были от мира, мир любил бы своё; но как вы не от мира, потому ненавидит вас мир». Да, за исключениями, какие могут быть сделаны предваряющей благодатью или особым промыслом Божиим, мир ненавидит их столь же сердечно и искренне, как некогда ненавидел их Учителя.

9. Остаётся лишь спросить: как детям Божиим вести себя при гонении? Прежде всего им не следует сознательно или намеренно навлекать его на себя. Это противно и примеру, и совету нашего Господа и всех Его апостолов, которые учат нас не только не искать гонения, но избегать его, насколько возможно без ущерба совести, без отказа от какой-либо части той праведности, которую мы должны предпочитать самой жизни. Так прямо говорит Господь: «Когда будут гнать вас в этом городе, бегите в другой»; и это действительно, когда доступно, самый безупречный способ избежать гонения.

10. Однако не думайте, будто всегда сможете избежать его этим или каким-либо другим способом. Если такая пустая мечта когда-нибудь прокрадётся в сердце, прогоните её серьёзным предостережением: «Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас». «Будьте мудры, как змии, и просты, как голуби». Но оградит ли это вас от гонения? Лишь если у вас больше мудрости, чем у вашего Учителя, или больше невинности, чем у Агнца Божия.

Не желайте и совершенно избежать его, вовсе от него уклониться; ибо, желая этого, вы не Его. Избежав гонения, вы избегаете благословения, благословения гонимых за праведность. Если вас не гонят за праведность, вы не можете войти в Царство Небесное. «Если с Ним терпим, то с Ним и царствовать будем; если отречёмся, и Он отречётся от нас».

11. Напротив, «радуйтесь и веселитесь», когда люди гонят вас ради Него, когда гонят поношением и «всячески неправедно злословят»; они непременно примешают это к любому виду гонения, ибо должны очернить вас, чтобы оправдать себя. «Так гнали и пророков, бывших прежде вас», наиболее выдающихся святостью сердца и жизни; да и всех праведных, какие были от начала мира. Радуйтесь, потому что и по этому знаку знаете, Кому принадлежите; и потому, что «велика ваша награда на небесах», награда, приобретённая кровью завета и даром уделяемая соразмерно вашим страданиям, как и святости сердца и жизни. «Веселитесь», зная, что «эти лёгкие страдания, длящиеся лишь мгновение, производят для вас в безмерном преизбытке вечную славу». [18]

12. Между тем пусть никакое гонение не сворачивает вас с пути смирения и кротости, любви и благотворения. Правда, «вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб» (Матф. 5:38), и ваши жалкие учители на этом основании позволяли вам мстить, воздавать злом за зло. «А Я говорю вам: не противьтесь злому» — не так, не воздаянием тем же. Напротив, лучше, чем поступить так, «кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два».

Столь непобедимой пусть будет твоя кротость. И любовь пусть ей соответствует. «Просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся». Только не отдавай чужого, того, что не принадлежит тебе. Поэтому: (1.) Заботься о том, чтобы никому ничего не быть должным, ибо твой долг — не твоё, а чужое. (2.) Обеспечивай своих домашних: этого Бог также требует от тебя, и необходимое для поддержания их жизни и благочестия тоже не твоё. Затем: (3.) Отдавай или одалживай всё остальное день за днём или год за годом. Только прежде всего, поскольку не можешь дать или одолжить всем, помни домашних по вере.

13. Кротость и любовь, которые мы должны чувствовать, доброту, которую должны являть гонящим нас за праведность, наш благословенный Господь далее описывает в следующих стихах. О, если бы они были начертаны в наших сердцах! «Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего» (Матф. 5:43). Бог сказал лишь первую часть: «Люби ближнего твоего»; дети дьявола прибавили вторую: «И ненавидь врага твоего». «А Я говорю вам: (1.) Любите врагов ваших». Смотрите, чтобы вы питали нежное благоволение к тем, кто наиболее ожесточён против вас, кто желает вам всякого зла. (2.) «Благословляйте проклинающих вас». Есть ли те, чья горечь духа прорывается горькими словами, кто непрестанно проклинает и поносит вас в вашем присутствии и «говорит о вас всякое зло» заочно? Тем усерднее благословляйте их. В разговоре с ними употребляйте всю кротость и мягкость речи. Обличайте их, преподавая перед ними лучший урок, показывая, как следовало говорить. А говоря о них, скажите всё доброе, что можете, не нарушая правил истины и справедливости. (3.) «Благотворите ненавидящим вас». Пусть дела показывают, что вы столь же искренни в любви, как они — в ненависти. Воздавайте добром за зло. «Не будь побеждён злом, но побеждай зло добром». (4.) Если больше ничего не можете сделать, по крайней мере «молитесь за обижающих вас и гонящих вас». Этого вы никогда не будете лишены; вся их злоба и насилие не могут вам помешать. Изливайте души пред Богом не только за тех, кто некогда так поступал, но ныне кается: это малое дело. «Если брат твой семь раз в день обратится и скажет тебе: каюсь» (Лук. 17:4), то есть если после сколь угодно многих падений даст основание верить, что действительно и совершенно переменился, тогда прости его так, чтобы доверять ему, принять к сердцу, словно он никогда не грешил против тебя. Но молись, борись с Богом в молитве за тех, кто не кается, кто ныне обижает и гонит тебя. В этом смысле прощай их «не до семи раз только, но до семидесяти раз по семи» (Матф. 18:22). Каются они или нет, даже если кажутся всё дальше и дальше от покаяния, всё же являй им эту доброту: «Да будете сынами», да покажете себя истинными детьми, «Отца вашего Небесного», Который являет Свою благость, даруя даже самым упорным врагам те благословения, которые они способны принять, «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». «Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари?» (Матф. 5:46), не притязающие ни на какую религию, которых вы сами признаёте живущими без Бога в мире. «И если вы приветствуете», проявляете доброту словом или делом, «только братьев ваших», друзей или родных, «что особенного делаете?» — больше тех, у кого вовсе нет религии? «Не так же ли поступают и мытари?» (Матф. 5:47). Нет, следуйте лучшему образцу. В терпении, долготерпении, милосердии, во всяком благотворении всем, даже самым ожесточённым вашим гонителям, «будьте», христиане, «совершенны» — по роду, хотя и не по степени, — «как совершен Отец ваш Небесный» (Матф. 5:48).

IV. Вот христианство в его первоначальном виде, как преподал его великий Основатель! Вот подлинная религия Иисуса Христа! Такою Он представляет её тому, чьи глаза открыты. Взгляни на образ Бога в той мере, в какой человек может Ему подражать, на образ, начертанный собственной Божией рукой! «Смотрите, презрители, удивляйтесь и исчезните!» Или, лучше, удивляйтесь и поклонитесь! Лучше воскликните: «Неужели это религия Иисуса Назарянина, религия, которую я гнал? Да не окажусь я больше противящимся Богу. Господи, что повелишь мне делать?» Какая красота во всём! Какая стройная симметрия! Какая точная соразмерность каждой части! Как желанно описанное здесь счастье! Как досточтима, как прекрасна святость! Это дух религии, самая её сущность. Вот подлинные основы христианства. О, да не будем мы только слушателями, подобными «человеку, рассматривающему своё лицо в зеркале, который отходит и тотчас забывает, каков он»! Напротив, будем неотступно «вникать в совершенный закон свободы и пребывать в нём». Не успокоимся, пока каждая его черта не будет переписана в наши собственные сердца. Будем бодрствовать, молиться, веровать, любить и «подвизаться», пока каждая его часть не явится в нашей душе, начертанная там перстом Божиим; пока мы не станем «святы, как свят Призвавший нас, совершенны, как совершен Отец наш Небесный»!

«Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить её вон на попрание людям.

Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы.

И, зажёгши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме.

Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного».

1. Красота святости, того сокровенного человека сердца, который обновлён по образу Божию, не может не поражать всякого ока, открытого Богом, всякого просвещённого разумения. Украшение кроткого, смиренного, любящего духа по крайней мере вызовет одобрение у всех, кто хоть в какой-то степени способен различать духовное добро и зло. С того часа, как люди начинают выходить из тьмы, покрывающей беспечный, бездумный мир, они не могут не видеть, как желанно такое преображение в подобие Сотворившего нас. Внутренняя религия несёт столь видимый отпечаток Божия образа, что душа должна быть совершенно погружена в плоть и кровь, чтобы сомневаться в её божественном происхождении. О ней можно сказать во вторичном смысле то же, что о Самом Сыне Божием: она — «сияние славы Его и образ ипостаси Его»; apaugasma tes doxe autou, излучение Его вечной славы, однако настолько умеренное и смягчённое, что даже сыны человеческие могут в нём видеть Бога и оставаться живыми; charakter tes hupostaseos autou, начертание, печать, живой отпечаток личности Того, Кто есть источник красоты и любви, первоначальный родник всякого достоинства и совершенства.

2. Поэтому, если бы религия не шла дальше этого, они не сомневались бы в ней, не возражали бы против стремления к ней со всем жаром души. «Но почему, — говорят они, — она обременена другими вещами? Зачем нагружать её действием и страданием? Именно они гасят силу души и снова низводят её к земле. Разве недостаточно стремиться к любви, парить на её крыльях? Разве недостаточно поклоняться Богу, Который есть Дух, духом нашего ума, не обременяя себя внешними вещами и даже вовсе не думая о них? Не лучше ли весь простор мысли занять высоким и небесным созерцанием и, вместо того чтобы вообще хлопотать о внешнем, лишь общаться с Богом в своём сердце?»

3. Так говорили многие выдающиеся люди; советовали нам «прекратить всякую внешнюю деятельность», совершенно удалиться от мира, оставить тело позади, отрешиться от всего чувственного, совсем не заботиться о внешней религии, но совершать все добродетели в воле, как о пути несравненно превосходнейшем, более совершенствующем душу и более угодном Богу.

4. Не было нужды, чтобы кто-нибудь сообщил нашему Господу об этом шедевре мудрости снизу, об этой прекраснейшей из всех уловок, которыми сатана когда-либо искажал прямые пути Господни! И какие орудия он время от времени находил для этой своей службы, для применения этого великого орудия ада против некоторых важнейших Божиих истин! Людей, способных «прельстить, если возможно, и избранных», людей веры и любви; даже на время действительно прельстивших и увлёкших немалое их число — во все века они попадали в позолоченную сеть и едва спасались.

5. Но упустил ли что-нибудь со Своей стороны наш Господь? Разве Он недостаточно предостерёг нас против этого приятного заблуждения? Разве не вооружил здесь непроницаемой бронёй против сатаны, «принявшего вид ангела света»? Да, поистине: Он самым ясным и сильным образом защищает здесь только что описанную религию действия и терпения. Что может быть полнее и яснее слов, которые Он непосредственно прибавляет к сказанному о делании и страдании? «Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить её вон на попрание людям. Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажёгши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного».

Чтобы полно объяснить и убедительно раскрыть эти важные слова, я постараюсь показать, во-первых, что христианство по самой своей сущности есть религия общения и что превращать его в религию одиночества — значит уничтожать его. Во-вторых, что скрыть эту религию невозможно и что это совершенно противно замыслу её Основателя. В-третьих, я отвечу на некоторые возражения и завершу всё практическим применением.

I. 1. Прежде всего я постараюсь показать, что христианство по самой своей сущности есть религия общения и что превращать его в религию одиночества — действительно значит уничтожать его.

Под христианством я понимаю тот способ поклонения Богу, который здесь открыт человеку Иисусом Христом. Говоря, что это по существу религия общения, я разумею не только то, что без общества она не может существовать столь же хорошо, но что она вообще не может существовать без общества, без совместной жизни и общения с другими людьми. Показывая это, я ограничусь соображениями, вытекающими из рассматриваемого нами поучения. Но если это будет показано, то, несомненно, превращать такую религию в уединённую — значит уничтожать её.

Это не значит, что можно как-либо осудить чередование общения с одиночеством или уединением. Оно не только допустимо, но полезно; более того, как показывает ежедневный опыт, необходимо каждому, кто уже является или желает быть истинным христианином. Едва ли мы можем провести целый день в непрерывном общении с людьми, не потерпев ущерба в душе и в какой-то мере не огорчив Святого Духа Божия. Нам ежедневно нужно удаляться от мира, по крайней мере утром и вечером, чтобы беседовать с Богом, свободнее общаться с нашим Отцом, Который втайне. Да и человек опытный не может осудить даже более продолжительных сроков религиозного уединения, если они не влекут пренебрежения мирским занятием, на которое поставил нас Божий промысл.

2. Однако такое уединение не должно поглощать всё время: это значило бы уничтожать, а не укреплять истинную религию. Ведь описанная нашим Господом в предыдущих словах религия не может существовать без общества, без совместной жизни и общения с другими людьми; это ясно из того, что нескольким наиболее существенным её сторонам вообще нет места, если мы не общаемся с миром.

3. Например, нет расположения более существенного для христианства, чем кротость. Хотя, поскольку она включает покорность Богу или терпение в боли и болезни, она может существовать в пустыне, в келье отшельника, в полном одиночестве, однако, поскольку она не менее необходимо включает мягкость, незлобие и долготерпение, она никак не может существовать, ей нет места под небом без общения с другими людьми. Поэтому пытаться сделать её уединённой добродетелью — значит уничтожать её на земле.

4. Другая необходимая сторона истинного христианства — миротворчество, или делание добра. В доказательство того, что оно столь же существенно, как любая другая часть религии Иисуса Христа, нельзя привести довода сильнее — и потому было бы нелепо приводить иной, — чем то, что оно включено здесь в первоначальное изложение основ Его религии. Поэтому устранить его — такое же дерзкое оскорбление власти нашего великого Учителя, как устранить милосердие, чистоту сердца или какую-либо другую часть Его установления. Но именно это явно делают все зовущие нас в пустыню, советующие полное одиночество младенцам, юношам или отцам во Христе. Разве кто-нибудь станет утверждать, что уединённый христианин — так называемый, хотя это почти противоречие в самих словах, — может быть милостивым человеком, то есть пользующимся каждой возможностью делать всё добро всем людям? Что может быть яснее того, что эта основополагающая сторона религии Иисуса Христа никак не может существовать без общества, без совместной жизни и общения с другими людьми?

5. «Но всё же, — естественно мог бы спросить кто-нибудь, — не полезно ли общаться только с добрыми людьми, только с теми, кого мы знаем как кротких и милостивых, святых сердцем и жизнью? Не полезно ли воздерживаться от всяких бесед и общения с людьми противоположного характера, не повинующимися Евангелию Господа нашего Иисуса Христа, быть может, и не верующими в него?» Совет святого Павла коринфским христианам, казалось бы, поддерживает это: «Я писал вам в послании не сообщаться с блудниками» (1 Кор. 5:9). И, конечно, не следует так общаться с ними или с какими-либо делателями беззакония, чтобы иметь особую близость или тесную дружбу. Завязывать или поддерживать близость с подобными людьми никак не полезно христианину. Это неизбежно подвергает его множеству опасностей и сетей, из которых у него нет разумной надежды выбраться.

Но апостол не запрещает всякого общения даже с людьми, не знающими Бога: «Ибо иначе, — говорит он, — надлежало бы вам выйти из мира», чего он никогда не мог им советовать. Но добавляет: «Если кто, называясь братом», исповедуя себя христианином, «остаётся блудником, или корыстолюбцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницей, или хищником» (1 Кор. 5:11), то я написал вам не сообщаться с ним, «с таким даже и не есть вместе». Это необходимо означает разрыв всякой близости, всякого тесного знакомства с ним. «Однако не считайте его врагом, — говорит апостол в другом месте, — а вразумляйте, как брата» (2 Фес. 3:15), ясно показывая, что даже в таком случае мы не должны отказываться от всякого общения с ним. Поэтому здесь нет совета совершенно отделиться даже от злых людей; напротив, сами эти слова учат прямо противоположному.

6. Тем более это верно о словах нашего Господа: Он настолько далёк от повеления прервать всякое общение с миром, что без него, согласно Его описанию христианства, мы вообще не можем быть христианами. Нетрудно показать, что некоторое общение даже с нечестивыми и несвятыми людьми совершенно необходимо для полного проявления каждого расположения, описанного Им как путь в Царство; что оно безусловно необходимо для полного упражнения в нищете духа, плаче и всяком другом расположении, занимающем здесь место в подлинной религии Иисуса Христа. Более того, оно необходимо для самого существования некоторых из них: например, той кротости, которая вместо требования «око за око и зуб за зуб» «не противится злому», но, когда нас ударяют «в правую щёку, велит обратить и другую»; того милосердия, которым «мы любим врагов наших, благословляем проклинающих нас, благотворим ненавидящим нас и молимся за обижающих и гонящих нас»; и того соединения любви и всех святых расположений, которое проявляется в страдании за праведность. Ясно, что всё это не могло бы существовать, если бы мы общались только с истинными христианами.

7. В самом деле, если бы мы совершенно отделились от грешников, как могли бы соответствовать образу, который Господь даёт нам в этих самых словах? «Вы», христиане, смиренные, серьёзные и кроткие, алчущие праведности, любящие Бога и человека, делающие всем добро и потому терпящие зло, вы — «соль земли». Самой вашей природе свойственно осолять всё вокруг. Божественной соли, пребывающей в вас, свойственно распространяться на всё, чего вы касаетесь, расходиться во все стороны, ко всем, среди кого вы находитесь. Вот великая причина, по которой Божий промысл так тесно смешал вас с другими людьми: чтобы всякая полученная вами от Бога благодать через вас сообщалась другим; чтобы всякое ваше святое расположение, слово и дело оказывало влияние и на них. Таким образом испорченность мира будет в некоторой мере сдерживаться, и хотя бы малая часть будет спасена от всеобщей заразы и станет святой и чистой пред Богом. [19]

8. Чтобы мы ещё усерднее трудились, осоляя всех, кого можем, всяким святым и небесным расположением, наш Господь далее показывает безнадёжное состояние тех, кто не передаёт полученной религии, — чего, впрочем, они никак не могут не делать, пока она остаётся в их собственных сердцах. «Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною? Она уже ни к чему не годна, как разве выбросить её вон на попрание людям». Если вы, бывшие святыми, небесно настроенными и потому ревностными к добрым делам, больше не имеете соли в себе и потому больше не осоляете других; если стали пресными, безвкусными, мёртвыми, беспечными о собственной душе и бесполезными для душ других людей, — чем будете осолены? Как восстановитесь? Какая помощь? Какая надежда? Можно ли вернуть вкус соли, потерявшей его? Нет; «она уже ни к чему не годна, как разве выбросить её вон», словно уличную грязь, «на попрание людям», на вечное презрение. Если бы вы никогда не знали Господа, если бы никогда не были «найдены в Нём», могла бы быть надежда. Но что теперь скажете о Его торжественном утверждении, точно соответствующем сказанному здесь? «Всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он», Отец, «отсекает. Кто пребывает во Мне, и Я в нём, тот приносит много плода». «Кто не пребудет во Мне», или не принесёт плода, «извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают», не чтобы вновь посадить, но «чтобы бросить в огонь» (Иоан. 15:2, 5, 6).

9. К тем, кто никогда не вкусил благого слова, Бог действительно сострадателен и милосерден. Но справедливость вступает в силу по отношению к вкусившим, что Господь благ, и затем отступившим «от преданной им святой заповеди». «Ибо невозможно однажды просвещённых» (Евр. 6:4), в чьих сердцах Бог некогда воссиял, чтобы просветить их познанием славы Божией в лице Иисуса Христа; «вкусивших дара небесного» — искупления Кровью Его, прощения грехов; «соделавшихся причастниками Духа Святого» — смирения, кротости, любви к Богу и человеку, излитой в их сердца данным им Святым Духом; и «отпавших», kai parapesontas, — здесь не предположение, а прямое утверждение действительного факта, — «опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему».

Но чтобы никто не понял этих грозных слов неверно, следует тщательно заметить: (1.) О ком здесь говорится. Именно о тех и только о тех, кто однажды был так «просвещён»; только о «вкусивших того дара небесного» и так «соделавшихся причастниками Духа Святого». Поэтому все не испытавшие этого совершенно не затронуты данным местом Писания. (2.) Что представляет собой упомянутое здесь отпадение. Это безусловное, полное отступничество. Верующий может упасть, но не отпасть; может упасть и снова встать. И если он падёт даже в грех, случай этот, как ни страшен, всё же не безнадёжен. Ибо «мы имеем Ходатая пред Отцом, Иисуса Христа, Праведника, и Он есть умилостивление за грехи наши». Но прежде всего пусть он остерегается, чтобы «сердце его не ожесточилось обольщением греха», чтобы он не опускался всё ниже, пока совершенно не отпадёт и не станет как соль, потерявшая силу. Ибо если мы так произвольно грешим после получения опытного «познания истины, то не остаётся более жертвы за грехи, но некое страшное ожидание суда и ярости огня, готового пожрать противников».

II. 1. «Но хотя нам нельзя совершенно отделяться от человечества, хотя признано, что мы должны осолять его религией, которую Бог произвёл в наших сердцах, разве нельзя делать это незаметно? Разве нельзя передавать её другим тайно и почти неуловимо, так что едва ли кто сможет заметить, как и когда это происходит? Так ведь и соль сообщает свой вкус осоляемому без шума и без всякого внешне наблюдаемого действия. А если так, то, хотя мы и не выходим из мира, всё же можем скрываться в нём; можем до такой степени держать свою религию при себе и не оскорблять тех, кому не можем помочь».

2. Наш Господь хорошо знал и это благовидное рассуждение плоти и крови. Он дал на него полный ответ в словах, к рассмотрению которых мы теперь переходим. Объясняя их, я постараюсь показать то, что намеревался показать во-вторых: пока истинная религия пребывает в наших сердцах, скрывать её невозможно и к тому же совершенно противно замыслу её великого Основателя.

И прежде всего всякому имеющему религию Иисуса Христа невозможно её скрыть. Наш Господь делает это неоспоримо ясным посредством двойного сравнения: «Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы». Вы, христиане, «свет мира» и по расположениям, и по поступкам. Ваша святость делает вас столь же заметными, как солнце посреди неба. Как вы не можете выйти из мира, так не можете и оставаться в нём, не являясь всему человечеству. Вам нельзя бежать от людей; а пока вы среди них, невозможно скрыть смирение, кротость и прочие расположения, которыми вы стремитесь стать совершенными, как совершен Отец ваш Небесный. Любовь можно скрыть не больше, чем свет, особенно когда она сияет в действии, когда вы упражняетесь в труде любви, во всякого рода благотворении. Люди с тем же успехом могут надеяться скрыть город, как и христианина; да, город на вершине горы — как святого, ревностного, деятельного любителя Бога и человека.

3. Правда, люди, возлюбившие тьму более света, потому что дела их злы, приложат все возможные усилия, чтобы доказать, будто свет в вас есть тьма. О добре, пребывающем в вас, будут ложно говорить злое, всякое зло; вменят вам то, что дальше всего от ваших мыслей и прямо противоположно всему, что вы собой представляете и делаете. А ваше терпеливое постоянство в добрых делах, кроткое перенесение всего ради Господа, тихая смиренная радость среди гонений, неутомимый труд побеждать зло добром сделают вас ещё более видимыми и заметными, чем прежде.

4. Вот насколько невозможно уберечь нашу религию от взглядов, если только не отбросить её; насколько тщетна мысль скрыть свет иначе, чем погасив его! Несомненно, тайная, незамечаемая религия не может быть религией Иисуса Христа. Какая бы религия ни могла быть скрыта, это не христианство. Если бы христианин мог укрыться, его нельзя было бы сравнить с городом на горе, со светом мира, с солнцем, сияющим с небес и видимым всему миру внизу. Поэтому пусть тому, кого Бог обновил духом ума, никогда не придёт на сердце скрывать этот свет, держать свою религию при себе; особенно принимая во внимание, что скрыть истинное христианство не только невозможно, но и совершенно противно замыслу его великого Основателя.

5. Это ясно из следующих слов: «И, зажёгши свечу, не ставят её под сосудом». Словно Он говорит: как люди не зажигают свечи лишь затем, чтобы накрыть и скрыть её, так и Бог не просвещает душу Своим славным познанием и любовью затем, чтобы они были покрыты или скрыты ложно называемым благоразумием, стыдом или самовольным смиренномудрием; скрыты в пустыне или в мире, избеганием людей или общением с ними. «Но ставят её на подсвечнике, и светит всем в доме». Так и замысел Божий состоит в том, чтобы каждый христианин был на виду, светил всем вокруг и явно выражал религию Иисуса Христа.

6. Так Бог во все века говорил миру не только наставлением, но и примером. Он «не оставлял Себя без свидетельства» ни в одном народе, куда достигал звук Евангелия: без немногих, свидетельствовавших Его истину и жизнью, и словами. Они были «светильниками, сияющими в тёмном месте». И время от времени через них просвещались некоторые, сохранялся остаток, малое семя, которое «будет называться Господним родом». Они выводили немногих бедных овец из тьмы мира и направляли ноги их на путь мира.

7. Можно было бы подумать, что там, где и Писание, и сам смысл вещей говорят столь ясно и определённо, мало что можно выдвинуть в пользу противоположной стороны, по крайней мере с каким-либо видом истины. Но думающие так мало знают глубины сатаны. После всего сказанного Писанием и разумом доводы в пользу уединённой религии, выхода христианина из мира или хотя бы укрытия в нём остаются столь чрезвычайно правдоподобными, что нам нужна вся мудрость Божия, чтобы распознать сеть, и вся сила Божия, чтобы избежать её; так многочисленны и сильны возражения против того, чтобы быть христианами общающимися с людьми, открытыми и деятельными.

III. 1. Ответить на эти возражения было третьей моей целью. Прежде всего часто возражали, что религия состоит не во внешних вещах, но в сердце, в глубине души; что она есть единение души с Богом, жизнь Божия в человеческой душе; что внешняя религия ничего не стоит, ибо Бог «не благоволит к всесожжениям», к внешним служениям, но чистое и святое сердце есть «жертва, которую Он не презрит».

Отвечаю: совершенно верно, что корень религии находится в сердце, в глубине души, что она есть единение души с Богом, жизнь Божия в человеческой душе. Но если этот корень действительно в сердце, он не может не выпускать ветвей. А эти ветви — различные проявления внешнего послушания, имеющие ту же природу, что и корень, и потому являющиеся не только отметинами или знаками, но существенными частями религии.

Верно также, что одна лишь внешняя религия, не имеющая корня в сердце, ничего не стоит; что Бог не благоволит к таким внешним служениям, как не благоволит к иудейским всесожжениям; и что чистое и святое сердце — жертва, всегда Ему угодная. Но Ему угодно также всякое внешнее служение, исходящее из сердца: жертва наших молитв, общественных или уединённых, наших хвал и благодарений; жертва нашего имущества, смиренно посвящённого Ему и целиком употребляемого для Его славы; и жертва наших тел, на которые Он предъявляет особое право и которые апостол умоляет нас «милосердием Божиим представить Ему в жертву живую, святую, благоугодную Богу».

2. Второе, близкое к этому возражение состоит в том, что любовь есть всё во всём, что она — «исполнение закона», «цель увещания», всякого Божия повеления; что всё, что мы делаем и терпим, без милосердия, то есть любви, не приносит нам никакой пользы; и поэтому апостол велит «достигать любви» и называет её «путём превосходнейшим».

Отвечаю: признаётся, что любовь к Богу и человеку, возникающая из нелицемерной веры, есть всё во всём, исполнение закона, цель всякого Божия повеления. Верно, что без неё всё делаемое и переносимое нами не приносит нам пользы. Но отсюда не следует, будто любовь есть всё в таком смысле, что устраняет веру или добрые дела. Она «исполнение закона» тем, что понуждает нас повиноваться ему, а не освобождает от него. Она «цель увещания», поскольку каждое повеление ведёт к ней и в ней сосредоточивается. Признаётся, что всё делаемое и переносимое без любви не приносит нам пользы. Но вместе с тем всё, что мы делаем или терпим в любви, хотя бы это было лишь перенесение поношения за Христа или подача чаши холодной воды во имя Его, никак не потеряет своей награды.

3. «Но разве апостол не велит нам “достигать любви”? Разве не называет её “путём превосходнейшим”?» Он действительно велит «достигать любви», но не одной лишь её. Его слова: «Достигайте любви; ревнуйте о дарах духовных» (1 Кор. 14:1). Да, «достигайте любви» и желайте издерживать своё и истощать себя за братьев. «Достигайте любви» и по мере возможности делайте добро всем людям.

В том же стихе, где он называет путь любви «путём превосходнейшим», он велит коринфянам желать и других даров помимо неё, притом желать усердно. «Ревнуйте, — говорит он, — о дарах больших, и я покажу вам путь ещё превосходнейший» (1 Кор. 12:31). Превосходнейший чего? Даров исцеления, говорения языками и истолкования, упомянутых в предыдущем стихе, но не превосходнейший пути послушания. Об этом апостол не говорит; вообще не говорит здесь о внешней религии. Поэтому данный текст совершенно не касается нынешнего вопроса.

Но предположим, что апостол говорил и о внешней, и о внутренней религии и сравнивал их; предположим, в сравнении он сколь угодно сильно предпочёл последнюю; предположим, как он и мог бы по праву, предпочёл любящее сердце всем внешним делам без исключения. Всё равно отсюда не следовало бы, что нам нужно отвергнуть одно или другое. Нет: Бог соединил их от начала мира, и человек да не разлучает.

4. «Но “Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине”. Разве этого недостаточно? Более того, разве не следует употребить на это всю силу ума? Не обременяет ли внимание к внешним вещам душу так, что она не может парить в святом созерцании? Не ослабляет ли оно силу мысли? Не склонно ли естественным образом обременять и рассеивать ум? А святой Павел желает, чтобы мы были “без забот” и “служили Господу без развлечения”».

Отвечаю: «Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине». Да, этого достаточно; нам следует употреблять на это всю силу ума. Но тогда я спрошу: что значит поклоняться Богу, Который есть Дух, в духе и истине? Это значит поклоняться Ему нашим духом, таким образом, на какой способны лишь духи. Это значит веровать в Него как в Существо мудрое, справедливое, святое, Чьи очи слишком чисты, чтобы взирать на беззаконие, и всё же милостивое, благодатное, долготерпеливое; прощающее беззаконие, преступление и грех, повергающее все наши грехи за хребет Свой и принимающее нас в Возлюбленном. Это значит любить Его, наслаждаться Им, желать Его всем сердцем, умом, душой и крепостью; подражать Тому, Кого любим, очищая себя, как Он чист; повиноваться Тому, Кого любим и в Кого веруем, мыслью, словом и делом. Следовательно, одна из сторон поклонения Богу в духе и истине — соблюдение Его внешних заповедей. Поэтому прославлять Его телами, как и духом; совершать внешние дела с сердцами, вознесёнными к Нему; превращать ежедневное занятие в жертву Богу; покупать и продавать, есть и пить во славу Его — всё это столь же истинно поклонение Богу в духе и истине, как молитва Ему в пустыне.

5. Но если так, созерцание — лишь один из способов поклоняться Богу в духе и истине. Поэтому всецело предаться ему значило бы уничтожить многие стороны духовного поклонения, равно угодные Богу и равно полезные, а не вредные для души. Ибо великое заблуждение — предполагать, будто внимание к тем внешним вещам, к которым призвал нас Божий промысл, является каким-либо бременем для христианина или препятствием к постоянному видению Невидимого. Оно нисколько не гасит жар его мысли, не обременяет и не рассеивает ум, не причиняет тревожной или вредной заботы тому, кто делает всё как для Господа; кто научился всё, что делает словом или делом, совершать во имя Господа Иисуса; у кого лишь одно око души обращается к внешнему, а другое неподвижно устремлено к Богу. Научитесь понимать это, бедные затворники, чтобы ясно увидеть собственное маловерие; да, чтобы больше не судить других по себе, пойдите и научитесь, что значит:

6. Но главное возражение ещё впереди. «Мы, — говорят они, — обращаемся к опыту. Наш свет сиял, мы многие годы пользовались внешними вещами, и всё же они не принесли пользы. Мы соблюдали все установления, но не стали от этого лучше; да и никто другой. Напротив, стали хуже, ибо воображали себя христианами за то, что делали это, тогда как не знали, что значит христианство».

Я признаю этот факт; признаю, что вы и ещё десять тысяч человек так злоупотребляли Божиими установлениями, принимая средства за цель, предполагая, что совершение этих или каких-либо других внешних дел либо само есть религия Иисуса Христа, либо будет принято вместо неё. Но пусть злоупотребление будет устранено, а употребление сохранено. Ныне пользуйтесь всем внешним, но пользуйтесь, постоянно взирая на обновление вашей души в праведности и истинной святости.

7. Но это ещё не всё. Они утверждают: «Опыт также показывает, что попытка делать добро — напрасный труд. Какая польза кормить или одевать человеческие тела, если люди вот-вот низринутся в вечный огонь? И какое благо может человек принести их душам? Если они изменяются, Бог совершает это Сам. К тому же все люди либо добры, по крайней мере желают быть таковыми, либо упорно злы. Первые в нас не нуждаются: пусть попросят помощи у Бога, и она будет им дана. Вторые не примут от нас никакой помощи. Более того, наш Господь запрещает “метать жемчуг перед свиньями”».

Отвечаю: (1.) Погибнут ли они в конце концов или спасутся, вам прямо повелено накормить голодного и одеть нагого. Если можете, но не делаете, то, что бы ни стало с ними, вы сами пойдёте в вечный огонь. (2.) Хотя только Бог изменяет сердца, Он обыкновенно делает это через человека. Наше дело — делать всё от нас зависящее столь усердно, словно мы могли бы изменить их сами, а затем оставить исход Ему. (3.) Бог в ответ на молитвы созидает Своих детей друг через друга во всяком благом даре, питая и укрепляя всё «тело посредством всяких взаимно скрепляющих связей». Поэтому «не может глаз сказать руке: ты мне не надобна», ни даже «голова ногам: вы мне не нужны». Наконец, откуда вы знаете, что перед вами псы или свиньи? Не судите, пока не испытаете. «Почему ты знаешь, человек, не приобретёшь ли брата», не спасёшь ли с Божией помощью его душу от смерти? Когда он отвергнет твою любовь и станет хулить благое слово, тогда наступит время предать его Богу.

8. «Мы пробовали, трудились над исправлением грешников, и какая польза? На многих мы вообще не могли произвести впечатления. А если некоторые и изменялись на время, их доброта была лишь утренней росой: вскоре они становились столь же дурны, даже хуже прежнего. Так мы лишь вредили им и себе, ибо наш дух тревожился и смущался, быть может, наполнялся гневом вместо любви. Поэтому лучше было бы держать свою религию при себе».

Вполне возможно, что и этот факт верен: вы пытались делать добро и не преуспели; более того, казавшиеся исправившимися вновь впали в грех, и последнее их состояние стало хуже первого. И что же удивительного? Разве раб выше своего господина? А как часто Он стремился спасти грешников, и они не желали слышать или, последовав за Ним некоторое время, возвращались, как пёс на свою блевотину! Но Он не переставал из-за этого стремиться делать добро; не должны переставать и вы, каков бы ни был успех. Ваше дело — исполнять повеленное; исход в Божией руке. За него вы не отвечаете. Оставьте его Тому, Кто всё устраивает хорошо. «Утром сей семя твоё и вечером не давай отдыха руке твоей, потому что ты не знаешь, которое будет удачнее» (Еккл. 11:6).

Но попытка тревожит и раздражает вашу собственную душу. Быть может, именно потому, что вы считали себя ответственными за исход, за который никто не отвечает и не может отвечать; или, быть может, потому, что вы не были настороже, не бодрствовали над своим духом. Но это не основание ослушиваться Бога. Пробуйте снова, только осмотрительнее прежнего. Делайте добро, как и прощайте, «не до семи раз только, но до семидесяти раз по семи». Лишь становитесь мудрее от опыта: каждый раз приступайте осторожнее, чем прежде. Глубже смиряйтесь пред Богом, глубже убеждайтесь, что сами по себе ничего не можете. Ревностнее храните собственный дух, будьте кротче и бодрствуйте в молитве. Так «отпускайте хлеб ваш по водам и по прошествии многих дней опять найдёте его».

IV. 1. Несмотря на все эти благовидные предлоги скрывать свет, «так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного». Таково практическое применение, которое Сам наш Господь делает из предыдущих рассуждений.

«Так да светит свет ваш»: ваше смирение сердца, мягкость и мудрая кротость, серьёзная, глубокая забота о вечном и скорбь о грехах и бедствиях людей; горячее желание всецелой святости и полного счастья в Боге; нежное благоволение ко всему человечеству и пламенная любовь к вашему верховному Благодетелю. Не старайтесь скрыть этот свет, которым Бог просветил вашу душу; пусть он сияет перед людьми, перед всеми, с кем вы находитесь, во всём ходе вашей жизни. Пусть ещё ярче сияет в поступках, в совершении всякого возможного добра всем людям; и в страдании за праведность, когда вы «радуетесь и веселитесь, зная, что велика ваша награда на небесах».

2. «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела». Вот насколько христианин должен быть далёк от всякого намерения или желания скрыть свою религию! Напротив, пусть вашим желанием будет не скрывать её, не ставить свет под сосудом. Заботьтесь о том, чтобы поместить его «на подсвечнике, да светит всем в доме». Только смотрите, чтобы не искать при этом собственной похвалы, не желать чести себе. Пусть единственной вашей целью будет, чтобы все видящие ваши добрые дела «прославляли Отца вашего Небесного».

3. Пусть это будет единственной конечной целью во всём. С этой целью будьте просты, открыты, непритворны. Да будет любовь ваша нелицемерна; зачем скрывать прекрасную, бескорыстную любовь? Пусть не найдётся лукавства в ваших устах; пусть слова будут верным изображением сердца. Пусть в вашем общении не будет ни тьмы, ни скрытности, в поведении — никакой личины. Оставьте это тем, кто имеет иные замыслы, не выносящие света. Будьте безыскусны и просты со всем человечеством, чтобы все видели благодать Божию в вас. И хотя некоторые ожесточат сердца, другие узнают, что вы были с Иисусом, и, возвратившись к великому Блюстителю своих душ, «прославят Отца вашего Небесного».

4. С одной этой целью, чтобы люди прославляли Бога в вас, идите вперёд во имя Его и в силе Его могущества. Не стыдитесь даже остаться одни, лишь бы стоять на Божиих путях. Пусть свет вашего сердца сияет во всех добрых делах, и в делах благочестия, и в делах милосердия. А чтобы расширить свои возможности делать добро, откажитесь от всяких излишеств. Отсеките все ненужные расходы на пищу, обстановку, одежду. Будьте добрыми управителями всякого Божия дара, даже этих низших Его даров. Отсеките всякое ненужное расходование времени, все ненужные или бесполезные занятия; и «всё, что рука твоя найдёт делать, делай по силам твоим». Одним словом, будь исполнен веры и любви, делай добро, терпи зло. И в этом будь «твёрд, непоколебим», да, «всегда преуспевай в деле Господнем, зная, что труд твой не тщетен пред Господом».

«Не думайте, что Я пришёл нарушить закон или пророков: не нарушить пришёл Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдёт небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдёт из закона, пока не исполнится всё. Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречётся в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречётся в Царстве Небесном. Ибо истинно говорю вам: если праведность ваша не превзойдёт праведности книжников и фарисеев, то вы не войдёте в Царство Небесное».

1. Среди множества упрёков, обрушившихся на Того, Кто «был презрен и отвергнут людьми», неизбежно был и такой: Он учитель новшеств, вводящий новую религию. Это обвинение могло казаться тем правдоподобнее, что многие употреблённые Им выражения были необычны среди иудеев: либо они вовсе ими не пользовались, либо не в том же смысле, не в столь полном и сильном значении. К тому же поклонение Богу «в духе и истине» всегда должно казаться новой религией тем, кто до сих пор знал лишь внешнее поклонение, лишь «вид благочестия».

2. Не лишено вероятности и то, что некоторые надеялись на это: будто Он отменяет прежнюю религию и вводит другую, которая, как они могли себя утешать, окажется более лёгким путём на небо. Но этими словами наш Господь опровергает и тщетные надежды одних, и неосновательную клевету других.

Я рассмотрю их в том порядке, в каком они расположены, принимая каждый стих за отдельную часть рассуждения.

I. 1. И прежде всего: «Не думайте, что Я пришёл нарушить закон или пророков: не нарушить пришёл Я, но исполнить».

Обрядовый, или церемониальный, закон, переданный Моисеем сынам Израиля и содержащий все предписания и установления относительно прежних жертв и храмового служения, наш Господь действительно пришёл разрушить, расторгнуть и совершенно упразднить. Об этом свидетельствуют все апостолы: не только Варнава и Павел, решительно противостоявшие учившим, что христиане должны «соблюдать закон Моисеев» (Деян. 15:5); не только святой Пётр, назвавший настойчивое требование соблюдать обрядовый закон «искушением Бога» и «возложением на выю учеников ига, которого, — говорит он, — не могли понести ни отцы наши, ни мы». Все апостолы, пресвитеры и братья, единодушно собравшись (Деян. 15:22), объявили, что повелевать им соблюдать этот закон — значит «колебать их души» и что «угодно Святому Духу» и им не возлагать на них такого бремени (Деян. 15:28). Это «рукописание постановлений» наш Господь изгладил, устранил и пригвоздил к Своему кресту.

2. Но нравственного закона, заключённого в Десяти заповедях и утверждаемого пророками, Он не устранил. Отмена какой-либо его части не входила в цель Его пришествия. Этот закон никогда не может быть упразднён, он стоит твёрдо, как верный свидетель на небесах. Нравственный закон покоится на совершенно ином основании, чем церемониальный или обрядовый, предназначенный лишь для временного обуздания непослушного и жестоковыйного народа. Нравственный же закон существовал от начала мира, будучи «написан не на каменных скрижалях», но в сердцах всех сынов человеческих, когда они вышли из рук Творца. И хотя буквы, некогда написанные перстом Божиим, ныне в значительной мере стёрты грехом, они не могут изгладиться совершенно, пока мы хоть сколько-нибудь сознаём добро и зло. Каждая часть этого закона должна оставаться в силе для всего человечества во все века, ибо зависит не от времени, места или иных изменчивых обстоятельств, но от природы Бога и человека и от их неизменного отношения друг к другу.

3. «Не нарушить пришёл Я, но исполнить». Некоторые понимали слова нашего Господа так: «Я пришёл исполнить его Своим полным и совершенным послушанием». И нельзя сомневаться, что в этом смысле Он исполнил каждую его часть. Однако, по-видимому, не это Он имеет здесь в виду, поскольку такое понимание чуждо направлению нынешнего поучения. Несомненно, смысл здесь, согласный со всем предыдущим и последующим, таков: «Я пришёл утвердить его во всей полноте вопреки всем человеческим толкованиям; пришёл представить вполне и ясно всё, что было в нём тёмным или неясным; пришёл объявить истинное и полное значение каждой его части, показать длину и широту, весь объём каждой содержащейся в нём заповеди, высоту и глубину, непостижимую чистоту и духовность его во всех частях».

4. Это наш Господь в изобилии совершил в предыдущих и последующих частях рассматриваемого поучения, вводя в мир не новую религию, а ту же, которая существовала от начала: религию, сущность которой, несомненно, столь же древняя, как творение, современная самому человеку и исшедшая от Бога в тот самый миг, когда «человек стал душою живою». Я говорю сущность, ибо некоторые её обстоятельства ныне относятся к человеку как к падшему существу. Это религия, о которой во всех последующих поколениях свидетельствовали и закон, и пророки. Однако никогда она не была столь полно объяснена и столь глубоко понята, пока Сам великий её Основатель не снизошёл дать человечеству это подлинное толкование всех существенных её сторон, одновременно объявив, что она никогда не изменится, но останется в силе до конца мира.

II. 1. «Ибо истинно говорю вам», — торжественное вступление, обозначающее и важность, и несомненность сказанного, — «доколе не прейдёт небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдёт из закона, пока не исполнится всё».

«Ни одна йота» — буквально ни одной йоты, ни самой незначительной гласной; «или ни одна черта», mia keraia, ни одного уголка или штриха согласной. Это поговорочное выражение означает, что ни одна заповедь нравственного закона и ни малейшая часть какой-либо заповеди, сколь бы незначительной она ни казалась, никогда не будет отменена.

«Ни в коем случае не прейдёт из закона»: ou me parelthei apo tou nomou. Употреблённое здесь двойное отрицание усиливает смысл так, что не допускает возражения. Можно заметить и то, что слово parelthei имеет не одно лишь значение будущего времени, объявляющее, что будет, но также силу повеления, предписывающего, что должно быть. Это слово власти, выражающее верховную волю и силу Говорящего, Чьё слово есть закон неба и земли и стоит твёрдо во веки веков.

Ни одна йота и ни одна черта не прейдут, пока не прейдут небо и земля; или, как сказано непосредственно далее, hews an panta genetai, пока всё, вернее, всё сущее, не исполнится, до завершения всего. Поэтому здесь нет места жалкой уловке, которой некоторые весьма услаждались: будто ни одна часть закона не должна была исчезнуть, пока весь закон не будет исполнен; но Христос его исполнил, и потому он теперь должен исчезнуть, чтобы утвердилось Евангелие. Нет: слово всё означает не весь закон, а всё во вселенной; равно как и выражение исполнится относится не к закону, но ко всему на небе и на земле.

2. Из всего этого можно понять, что между законом и Евангелием нет никакого противоречия, что для утверждения Евангелия нет нужды в исчезновении закона. Ни то ни другое не отменяет другого; они совершенно согласуются между собою. Более того, одни и те же слова, рассматриваемые в разных отношениях, принадлежат и закону, и Евангелию. Если рассматривать их как заповеди, они — части закона; если как обетования — Евангелия. Так, «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим», рассматриваемое как заповедь, есть часть закона; рассматриваемое как обетование — существенная часть Евангелия, ибо Евангелие есть не что иное, как повеления закона, предложенные в виде обетований. Соответственно, нищета духа, чистота сердца и всё прочее, предписанное святым законом Божиим, в евангельском свете суть не что иное, как великие и драгоценные обетования.

3. Поэтому между законом и Евангелием существует теснейшая из мыслимых связей. С одной стороны, закон непрестанно пролагает путь Евангелию и указывает нам на него; с другой — Евангелие непрестанно ведёт нас к более точному исполнению закона. Например, закон требует любить Бога и ближнего, быть кроткими, смиренными, святыми. Мы чувствуем, что не способны на это, что «человекам это невозможно». Но видим Божие обетование даровать нам эту любовь, сделать нас смиренными, кроткими и святыми. Мы хватаемся за это Евангелие, за эту благую весть; нам даётся по вере нашей, и «праведность закона исполняется в нас» через веру во Христа Иисуса.

Далее можно заметить, что каждая заповедь Святого Писания есть лишь прикрытое обетование. Ибо торжественным объявлением: «Вот завет, который заключу после тех дней, говорит Господь: вложу законы Мои в мысли ваши и напишу их на сердцах ваших» — Бог обязался даровать всё, что повелевает. Повелевает ли Он «непрестанно молиться», «всегда радоваться», «быть святыми, как свят Он»? Этого достаточно. Он произведёт в нас именно это. Будет нам по Его слову.

4. Но если это так, нам нетрудно судить о тех, кто во все века Церкви брался изменять или отменять некоторые Божии повеления, как они утверждали, по особому указанию Его Духа. Христос дал нам здесь непогрешимое правило для оценки всех подобных притязаний. Если мы хотим слушать Его, то христианство, включающее весь нравственный закон Божий и в виде предписания, и в виде обетования, предназначено Богом быть последним из всех Его устроений. Другого после него не будет. Оно должно пребывать до завершения всего. Следовательно, все подобные новые откровения — от сатаны, а не от Бога, и все притязания на другое, более совершенное устроение сами собой рушатся. «Небо и земля прейдут», но это слово «не прейдёт».

III. 1. «Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречётся в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречётся в Царстве Небесном».

Кто они, что за люди, превращающие «проповедь закона» в упрёк? Разве не видят, на кого должно пасть их поношение, на чью голову оно в конце концов обрушится? Презирающий нас по этой причине презирает Пославшего нас. Ибо проповедовал ли кто закон так, как Он, даже когда пришёл не осудить, а спасти мир, когда пришёл именно затем, чтобы «явить жизнь и нетление через благовестие»? Может ли кто проповедовать закон определённее и строже, чем Христос в этих словах? И кто возьмётся их исправить? Кто станет учить Сына Божия проповедовать? Кто покажет Ему лучший способ передать весть, принятую от Отца?

2. «Кто нарушит одну из заповедей сих малейших», или одну из наименьших среди этих заповедей. Заметим, что выражение «эти заповеди» наш Господь употребляет как равнозначное закону, или закону и пророкам, что одно и то же, ибо пророки ничего не прибавляли к закону, но лишь возвещали, объясняли или утверждали его, будучи движимы Святым Духом.

«Кто нарушит одну из заповедей сих малейших», особенно намеренно или дерзко; одну, ибо «кто соблюдает весь закон и» таким образом «согрешит в одном, тот становится виновным во всём»: гнев Божий пребывает на нём столь же несомненно, как если бы он нарушил каждую заповедь. Поэтому не допускается ни одна любимая похоть, не делается оговорки ни для одного идола, нет оправдания тому, кто воздерживается от всего прочего, уступая лишь одному заветному греху. Бог требует полного послушания; нам следует взирать на все Его заповеди, иначе мы теряем весь труд, затраченный на соблюдение некоторых, и наши бедные души во веки веков.

«Одну из сих малейших», или одну из наименьших среди этих заповедей. Здесь устранено ещё одно оправдание, которым многие, не способные обмануть Бога, жалким образом обманывают собственные души. «Разве этот грех, — говорит грешник, — не мал? Не пощадит ли меня Господь в этом? Наверняка Он не будет строго замечать это, поскольку я не преступаю важнейшего в законе». Напрасная надежда! Говоря по-человечески, мы можем назвать одни заповеди великими, другие малыми, но в действительности это не так. Если выражаться точно, малого греха не существует: всякий грех есть нарушение святого и совершенного закона и оскорбление великого Величества небес.

3. «И научит так людей». В некотором смысле можно сказать, что всякий, открыто нарушающий какую-либо заповедь, учит тому же других, ибо пример говорит и нередко громче наставления. В этом смысле очевидно, что всякий открытый пьяница — учитель пьянства; всякий нарушитель дня покоя постоянно учит ближнего осквернять день Господень. Но это ещё не всё: привычный нарушитель закона редко довольствуется этим; обычно он учит других тому же не только примером, но и словом, особенно когда ожесточает свою выю и ненавидит обличение. Такой грешник вскоре становится защитником греха, защищает то, чего решил не оставлять, извиняет грех, от которого не желает отказаться, и тем прямо учит всякому совершаемому им греху.

«Он малейшим наречётся в Царстве Небесном», то есть не будет иметь в нём никакой доли. Он чужд Царству Небесному на земле, не имеет части в этом наследии, не причастен «праведности, миру и радости во Святом Духе». Следовательно, не может иметь части и в славе, которая откроется.

4. Но если даже те, кто так нарушает «одну из сих малейших заповедей» и учит других нарушать её, «нарекутся малейшими в Царстве Небесном», не будут иметь доли в Царстве Христа и Бога; если даже они будут выброшены во «тьму внешнюю, где плач и скрежет зубов», — где же окажутся те, кого наш Господь прежде всего и главным образом имеет в виду в этих словах: носящие звание учителей, посланных от Бога, но сами нарушающие Его заповеди и даже открыто учащие тому других, будучи развращены и в жизни, и в учении?

5. Их несколько видов. К первому принадлежат живущие в каком-либо намеренном, привычном грехе. Если обыкновенный грешник учит своим примером, то насколько больше — грешащий служитель, даже если не пытается защищать, извинять или уменьшать свой грех! Если же пытается, он действительно убийца, более того, главный убийца своего собрания! Он населяет области смерти, он — отборное орудие князя тьмы. Когда он уходит отсюда, «ад преисподний приходит в движение ради него, чтобы встретить его при входе». И он не может низринуться в бездну, не увлекая за собой множества.

6. Следом идут добродушные, порядочные люди, живущие легко и безвредно, не утруждая себя ни внешним грехом, ни внутренней святостью; ничем не примечательные ни в ту, ни в другую сторону, ни религиозностью, ни безрелигиозностью; весьма исправные в общественной и частной жизни, но не притязающие на большую строгость, чем у соседей. Такой служитель нарушает не одну и не несколько малейших Божиих заповедей, но все великие и веские части Его закона, относящиеся к силе благочестия; все, требующие «со страхом проводить время странствования», «со страхом и трепетом совершать своё спасение», всегда иметь «чресла препоясанными и светильники горящими», «подвизаться», бороться изо всех сил, «чтобы войти сквозь тесные врата». И он учит так людей всем укладом своей жизни и общим направлением проповеди, неизменно убаюкивающей в приятном сне тех, кто воображает себя христианами, не будучи ими; убеждающей всех внимающих его служению продолжать спать и покоиться. Поэтому неудивительно, если и он, и следующие за ним вместе проснутся в вечном пламени.

7. Но выше всех этих, в высшем ряду врагов Евангелия Христова, стоят открыто и определённо «судящие закон» и «злословящие закон»; учащие людей нарушать — lysai, расторгать, освобождаться от, развязывать обязательность — не одну лишь заповедь, малую или великую, но все разом. Они учат без всякого прикрытия, прямо такими словами: «Что сделал наш Господь с законом? Он упразднил его. Есть только одна обязанность — веровать. Все повеления не подходят нашему времени. По какому-либо требованию закона ныне никто не обязан ни пройти одного шага, ни отдать одного фартинга, ни съесть одного куска, ни воздержаться от него». Вот поистине дерзкое своеволие; вот противостояние нашему Господу в лицо, заявление Ему, что Он не умел передать порученную Ему весть! О Господи, не вмени им этого греха! Отче, прости им, ибо не знают, что делают!

8. Самое поразительное во всех обстоятельствах этого сильного заблуждения то, что предавшиеся ему действительно верят, будто чтут Христа, ниспровергая Его закон, и возвеличивают Его служение, уничтожая Его учение! Да, они чтут Его точно так же, как Иуда, сказавший: «Радуйся, Учитель!» — и поцеловавший Его. И Он столь же справедливо может сказать каждому: «Целованием ли предаёшь Сына Человеческого?» Говорить о Его Крови и отнимать Его венец, пренебрегать какой-либо частью Его закона под предлогом возвышения Его Евангелия — и есть предавать Его целованием. И никто не может избежать этого обвинения, если проповедует веру так, что это прямо или косвенно ведёт к устранению какой-либо части послушания; если проповедует Христа так, что каким-либо образом упраздняет или ослабляет малейшую Божию заповедь.

9. Поистине невозможно слишком высоко ценить «веру избранных Божиих». И все мы должны возвещать: «Благодатью вы спасены через веру, не от дел, чтобы никто не хвалился». Должны громко взывать к каждому кающемуся грешнику: «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасёшься». Но вместе с тем должны заботиться, чтобы все знали: мы не признаём никакой веры, кроме действующей любовью, и не спасены верою, если не избавлены и от власти, и от вины греха. Говоря: «Веруй, и спасёшься», мы не разумеем: «Веруй — и шагнёшь прямо из греха на небо, без всякой святости между ними, ибо вера заменит святость». Но разумеем: «Веруй — и будешь свят; веруй в Господа Иисуса — и получишь одновременно мир и силу. Получишь от Того, в Кого веруешь, силу попрать грех ногами; силу любить Господа Бога твоего всем сердцем и служить Ему всеми силами. Получишь силу постоянством в добром деле искать славы, чести и бессмертия; будешь исполнять все Божии заповеди и учить им, от наименьшей до наибольшей; будешь учить им жизнью, как и словами, и потому наречёшься великим в Царстве Небесном».

IV. 1. Какой бы иной путь в Царство Небесное, к славе, чести и бессмертию мы ни преподавали, называя его путём веры или любым другим именем, в действительности это путь погибели. В конце он не принесёт человеку мира. Ибо так говорит Господь: «Говорю вам: если праведность ваша не превзойдёт праведности книжников и фарисеев, то вы не войдёте в Царство Небесное».

Книжники, столь часто упоминаемые в Новом Завете как одни из самых постоянных и яростных противников нашего Господа, не были секретарями или людьми, занятыми одним писанием, как можно было бы подумать по названию. Не были они и законниками в нашем обычном смысле, хотя слово nomikoi именно так передано в нашем переводе. Их занятие не имело ничего общего с занятием юриста у нас. Они изучали Божии законы, а не человеческие. Именно они были предметом их исследования; их собственным, особым делом было читать и истолковывать закон и пророков, особенно в синагогах. Они были обычными постоянными проповедниками среди иудеев. Поэтому, если передавать смысл подлинного слова, можно было бы назвать их богословами: это были люди, сделавшие богословие своим занятием. И, как буквально означает их имя, они обыкновенно были людьми книжными, наиболее прославленными учёностью в тогдашнем иудейском народе.

2. Фарисеи были весьма древней сектой, или сообществом, среди иудеев; первоначально их называли так от еврейского слова PRS, означающего отделять или разделять. Не потому, что они формально отделились от национальной церкви или внесли в неё разделение. Они лишь отличались от других большей строгостью жизни, большей точностью поведения. Ибо ревновали о законе в малейших подробностях, платили десятину с мяты, аниса и тмина; потому весь народ чтил их и обыкновенно считал святейшими из людей.

Многие книжники принадлежали к секте фарисеев. Так, сам святой Павел, готовившийся стать книжником сначала в университете Тарса, а затем в Иерусалиме у ног Гамалиила, одного из учёнейших книжников, или учителей закона, в тогдашнем народе, объявляет о себе перед советом: «Я фарисей, сын фарисея» (Деян. 23:6); и перед царём Агриппой: «По строжайшему в нашей религии учению жил я фарисеем» (Деян. 26:5). И всё сословие книжников вообще высоко ценило фарисеев и действовало с ними заодно. Потому Спаситель столь часто соединяет их вместе, как во многом подлежащих одной оценке. Здесь они, по-видимому, упомянуты вместе как самые видные исповедники религии: первые считались мудрейшими, вторые — святейшими из людей.

3. Нетрудно определить, какова в действительности была «праведность книжников и фарисеев». Наш Господь сохранил достоверное свидетельство одного из них о самом себе. Он ясно и полно описывает собственную праведность; нельзя предположить, что он упустил какую-либо её часть. Правда, он вошёл «в храм помолиться», но был так поглощён собственными добродетелями, что забыл, зачем пришёл. Примечательно, что он, собственно, вовсе не молится, а лишь рассказывает Богу, как он мудр и добр. «Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди: хищники, неправедные, прелюбодеи, или как этот мытарь. Пощусь два раза в неделю; даю десятую часть из всего, что приобретаю». Поэтому его праведность состояла из трёх частей. Во-первых, говорит он: «Я не таков, как прочие люди»; не хищник, не неправедный, не прелюбодей, не «как этот мытарь». Во-вторых: «Пощусь два раза в неделю». И в-третьих: «Даю десятую часть из всего, что приобретаю».

«Я не таков, как прочие люди». Это немало. Не каждый может сказать так. Словно он говорит: «Я не позволяю великому потоку обычая увлекать себя. Живу не по обычаю, а по разуму, не по человеческим примерам, а по слову Божию. Я не хищник, не неправедный, не прелюбодей, как бы ни были распространены эти грехи даже среди называемых народом Божиим; особенно хищничество — своего рода законная несправедливость, не наказуемая никаким человеческим законом, извлечение выгоды из чужого невежества или нужды, — наполнившее все уголки страны. И не таков, как этот мытарь: не виновен ни в каком открытом или дерзком грехе; не внешний грешник, но справедливый, честный человек непорочной жизни и поведения».

4. «Пощусь два раза в неделю». Здесь заключено больше, чем мы, возможно, замечаем сначала. Все более строгие фарисеи соблюдали еженедельные посты, именно каждый понедельник и четверг. В первый день постились в память того, что Моисей, как учило их предание, в этот день получил две каменные скрижали, написанные перстом Божиим; во второй — в память того, как он бросил их из рук, увидев народ, пляшущий вокруг золотого тельца. В эти дни они ничего не вкушали до трёх часов пополудни, когда в храме начинали приносить вечернюю жертву. До того часа обычно оставались в храме, в каком-либо его уголке, помещении или дворе, чтобы быть готовыми присутствовать при всех жертвоприношениях и присоединяться ко всем общественным молитвам. Промежутки привыкли употреблять отчасти на личные обращения к Богу, отчасти на исследование Писаний, чтение закона и пророков и размышление о них. Всё это заключено в словах «пощусь два раза в неделю», во второй части праведности фарисея.

5. «Даю десятую часть из всего, что приобретаю». Фарисеи делали это с величайшей точностью. Не исключали самого незначительного, даже мяты, аниса и тмина; не удерживали малейшей части того, что считали по праву принадлежащим Богу, но ежегодно отдавали полную десятину всего имущества и всякого прироста, каким бы он ни был.

Более того, более строгие фарисеи, как часто замечали знатоки древних иудейских писаний, не довольствуясь десятой частью имущества, отдаваемой Богу в лице Его священников и левитов, отдавали другую десятую часть Богу в лице бедных, и делали это постоянно. Они раздавали в милостыню ту же долю всего имевшегося, какую обычно отдавали в десятину. И это также рассчитывали с величайшей точностью, чтобы не удержать никакой части, но полностью воздать Богу Божие, каковым считали это имущество. Так что в целом из года в год отдавали полную пятую часть всего своего достояния. [20]

6. Такова была «праведность книжников и фарисеев», во многом далеко превосходившая привычное представление о ней у многих людей. Но, быть может, скажут: «Всё это было ложно и притворно: ведь все они были сборищем лицемеров». Некоторые, несомненно, были: люди вовсе без религии, без страха Божия и желания угодить Ему, заботившиеся не о чести от Бога, а лишь о человеческой похвале. Именно их наш Господь так сурово осуждает, так резко обличает во многих случаях. Но нельзя предполагать, будто раз многие фарисеи были лицемерами, то таковы были все. Да и лицемерие вовсе не составляет необходимой черты фарисея, не служит отличительным признаком их секты. Согласно словам нашего Господа, признак скорее таков: «Они уверены были о себе, что праведны, и уничижали других». Вот их подлинная примета. Но фарисей такого рода не может быть лицемером. Он должен быть искренним в обычном смысле, иначе не мог бы «быть уверен о себе, что праведен». Человек, здесь восхвалявший себя перед Богом, несомненно считал себя праведным. Следовательно, он не был лицемером, не сознавал в себе никакой неискренности. Он говорил Богу именно то, что думал: что он значительно лучше других людей.

Но одного примера святого Павла, даже если бы других не было, достаточно, чтобы устранить всякое сомнение. Он мог сказать не только как христианин: «Я и сам подвизаюсь всегда иметь непорочную совесть пред Богом и людьми» (Деян. 24:16), но и о времени, когда был фарисеем: «Мужи братья! Я всею доброю совестью жил пред Богом до сего дня» (Деян. 23:1). Следовательно, он был искренним и как фарисей, и как христианин. Он был лицемером, гоня Церковь, не больше, чем проповедуя веру, которую прежде гнал. Прибавим же к «праведности книжников и фарисеев» искреннюю убеждённость, что они праведны и во всём «служат Богу».

7. И всё же, говорит наш Господь, «если праведность ваша не превзойдёт праведности книжников и фарисеев, то вы не войдёте в Царство Небесное». Торжественное, веское заявление, которое всем именующимся именем Христовым надлежит серьёзно и глубоко обдумать. Но прежде чем спросить, как наша праведность может превзойти их праведность, исследуем, достигаем ли мы её ныне.

Во-первых, фарисей был «не таков, как прочие люди». Во внешнем он отличался особой добротой. Таковы ли мы? Смеем ли вообще отличаться от других? Не плывём ли скорее по течению? Не отказываемся ли многократно и от религии, и от разума, чтобы не выглядеть особенными? Не боимся ли часто отстать от моды больше, чем сойти с пути спасения? Есть ли в нас мужество пойти против потока, против мира, «повиноваться Богу более, нежели человекам»? Иначе фарисей оставляет нас позади уже на первом шаге. Хорошо ещё, если мы когда-нибудь его догоним.

Но подойдём ближе. Можем ли мы представить Богу первый его довод, по существу таков: «Я не причиняю вреда, не живу ни в каком внешнем грехе, не делаю ничего, за что осуждает меня собственное сердце»? Не делаете? Уверены? Не держитесь ли какого-либо дела, за которое сердце вас осуждает? Если вы не прелюбодей, если не допускаете нечистоты ни словом, ни делом, не поступаете ли несправедливо? Великое мерило справедливости, как и милосердия: «Поступай с другими так, как желаешь, чтобы поступали с тобою». Ходите ли по этому правилу? Никогда не делаете никому того, чего не желали бы от него себе? Более того, не проявляете ли грубой несправедливости? Не хищник ли вы? Не извлекаете ли выгоды из чьего-либо невежества или нужды ни при покупке, ни при продаже? Предположим, вы занимаетесь торговлей. Не требуете ли и не получаете ли больше действительной стоимости продаваемого? Не требуете ли и не получаете ли с невежды больше, чем со знающего, с маленького ребёнка больше, чем с опытного торговца? Если так, почему сердце не осуждает вас? Вы бесстыдный хищник! Не требуете ли с человека в крайней нужде больше обычной цены товара, если ему необходимо и без промедления получить то, что можете дать только вы? Если требуете, это также прямое хищничество. Поистине вы не достигаете праведности фарисея.

8. Во-вторых, фарисей, выражая его мысль обычными для нас словами, пользовался всеми средствами благодати. Как он часто и много постился, дважды каждую неделю, так и присутствовал при всех жертвоприношениях. Был постоянен в общественной и уединённой молитве, в чтении и слушании Писаний. Заходите ли вы так далеко? Поститесь ли много и часто, дважды в неделю? Боюсь, что нет! По крайней мере раз, «во все пятницы года»? Именно так ясно и категорически наша Церковь велит поступать всем своим членам: соблюдать их, равно как кануны праздников и сорок дней Великого поста, как дни поста или воздержания. Поститесь ли дважды в год? Боюсь, некоторые из нас не могут сослаться даже на это! Не упускаете ли ни одной возможности присутствовать при христианской жертве и причащаться ей? Как много называющих себя христианами совершенно пренебрегают ею, месяцами, быть может, годами не едят этого хлеба и не пьют этой чаши! Каждый ли день вы слушаете Писания или читаете и размышляете над ними? Присоединяетесь ли к молитве великого собрания ежедневно, если есть возможность, а если нет — всякий раз, когда можете, особенно в день, который «помните, чтобы святить его»? Стараетесь ли создавать возможности? Радуетесь ли, когда говорят вам: «Пойдём в дом Господень»? Ревностны и усердны ли в уединённой молитве? Не позволяете ли пройти без неё ни одному дню? Или некоторые из вас настолько далеки от того, чтобы, как фарисей, проводить в ней несколько часов за день, что считают один час вполне достаточным, если не чрезмерным? Проводите ли час в день или в неделю, молясь Отцу вашему, Который втайне? Да хотя бы час в месяц? Провели ли вы когда-нибудь с самого рождения один непрерывный час в уединённой молитве? Ах, бедный христианин! Разве фарисей не восстанет на суде против тебя и не осудит тебя? Его праведность столь же выше твоей, как небо выше земли!

9. В-третьих, фарисей платил десятину и давал милостыню со всего достояния. И в каком изобилии! Так что был, как мы говорим, «человеком, делавшим много добра». Достигаем ли мы его здесь? Кто из нас столь же обилен добрыми делами? Кто отдаёт Богу пятую часть всего имущества, и самого капитала, и дохода? Кто из нас, имея, допустим, сто фунтов в год, отдаёт двадцать Богу и бедным; из пятидесяти — десять; и так же при большем или меньшем достатке? Когда наша праведность в употреблении всех средств благодати, в соблюдении всех Божиих установлений, в уклонении от зла и делании добра хотя бы сравняется с праведностью книжников и фарисеев?

10. Впрочем, если бы лишь сравнялась, какая от этого польза? «Ибо истинно говорю вам: если праведность ваша не превзойдёт праведности книжников и фарисеев, то вы не войдёте в Царство Небесное». Но как ей превзойти их? Чем праведность христианина превосходит праведность книжника или фарисея? Прежде всего — своей полнотой. Большинство фарисеев, будучи строго точными во многом, всё же, опираясь на предания старцев, позволяли себе пренебрегать другим, столь же важным. Так, они были чрезвычайно точны в соблюдении четвёртой заповеди: даже колоса не растёрли бы в субботу; но вовсе не в соблюдении третьей, мало придавая значения легкомысленным или даже ложным клятвам. Поэтому их праведность была частичной, тогда как праведность истинного христианина всеобща. Он не соблюдает одну или несколько частей закона Божия, пренебрегая остальным, но хранит все Его заповеди, любит все, ценит их выше золота и драгоценных камней.

11. Возможно, правда, некоторые книжники и фарисеи старались соблюдать все заповеди и потому по праведности законной, то есть по букве закона, были непорочны. Но и тогда праведность христианина превосходит всю эту праведность книжника или фарисея исполнением не только буквы, но и духа закона, внутренним, как и внешним, послушанием. В этом, в своей духовности, она не допускает сравнения. Именно это наш Господь столь подробно доказал всем ходом поучения. Их праведность была только внешней; христианская праведность — во внутреннем человеке. Фарисей «очищал внешность чаши и блюда»; христианин чист внутри. Фарисей старался представить Богу добрую жизнь, христианин — святое сердце. Один стряхивал листья, быть может, плоды греха; другой «полагает секиру при корне», не довольствуясь внешним видом благочестия, сколь бы точным он ни был, если в глубине души не ощущаются жизнь, Дух, сила Божия ко спасению.

Так, не вредить, делать добро, соблюдать Божии установления — праведность фарисея — всё это внешнее. Напротив, нищета духа, плач, кротость, голод и жажда праведности, любовь к ближнему и чистота сердца — праведность христианина — всё это внутреннее. Даже миротворчество, или делание добра, и страдание за праведность имеют право на связанные с ними благословения лишь постольку, поскольку заключают в себе эти внутренние расположения, происходят из них, упражняют и укрепляют их. Поэтому, тогда как праведность книжников и фарисеев была только внешней, о праведности христианина в некотором смысле можно сказать, что она лишь внутренняя: все его действия и страдания сами по себе — ничто и оцениваются пред Богом только по расположениям, из которых исходят.

12. Поэтому кто бы ты ни был, носящий святое и досточтимое имя христианина, смотри прежде всего, чтобы твоя праведность не уступала праведности книжников и фарисеев. Не будь «как прочие люди»! Дерзни стоять один, быть «вопреки примеру единственным добрым». Если ты вообще «следуешь за большинством», то лишь «на зло». Пусть твоими вождями будут разум и религия, а не обычай или мода. Практика других тебя не касается: «Каждый даст о себе отчёт Богу». Правда, если можешь спасти чужую душу, спасай; но по крайней мере спаси одну — свою. Не ходи путём смерти потому, что он широк и многие идут по нему. Напротив, уже по этому признаку ты можешь его узнать. Широк ли, людный ли, модный ли путь, которым ты теперь идёшь? Тогда он непременно ведёт в погибель. О, не будь «осуждён за компанию»! Перестань делать зло; беги от греха, как от лица змея! По крайней мере не причиняй вреда. «Кто делает грех, тот от дьявола». Не окажись в их числе. Что касается внешних грехов, благодати Божией, несомненно, уже ныне достаточно для тебя. Хотя бы «в этом упражняйся: иметь непорочную совесть пред Богом и людьми».

Во-вторых, пусть твоя праведность не уступает их праведности в отношении Божиих установлений. Если труд или телесные силы не позволяют поститься дважды в неделю, всё же будь честен с собственной душой и постись так часто, как позволяют силы. Не упускай ни общественной, ни уединённой возможности излить душу в молитве. Не пренебрегай ни одним случаем вкусить хлеб и испить чашу, составляющие приобщение Тела и Крови Христовых. Будь усерден в исследовании Писаний: читай по возможности и размышляй о них день и ночь. С радостью пользуйся всяким случаем услышать «слово примирения», возвещаемое «посланниками Христовыми», «домостроителями тайн Божиих». В употреблении всех средств благодати, в постоянном и тщательном соблюдении каждого Божия установления достигни, по крайней мере пока не сможешь превзойти, «праведности книжников и фарисеев».

В-третьих, не уступай фарисею в делании добра. Давай милостыню со всего достояния. Голоден кто-нибудь? Накорми его. Жаждет? Напои. Наг? Покрой одеждой. Если имеешь блага этого мира, не ограничивай благотворительность скудной долей. Будь милостив до предела своих сил. Почему бы не так, как этот фарисей? Ныне, пока есть время, «приобретай себе друзей богатством неправедным», чтобы, «когда ты оскудеешь», когда разрушится эта земная хижина, «они приняли тебя в вечные обители».

13. Но не останавливайся здесь. Пусть твоя «праведность превзойдёт праведность книжников и фарисеев». Не довольствуйся тем, чтобы «соблюдать весь закон и согрешать в одном». Держись всех Его заповедей и совершенно «возненавидь всякий ложный путь». Делай всё, что Он повелел, и всеми силами. Всё можешь во укрепляющем тебя Христе, хотя без Него не можешь ничего.

Прежде всего пусть твоя праведность превосходит их чистотой и духовностью. Что тебе самая точная форма религии, самая совершенная внешняя праведность? Поднимайся выше и иди глубже всего этого! Пусть твоя религия будет религией сердца. Будь нищ духом, мал, низок, незначителен и ничтожен в собственных глазах, поражён и смирён до праха «любовью Божией во Христе Иисусе, Господе твоём»! Будь серьёзен: пусть весь поток твоих мыслей, слов и дел истекает из глубочайшего убеждения, что ты стоишь на краю великой пропасти, ты и все сыны человеческие, готовые вот-вот низринуться либо в вечную славу, либо в вечное пламя. Будь кроток: пусть душа исполнится мягкости, незлобия, терпения и долготерпения ко всем людям, тогда как всё в тебе жаждет Бога, Бога живого, стремится пробудиться в Его подобии и насытиться им. Люби Бога и всё человечество. В этом духе делай и терпи всё. Так «превзойди праведность книжников и фарисеев» и «наречёшься великим в Царстве Небесном».

«Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного. Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в собраниях и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою. Ты же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. И, когда молишься, не будь, как лицемеры: они любят молиться, стоя в собраниях и на углах улиц, чтобы показаться пред людьми. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. А молясь, не повторяйте напрасно одного и того же, как язычники: ибо они думают, что в многословии своём будут услышаны. Не уподобляйтесь им: ибо знает Отец ваш, в чём вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него. Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да придёт Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твоё есть Царство, и сила, и слава вовеки. Аминь. Ибо, если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный; а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших».

1. В предшествующей главе наш Господь описал внутреннюю религию в её различных проявлениях. Он представил нам те расположения души, которые составляют истинное христианство; те внутренние состояния, которые заключены в «святости, без которой никто не увидит Господа»; те чувства, которые, проистекая из надлежащего источника — живой веры в Бога через Христа Иисуса, — сами по себе и по существу добры и угодны Богу. В этой главе Он далее показывает, как все наши действия, даже сами по себе безразличные, могут стать святыми, добрыми и угодными Богу благодаря чистому и святому намерению. Он подробно разъясняет, что всё совершаемое без такого намерения не имеет перед Богом никакой ценности. Напротив, какие бы внешние дела ни были таким образом посвящены Богу, они драгоценны в Его очах.

2. Необходимость этой чистоты намерения Он показывает прежде всего применительно к тем действиям, которые обычно считаются религиозными и действительно таковы, когда совершаются с правым намерением. Некоторые из них обыкновенно называют делами благочестия; остальные — делами любви, или милосердия. Из последних Он особо называет подаяние милостыни; из первых — молитву и пост. Но наставления, данные относительно этих дел, одинаково относятся ко всякому делу любви или милосердия.

I. 1. И прежде всего — к делам милосердия. «Смотрите, — говорит Он, — не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного». «Не творите милостыни вашей»: хотя названа одна милостыня, здесь подразумевается всякое дело любви, всё, что мы даём, говорим или делаем на пользу ближнему; всё, от чего другой человек может получить какую-либо пользу для тела или души. Накормить голодного, одеть нагого, принять или поддержать странника, посетить больных или заключённых, утешить скорбящих, наставить незнающих, обличить нечестивых, увещать и ободрить делающего добро — все эти и любые иные дела милосердия одинаково охватываются этим наставлением.

2. «Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас». Здесь запрещается не просто делать добро на глазах у людей: одно то обстоятельство, что другие видят наши поступки, не делает их ни хуже, ни лучше; запрещается делать это пред людьми, «чтобы они видели», с этой целью, лишь по такому намерению. Я говорю: лишь по такому намерению; ибо в некоторых случаях это может составлять часть нашего намерения: мы можем желать, чтобы некоторые наши поступки были видны, и всё же они могут быть угодны Богу. Мы можем желать, чтобы наш свет светил пред людьми, когда совесть наша свидетельствует нам в Духе Святом, что конечная цель, ради которой мы желаем, чтобы они видели наши добрые дела, состоит в том, «чтобы они прославляли Отца нашего Небесного». Но берегитесь сделать хотя бы малейшее дело ради собственной славы. Берегитесь, чтобы стремление к похвале человеческой имело хоть какое-нибудь место в ваших делах милосердия. Если вы ищете собственной славы, если намереваетесь приобрести честь от людей, то всё сделанное ради этого ничего не стоит: это сделано не для Господа; Он этого не принимает; за это «не будет вам награды от Отца нашего Небесного».

3. «Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в собраниях и на улицах, чтобы прославляли их люди». Слово «синагога» здесь означает не место богослужения, а всякое место общественного собрания, например рынок или биржу. Среди состоятельных иудеев, особенно фарисеев, было принято велеть трубить перед собою в самых людных частях города, когда они собирались раздать значительную милостыню. Мнимой причиной было желание собрать бедных для её получения; истинной целью — заслужить похвалу людей. Но ты не уподобляйся им. Не вели трубить перед собою. Не выставляй себя напоказ, делая добро. Стремись только к чести, исходящей от Бога. Ищущие похвалы человеческой получают свою награду: похвалы от Бога им не будет.

4. «Ты же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая». Это поговорочное выражение означает: делай это как можно более тайно; настолько тайно, насколько это совместимо с самим совершением дела (ибо оставлять его несделанным нельзя: не упускай ни одной возможности сделать добро, тайно ли, явно ли) и с тем, чтобы совершить его наилучшим образом. Ибо здесь необходимо допустить исключение: если ты вполне убеждён, что, не скрывая сделанного добра, либо сам получишь возможность сделать больше добра, либо побудишь к тому других, тогда не следует его скрывать. Тогда пусть свет твой явится и «светит всем в доме». Но если слава Божия и благо людей не обязывают поступить иначе, действуй настолько скрытно и незаметно, насколько допускает само дело, — «чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно»: быть может, ещё в нынешнем мире — множество подобных случаев засвидетельствовано во все века, — но непременно в мире грядущем, перед всеобщим собранием людей и ангелов.

II. 1. От дел любви, или милосердия, наш Господь переходит к так называемым делам благочестия. «И, когда молишься, — говорит Он, — не будь, как лицемеры: они любят молиться, стоя в собраниях и на углах улиц, чтобы показаться пред людьми». «Не будь, как лицемеры». Итак, лицемерие, или неискренность, — первое, чего надлежит остерегаться в молитве. Берегись говорить то, чего не думаешь. Молитва есть вознесение сердца к Богу; без этого все молитвенные слова — одно лицемерие. Поэтому всякий раз, приступая к молитве, следи, чтобы единственным твоим намерением было общаться с Богом, вознести к Нему сердце, излить пред Ним душу; не поступай, как лицемеры, которые любят, или имеют обыкновение, «молиться, стоя в собраниях», на биржах или рынках, «и на углах улиц», где больше всего народа, «чтобы показаться пред людьми». Это было единственным намерением, побуждением и целью молитв, которые они там произносили. «Истинно говорю вам: они уже получают награду свою». От Отца вашего Небесного им нечего ожидать.

2. Но не одно стремление к человеческой похвале лишает нас всякой награды на небесах и не оставляет оснований ожидать Божьего благословения на наши дела, будь то дела благочестия или милосердия. Чистоту намерения в равной степени разрушает стремление к какой бы то ни было временной награде. Если мы произносим молитвы, посещаем общественное богослужение, помогаем бедным ради прибыли или выгоды, это нисколько не угоднее Богу, чем если бы мы делали то же ради похвалы. Всякий временный расчёт, всякое побуждение, ограниченное пределами этой жизни, всякое намерение, кроме желания содействовать славе Божией и счастью людей ради Бога, делает всякий поступок, как бы прекрасен он ни казался людям, мерзостью пред Господом.

3. «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь, помолись Отцу твоему, Который втайне». Есть время, когда тебе надлежит открыто славить Бога, молиться и восхвалять Его в великом собрании. Но когда ты желаешь полнее и подробнее открыть Богу свои прошения, вечером ли, утром или в полдень, «войди в комнату твою и затвори дверь». Уединись, насколько можешь. (Только не оставляй молитвы, есть ли у тебя комната и возможность уединиться или нет. Молись Богу, если возможно, когда никто, кроме Него, тебя не видит; но и если это невозможно, всё равно молись Богу.) Так «помолись Отцу твоему, Который втайне»; излей пред Ним сердце; «и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно».

4. «А молясь», даже втайне, «не повторяйте напрасно одного и того же, как язычники»; me battalogesete. Не произносите множества слов без всякого смысла. Не твердите одно и то же снова и снова; не думайте, подобно язычникам, что плод ваших молитв зависит от их продолжительности; ибо они думают, что будут услышаны за своё многословие.

Здесь порицается не сама продолжительность молитв, равно как и не их краткость, но, во-первых, продолжительность без смысла: говорить много, а подразумевать мало или вовсе ничего; употреблять не всякие повторения — ведь Сам наш Господь молился трижды, повторяя одни и те же слова, — но пустые повторения, как делали язычники, снова и снова перечисляя имена своих богов; как поступают среди христиан, обычно так называемых, и притом не у одних папистов, те, кто снова и снова повторяет одну и ту же вереницу молитв, никогда не чувствуя того, что произносит. Во-вторых, порицается мысль, будто нас услышат за наше многословие; будто Бог измеряет молитвы их длиною и больше всего доволен теми, в которых больше слов и которые дольше звучат в Его ушах. Такие проявления суеверия и безумия все, кто именуется именем Христовым, должны оставить язычникам, тем, кому никогда не воссиял славный свет Евангелия.

5. Поэтому не уподобляйтесь им. Вы, вкусившие благодати Божией во Христе Иисусе, вполне убеждены, что Отец ваш знает ваши нужды прежде, чем вы попросите Его. Поэтому цель вашей молитвы — не известить Бога, словно Он ещё не знает ваших нужд, а скорее известить самих себя: глубже запечатлеть в своих сердцах сознание этих нужд и своей постоянной зависимости от Того, Кто один способен восполнить их все. Цель её — не столько расположить Бога, всегда более готового дать, чем вы — просить, сколько расположить самих себя, чтобы вы желали и были готовы принять блага, которые Он приготовил для вас.

III. 1. Научив нас истинной природе и целям молитвы, наш Господь приводит её образец — ту Божественную молитву, которая здесь, по-видимому, предлагается прежде всего как образец, как пример и мерило всех наших молитв: «Молитесь же так». В другом же месте Он предписывает употреблять именно эти слова: «Он сказал им: когда молитесь, говорите…» (Лк. 11:2.)

2. Об этой Божественной молитве можно в целом заметить, во-первых, что она заключает всё, о чём мы можем разумно или безгрешно молиться. Нет ничего, о чём нам нужно просить Бога, ничего, о чём можно просить, не оскорбляя Его, что прямо или косвенно не заключалось бы в этой всеобъемлющей молитве. Во-вторых, она заключает всё, чего мы можем разумно или безгрешно желать: всё, что служит славе Божией, всё необходимое или полезное не только нам самим, но всякому созданию на небе и на земле. И в самом деле, наши молитвы — надлежащее испытание наших желаний: ничему не должно быть места в наших желаниях, чему не должно быть места в наших молитвах. Чего нельзя просить в молитве, того не следует и желать. В-третьих, она заключает весь наш долг перед Богом и людьми: всё чистое и святое, всё, чего Бог требует от сынов человеческих, всё угодное в Его очах, всё, чем мы можем принести пользу ближнему, выражено в ней или подразумевается.

3. Она состоит из трёх частей: вступления, прошений и славословия, или заключения. Вступление — «Отче наш, сущий на небесах» — полагает общее основание молитвы, заключая то, что нам прежде всего необходимо знать о Боге, чтобы молиться с уверенностью, что мы будем услышаны. Оно также указывает на все те расположения души, с которыми нам следует приступать к Богу и которые совершенно необходимы, если мы желаем, чтобы наши молитвы или наша жизнь были Ему угодны.

4. «Отче наш»: если Он Отец, то Он благ, то Он любит Своих детей. И здесь первое и великое основание для молитвы. Бог желает благословить: будем же просить благословения. «Отче наш» — наш Творец, Виновник нашего бытия; Тот, Кто воздвиг нас из праха земного, вдунул в нас дыхание жизни, и мы стали живыми душами. Но если Он создал нас, будем просить, и Он не откажет ни в каком благе делу Своих рук. «Отче наш» — наш Хранитель, Который изо дня в день поддерживает дарованную Им жизнь; Чья непрестанная любовь и ныне, и каждое мгновение даёт нам жизнь, дыхание и всё. Тем смелее будем приходить к Нему, и мы «получим милость и благодать для благовременной помощи». Прежде всего — Отец нашего Господа Иисуса Христа и всех верующих в Него; Тот, Кто оправдывает нас «даром, по благодати Своей, искуплением во Иисусе»; Кто «изгладил все грехи наши и исцелил все немощи наши»; Кто принял нас в число собственных детей усыновлением и благодатью и, «так как» мы «сыны, послал Духа Сына Своего в сердца» наши, «вопиющего: Авва, Отче!»; Кто «возродил нас от нетленного семени» и «вновь сотворил нас во Христе Иисусе». Поэтому мы знаем, что Он всегда слышит нас; поэтому непрестанно молимся Ему. Мы молимся, потому что любим; и «мы любим Его, потому что Он прежде возлюбил нас».

5. «Отче наш»: не только мой, ныне взывающего к Нему, но наш в самом широком смысле. Бог и «Отец духов всякой плоти»; Отец ангелов и людей. Даже язычники признавали Его таковым: Pater andron te theOn te. Отец вселенной, всех семейств на небе и на земле. Поэтому у Него нет лицеприятия. Он любит всё, что создал. «Он благ ко всякому человеку, и милосердие Его — на всех делах Его». И Господь благоволит к боящимся Его и уповающим на Его милость; к тем, кто уповает на Него через Сына Его любви, зная, что они «облагодатствованы в Возлюбленном». Но «если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга», да и всё человечество; ибо «так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного», даже на смерть, чтобы люди «не погибли, но имели жизнь вечную». [21]

6. «Сущий на небесах»: высокий и превознесённый; Бог над всем, благословенный вовеки; Тот, Кто, восседая над кругом небес, видит всё на небе и на земле; Чей взор проникает во всю область сотворённого бытия и даже в несотворённую тьму; Кому «ведомы все дела Его» и все дела каждого создания не только «от начала мира» — бедный, низкий, слабый перевод, — но ap aionos, от всей вечности, от века и до века; Кто заставляет воинства небесные, как и сынов человеческих, восклицать в изумлении и благоговейном трепете: о глубина! «Глубина богатства и премудрости и ведения Божия!» «Сущий на небесах»: Господь и Владыка всего, всем надзирающий и всем распоряжающийся; Ты — Царь царей и Господь господствующих, блаженный и единый Властитель; Ты крепок и препоясан силою, творишь всё, что Тебе угодно; Ты Всемогущий, ибо всякий раз, когда Ты желаешь, исполнение в Твоей власти. «На небесах»: преимущественно там. Небеса — престол Твой, «место, где обитает слава Твоя» особенным образом. Но не там одном: Ты наполняешь небо и землю, всё необъятное пространство. «Небо и земля исполнены славы Твоей. Слава Тебе, Господи Всевышний!»

Поэтому мы должны «служить Господу со страхом и радоваться Ему с благоговением». Поэтому мы должны думать, говорить и действовать так, словно непрестанно находимся перед очами Господа, Царя, в Его непосредственном присутствии.

7. «Да святится имя Твоё». Это первое из шести прошений, составляющих саму молитву. Имя Божие — Сам Бог, природа Бога в той мере, в какой она может быть открыта человеку. Следовательно, оно означает вместе с Его бытием все Его свойства, или совершенства: Его вечность, особенно выраженную великим, Ему одному принадлежащим именем ИЕГОВА, как передаёт его апостол Иоанн: To A kai to o, arche kai telos, ho On kai ho en kai ho erchomenos, — «Альфа и Омега, начало и конец; Тот, Который есть, и был, и грядёт»; полноту Его бытия, выраженную другим Его великим именем: Я ЕСМЬ ТОТ, КТО Я ЕСМЬ!; Его вездесущие; Его всемогущество, ибо Он поистине единственный Деятель в материальном мире: всякая материя по существу косна и бездеятельна и движется лишь постольку, поскольку её движет перст Божий; и Он — источник действия во всяком создании, видимом и невидимом, которое не могло бы ни действовать, ни существовать без непрерывного притока и действия Его всемогущей силы; Его премудрость, ясно выводимую из видимых вещей, из прекрасного порядка вселенной; Его Троичность в Единстве и Единство в Троичности, открытые нам в самой первой строке Его писаного слова: bara elohim — буквально Боги сотворил: существительное во множественном числе соединено с глаголом в единственном; а также во всех частях последующих Его откровений, данных устами всех Его святых пророков и апостолов; Его сущностную чистоту и святость; и прежде всего — Его любовь, которая есть само сияние Его славы.

Молясь о том, чтобы Бог, или Его имя, «святился», то есть прославлялся, мы молимся, чтобы все, кто способен познавать Его, все разумные существа, познали Его таким, каков Он есть, и испытывали чувства, соответствующие этому познанию; чтобы все на небе вверху и на земле внизу должным образом чтили Его, боялись и любили: все ангелы и люди, которых ради этого Он сделал способными познавать и любить Его вечно.

8. «Да придёт Царствие Твоё». Это тесно связано с предыдущим прошением. Чтобы имя Божие святилось, мы молимся о пришествии Его Царства, Царства Христова. Это Царство приходит к отдельному человеку тогда, когда он «кается и верует в Евангелие», когда Бог научает его познавать не только самого себя, но и Иисуса Христа, и притом распятого. Как «сия есть жизнь вечная — знать единого истинного Бога и посланного Им Иисуса Христа», так это и есть Царство Божие, начинающееся здесь, внизу, и утверждающееся в сердце верующего. «Господь Бог Вседержитель» тогда «воцаряется», когда Его познают через Христа Иисуса. Он приемлет Свою великую силу, чтобы покорить Себе всё. Он шествует в душе, побеждая и чтобы победить, пока не положит всего под ноги Свои, пока «всякое помышление не будет пленено в послушание Христу».

Поэтому, когда Бог «даст Сыну Своему народы в наследие и пределы земли во владение»; когда «все царства преклонятся пред Ним и все народы будут служить Ему»; когда «гора дома Господня», Церковь Христова, «будет поставлена во главе гор»; когда «войдёт полное число язычников и весь Израиль спасётся», — тогда станет видно, что «Господь царствует и облечён величием», являясь каждой человеческой душе Царём царей и Господом господствующих. И всем любящим Его явление подобает молиться, чтобы Он ускорил это время; чтобы это Его Царство, Царство благодати, пришло скорее и поглотило все царства земли; чтобы всё человечество, принимая Его своим Царём и истинно веруя в Его имя, исполнилось праведности, мира и радости, святости и счастья, — пока люди не будут взяты отсюда в Его небесное Царство, чтобы там царствовать с Ним во веки веков.

Об этом также мы молимся словами: «Да придёт Царствие Твоё». Мы молимся о пришествии Его вечного Царства, Царства славы на небесах, которое есть продолжение и совершенство Царства благодати на земле. Следовательно, это прошение, как и предыдущее, возносится за всё разумное творение: всем ему причастно это великое событие — окончательное обновление всего, когда Бог положит конец бедствию и греху, немощи и смерти, возьмёт всё в Свои руки и утвердит Царство, пребывающее во все века.

Этому в точности соответствуют исполненные благоговейного трепета слова молитвы при погребении умерших: «Моля Тебя, чтобы Ты по благодатной благости Твоей благоволил вскоре исполнить число избранных Твоих и ускорить пришествие Царства Твоего; дабы мы вместе со всеми, отошедшими в истинной вере во святое имя Твоё, достигли полного совершенства и блаженства, и телом и душою, в Твоей вечной славе».

9. «Да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Это необходимое и непосредственное следствие везде, где пришло Царство Божие, где Бог обитает в душе верою, а Христос царствует в сердце любовью.

Вероятно, многие, быть может большинство людей, впервые взглянув на эти слова, склонны думать, что они лишь выражают покорность или просьбу о ней — о готовности терпеливо принимать волю Божию, какова бы она ни была о нас. И это, несомненно, Божественное и превосходное расположение души, драгоценнейший дар Божий. Но в этом прошении мы молимся не об этом, по крайней мере не в главном и первичном его смысле. Говоря: «Да будет воля Твоя и на земле, как на небе», мы молимся не столько о пассивном, сколько о деятельном согласии с волей Божией.

Как исполняют её ангелы Божии на небесах, те, которые ныне с радостью окружают Его престол? Они исполняют её охотно: любят Его заповеди и с радостью внимают Его словам. Исполнять Его волю — их пища и питие, их высшая слава и радость. Они исполняют её непрестанно: их добровольное служение не прерывается. Они не имеют покоя ни днём ни ночью, но каждый час — говоря по-человечески, ибо наши меры длительности, дни, ночи и часы, не имеют места в вечности — посвящают исполнению Его заповедей, осуществлению Его замыслов, совершению определений Его воли. И они исполняют её совершенно. Ни грех, ни недостаток не присущ ангельским умам. Правда, «звёзды нечисты в очах Его», даже утренние звёзды, вместе воспевающие пред Ним. «В очах Его», то есть в сравнении с Ним, даже ангелы нечисты. Но это не означает, что они нечисты сами по себе. Несомненно, они чисты, непорочны и безукоризненны. Они всецело преданы Его воле и во всём совершенно послушны.

Если взглянуть на это с другой стороны, мы увидим, что ангелы Божии на небесах исполняют всю волю Божию. И ничего другого не делают — ничего, кроме того, в чём совершенно уверены, что это Его воля. Кроме того, они исполняют всю волю Божию так, как Он желает: образом, угодным Ему, и никаким другим. И делают это лишь потому, что такова Его воля; ради этой цели и ни по какой иной причине.

10. Поэтому, когда мы молимся, чтобы воля Божия была «и на земле, как на небе», смысл таков: пусть все жители земли, весь род человеческий, исполняют волю своего Отца Небесного столь же охотно, как святые ангелы; пусть исполняют её непрестанно, подобно им, ни на миг не прерывая своего добровольного служения; да, пусть исполняют её совершенно, — чтобы «Бог мира, Кровию завета вечного, усовершил их во всяком добром деле к исполнению воли Его, производя в них всё благоугодное пред Ним».

Иными словами, мы молимся, чтобы мы и всё человечество исполняли всю волю Божию во всём; и ничего другого — ни малейшего дела, кроме того, что составляет святую и благоугодную волю Божию. Мы молимся, чтобы исполнять всю волю Божию так, как Он желает, образом, угодным Ему; и, наконец, чтобы делать это потому, что такова Его воля; чтобы это было единственной причиной и основанием, всецелым и единственным побуждением ко всему, что мы думаем, говорим или делаем.

11. «Хлеб наш насущный дай нам на сей день». В трёх предыдущих прошениях мы молились за всё человечество. Теперь мы переходим к более определённой просьбе о восполнении собственных нужд. Не то чтобы даже здесь нам предписывалось ограничить молитву исключительно собою: это и каждое из последующих прошений можно возносить за всю Церковь Христову на земле.

Под «хлебом» мы можем понимать всё необходимое и для души, и для тела; ta pros zoen kai eusebeian, всё относящееся к жизни и благочестию. Мы разумеем не один внешний хлеб, то, что наш Господь называет пищей тленной, но гораздо более — хлеб духовный, благодать Божию, пищу, пребывающую в жизнь вечную. По мнению многих древних отцов, здесь следует разуметь также хлеб таинства, который вначале вся Церковь Христова принимала ежедневно и высоко чтила, пока во многих не охладела любовь, как великий путь, которым благодать Его Духа сообщалась душам всех детей Божиих.

«Хлеб наш насущный». Слово, передаваемое у нас как ежедневный, разные толкователи объясняли по-разному. Но простейшим и естественнейшим кажется тот смысл, который сохранён почти во всех переводах, древних и новых: достаточный на этот день, и так на каждый последующий день.

12. «Дай нам»: ибо мы ничего не требуем по праву, но просим только по даровой милости. Мы не заслуживаем ни воздуха, которым дышим, ни земли, которая нас носит, ни солнца, которое нам светит. Мы признаём, что заслужили один ад. Но Бог любит нас даром; поэтому мы просим Его дать нам то, чего сами приобрести столь же неспособны, сколь неспособны заслужить от Него.

Не то чтобы благость или могущество Бога служили нам основанием для праздности. Его воля — чтобы мы проявляли во всём всякое усердие и прилагали все силы так, словно успех был естественным следствием нашей собственной мудрости и силы; а затем, словно ничего не сделали, полагались на Него, Подателя всякого доброго и совершенного дара.

«На сей день»: ибо мы не должны заботиться о завтрашнем дне. Именно для этого наш премудрый Творец разделил жизнь на столь малые отрезки времени, так ясно отделённые друг от друга: чтобы каждый день мы могли видеть как новый дар Божий, ещё одну жизнь, которую можем посвятить Его славе; и чтобы каждый вечер был словно завершением жизни, за которым мы должны видеть только вечность.

13. «И прости нам согрешения наши, как и мы прощаем согрешающим против нас». Поскольку только грех может препятствовать щедрости Божией изливаться на всякое создание, это прошение естественно следует за предыдущим: чтобы по устранении всех препятствий мы могли с тем большей уверенностью уповать на Бога любви во всяком благе.

«Согрешения наши»: собственное значение этого слова — долги наши. Так наши грехи часто изображаются в Писании: каждый грех возлагает на нас новый долг перед Богом, Которому мы уже должны словно десять тысяч талантов. Что же мы ответим, когда Он скажет: «Отдай Мне, что должен»? Мы совершенно несостоятельны; нам нечем платить; мы расточили всё своё имущество. Поэтому, если Он поступит с нами по строгости Своего закона, если взыщет то, что вправе взыскать, Он должен повелеть «связать нам руки и ноги и предать нас истязателям».

В действительности мы уже связаны по рукам и ногам цепями собственных грехов. Если смотреть на них по отношению к нам самим, это железные цепи и медные оковы. Это раны, которыми мир, плоть и дьявол изрезали и истерзали нас с головы до ног. Это болезни, которые выпивают нашу кровь и жизненные силы, низводят нас в обители могилы. Но рассматриваемые, как здесь, по отношению к Богу, они — долги, безмерные и бесчисленные. Поэтому, видя, что нам нечем платить, мы вполне можем взывать к Нему, чтобы Он «даром простил» нам всё!

Слово, переведённое как прости, означает либо простить долг, либо развязать цепь. И если мы получаем первое, второе следует само собой: если долги прощены, цепи спадают с наших рук. Как только даровою благодатью Божией во Христе мы «получаем прощение грехов», мы получаем также «жребий с освящёнными верою в Него». Грех утратил свою власть; он не господствует над теми, кто «под благодатью», то есть в Божьем благоволении. Как «нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе», так они освобождены не только от вины, но и от греха. «Праведность закона исполняется в них», и они «живут не по плоти, но по Духу».

14. «Как и мы прощаем согрешающим против нас». В этих словах наш Господь ясно объявляет и условие, и степень, или образ, в которых мы можем ожидать прощения от Бога. Все наши согрешения и грехи прощаются нам, если мы прощаем другим, и так, как мы прощаем. Это вопрос величайшей важности. И наш благословенный Господь столь ревностно заботится о том, чтобы мы никогда не упускали его из виду, что не только включает его в саму молитву, но сразу после неё повторяет дважды. «Если, — говорит Он, — вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный; а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших». (Мф. 6:14, 15.) Во-вторых, Бог прощает нас так, как мы прощаем другим. Поэтому если в нас остаётся какая-либо злоба или горечь, какой-либо след недоброжелательства или гнева, если мы не прощаем всем людям их согрешения безоговорочно, вполне и от сердца, то в той же мере ограничиваем прощение собственных грехов. Бог не может простить нас безоговорочно и вполне: Он может проявить к нам некоторую меру милости, но мы не даём Ему изгладить все наши грехи и простить все наши беззакония.

Между тем, пока мы не прощаем ближнему согрешений от всего сердца, какую молитву мы приносим Богу всякий раз, когда произносим эти слова? В сущности, мы открыто бросаем Богу вызов: дерзко вызываем Его поступить с нами самым суровым образом. «Прости нам согрешения наши, как и мы прощаем согрешающим против нас!» То есть, прямо говоря: «Не прощай нас вовсе; мы не желаем от Тебя благоволения. Мы молим, чтобы Ты помнил наши грехи и чтобы Твой гнев пребывал на нас». Но можешь ли ты всерьёз возносить Богу такую молитву? И Он ещё не низверг тебя живым в ад? О, не искушай Его больше! Ныне, сейчас же, по Его благодати, прости так, как желаешь быть прощённым! Сейчас же сжалься над своим товарищем по рабству, как Бог сжалился и сжалится над тобою!

15. «И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого». «И не введи нас в искушение». Слово, переведённое как искушение, означает всякое испытание. И английское слово temptation прежде употреблялось в нейтральном смысле, хотя теперь обычно понимается как побуждение ко греху. Святой Иаков употребляет это слово в обоих смыслах: сперва в общем, затем в ограниченном. В первом смысле он говорит: «Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан», или одобрен Богом, «он получит венец жизни». (Иак. 1:12, 13.) Тут же он добавляет, употребляя слово во втором смысле: «В искушении никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого. Но каждый искушается, увлекаясь собственною похотью», или желанием, exelkomenos, отторгаясь от Бога, в Котором одном он в безопасности, — «и обольщаясь»: попадаясь, как рыба на приманку. Именно тогда, когда его так увлекает и обольщает, он, собственно, «входит в искушение». Тогда искушение окутывает его, как облако, покрывает всю его душу. Как же трудно ему тогда вырваться из сети! Поэтому мы умоляем Бога «не вводить нас в искушение», то есть — поскольку Бог никого не искушает — не допускать, чтобы мы были в него введены. «Но избавь нас от зла»: точнее, «от лукавого», apo tou ponerou. ho Poneros — несомненно, лукавый, называемый так в особенном смысле, князь и бог этого мира, с великой силой действующий в сынах непокорности. Но все, кто верою стал детьми Божиими, избавлены из его рук. Он может сражаться против них и будет сражаться. Но победить не может, если они сами не предадут собственных душ. Он может мучить некоторое время, но погубить не может; ибо Бог на их стороне и в конце непременно «защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь». Господи, когда мы искушаемы, не попусти нам войти в искушение! Укажи нам выход, чтобы лукавый не коснулся нас!

16. Заключение этой Божественной молитвы, обычно называемое славословием, есть торжественное благодарение, краткое исповедание свойств и дел Божиих. «Ибо Твоё есть Царство» — верховное право над всем, что существует или когда-либо было сотворено; да, Твоё Царство — Царство вечное, и владычество Твоё пребывает во все века. «И сила» — сила действующая, которой Ты управляешь всем в Своём вечном Царстве, которой творишь всё, что Тебе угодно, во всех местах Твоего владычества. «И слава» — хвала, должная Тебе от каждого создания за Твою силу, за могущество Твоего Царства и за все чудеса, которые Ты творишь от вечности и будешь творить без конца, «во веки веков! Аминь!» Да будет так!

Думаю, благочестивому читателю будет небезынтересно найти здесь также

ПЕРЕЛОЖЕНИЕ МОЛИТВЫ ГОСПОДНЕЙ

«Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они искажают свои лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам: они уже получили свою награду. Ты же, когда постишься, помажь голову твою и умой лицо твоё, чтобы явиться постящимся не перед людьми, но перед Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно».

1. От начала мира сатана старался разлучить то, что Бог сочетал: отделить внутреннее благочестие от внешнего, поставить одно в противоречие с другим. И в этом он добился немалого успеха среди тех, кому «неизвестны были его умыслы».

Многие во все века, имея ревность по Боге, но не по рассуждению, строго держались «праведности закона», исполнения внешних обязанностей, в то же время совершенно пренебрегая внутренней праведностью, «праведностью от Бога по вере». А многие впали в противоположную крайность, пренебрегая всеми внешними обязанностями, быть может, даже «злословя закон и судя закон» в той мере, в какой он предписывает их исполнение.

2. Именно этой уловкой сатаны вера и дела столь часто противопоставлялись друг другу. И многие, имевшие истинную ревность по Боге, на время попадались в эту сеть с той или другой стороны. Одни превозносили веру до полного исключения добрых дел — не только как причины нашего оправдания, ибо мы знаем, что человек оправдывается даром через искупление во Иисусе, но и как его необходимого плода; более того, они не оставляли делам никакого места в вере Иисуса Христа. Другие, стремясь избежать этой опасной ошибки, столь же далеко уклонились в противоположную сторону и либо утверждали, что добрые дела — причина или по меньшей мере предварительное условие оправдания, либо говорили о них так, словно они составляют всё, всю веру Иисуса Христа.

3. Таким же образом цель благочестия и его средства были противопоставлены друг другу. Некоторые благонамеренные люди, казалось, полагали всю веру в присутствии на церковных молитвах, принятии Вечери Господней, слушании проповедей и чтении благочестивых книг, пренебрегая между тем целью всего этого — любовью к Богу и ближнему. И именно это утвердило других в пренебрежении, если не в презрении, к Божиим установлениям, которыми столь плачевно злоупотребляли, подрывая и ниспровергая ту самую цель, для утверждения которой они были предназначены.

4. Но среди всех средств благодати едва ли есть другое, в отношении которого люди впадали бы в большие крайности, чем то, о котором наш Господь говорит в приведённых словах, — я разумею религиозный пост. Как одни превозносили его вопреки всякой мере Писания и разума, а другие совершенно пренебрегали им, словно отыгрываясь тем, что принижали его настолько же, насколько первые переоценивали! Первые говорили о нём так, будто он составляет всё: если и не саму цель, то нечто непогрешимо связанное с нею; вторые — словно он ровно ничто, бесплодный труд, вовсе не имеющий отношения к цели. Между тем несомненно, что истина лежит между обеими крайностями. Пост — не всё, но и не ничто. Он не цель, но драгоценное средство к ней; средство, установленное Самим Богом, в котором Он поэтому, если оно употребляется должным образом, непременно даст нам Своё благословение.

Чтобы представить это в самом ясном свете, постараюсь показать: во-первых, какова природа поста и каковы различные его виды и степени; во-вторых, каковы его причины, основания и цели; в-третьих, как можно ответить на самые правдоподобные возражения против него; и в-четвёртых, каким образом его следует совершать.

I. 1. Постараюсь показать, во-первых, какова природа поста и каковы различные его виды и степени. Что касается его природы, все богодухновенные писатели как Ветхого, так и Нового Завета употребляют слово поститься в одном-единственном смысле: не есть, воздерживаться от пищи. Это настолько ясно, что было бы напрасным трудом приводить слова Давида, Неемии, Исаии и последующих пророков или нашего Господа и Его апостолов; все согласны в том, что поститься — значит не есть в течение установленного времени.

2. Древние обыкновенно соединяли с этим иные обстоятельства, не имевшие с постом необходимой связи. Таковы были небрежение одеждой, снятие привычных украшений, облачение в траур, посыпание головы пеплом или ношение вретища на голом теле. Но в Новом Завете мы мало находим упоминаний о подобных несущественных обстоятельствах. Не видно также, чтобы христиане более чистых веков придавали им какое-либо особое значение, хотя некоторые кающиеся могли добровольно употреблять их как внешние знаки внутреннего смирения. Тем менее апостолы или современные им христиане били или терзали собственную плоть. Подобное умерщвление вполне приличествовало жрецам или поклонникам Ваала. Боги язычников были лишь бесами; и их богу-дьяволу, несомненно, было приятно, когда его жрецы «кричали громко и по своему обыкновению делали надрезы, пока кровь не лилась по ним» (3 Царств 18:28). Но это не может быть угодно Тому и приличествовать последователям Того, Кто «пришёл не губить души человеческие, а спасать».

3. Что касается степеней, или меры, поста, у нас есть примеры людей, постившихся несколько дней подряд. Так, о Моисее, Илии и нашем благословенном Господе, облечённых для этой цели сверхъестественной силой, записано, что они постились без перерыва «сорок дней и сорок ночей». Но чаще в Писании упоминается пост в течение одного дня, с утра до вечера. Именно такой пост обычно соблюдали древние христиане. Кроме того, в течение всего года у них были и полупосты — Semijejunia, как называет их Тертуллиан, — в четвёртый и шестой дни недели, то есть в среду и пятницу; в эти дни они не принимали пищи до трёх часов пополудни, когда возвращались с общественного богослужения.

4. Близко к этому то, что наша церковь, по-видимому, особо разумеет под словом воздержание; к нему можно прибегать, когда из-за болезни или телесной слабости мы не способны поститься полностью. Это означает есть мало, воздерживаться отчасти, принимать меньше пищи, чем обычно. Я не припоминаю примера этого в Писании. Но и осудить этого не могу, ибо Писание не осуждает. Это может иметь пользу и получить благословение от Бога.

5. Низший вид поста, если можно назвать его этим именем, — воздержание от приятной пищи. В Писании у нас есть несколько примеров, кроме Даниила и его братьев, которые по особому соображению — чтобы «не оскверняться долей царской пищи и вином, которое пил царь», назначивший им ежедневное содержание, — попросили у начальника евнухов и получили овощи в пищу и воду для питья (Даниил 1:8). Быть может, из ошибочного подражания этому возник очень древний обычай воздерживаться от мяса и вина во времена, выделенные для поста и воздержания; если только он не возник скорее из предположения, что это самая приятная пища, и убеждения, что в такие времена торжественного приближения к Богу подобает употреблять наименее приятное.

6. В иудейской церкви были установленные посты. Таков пост седьмого месяца, который Сам Бог повелел соблюдать всему Израилю под угрозой самого сурового наказания. «Господь сказал Моисею: в десятый день этого седьмого месяца будет день очищения; и смиряйте души ваши, чтобы очистить вас перед Господом Богом вашим. Ибо всякая душа, которая не смирит себя в этот день, будет истреблена из народа своего» (Левит 23:26). В последующие века к ним прибавили несколько других установленных постов. Так, пророк Захария упоминает пост не только «седьмого, но и четвёртого, пятого и десятого месяца» (Захария 8:19).

В древней христианской церкви также были установленные посты — ежегодные и еженедельные. К первым принадлежал пост перед Пасхой: одни соблюдали его сорок восемь часов, другие — целую неделю, многие — две недели, не принимая пищи до вечера каждого дня. Ко вторым относились посты четвёртого и шестого дней недели, соблюдавшиеся, как пишет Епифаний, отмечая это как неоспоримый факт, en holei tei oikoumenei, по всей обитаемой земле; по меньшей мере во всяком месте, где жили какие-либо христиане. Ежегодные посты нашей церкви — сорок дней Великого поста, постные дни четырёх времён года, дни молений и вигилии, или кануны некоторых торжественных праздников; еженедельные — все пятницы года, кроме дня Рождества.

Но помимо установленных постов у всякого богобоязненного народа всегда были посты по особым случаям, назначавшиеся время от времени в соответствии с особыми обстоятельствами и нуждами каждого. Так, когда сыны Моава и сыны Аммона пошли войной на Иосафата, Иосафат решил искать Господа и объявил пост по всей Иудее (2 Паралипоменон 20:1, 3). Так же в пятый год Иоакима, сына Иосии, в девятом месяце, когда боялись вавилонского царя, князья «Иудеи объявили пост пред Господом всему народу Иерусалима» (Иеремия 36:9).

Подобным образом и отдельные люди, внимающие своим путям и желающие смиренно и близко ходить с Богом, найдут частые поводы особо посвящать время такому смирению своих душ перед Отцом, Который втайне. Именно к этому виду поста прежде всего и преимущественно относятся данные здесь наставления.

II. 1. Перехожу к тому, чтобы показать, во-вторых, каковы основания, причины и цели поста.

Прежде всего, люди, испытывающие сильное душевное волнение, охваченные каким-либо страстным чувством, например печалью или страхом, часто бывают совершенно им поглощены и даже забывают есть свой хлеб. В такие времена они мало думают о пище, даже необходимой для поддержания жизни, тем менее — об изысканной или разнообразной: их занимают совсем иные мысли. Так, когда Саул сказал: «Очень тяжело мне, ибо филистимляне воюют против меня, а Бог отступил от меня», о нём записано: «Он не ел хлеба весь день и всю ночь» (1 Царств 28:15, 20). Так находившиеся на корабле со святым Павлом, когда «свирепствовала немалая буря и исчезла всякая надежда на спасение», «оставались постясь, ничего не вкушая», то есть без обычной трапезы, четырнадцать дней подряд (Деяния 27:33). Так и Давид со всеми бывшими при нём людьми, услышав, что народ бежал с поля боя, многие пали и умерли, а также умерли Саул и сын его Ионафан, «рыдали, плакали и постились до вечера о Сауле и Ионафане и о доме Израилевом» (2 Царств 1:12).

Более того, люди, чей ум глубоко занят, часто не терпят никакого отвлечения и даже гнушаются необходимой пищей, поскольку она отрывает их мысли от того, что, по их желанию, должно поглощать всё внимание. Так и Саул, когда в уже упомянутом случае «пал всем телом на землю и не было в нём силы», всё же говорил: «Не буду есть», пока «слуги его вместе с женщиной не понудили его».

2. Вот, следовательно, естественное основание поста. Находящийся в глубокой скорби, подавленный печалью о грехе и сильным сознанием гнева Божия, без всякого правила, не зная и не размышляя, заповедал ли это Бог, «забыл бы есть свой хлеб», воздержался бы не только от приятной, но и от необходимой пищи, подобно святому Павлу, который после того, как его привели в Дамаск, «три дня не видел, не ел и не пил» (Деяния 9:9).

Да, когда буря поднималась высоко, когда «ужасный страх охватывал» жившего в мире без Бога, его душа «отвращалась бы от всякой пищи»: она была бы ему неприятна и тягостна; он не терпел бы ничего, прерывающего непрестанный вопль: «Господи, спаси, или погибну».

Как сильно выражает это наша церковь в первой части «Поучения о посте»! «Когда люди чувствуют в себе тяжкое бремя греха, видят, что воздаяние за него — осуждение, и оком ума созерцают ужас ада, они дрожат, трепещут, внутренне поражены сердечной печалью и не могут не обвинять себя, не открывать свою скорбь всемогущему Богу и не взывать к Нему о милости. Когда это совершается всерьёз, их ум так занят [поглощён] отчасти печалью и тяжестью, отчасти горячим желанием избавиться от опасности ада и осуждения, что всякое желание еды и питья отлагается, а на его место приходит отвращение [или омерзение] ко всем мирским вещам и удовольствиям. Поэтому тогда ничто не нравится им больше, чем плакать, сетовать, скорбеть и как словами, так и поведением тела являть своё изнеможение от жизни».

3. Другая причина, или основание, поста заключается в следующем: многие из ныне боящихся Бога глубоко сознают, как часто грешили против Него, злоупотребляя этими дозволенными вещами. Они знают, как много согрешили излишеством пищи; как долго нарушали святой закон Божий в отношении умеренности, а может быть, и трезвости; как потворствовали чувственным аппетитам, быть может даже повреждая телесное здоровье, и несомненно причиняя немалый вред душе. Ибо этим они непрестанно питали и усиливали резвое безумие, ветреность ума, легкомыслие нрава, весёлое невнимание к самым важным вещам, головокружительную беспечность духа, которые были не чем иным, как опьянением души и оглушали все её благороднейшие способности не меньше избытка вина или крепкого питья. Поэтому, чтобы устранить следствие, они устраняют причину. Они держатся вдали от всякого излишества. Насколько возможно, воздерживаются от того, что едва не ввергло их в вечную погибель. Часто воздерживаются совсем; всегда заботятся быть сдержанными и умеренными во всём.

4. Они также хорошо помнят, как пресыщение хлебом усиливало не только беспечность и легкомыслие духа, но и неразумные и несвятые желания, даже нечистые и низменные страсти. Опыт ставит это вне всякого сомнения. Даже благопристойная, размеренная чувственность непрестанно делает душу чувственной и низводит её на уровень погибающих животных. Нельзя выразить, какое действие разнообразие и изысканность пищи оказывают на ум, равно как на тело, делая его вполне готовым к любому чувственному удовольствию, едва представится случай. Поэтому и на этом основании всякий мудрый человек будет сдерживать и смирять свою душу, всё больше отучать её от потворства низшим аппетитам, естественно стремящимся приковать её к земле, осквернить и унизить. Вот ещё одна постоянная причина для поста: отнять пищу у похоти и чувственности, устранить побуждения к неразумным и вредным желаниям, низменным и суетным привязанностям.

5. Быть может, не следует совсем опускать, хотя я не знаю, хорошо ли придавать ей большое значение, ещё одну причину поста, на которой подробно настаивали некоторые добрые люди: наказание самих себя за злоупотребление добрыми дарами Божиими посредством временами полного воздержания от них. Тем самым они совершают над собой своего рода святое возмездие за прежнее безумие и неблагодарность, превратившие вещи, должные служить их здравию, в повод к падению. Они предполагают, что это имел в виду Давид, говоря: «Я плакал и смирял», или наказывал, «постом душу мою»; и святой Павел, упоминая, «какое возмездие» произвела в коринфянах печаль ради Бога.

6. Пятая и более веская причина поста состоит в том, что он помогает молитве, особенно когда мы выделяем более продолжительное время для уединённой молитвы. Именно тогда Богу часто бывает угодно поднять души Своих слуг над всем земным, а порой словно восхитить их до третьего неба. И главным образом как помощь молитве пост столь часто оказывался в руке Божией средством укрепления и умножения не одной добродетели, не одного целомудрия, как некоторые неосновательно воображали, не имея основания ни в Писании, ни в разуме, ни в опыте, но также серьёзности духа, усердия, чуткости и нежности совести, умерщвления для мира, а следовательно — любви к Богу и всякого святого и небесного расположения.

7. Не потому, что между постом и благословениями, которые Бог сообщает через него, существует естественная или необходимая связь. Но Он милует, как хочет миловать; Он сообщает то, что Ему угодно, теми средствами, какие благоволит назначить. И во все века Он назначал пост средством отвращения Своего гнева и получения тех благословений, в которых мы время от времени нуждаемся.

Насколько сильно это средство для отвращения гнева Божия, мы можем узнать из примечательного случая Ахава. «Не было подобного ему, который продал себя» — всецело предал себя, как купленный за деньги раб, — «чтобы делать зло». Но когда он «разодрал одежды свои, возложил вретище на тело, постился и ходил тихо, было слово Господне к Илии: видишь, как Ахав смирился предо Мною? Поскольку он смирился предо Мною, не наведу бедствия во дни его».

Именно ради этой цели — отвращения гнева Божия — Даниил искал Бога «с постом, вретищем и пеплом». Это видно из всего хода его молитвы, особенно из торжественного завершения: «О Господи, по всей правде Твоей», или по милостям Твоим, «да отвратится гнев Твой от святой горы Твоей. Услышь молитву раба Твоего и осияй лицом Твоим опустошённое святилище Твоё. О Господи, услышь; о Господи, прости; о Господи, внемли и соверши ради Тебя Самого» (Даниил 9:3, 16).

8. Но не только от народа Божия, даже от язычников мы учимся искать Бога постом и молитвой, когда Его гнев возгорается. Когда Иона возвестил: «Ещё сорок дней — и Ниневия будет разрушена», жители Ниневии объявили пост и облеклись во вретища, от большого до малого. «Ибо царь Ниневии встал с престола, снял свою одежду, покрылся вретищем и сел на пепле. И повелел провозгласить и объявить по Ниневии: ни люди, ни скот, ни волы, ни овцы пусть ничего не вкушают; пусть не пасутся и воды не пьют». Не потому, что скот согрешил или мог покаяться, а чтобы его пример вразумлял человека, напоминающего себе, что за его грех гнев Божий навис над всеми созданиями. «Кто знает, не обратится ли Бог и не раскается ли, не отвратит ли ярости гнева Своего, чтобы нам не погибнуть?» И их труд не был тщетным. Ярость гнева Божия отвратилась от них. «Бог увидел дела их» — плоды того покаяния и веры, которые произвёл в них через Своего пророка, — «и раскаялся Бог о бедствии, которое сказал навести на них, и не навёл» (Иона 3:4).

9. И пост служит средством не только отвратить гнев Божий, но и получить всякое благословение, в котором мы нуждаемся. Так, когда другие колена были поражены вениамитянами, «все сыны Израилевы пришли в дом Божий, и плакали, и постились в тот день до вечера»; и тогда Господь сказал: «Идите» снова, «ибо Я завтра предам их в руки твои» (Судей 20:26). Так Самуил собрал весь Израиль, когда они находились в порабощении у филистимлян, «и постились в тот день» пред Господом. А когда «филистимляне подошли сражаться с Израилем, Господь возгремел» над ними «сильным громом, и навёл на них ужас; и они были поражены пред Израилем» (1 Царств 7:6). Так и Ездра: «Я провозгласил пост у реки Агавы, чтобы смириться нам пред Богом нашим, просить у Него благополучного пути для нас и для детей наших; и Он услышал нас» (Ездры 8:21). Так и Неемия: «Я постился и молился пред Богом небесным и сказал: молю Тебя, даруй рабу Твоему успех сегодня и введи его в милость у человека сего». И Бог даровал ему милость в глазах царя (Неемии 1:4–11).

10. Подобным образом апостолы всегда соединяли пост с молитвой, когда желали получить Божие благословение на какое-либо важное дело. Так мы читаем (Деяния 13): «В Антиохии, в тамошней церкви, были некоторые пророки и учители. Когда они служили Господу и постились», несомненно ища руководства именно в этом деле, «Дух Святой сказал: отделите Мне Варнаву и Савла на дело, к которому Я призвал их. Тогда они», во второй раз, «совершив пост и молитву и возложив на них руки, отпустили их» (Деяния 13:1–3). [22]

Так поступили и сами Павел и Варнава, как мы читаем в следующей главе: когда они «возвратились в Листру, Иконию и Антиохию, утверждая души учеников, и, рукоположив им пресвитеров в каждой церкви, помолившись с постом, предали их Господу» (Деяния 14:23).

Более того, что посредством поста можно получить благословения, иначе недостижимые, Господь наш прямо объявляет в ответе ученикам, спросившим: «Почему мы не могли изгнать его? Иисус сказал им: по неверию вашему; ибо истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: перейди отсюда туда, — она перейдёт, и ничего не будет невозможного для вас. Сей же род» бесов «изгоняется только молитвою и постом» (Матфея 17:19). Ибо это установленные средства для приобретения той веры, которой покоряются вам сами бесы.

11. Это были установленные средства. Ибо не одним лишь светом разума, или так называемой природной совести, народ Божий во все века был побуждаем прибегать к посту как средству достижения этих целей; время от времени Сам Бог учил его этому через ясные и открытые откровения Своей воли. Таково замечательное откровение через пророка Иоиля: «Потому говорит Господь: обратитесь ко Мне всем сердцем своим в посте, плаче и рыдании. — Кто знает, не обратится ли Он и не умилосердится ли и не оставит ли благословения за Собою? Вострубите трубою на Сионе, освятите пост, созовите торжественное собрание. — Тогда возревнует Господь о земле Своей и пощадит народ Свой. Да, Я пошлю вам хлеб и вино и елей. — И не отдам вас более на поругание язычникам» (Иоиля 2:12).

И не одних лишь временных благословений велит Бог народу Своему ожидать при употреблении этих средств. Ибо, обещая тем, кто будет искать Его с постом, плачем и рыданием: «Я возвращу вам годы, которые пожрали саранча, черви, гусеницы и жуки, великое войско Моё», Он прибавляет: «И будете есть и насыщаться и славить имя Господа Бога вашего. — И узнаете, что Я посреди Израиля, и что Я — Господь Бог ваш». И вслед за этим сразу идёт великое евангельское обетование: «Излию от Духа Моего на всякую плоть; и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения. И также на рабов и на рабынь в те дни излию от Духа Моего».

12. Итак, какие бы основания ни побуждали людей древности ревностно и постоянно исполнять эту обязанность, они и теперь имеют ту же силу, чтобы побуждать нас. Но сверх всего этого у нас есть особое основание пребывать «часто в посте», а именно — повеление Того, Чьим именем мы зовёмся. Правда, в этом месте Он прямо не предписывает ни поста, ни милостыни, ни молитвы; но Его наставления о том, как поститься, подавать милостыню и молиться, имеют ту же силу, что и такие предписания. Ибо повеление делать что-либо так есть несомненное повеление делать это вообще, поскольку невозможно исполнить дело так, если оно вовсе не исполняется. Следовательно, слова: «Подавай милостыню, молись, постись таким образом» — ясно повелевают исполнять все эти обязанности, притом исполнять их так, чтобы ни в коем случае не лишиться награды.

И ещё одно побуждение и ободрение к исполнению этой обязанности — обетование, которое Господь наш милостиво присоединил к её должному исполнению: «Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно». Таковы ясные основания, причины и цели поста; таково ободрение нам пребывать в нём, несмотря на множество возражений, которые люди, считающие себя мудрее своего Господа, непрестанно против него выдвигают.

III. 1. Теперь я перехожу к рассмотрению наиболее убедительных с виду возражений. Во-первых, часто говорят: «Пусть христианин постится от греха, а не от пищи: вот чего требует от него Бог». Да, этого Он требует; но требует и другого. Поэтому надлежит делать это и того не оставлять.

Рассмотрите ваш довод во всём его объёме, и вам легко будет судить о его силе: —

Если христианин должен воздерживаться от греха, то он не должен воздерживаться от пищи;

Но христианин должен воздерживаться от греха.

Следовательно, он не должен воздерживаться от пищи.

То, что христианин должен воздерживаться от греха, совершенно верно; но как отсюда следует, что он не должен воздерживаться от пищи? Пусть же он делает и то и другое. Пусть по благодати Божией всегда воздерживается от греха; и пусть часто воздерживается от пищи по тем основаниям и ради тех целей, которые, как ясно показывают опыт и Писание, этим достигаются.

2. «Но не лучше ли, — возражают, во-вторых, — воздерживаться от гордости и тщеславия, от безрассудных и вредных желаний, от раздражительности, гнева и недовольства, нежели от пищи?» Несомненно, лучше. Но здесь снова нужно напомнить вам слова Господа нашего: «Сие надлежало делать, и того не оставлять». И в самом деле, последнее служит только первому; оно есть средство к этой великой цели. Мы воздерживаемся от пищи с тем намерением, чтобы благодать Божия, сообщаемая нашим душам через это внешнее средство в соединении со всеми прочими установленными Им путями благодати, дала нам способность воздерживаться от всякой страсти и всякого расположения, неугодных пред Его очами. Мы отказываемся от одного, чтобы, облекшись силою свыше, быть способными отказаться от другого. Так что ваш довод доказывает прямо противоположное тому, что вы хотели доказать. Он доказывает, что нам следует поститься. Ибо если мы должны воздерживаться от дурных расположений и желаний, то должны таким образом воздерживаться и от пищи, поскольку эти малые дела самоотречения — избранные Богом пути, на которых Он дарует это великое спасение.

3. «Но на деле мы этого не видим, — гласит третье возражение. — Мы постились много и часто; но какая была от этого польза? Мы нисколько не стали лучше; никакого благословения в этом не нашли. Более того, мы нашли в этом скорее препятствие, чем помощь. Вместо того чтобы предупреждать, например, гнев или раздражительность, пост усиливал их до такой степени, что мы не могли терпеть ни других, ни самих себя». Это вполне возможно. Можно и поститься, и молиться так, что станешь гораздо хуже прежнего — несчастнее и нечестивее. Однако вина лежит не в самом средстве, а в способе его употребления. Продолжайте им пользоваться, но пользуйтесь иначе. Делайте то, что повелевает Бог, так, как Он повелевает; и тогда, несомненно, Его обетование не останется без исполнения. Благословения Его более не будут удержаны; но, когда ты постишься втайне, «Видящий тайное воздаст тебе явно».

4. «Но не чистое ли суеверие, — возражают, в-четвёртых, — воображать, будто Бог обращает внимание на такие мелочи?» Если вы утверждаете это, то осуждаете все поколения детей Божиих. Но скажете ли вы, что все они были людьми слабыми и суеверными? Достанет ли вам смелости утверждать это и о Моисее с Иисусом Навином, и о Самуиле с Давидом, об Иосафате, Ездре, Неемии и всех пророках? Более того — о Том, Кто больше их всех, о Самом Сыне Божием? Несомненно, и наш Учитель, и все эти Его служители считали, что пост — не мелочь и что Тот, Кто выше самых высоких, обращает на него внимание. Очевидно, такого же суждения держались все Его апостолы и после того, как «исполнились Духа Святого и мудрости». Имея «помазание от Святого, учащее их всему», они по-прежнему являли себя служителями Божиими «в постах», равно как «с оружием правды в правой и левой руке». После того как «отнят был у них жених, тогда постились они в те дни». И они не принимались, как мы видели выше, ни за одно дело, близко касавшееся славы Божией, — например, послания работников на жатву, — без торжественного поста вместе с молитвой.

5. «Но если пост действительно столь важен и сопровождается таким благословением, то не лучше ли, — говорят некоторые, в-пятых, — поститься всегда? Не делать этого от случая к случаю, но соблюдать непрерывный пост? Во всякое время упражняться в воздержании настолько, насколько позволяют телесные силы?» Не следует никого от этого отвращать. Во всяком случае, употребляйте как можно меньше пищи и как можно более простой; всегда упражняйтесь в этом самоотречении настолько, насколько позволяют телесные силы. И это, по Божию благословению, может содействовать нескольким из названных выше великих целей. Оно может немало помогать не только целомудрию, но и небесному направлению мыслей: отучать ваши привязанности от земного и устремлять их к горнему. Но это не пост, не пост в смысле Писания; во всей Библии оно ни разу так не называется. Оно до некоторой степени служит некоторым целям поста, но всё-таки представляет собой нечто иное. Непременно упражняйтесь в нём; однако не так, чтобы тем самым устранить заповедь Божию и установленное Им средство отвращать Его суды и получать благословения Его детей.

6. Итак, соблюдайте постоянно столько воздержания, сколько пожелаете; в этом смысле оно есть не что иное, как христианская умеренность. Но это вовсе не должно мешать вам соблюдать особые времена поста и молитвы. Например, ваше привычное воздержание, или умеренность, не помешало бы вам поститься втайне, если бы вас внезапно захлестнули глубокая скорбь и раскаяние, ужасный страх и смятение. Подобное состояние души почти принудило бы вас к посту; вам была бы отвратительна обычная пища; вы едва могли бы заставить себя принимать даже необходимое для тела, пока Бог не «извлёк бы вас из страшного рва, и не поставил ног ваших на камне, и не утвердил стоп ваших». То же было бы, если бы вы мучительно жаждали Его благословения, напряжённо борясь за него с Богом. Вам не понадобился бы наставник, чтобы научить вас не вкушать хлеба, пока не получите просимого вашими устами.

7. Далее, если бы вы были в Ниневии, когда по всему городу было провозглашено: «Пусть ни люди, ни скот, ни волы, ни овцы ничего не вкушают; пусть не едят и воды не пьют, но пусть крепко вопиют к Богу», — разве ваш непрерывный пост послужил бы основанием не участвовать в этом всеобщем смирении? Несомненно, нет. Вы были бы не менее всякого другого озабочены тем, чтобы в тот день не вкушать пищи.

Равным образом ни воздержание, ни соблюдение непрерывного поста не освобождало бы никого из сынов Израилевых от поста в десятый день седьмого месяца, в великий ежегодный день очищения. В том торжественном постановлении для них не было исключения: «Всякая душа, которая не будет смирять себя», то есть поститься, «в день сей, истребится из народа своего».

Наконец, если бы вы находились с братьями в Антиохии, когда они постились и молились перед посланием Варнавы и Савла, можете ли вы представить, будто ваша умеренность или воздержание были бы достаточным основанием не присоединиться к ним? Без сомнения, если бы вы не присоединились, вас вскоре отсекли бы от христианской общины. Вас по справедливости изгнали бы из их среды как человека, вносящего смятение в Церковь Божию.

IV. 1. В последнюю очередь мне надлежит показать, как нам следует поститься, чтобы пост был служением, угодным Господу. Во-первых, будем совершать его для Господа, устремив взор единственно на Него. Пусть наше намерение будет только одно: прославить нашего Небесного Отца; выразить скорбь и стыд за наши многочисленные преступления против Его святого закона; ожидать умножения очищающей благодати, влекущей наши привязанности к горнему; придать нашим молитвам серьёзность и усердие; отвратить гнев Божий и получить всё великое и драгоценное, что Он обещал нам в Иисусе Христе.

Будем остерегаться насмешки над Богом: не станем превращать наш пост, как и наши молитвы, в мерзость пред Господом, примешивая к нему какую-либо временную цель, особенно стремление к человеческой похвале. Именно от этого наш благословенный Господь особенно предостерегает нас словами рассматриваемого текста: «Также, когда поститесь, не будьте, как лицемеры», — а таковых было слишком много среди называвшихся народом Божиим, — «унылы»: с угрюмым, нарочито печальным лицом, придавая своему виду особое выражение. «Ибо они обезображивают лица свои» не только неестественными гримасами, но и покрывая их прахом и пеплом, «чтобы показаться людям постящимися»: таково их главное, если не единственное, намерение. «Истинно говорю вам: они уже получают награду свою» — восхищение и похвалу людей. «А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лицо твоё»: поступай так, как привык поступать в другое время, «чтобы явиться постящимся не пред людьми». Пусть это нисколько не входит в твоё намерение; если они узнают о посте без твоего желания, это неважно: ты от этого ни лучше, ни хуже. «Но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно».

2. Но если мы желаем этой награды, то, во-вторых, будем остерегаться мысли, будто своим постом что-либо заслуживаем у Бога. Предостережение об этом никогда не бывает слишком частым, ибо желание «установить собственную праведность», получить спасение как должное, а не по благодати, глубоко укоренено во всех наших сердцах. Пост — лишь установленный Богом путь, на котором мы ожидаем Его незаслуженной милости и на котором Он обещал безвозмездно дать нам Своё благословение, без всякой заслуги с нашей стороны.

3. Однако мы не должны воображать, будто исполнение одного лишь внешнего действия получит от Бога какое-либо благословение. «Таков ли тот пост, который Я избрал, — говорит Господь, — день, в который человек томит душу свою? Таков ли он, чтобы гнуть голову свою, как тростник, и подстилать под себя рубище и пепел?» Неужели эти внешние действия, как бы строго их ни исполняли, составляют всё, что означает «томить душу свою»? «Это ли назовёшь постом и днём, угодным Господу?» Конечно, нет. Если это всего лишь внешнее служение, весь труд почти напрасен. Подобное исполнение может, пожалуй, изнурить тело; но душе оно не приносит никакой пользы.

4. Более того, иногда тело можно изнурить чрезмерно, так что оно станет неспособным к трудам нашего призвания. И от этого следует тщательно остерегаться, ибо мы обязаны сохранять здоровье как благой дар Божий. Поэтому всякий раз, когда постимся, нужно заботиться о том, чтобы соразмерять пост с нашими силами. Мы не вправе приносить Богу убийство вместо жертвы или разрушать тело, чтобы помочь душе.

Но в эти особые дни мы можем и при большой телесной немощи избегать другой крайности, за которую Бог осуждает людей, некогда упрекавших Его в том, что Он не принимает их постов. «Почему мы постимся, — говорят они, — а Ты не видишь? — Вот, в день поста вашего вы находите удовольствие, — говорит Господь». Если мы не можем совершенно воздержаться от пищи, то можем по крайней мере воздержаться от приятной пищи; и тогда не напрасно будем искать лица Его.

5. Но позаботимся о том, чтобы смирять не только тела, но и души наши. Пусть всякое время поста, общественного или личного, будет временем упражнения во всех тех святых чувствах, которые заключаются в сокрушённом и смиренном сердце. Пусть это будет время благоговейного плача, печали о грехе ради Бога — такой печали, какую имели коринфяне, о которой апостол говорит: «Я радуюсь не потому, что вы опечалились, но что вы опечалились к покаянию; ибо вы опечалились ради Бога, так что нисколько не потерпели от нас вреда. Ибо печаль ради Бога» — he kata Theon lype, печаль, согласная с Богом, драгоценный дар Его Духа, возносящий душу к Богу, от Которого она исходит, — «производит неизменное покаяние ко спасению». Да произведёт и наша печаль ради Бога то же внутреннее и внешнее покаяние, ту же полную перемену сердца, обновлённого по образу Божию в праведности и истинной святости, и ту же перемену жизни, пока не станем святы, как Он свят, во всех наших поступках. Пусть она произведёт в нас то же усердие, чтобы оказаться в Нём незапятнанными и непорочными; то же очищение себя преимущественно жизнью, а не словами, через удаление от всякого вида зла; то же негодование, пламенное отвращение ко всякому греху; тот же страх перед собственным лукавым сердцем; то же желание во всём сообразоваться со святой и угодной волей Божией; ту же ревность обо всём, что может послужить Его славе и нашему возрастанию в познании Господа нашего Иисуса Христа; и то же возмездие сатане и всем его делам, всякой скверне плоти и духа (2 Коринфянам 7:9).

6. И с постом будем всегда соединять горячую молитву, изливая пред Богом всю душу, исповедуя наши грехи со всем, что усугубляет их вину, смиряясь под Его крепкую руку, открывая пред Ним все нужды наши, всю нашу виновность и беспомощность. Это время расширить наши молитвы и о себе, и о братьях. Будем теперь оплакивать грехи нашего народа и громко взывать за город Бога нашего, чтобы Господь созидал Сион и озарил лицом Своим его опустошённые места. Именно так, как можно заметить, люди Божии в древности всегда соединяли молитву и пост; так поступали апостолы во всех приведённых выше случаях; так соединяет их и Господь наш в рассматриваемой нами беседе.

7. Чтобы соблюдать пост, угодный Господу, остаётся лишь присоединить к нему милостыню — дела милосердия по нашим силам и для тел, и для душ человеческих: ибо и «такие жертвы благоугодны Богу». Так ангел возвещает Корнилию, постившемуся и молившемуся в своём доме: «Молитвы твои и милостыни твои пришли на память пред Богом» (Деяния 10:4). И Сам Бог прямо и подробно возвещает это: «Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи тяжкие бремена, угнетённых отпусти на свободу и расторгни всякое ярмо. Раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом твой; когда увидишь нагого, одень его и от единокровного твоего не укрывайся. Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твоё скоро возрастёт; и праведность твоя пойдёт пред тобою, и слава Господня будет охранять тебя сзади. Тогда ты воззовёшь, и Господь ответит; возопиешь, и Он скажет: вот Я. — Если», когда постишься, «ты отдашь голодному душу твою и напитаешь душу страдальца, тогда свет твой взойдёт во мраке, и тьма твоя будет как полдень. И будет Господь водить тебя всегда, и насыщать душу твою во время засухи, и укреплять кости твои; и ты будешь как напоённый водою сад и как источник, воды которого никогда не иссякают» (Исаии 58:6). [23]

«Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржавчина истребляют и где воры подкапывают и крадут; но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржавчина не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут; ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. Светильник для тела есть око. Итак, если око твоё будет чисто, то всё тело твоё будет светло; если же око твоё будет худо, то всё тело твоё будет темно. Итак, если свет, который в тебе, — тьма, то какова же тьма!»

1. От действий, обычно называемых религиозными и действительно составляющих части истинного благочестия, когда они проистекают из чистого и святого намерения и совершаются сообразным ему образом, Господь наш переходит к действиям повседневной жизни и показывает, что та же чистота намерения столь же необходимо требуется в наших обычных занятиях, как при подаянии милостыни, посте или молитве.

И несомненно, та же чистота намерения, «которая делает наши милостыни и молитвенные упражнения угодными, должна сделать и наш труд, или занятие, достойным приношением Богу. Если человек занимается своим делом, чтобы возвыситься до почестей и богатства в мире, то он уже не служит Богу своим занятием и имеет не больше права на награду от Бога, чем тот, кто подаёт милостыню, чтобы его видели, или молится, чтобы его слышали люди. Ибо суетные и земные замыслы столь же недопустимы в наших занятиях, как в милостынях и молитвенных упражнениях. Они дурны не только тогда, когда примешиваются к нашим добрым делам», к нашим религиозным действиям, «но имеют ту же дурную природу и тогда, когда входят в обычные дела наших занятий. Если бы дозволялось преследовать их в наших мирских занятиях, то дозволялось бы преследовать их и в молитвенных упражнениях. Но как наши милостыни и молитвенные упражнения бывают угодным служением лишь тогда, когда проистекают из чистого намерения, так и наше обычное занятие можно считать служением Ему лишь тогда, когда оно совершается с тем же благочестием сердца».

2. Это наш благословенный Господь самым живым образом возвещает в тех сильных и всеобъемлющих словах, которые Он объясняет, подкрепляет и развивает на протяжении всей этой главы: «Светильник для тела есть око. Итак, если око твоё будет чисто, то всё тело твоё будет светло; если же око твоё будет худо, то всё тело твоё будет темно». Око — это намерение: чем око является для тела, тем намерение является для души. Как первое направляет все движения тела, так второе — все движения души. Это око души называется чистым тогда, когда смотрит лишь на одно; когда мы не имеем иной цели, кроме как «познать Бога и посланного Им Иисуса Христа», — познать Его с подобающими чувствами, любя Его, как Он возлюбил нас; угождать Богу во всём; служить Богу, как и любить Его, всем сердцем, всем умом, всей душой и всей силой; и наслаждаться Богом во всём и превыше всего, во времени и в вечности.

3. «Если око твоё будет» таким образом «чисто», таким образом устремлено на Бога, «то всё тело твоё будет светло». «Всё тело твоё» — всё, что направляется намерением, как тело направляется оком. Всё, что ты есть, всё, что ты делаешь: твои желания, расположения, привязанности, мысли, слова и поступки. Всё это «будет светло», исполнено истинного божественного познания. Вот первое, что можно понимать здесь под светом. «Во свете Его ты увидишь свет». «Повелевший некогда из тьмы воссиять свету озарит твоё сердце»: Он просветит очи твоего разумения познанием славы Божией. Его Дух откроет тебе глубины Божии. Вдохновение Святого даст тебе разумение и научит тебя мудрости втайне. Да, помазание, которое ты получаешь от Него, «пребудет в тебе и научит тебя всему».

Как сильно подтверждает это опыт! Даже после того как Бог отверз очи нашего разумения, если мы ищем или желаем чего-либо помимо Бога, как скоро омрачается наше неразумное сердце! Тогда тучи снова ложатся на наши души. Сомнения и страхи снова захлёстывают нас. Нас бросает из стороны в сторону, и мы не знаем, что делать и каким путём идти. Но когда мы ничего не желаем и не ищем, кроме Бога, тучи и сомнения исчезают. Мы, «бывшие некогда тьмой, теперь — свет в Господе». Ночь теперь светит, как день, и мы находим, что «путь праведных светел». Бог показывает нам путь, которым следует идти, и выравнивает дорогу пред лицом нашим.

4. Второе, что можно здесь понимать под светом, — святость. Пока ты ищешь Бога во всём, ты во всём будешь находить Его — источник всякой святости, непрестанно наполняющий тебя Своим подобием, правдой, милостью и истиной. Пока ты взираешь на Иисуса и только на Него, тебя будут наполнять те чувствования, которые были в Нём. Твоя душа будет день ото дня обновляться по образу Создавшего её. Если око твоего ума не отводится от Него, если ты стоек, «как бы видя Невидимого», и не ищешь ничего иного ни на небе, ни на земле, то, созерцая славу Господню, будешь преображаться «в тот же образ от славы в славу, от Духа Господня».

И повседневный опыт свидетельствует также, что именно так «благодатью мы спасены через веру». Верою око ума открывается, чтобы видеть свет славной любви Божией. И пока оно неуклонно устремлено туда — на Бога во Христе, примиряющего с Собою мир, — мы всё более исполняемся любовью к Богу и человеку, кротостью, мягкостью, долготерпением, всеми плодами святости, которые через Иисуса Христа служат к славе Бога Отца.

5. Этот свет, наполняющий человека с чистым оком, подразумевает, в-третьих, не только святость, но и счастье. Поистине, «сладок свет, и приятно для глаз видеть солнце». Но насколько приятнее видеть Солнце Праведности, непрестанно сияющее над душой! И если есть какое утешение во Христе, если какая отрада любви, если какой мир, превосходящий всякое разумение, если какая радость в надежде славы Божией, всё это принадлежит тому, чьё око чисто. Так «всё тело его светло». Он ходит во свете, как Бог во свете, всегда радуясь, непрестанно молясь и за всё благодаря, наслаждаясь всем, что составляет волю Божию о нём во Христе Иисусе.

6. «Если же око твоё будет худо, то всё тело твоё будет темно». «Если око твоё будет худо»: мы видим, что между чистым и худым оком нет середины. Если око не чисто, оно худо. Если во всём, что мы делаем, намерение наше не устремлено единственно к Богу, если мы ищем чего-либо иного, тогда наши «ум и совесть осквернены».

Следовательно, наше око худо, если в каком-либо деле мы ставим себе другую цель, кроме Бога; если имеем иной замысел, кроме как знать и любить Бога, угождать и служить Ему во всём; если имеем другое намерение, кроме как наслаждаться Богом, быть счастливыми в Нём и ныне, и вовеки.

7. Если око твоё не устремлено единственно на Бога, «всё тело твоё будет темно». Покрывало по-прежнему останется на твоём сердце. «Бог века сего» будет всё более ослеплять твой ум, «чтобы свет славного благовествования Христова не воссиял тебе». Ты будешь исполнен неведения и заблуждения относительно Божиих вещей, будучи неспособным принять или различить их. И даже если у тебя возникнет некоторое желание служить Богу, ты будешь полон неуверенности в том, как Ему служить: со всех сторон станешь встречать сомнения и затруднения и не увидишь никакого выхода.

Да, если око твоё не чисто, если ты ищешь чего-либо земного, ты будешь исполнен нечестия и неправды: все твои желания, расположения и привязанности будут расстроены, все будут тёмными, низменными и суетными. И речь твоя будет дурна, как и твоё сердце: не «приправлена солью», не «способна доставлять благодать слушающим», но пуста, бесполезна, гнила, оскорбляющая Святого Духа Божия.

8. Разрушение и несчастье на путях твоих, «ибо пути мира ты не познал». Нет мира, нет устойчивого, прочного мира у тех, кто не знает Бога. Нет истинного и длительного довольства ни у кого, кто не ищет Его всем сердцем. Пока ты стремишься к чему-либо преходящему, «всё приходящее — суета»; да, не только суета, но и «томление духа», и в стремлении к нему, и в обладании им. Ты поистине ходишь в призрачной тени и напрасно тревожишься. Ты ходишь во тьме, которую можно осязать. Спи дальше; однако покоя ты не обретёшь. Сновидения жизни могут причинять боль — это ты знаешь, — но дать облегчение не могут. Ни в этом мире, ни в грядущем нет покоя, кроме как в Боге, средоточии духов.

«Если свет, который в тебе, — тьма, то какова же тьма!» Если намерение, призванное просветить всю душу, наполнить её познанием, любовью и миром и действительно делающее это, пока оно чисто, пока направлено к одному Богу, — если оно есть тьма; если оно устремляется к чему-либо помимо Бога и потому покрывает душу вместо света тьмою, неведением и заблуждением, грехом и несчастьем, — о, какова же эта тьма! Это тот самый дым, который поднимается из бездонной пропасти! Это сплошная ночь, царящая в самой глубокой бездне, в стране смертной тени!

9. Поэтому «не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржавчина истребляют и где воры подкапывают и крадут». Если вы делаете это, то очевидно, что ваше око худо: оно не устремлено единственно на Бога.

В отношении большей части Божиих заповедей, касающихся сердца или жизни, язычники Африки или Америки находятся примерно на одном уровне с теми, кто называется христианами. Христиане, за немногими исключениями, соблюдают их почти в такой же мере, как язычники. Например, большинство уроженцев Англии, обыкновенно называемых христианами, столь же трезвы и умеренны, как большинство язычников у мыса Доброй Надежды. Так и голландские или французские христиане столь же смиренны и целомудренны, как индейцы чокто или чероки. Сравнивая основную массу европейских народов с американскими, нелегко сказать, на чьей стороне превосходство. По крайней мере преимущество американца невелико. Но этого нельзя сказать о заповеди, которую мы теперь рассматриваем. Здесь язычник далеко превосходит христианина. Он не желает и не ищет ничего сверх простой пищи, чтобы есть, и простой одежды, чтобы одеваться. И ищет этого лишь на каждый день. Он ничего не запасает, ничего не откладывает, разве только в одно время года столько зерна, сколько понадобится до возвращения той же поры. Поэтому язычники, хотя и не знают этой заповеди, постоянно и в точности соблюдают её. Они «не собирают себе сокровищ на земле», не запасают пурпура или тонкого льна, золота или серебра, которые могут «моль или ржавчина истребить» или «воры подкопать и украсть». А как христиане соблюдают то, что, по их исповеданию, принимают как заповедь Всевышнего Бога? Никак! Ни в какой степени; словно подобная заповедь никогда не была дана человеку. Даже добрые христиане, считающиеся таковыми и у других, и у себя самих, нисколько не обращают на неё внимания. По тому вниманию, какое они ей уделяют, она с тем же успехом могла бы до сих пор оставаться сокрытой в своём греческом подлиннике. В каком христианском городе вы найдёте хоть одного человека из пятисот, которого хоть немного мучает совесть при мысли собрать столько сокровищ, сколько он сможет, — умножить своё имущество, насколько только возможно? Правда, есть такие, кто не стал бы делать этого несправедливо; многие не станут ни грабить, ни красть; некоторые не станут обманывать ближнего, даже извлекать выгоду из его неведения или нужды. Но это совершенно другой вопрос. Даже их смущает не само дело, а способ его совершения. Их смущает не «собирание сокровищ на земле», а собирание их нечестным путём. Они страшатся не непослушания Христу, а нарушения языческой нравственности. Так что даже эти честные люди повинуются этой заповеди не больше, чем разбойник на большой дороге или взломщик. Более того, они никогда и не собирались повиноваться ей. С юных лет им это даже не приходило в голову. Их воспитывали христианские родители, наставники и друзья, вовсе не наставляя их относительно этой заповеди, разве лишь наставляя нарушать её как можно скорее и как можно больше и продолжать нарушать до конца жизни.

10. В мире нет более поразительного примера духовного ослепления. Большинство этих самых людей читает Библию или слышит её чтение, многие — каждый день Господень. Они сотню раз читали или слышали эти слова и всё же не подозревают, что сами осуждаются ими, — не больше, чем словами, запрещающими родителям приносить сыновей или дочерей в жертву Молоху. О, если бы Бог заговорил к этим несчастным самообманщикам Своим собственным голосом, Своим могучим голосом! Чтобы они наконец пробудились и вырвались из сети дьявола и чешуя спала с их глаз!

11. Вы спрашиваете, что значит «собирать сокровища на земле»? Это необходимо тщательно рассмотреть. И прежде отметим, чего эта заповедь не запрещает, чтобы затем ясно различить, что она запрещает.

Во-первых, эта заповедь не запрещает нам «заботиться о добром пред всеми людьми», то есть обеспечивать себе возможность отдавать всем должное — всё, чего они вправе от нас требовать. Напротив, Бог учит нас «не оставаться никому должными ничем». Поэтому мы обязаны употреблять всякое усердие в своём призвании, чтобы никому ничего не быть должными: это не что иное, как ясный закон обыкновенной справедливости, который Господь наш пришёл «не нарушить, но исполнить».

Во-вторых, Он не запрещает здесь обеспечивать себя необходимым для тела: достаточным количеством простой, здоровой пищи и чистой одеждой. Да, насколько Бог даёт нам возможность, наш долг — обеспечивать себя и этими вещами, чтобы «есть свой хлеб» и никому не быть в тягость.

В-третьих, не запрещается нам заботиться об обеспечении наших детей и домашних. И это наш долг, даже по началам языческой нравственности. Всякий человек должен обеспечивать жену и детей простыми необходимыми для жизни вещами и дать им возможность самим обеспечивать себя ими, когда он уйдёт отсюда и его больше не увидят. Я говорю: обеспечивать себя этими вещами, простым и необходимым для жизни, а не лакомствами и излишествами; притом своим усердным трудом. Ибо никто не обязан доставлять им, как и самому себе, средства для роскоши или праздности. Но если кто в такой мере не заботится о собственных детях, равно как о вдовах своего дома, о которых прежде всего говорит святой Павел в известных словах к Тимофею, тот на деле «отрёкся от веры и хуже неверного», или язычника.

Наконец, эти слова не запрещают нам время от времени откладывать необходимое для ведения наших мирских дел в такой мере и степени, каких достаточно для названных целей: во-первых, чтобы никому ничего не быть должными; во-вторых, чтобы приобретать себе необходимое для жизни; и в-третьих, чтобы снабжать этим домашних при нашей жизни и оставить им средства приобретать это, когда мы отойдём к Богу.

12. Теперь мы можем ясно различить, если только не противимся этому, что именно здесь запрещено. Намеренно приобретать больше благ этого мира, чем требуется для названных целей; трудиться ради большего земного достояния, большего умножения золота и серебра; откладывать что-либо сверх необходимого для этих целей — вот что здесь прямо и безусловно запрещено. Если эти слова вообще имеют какой-либо смысл, он должен быть именно таков, ибо другого они допустить не могут. Следовательно, кто бы ни был человек, если он никому ничего не должен, имеет пищу и одежду для себя и домашних и достаточно средств для ведения мирских дел в пределах этих разумных целей, — кто, говорю я, уже находясь в таких обстоятельствах, ищет ещё большей доли на земле, тот живёт в открытом и привычном отречении от искупившего его Господа. Он на деле «отрёкся от веры и хуже неверного» африканца или американца.

13. Слушайте это, все живущие в мире и любящие мир, в котором живёте. Вы можете быть «высоко чтимы у людей», но вы — «мерзость пред Богом». Доколе души ваши будут прилепляться к праху? Доколе вы будете обременять себя густой глиной? Когда вы пробудитесь и увидите, что открытые язычники, исповедующие язычество, ближе к Царству Небесному, чем вы? Когда вы согласитесь избрать благую часть, которая не может быть отнята у вас? Когда станете искать лишь того, чтобы «собирать сокровища на небе», отрекаясь от всех прочих, страшась их и питая к ним отвращение? Если вы стремитесь «собирать сокровища на земле», то не просто теряете время и тратите силы на то, что не есть хлеб: ибо каков плод, если вы преуспеете? Вы убили собственную душу! Вы погасили в ней последнюю искру духовной жизни! Теперь действительно посреди жизни вы пребываете в смерти! Вы — живой человек, но мёртвый христианин. «Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Ваше сердце погрузилось в прах, ваша душа прилепилась к земле. Ваши привязанности устремлены не к горнему, а к земному, к жалким рожкам, которые способны отравить, но не насытить вечный дух, созданный для Бога. Ваша любовь, ваша радость, ваше желание обращены к вещам, истлевающим от употребления. Вы отбросили небесное сокровище: Бог и Христос потеряны! Вы приобрели богатство — и огонь геенны!

14. О, «как трудно имеющим богатство войти в Царство Божие»! Когда ученики Господа нашего изумились этим словам, Он вовсе не взял их назад, но повторил ту же важную истину в ещё более сильных выражениях: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царство Божие». Как трудно тем, чьё каждое слово встречают одобрением, не быть мудрыми в собственных глазах! Как трудно им не считать себя лучше бедной, низкой, необразованной людской толпы! Как трудно не искать счастья в своём богатстве или в том, что от него зависит: в удовлетворении похоти плоти, похоти очей или гордости житейской! О богатые, как вам избежать осуждения в геенну? Только у Бога всё возможно! [24]

15. И даже если вы не преуспеете, каков плод ваших стараний собирать сокровища на земле? «Желающие обогащаться» (hoi boulomenoi ploutein, те, кто желает, кто стремится к этому, достигает ли успеха или нет) «впадают в искушение и в сеть», в силок, в западню дьявола, «и во многие безрассудные и вредные похоти»: epithymias anoetous, желания, к которым разум не имеет никакого отношения, подобающие, собственно, не разумным и бессмертным существам, а лишь неразумным животным, «которые погружают людей в бедствие и погибель», в нынешнее и вечное несчастье. Стоит нам открыть глаза, и каждый день мы увидим печальные доказательства этого: людей, которые, желая и решаясь разбогатеть, алкая денег — корня всякого зла, — уже пронзили себя многими скорбями и заранее вкусили того ада, к которому идут!

Осторожность, с какой здесь говорит апостол, достойна особенного внимания. Он не утверждает этого безусловно о богатых: ведь человек может оказаться богатым без всякой вины со своей стороны, по распоряжению Промысла, опередившему его собственный выбор. Но он утверждает это о hoi boulomenoi plourein, о тех, кто желает или стремится обогатиться. Богатство, сколь оно ни опасно, не всегда погружает людей в бедствие и погибель; но желание богатства погружает. Те, кто спокойно желает его и обдуманно стремится достичь, независимо от того, приобретут ли они в действительности мир, непременно губят собственные души. Именно они продают за несколько золотых или серебряных монет Того, Кто искупил их Своею кровью. Они заключают союз со смертью и адом, и союз их устоит. Ибо каждый день они делают себя пригодными к участию в своём наследстве вместе с дьяволом и его ангелами!

16. О, кто предупредит это порождение ехидн, чтобы оно бежало от грядущего гнева? Не те, кто лежит у их ворот или пресмыкается у их ног, желая питаться крохами, падающими с их столов. Не те, кто ищет их благосклонности или боится их гнева; никто из помышляющих о земном. Но если есть на земле христианин, если есть человек, победивший мир, который не желает ничего, кроме Бога, и не боится никого, кроме Могущего и душу и тело погубить в геенне, — ты, о человек Божий, говори и не щади; возвысь голос, как трубу! Взывай громко и покажи этим почтенным грешникам отчаянное положение, в котором они находятся! Быть может, один из тысячи будет иметь уши, чтобы слышать, встанет и отряхнёт с себя прах, разорвёт оковы, приковывающие его к земле, и наконец станет собирать сокровища на небе.

17. И если бы один из них могучей силой Божией пробудился и спросил: «Что мне делать, чтобы спастись?» — ответ, согласно Божиим изречениям, ясен, полон и определён. Бог не говорит тебе: «Продай всё, что имеешь». Правда, Видящий сердца человеческие счёл необходимым предписать это в одном особом случае — богатому молодому начальнику. Но Он никогда не устанавливал этого как общего правила для всех богатых людей во всех последующих поколениях. Его общее наставление таково: во-первых, «не высокомудрствуй». «Бог смотрит не так, как смотрит человек». Он ценит тебя не за богатство, величие или пышный выезд, не за какое-либо качество или умение, прямо или косвенно обусловленное твоим состоянием, которое можно купить или приобрести за него. Всё это для Него — навоз и шлак: пусть будет таким и для тебя. Берегись считать себя хоть на йоту мудрее или лучше из-за всего этого. Взвесь себя на других весах: оценивай себя лишь по мере веры и любви, которую дал тебе Бог. Если у тебя больше познания Бога и любви к Нему, чем у человека, находящегося вместе с собаками твоего стада, то по этой, и ни по какой другой, причине ты мудрее и лучше, ценнее и почтеннее его. Но если у тебя нет этого сокровища, ты безумнее, ниже и поистине презреннее, не скажу — самого последнего слуги под твоей кровлей, но нищего, лежащего у твоих ворот и покрытого язвами.

18. Во-вторых, «не уповай на неверное богатство». Не надейся получить от него помощь и не надейся найти в нём счастье.

Прежде всего, не надейся получить от него помощь. Ты горько ошибаешься, если ищешь её в золоте или серебре. Они не больше способны поставить тебя выше мира, чем поставить тебя выше дьявола. Знай, что и мир, и князь мира сего смеются над всеми такими приготовлениями против них. Они мало помогут в день бедствия, даже если останутся у тебя в час испытания. Но и это неизвестно: как часто они «делают себе крылья и улетают»! А если и нет, какую поддержку они дадут хотя бы в обычных житейских скорбях? Услада твоих очей, жена твоей юности, твой сын, единственный сын, или друг, бывший тебе как собственная душа, отнят одним ударом. Разве богатство оживит бездыханный прах или возвратит его недавнего обитателя? Разве оно защитит тебя от недуга, болезни, боли? Разве они посещают только бедных? Напротив, тот, кто пасёт твои стада или возделывает твою землю, меньше страдает от болезней и боли, чем ты. Эти нежеланные гости посещают его реже; а если всё же приходят, их легче изгнать из маленькой хижины, чем из «дворцов, касающихся облаков». И в то время, когда твоё тело наказуемо болью или чахнет от изнуряющей болезни, чем помогают тебе сокровища? Пусть ответит бедный язычник:

19. Но близится беда больше всех этих. Тебе предстоит умереть! Тебе предстоит обратиться в прах, возвратиться в землю, из которой ты взят, смешаться с обыкновенной глиной. Твоё тело уйдёт в землю, чем оно и было, а дух возвратится к Богу, Который дал его. И время приближается: годы скользят быстрым, хотя и безмолвным шагом. Быть может, день твой уже клонится к концу: полдень жизни миновал, и вечерние тени начинают ложиться на тебя. Ты чувствуешь в себе несомненное приближение упадка. Жизненные силы быстро истощаются. Какая теперь помощь в твоём богатстве? Делает ли оно смерть сладостнее? Делает ли тот торжественный час желаннее? Совершенно напротив. «О смерть, как горька ты человеку, спокойно живущему среди своего достояния!» Как неприемлем для него грозный приговор: «В эту ночь душу твою потребуют у тебя!» Или богатство отвратит нежеланный удар, отсрочит страшный час? Может ли оно избавить твою душу, чтобы она не увидела смерти? Может ли возвратить прошедшие годы? Может ли прибавить к назначенному тебе сроку месяц, день, час, мгновение? Или блага, избранные тобою здесь в удел, последуют за тобой через великую пропасть? Нет. Нагим ты пришёл в этот мир; нагим должен возвратиться.

[Вот перевод этих стихов Горация, сделанный Боскауэном:

Поистине, если бы эти истины не оставались незамеченными оттого, что слишком очевидны, чтобы их отрицать, ни один человек, которому предстоит умереть, не мог бы надеяться на помощь неверного богатства.

20. И не надейся найти в нём счастье, ибо и здесь оно окажется «обманчивым на весах». Впрочем, всякий разумный человек может заключить это уже из сказанного. Если ни тысячи золота и серебра, ни приобретаемые ими выгоды или удовольствия не могут уберечь нас от несчастья, то очевидно, что они не могут сделать нас счастливыми. Какое счастье они способны доставить тому, кто среди всего этого вынужден восклицать:

И в самом деле, опыт здесь так полон, силён и неоспорим, что делает излишними все прочие доводы. Поэтому обратимся к фактам. Разве только богатые и знатные люди счастливы? И разве каждый из них счастлив больше или меньше соразмерно своему богатству? Да счастливы ли они вообще? Я едва не сказал: они несчастнее всех людей! Богач, хоть раз скажи правду от сердца. Скажи и за себя, и за своих братьев:

Да, так и будет, пока твои утомительные дни суеты не замкнутся ночью смерти.

Поистине, уповать на богатство ради счастья — величайшее безумие из всех, какие есть под солнцем! Неужели вы в этом не убеждены? Возможно ли, что вы всё ещё надеетесь найти счастье в деньгах или во всём, что на них можно приобрести? Как! Неужели серебро и золото, еда и питьё, лошади и слуги, блестящие одежды, развлечения и так называемые удовольствия могут сделать тебя счастливым? С таким же успехом они сделают тебя бессмертным!

21. Всё это — мёртвая видимость. Не придавай ей значения. Уповай на живого Бога; тогда будешь безопасен под сенью Всемогущего, и верность Его и истина будут тебе щитом и оградой. Он — скорый помощник в бедах, помощник, который никогда не подведёт. Тогда, если умрут все прочие друзья твои, ты скажешь: «Жив Господь, и благословен мой крепкий помощник!» Он вспомнит о тебе, когда ты будешь лежать больным на постели, когда помощь человеческая будет тщетна. Когда ничто земное не сможет поддержать тебя, Он «переменит всё ложе твоё в болезни». Он усладит твою боль; утешения Божии заставят тебя рукоплескать среди пламени. И даже когда эта «земная хижина» почти разрушится, когда уже будет готова рассыпаться в прах, Он научит тебя говорить: «Смерть! где твоё жало? Ад! где твоя победа? Благодарение Богу, дарующему» мне «победу через» моего «Господа Иисуса Христа».

О, уповай на Него и ради счастья, и ради помощи. Все источники счастья в Нём. Уповай на Того, «Кто обильно даёт нам всё для наслаждения», parechonti plousiOs panta eis apolausin. Кто по Своей богатой и свободной милости протягивает нам всё как бы в собственной руке, чтобы, принимая это как Его дар и залог Его любви, мы могли наслаждаться всем, чем владеем. Именно Его любовь придаёт вкус всему, что мы вкушаем, влагает во всё жизнь и сладость, когда каждое создание возводит нас к великому Создателю и вся земля становится лестницей к небу. Радости, пребывающие одесную Его, Он вливает во всё, что дарует благодарным детям Своим, которые, имея общение с Отцом и Сыном Его Иисусом Христом, наслаждаются Им во всём и превыше всего.

22. В-третьих, не стремись умножать своё имущество. Не собирай себе «сокровищ на земле». Это прямое, определённое повеление, столь же ясное, как «не прелюбодействуй». Как же богатый может становиться ещё богаче, не отрекаясь от искупившего его Господа? Да и как любой человек, уже имеющий необходимое для жизни, может приобретать больше или стремиться к большему и оставаться невиновным? «Не собирайте, — говорит Господь наш, — сокровищ на земле». Если вопреки этому вы всё же собираете и намерены собирать деньги или имущество, которое «моль или ржавчина могут истребить или воры подкопать и украсть»; если намерены присоединять дом к дому или поле к полю, — почему вы называете себя христианами? Вы не повинуетесь Иисусу Христу. Вы и не намерены повиноваться. Почему же вы называетесь Его именем? «Что вы зовёте Меня: Господи! Господи! — говорит Он Сам, — и не делаете того, что Я говорю?»

23. Если вы спросите: «Но что же нам делать с нашим имуществом, раз у нас больше, чем нам нужно для употребления, если нельзя его накапливать? Неужели выбросить?» — я отвечу: если бы вы бросили его в море, если бы бросили в огонь и сожгли, оно было бы употреблено лучше, чем теперь. Вы не найдёте более пагубного способа расточить его, чем накопить для потомства или истратить на себя в безумии и излишествах. Из всех возможных способов расточения эти два — самые худшие, самые противные Евангелию Христову и самые пагубные для вашей души.

Насколько пагубен для вашей души последний из этих способов, превосходно показал один недавний писатель: —

«Если мы расточаем деньги, то виновны не только в расточении таланта, данного нам Богом, но причиняем себе ещё и другой вред: превращаем этот полезный талант в могущественное средство собственного развращения. Ибо насколько деньги расходуются дурно, настолько они расходуются на поддержание какого-либо дурного расположения, на удовлетворение какого-либо суетного и неразумного желания, от которого мы, как христиане, обязаны отречься.

«Как остроумие и прекрасные дарования невозможно только растратить на пустяки, но они подвергают обладающих ими ещё большему безумию, так и деньги невозможно только растратить на пустяки: если ими не пользоваться согласно разуму и благочестию, они заставят людей вести более глупую и расточительную жизнь, чем без них. Поэтому, если вы не тратите денег на благодеяние другим, вы неизбежно тратите их во вред себе. Вы поступаете как человек, который отказывает больному другу в укрепляющем питье, хотя сам не может выпить его, не распалив свою кровь. Именно так обстоит дело с лишними деньгами: если вы отдаёте их нуждающимся, они — укрепляющее питьё; если тратите на себя, на то, в чём не нуждаетесь, они лишь распаляют и расстраивают ваш ум.

«Употребляя богатство там, где от него нет действительной пользы и у нас нет действительной нужды, мы употребляем его лишь к великому своему вреду: создаём неразумные желания, питаем дурные расположения, потворствуем безрассудным страстям и поддерживаем суетное направление ума. Ибо роскошная еда и питьё, нарядная одежда и великолепные дома, пышность и выезды, весёлые удовольствия и развлечения — всё это естественным образом вредит нашему сердцу и расстраивает его. Всё это — пища и питание для всякого безумия и слабости нашей природы. Всё это поддерживает то, чего поддерживать не следует. Всё это противно той трезвости и благочестию сердца, которым сладостны божественные вещи. Всё это — тяжести на нашем уме, делающие нас менее способными и менее склонными возносить мысли и привязанности к горнему.

«Поэтому деньги, потраченные таким образом, не просто растрачены или потеряны: они потрачены на дурные цели и пагубные последствия, на развращение и расстройство наших сердец, на то, чтобы сделать нас неспособными следовать возвышенному учению Евангелия. Это всё равно что удерживать деньги от бедных, чтобы покупать яд для себя».

24. Столь же неизвинительны те, кто накапливает то, в чём не нуждается ни для какой разумной цели: —

«Если бы у человека были руки, глаза и ноги, которые он мог бы отдать тем, у кого их нет; если бы он запирал их в сундуке, вместо того чтобы отдать своим слепым и хромым братьям, — разве мы не сочли бы его по справедливости бесчеловечным негодяем? Если бы он предпочитал развлекаться их накоплением, вместо того чтобы приобрести право на вечную награду, отдавая их тем, кто нуждается в глазах и руках, — разве мы не сочли бы его по справедливости безумным?

«Но деньги во многом подобны глазам и ногам. Поэтому, если мы запираем их в сундуках, тогда как бедные и бедствующие нуждаются в них для необходимых потребностей, мы недалеки от жестокости того, кто предпочитает копить руки и глаза, вместо того чтобы отдавать их нуждающимся. Если мы предпочитаем накапливать их, вместо того чтобы добрым распоряжением деньгами приобрести право на вечную награду, мы повинны в безумии человека, предпочитающего запереть глаза и руки, вместо того чтобы обрести вечное блаженство, отдав их тем, кто в них нуждается».

25. Не может ли это быть ещё одной причиной, почему богатым так трудно войти в Царство Небесное? Подавляющее большинство их находится под проклятием, под особым проклятием Божиим, поскольку по общему направлению своей жизни они не только непрестанно обкрадывают Бога, присваивают и расточают достояние своего Господа и тем самым развращают собственные души, но ещё и обкрадывают бедных, голодных, нагих, обижают вдову и сироту и делают себя ответственными за всякую нужду, скорбь и бедствие, которые могут, но не хотят устранить. Да, разве кровь всех погибающих от недостатка того, что они накапливают или тратят без нужды, не вопиёт против них от земли? О, какой отчёт дадут они Тому, Кто готов судить живых и мёртвых!

26. В-четвёртых, верному способу употребления того, в чём вы сами не нуждаетесь, вы можете научиться из слов Господа нашего, составляющих соответствие предыдущим: «Собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржавчина не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут». Отдай всё, без чего можешь обойтись, под более надёжное обеспечение, чем способен предложить этот мир. Положи сокровища свои в небесное хранилище, и Бог возвратит их тебе в тот день. «Благотворящий бедному даёт взаймы Господу; и смотри, сколько он отдаёт, столько будет ему возвращено». «Запиши это, — говорит Он, — на Мой счёт. Впрочем, сверх того ты должен Мне самого себя!»

Давай бедным с чистым оком, с правым сердцем и записывай: «Столько-то отдано Богу». Ибо «так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне».

Таково дело «верного и благоразумного домоправителя»: не продавать ни домов, ни земель, ни основного капитала, велик он или мал, если только особые обстоятельства того не требуют; и не желать и не стараться умножить его, как и не расточать его в суете, но всецело употреблять на те мудрые и разумные цели, ради которых Господь вверил его в его руки. Мудрый домоправитель, обеспечив домашних необходимым для жизни и благочестия, всем остающимся время от времени приобретает себе друзей «богатством неправедным, чтобы, когда его не станет, они приняли его в вечные обители»: чтобы, когда бы ни разрушилась его земная хижина, те, кого прежде отнесли на лоно Авраамово и кто ел его хлеб, одевался шерстью его стада и славил Бога за утешение, могли приветствовать его в раю и в «доме Божием, вечном на небесах».

27. Поэтому мы, имея власть от нашего великого Господа и Учителя, «повелеваем» вам, «богатым в нынешнем веке», agathoergein — непрестанно делать добро, проводить жизнь в добрых делах. Будьте милосердны, как милосерден ваш Небесный Отец, Который творит добро и не перестаёт. До какой же степени быть милосердными? По вашим силам, со всей способностью, которую даёт Бог. Пусть единственной мерой вашего благотворения будет это, а не какие-либо убогие правила или обычаи мира. Мы повелеваем вам «богатеть добрыми делами»: имея много, щедро давать. «Даром получили — даром давайте», так чтобы собирать сокровища лишь на небе. Будьте «готовы делиться» с каждым по его нужде. Расточайте, раздавайте бедным; разделяйте хлеб свой с голодными. Покрывайте нагого одеждой, принимайте странника, приносите или посылайте помощь находящимся в темнице. Исцеляйте больных — не чудом, а через Божие благословение на вашу своевременную поддержку. Да придёт на тебя благословение готового погибнуть от изнуряющей нужды. Защищай угнетённого, вступайся за сироту и заставь сердце вдовы петь от радости.

28. Мы увещеваем вас во имя Господа Иисуса Христа быть «общительными», готовыми делиться: koinonikous einai; иметь тот же дух, хотя и не то же внешнее положение, что древние верующие, пребывавшие непоколебимо en tei koinoniai, в том блаженном и святом общении, где «никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее». Будь домоправителем, верным и благоразумным домоправителем Бога и бедных, отличаясь от них лишь в двух отношениях: твои нужды прежде удовлетворяются из той части достояния Господа твоего, которая остаётся в твоих руках, и тебе принадлежит блаженство давать. Так «собирайте себе доброе основание» не в нынешнем мире, но «для будущего, чтобы достигнуть вечной жизни». Истинное великое основание всех Божиих благословений, временных или вечных, — Господь Иисус Христос, Его праведность и кровь, то, что Он совершил и что претерпел за нас. И в этом смысле «никто не может положить другого основания»: ни апостол, ни даже ангел с неба. Но через Его заслуги всё, что мы делаем во имя Его, становится основанием для доброй награды в тот день, когда «каждый получит свою награду по своему труду». Поэтому «трудись не ради пищи тленной, но ради пребывающей в жизнь вечную». Поэтому «всё, что рука твоя» теперь «найдёт делать, делай по силам твоим». Поэтому:

«Постоянством в добром деле ищи славы, чести и бессмертия». Постоянно и ревностно совершая все добрые дела, ожидай того счастливого часа, когда Царь скажет: «Я алкал, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня. Был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. — Придите, благословенные Отца Моего, примите Царство, уготованное вам от создания мира!»

«Никто не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне.

«Поэтому говорю вам: не заботьтесь для жизни вашей, что вам есть или что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Жизнь не больше ли пищи, а тело — одежды? Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их? Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?

«И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут. Но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как одна из них. Если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, то не гораздо ли более вас, маловеры? Итак, не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? Ибо всего этого ищут язычники; и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всём этом. Ищите же прежде Царства Божия и праведности Его, и всё это приложится вам.

«Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своём: довольно для каждого дня своего зла».

1. О народах, которых ассирийский царь, отведя Израиль в плен, поселил в городах Самарии, записано, что «они боялись Господа и служили своим богам». «Народы сии, — говорит богодухновенный писатель, — боялись Господа»: совершали Ему внешнее служение, явное доказательство того, что у них был страх Божий, хотя и не по познанию, «и истуканам своим служили, и дети их, и дети детей их: как поступали отцы их, так и они поступают до сего дня» (4 Царств 17:33).

Как близко образ жизни большинства нынешних христиан напоминает образ жизни этих древних язычников! «Они боятся Господа»; они тоже совершают Ему внешнее служение и тем показывают, что имеют некоторый страх Божий; но вместе с тем «служат своим богам». Есть и такие, кто «учит их», как некогда учили ассирийцев, «обычаям Бога той земли», — Бога, чьим именем эта страна зовётся доныне и Которому некогда поклонялись в ней святым поклонением. «Однако» они не служат Ему одному: для этого они недостаточно Его боятся. Но «каждый народ делает себе своих богов, каждый народ в городах, где живёт». «Народы сии боятся Господа»: они не оставили внешнего образа поклонения Ему; однако «служат своим истуканам» — серебру и золоту, делу человеческих рук. Деньги, удовольствие и похвала, боги этого мира, получают даже большую долю их служения, чем Бог Израилев. Таков образ жизни и «детей их, и детей детей их: как поступали отцы их, так и они поступают до сего дня».

2. Но хотя при неточном выражении, по обыкновенному человеческому словоупотреблению, о тех бедных язычниках сказано, что они «боялись Господа», заметим, что Святой Дух немедленно прибавляет, говоря согласно истине и действительной природе вещей: «Они не боятся Господа и не поступают по закону и заповеди, которые Господь заповедал сынам Иакова, с которыми Господь заключил завет и повелел им, говоря: не бойтесь иных богов и не служите им. — Но Господа Бога вашего бойтесь, и Он избавит вас от руки всех врагов ваших».

Тот же суд безошибочный Дух Божий, а вместе с Ним и все, чьи очи разумения Он отверз для различения Божиих вещей, произносит над этими бедными людьми, обыкновенно называемыми христианами. Если говорить согласно истине и действительной природе вещей, «они не боятся Господа и не служат Ему». Ибо они не поступают «по завету, который Господь заключил с ними, ни по закону и заповеди, которые Он заповедал им, говоря: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». «Они служат иным богам до сего дня». А «никто не может служить двум господам».

3. Как тщетно человеку стремиться к этому — пытаться служить двум господам! Разве не легко предвидеть неизбежное последствие такой попытки? «Или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть». Обе части этого предложения, хотя и изложены раздельно, следует понимать во взаимной связи, ибо последняя часть есть следствие первой. Человек естественно станет держаться того, кого любит. Он так прилепится к нему, что будет служить ему охотно, верно и усердно. И в то же время он будет презирать ненавистного господина по крайней мере настолько, что станет мало считаться с его приказаниями и, если вообще будет повиноваться, то поверхностно и небрежно. Поэтому, что бы ни предполагали мудрецы мира, «вы не можете служить Богу и маммоне».

4. Маммона была именем одного из языческих богов, которому приписывали власть над богатством. Здесь под этим понимается само богатство, золото и серебро, или вообще деньги, а по обычному образному словоупотреблению — всё, что на них можно купить, например покой, почести и чувственные удовольствия.

Но что следует понимать здесь под служением Богу и что — под служением маммоне?

Мы не можем служить Богу, если не веруем в Него. Это единственное истинное основание служения Ему. Поэтому вера в Бога как «примиряющего с Собою мир через Христа Иисуса», вера в Него как в любящего и прощающего Бога есть первая великая составная часть служения Ему.

А веровать в Бога таким образом — значит уповать на Него как на нашу силу, без Которого мы ничего не можем делать, Который каждое мгновение облекает нас силой свыше, без которой невозможно угодить Ему; как на нашу помощь, нашу единственную помощь в беде, окружающего нас песнями избавления; как на наш щит, нашего защитника и поднимающего нашу голову над всеми окружающими нас врагами.

Это значит уповать на Бога как на наше счастье, как на средоточие духов, единственный покой наших душ, единственное благо, соответствующее всем нашим способностям и достаточное для удовлетворения всех желаний, которые Он нам дал.

Это значит — что тесно связано с предыдущим — уповать на Бога как на нашу цель, во всём взирать на Него, всем пользоваться лишь как средством наслаждаться Им; где бы мы ни были и что бы ни делали, видеть Невидимого, с благоволением смотрящего на нас, и всё относить к Нему во Христе Иисусе.

5. Такая вера есть первое, что следует понимать под служением Богу. Второе — любить Его.

Любить же Бога так, как описывает Писание, как Сам Бог требует от нас и, требуя, обещает произвести в нас, — значит любить Его как ЕДИНОГО БОГА, то есть «всем сердцем нашим, и всей душою нашей, и всем умом нашим, и всей силою нашей»; желать одного Бога ради Него Самого, а всего остального — только в отношении к Нему; радоваться о Боге, утешаться Господом; не только искать, но и находить в Нём счастье; наслаждаться Богом как превосходящим десять тысяч; покоиться в Нём как в нашем Боге и нашем всём; словом, так обладать Богом, чтобы это делало нас всегда счастливыми.

6. Третье, что следует понимать под служением Богу, — уподобляться или подражать Ему.

Так говорит древний отец: Optimus Dei cultus, imitari quem colis: «Лучшее поклонение, или служение Богу, — подражать Тому, Кому поклоняешься».

Здесь мы говорим о подражании или уподоблении Ему духом нашего ума, ибо именно отсюда начинается истинное христианское подражание Богу. «Бог есть Дух», и подражающие или уподобляющиеся Ему должны делать это «в духе и истине».

Но Бог есть любовь; поэтому уподобляющиеся Ему духом своего ума преображаются в тот же образ. Они милосердны, как милосерден Он. Их душа вся — любовь. Они добры, благожелательны, сострадательны, мягкосердечны, и не только к добрым и кротким, но и к строптивым. Да, подобно Ему, они любят всякого человека, и милость их простирается на все Его творения.

7. Ещё одно следует понимать под служением Богу: повиновение Ему; прославление Его телами нашими, как и духами; соблюдение Его внешних заповедей; ревностное исполнение всего, что Он повелел; тщательное избегание всего, что Он запретил; совершение всех обыкновенных житейских действий с чистым оком и чистым сердцем, принося их все в святой, горячей любви как жертвы Богу через Иисуса Христа.

8. Рассмотрим теперь, с другой стороны, что следует понимать под служением маммоне. Во-первых, оно подразумевает упование на богатство, на деньги или на приобретаемые ими вещи как на нашу силу, то есть средство, которым мы осуществим всякое предпринятое дело; упование на них как на нашу помощь, от которой мы ожидаем утешения в беде или избавления от неё.

Оно подразумевает упование на мир ради счастья; предположение, что «жизнь человека», отрада его жизни, «зависит от изобилия его имения»; поиски покоя в видимых вещах, довольства — во внешнем достатке; ожидание от вещей этого мира того удовлетворения, которое никогда нельзя найти вне Бога.

И если мы поступаем так, мы неизбежно делаем мир своей целью — конечной целью если не всех, то по крайней мере многих наших начинаний, многих поступков и замыслов, в которых будем стремиться только к умножению богатства, к получению удовольствия или похвалы, к приобретению большей меры временных благ, без всякого отношения к вечным.

9. Служение маммоне подразумевает, во-вторых, любовь к миру; желание его ради него самого; полагание нашей радости в его вещах и привязывание к ним нашего сердца; поиски в нём счастья, которого мы на самом деле никак не можем там найти; опору всей тяжестью нашей души на посох из этой надломленной трости, хотя ежедневный опыт показывает, что она не поддержит, а лишь «войдёт в руку нашу и пронзит её».

10. Уподобляться миру, сообразоваться с ним — третье, что следует понимать под служением маммоне: иметь не только замыслы, но и желания, расположения и привязанности, соответствующие мирским; обладать земным, чувственным умом, прикованным к земным вещам; быть своевольными, чрезмерно любить самих себя, высоко думать о собственных достижениях; желать человеческой похвалы и наслаждаться ею; бояться поношения, избегать его и питать к нему отвращение; не терпеть обличения, легко раздражаться и скоро воздавать злом за зло.

11. Служить маммоне, наконец, значит повиноваться миру, внешне сообразуясь с его правилами и обычаями: ходить, как ходят другие, общей дорогой, по широкому, гладкому, проторённому пути; следовать моде, идти за большинством, поступать подобно остальным соседям; то есть исполнять волю плоти и помыслов, удовлетворять свои аппетиты и склонности, приносить жертвы самим себе, стремиться к собственному покою и удовольствию в общем ходе и наших слов, и наших дел.

И что может быть несомненнее и яснее того, что мы не можем таким образом служить Богу и маммоне?

12. Разве не всякий видит, что он не может служить обоим с душевным покоем? Что лавировать между Богом и миром — верный путь разочароваться в обоих и не найти покоя ни в одном, ни в другом? В каком тягостном состоянии должен находиться человек, имеющий страх Божий, но не любовь к Богу, служащий Ему, но не всем сердцем, имеющий лишь труды благочестия без его радостей! У него достаточно религиозности, чтобы быть несчастным, но недостаточно, чтобы быть счастливым. Его религиозность не даёт ему наслаждаться миром, а мир не даёт ему наслаждаться Богом. Так, колеблясь между обоими, он теряет обоих и не имеет мира ни в Боге, ни в мире.

13. Разве не всякий видит, что нельзя служить обоим, не противореча самому себе? Какое более вопиющее противоречие можно представить, чем то, которое непрестанно должно проявляться во всём поведении человека, старающегося повиноваться обоим этим господам, пытающегося «служить Богу и маммоне»? Он поистине «грешник, идущий двумя путями»: один шаг вперёд, другой назад. Одной рукой он непрестанно строит, другой разрушает. Он любит грех и ненавидит его; всегда ищет Бога и в то же время всегда бежит от Него. Он и хочет, и не хочет. Он не остаётся одним и тем же человеком даже один день, даже один час подряд. Он — пёстрая смесь всевозможных противоположностей, груда противоречий, сваленных воедино. О, будь последователен хотя бы в ту или другую сторону! Поверни направо или налево. Если маммона — Бог, служи ей; если Господь — служи Ему. Но и не думай вообще служить кому-либо из них иначе, чем всем сердцем.

14. Разве всякий разумный, всякий мыслящий человек не видит, что ему невозможно служить Богу и маммоне? Ибо между ними самая полная противоположность, самая непримиримая вражда. Противоположность самых противоположных земных вещей — огня и воды, тьмы и света — обращается в ничто по сравнению с противоположностью Бога и маммоны. Поэтому, в каком бы отношении ты ни служил одному, ты неизбежно отрекаешься от другого. Веруешь ли ты в Бога через Христа? Уповаешь ли на Него как на свою силу, помощь, щит и весьма великую награду, как на своё счастье, свою цель во всём и превыше всего? Тогда ты не можешь уповать на богатство. Это совершенно невозможно, пока у тебя есть такая вера в Бога. Уповаешь ли ты таким образом на богатство? Тогда ты отрёкся от веры. Ты не уповаешь на живого Бога. Любишь ли Бога? Ищешь ли и находишь ли в Нём счастье? Тогда ты не можешь любить мира и того, что в мире. Ты распят для мира, и мир распят для тебя. Любишь ли мир? Устремлены ли твои привязанности к земному? Ищешь ли счастья в земных вещах? Тогда невозможно, чтобы ты любил Бога. Тогда любви Отчей нет в тебе. Подобен ли ты Богу? Милосерден ли, как милосерден Отец твой? Преображён ли обновлением ума в образ Создавшего тебя? Тогда ты не можешь сообразоваться с нынешним миром. Ты отрёкся от всех его привязанностей и похотей. Сообразуешься ли ты с миром? Носит ли твоя душа всё ещё образ перстного? Тогда ты не обновлён духом ума своего. Ты не носишь образа небесного. Повинуешься ли Богу? Ревнуешь ли исполнить Его волю на земле, как ангелы исполняют её на небе? Тогда невозможно, чтобы ты повиновался маммоне. Тогда ты открыто бросаешь вызов миру. Ты попираешь ногами его обычаи и правила и не желаешь ни следовать им, ни руководствоваться ими. Следуешь ли ты миру? Живёшь ли, как другие? Угождаешь ли людям? Угождаешь ли себе? Тогда ты не можешь быть слугой Божиим. Ты — от своего господина и отца, дьявола.

15. Поэтому «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи». Оставь всякую мысль о повиновении двум господам, о служении Богу и маммоне. Не полагай себе иной цели, иной помощи, иного счастья, кроме Бога. Ничего не ищи ни на земле, ни на небе, кроме Него; ни к чему не стремись, кроме познания Его, любви к Нему и наслаждения Им. И поскольку это всё ваше дело здесь, единственная цель, которую вы разумно можете иметь, единственное намерение, которому следует подчинять всё, — «поэтому говорю вам, — продолжает Господь Свою беседу, — не заботьтесь для жизни вашей, что вам есть или что пить, ни для тела вашего, во что одеться». Это глубокое и важное наставление, которое нам необходимо хорошо рассмотреть и основательно понять.

16. Господь наш не требует здесь, чтобы мы совершенно не думали даже о житейских делах. Легкомысленный, беспечный нрав бесконечно далёк от всей веры Иисуса Христа. Не требует Он и того, чтобы мы были «ленивы в делах», нерадивы и медлительны в них. Это также противно всему духу и характеру Его веры. Христианин гнушается леностью не меньше, чем пьянством, и бежит от праздности, как от прелюбодеяния. Он хорошо знает, что есть род размышления и заботы, вполне угодный Богу и совершенно необходимый для должного исполнения внешних дел, к которым призвал его Промысл Божий.

Воля Божия состоит в том, чтобы всякий человек трудился и ел свой хлеб; да, и чтобы всякий заботился о своих, о собственных домашних. Его воля также в том, чтобы мы «никому ничего не были должны, но заботились о добром пред всеми людьми». Однако это невозможно без некоторого размышления, без некоторой заботы в уме; более того, часто — без долгого и серьёзного размышления, без большой и усердной заботы. Следовательно, эту заботу об обеспечении себя и своих домашних, это размышление о том, как отдать всем должное, наш благословенный Господь не осуждает. Напротив, это хорошо и угодно пред Богом, Спасителем нашим.

Хорошо и угодно Богу, чтобы мы так обдумывали всякое предстоящее дело, чтобы ясно понимать, что собираемся делать, и составлять план прежде, чем приступать к нему. Правильно также время от времени тщательно рассматривать, какие шаги следует в нём предпринять, равно как и заранее всё приготовить для его наиболее успешного исполнения. Эту заботу, называемую некоторыми «заботой головы», Господь наш вовсе не намеревался осуждать.

17. Здесь Он осуждает заботу сердца, тревожную, беспокойную заботу, заботу, приносящую мучение, всякую заботу, вредящую душе или телу. Он запрещает ту заботу, которая, как показывает печальный опыт, истощает кровь и иссушает жизненные силы, заранее переживает всё несчастье, которого страшится, и приходит мучить нас прежде времени. Он запрещает только ту заботу, которая отравляет сегодняшние благословения страхом перед возможным завтрашним днём, которая не может наслаждаться нынешним изобилием из-за опасений будущей нужды. Такая забота — не только тяжкая болезнь, мучительный недуг души, но и тяжкое оскорбление Бога, грех самой глубокой черноты. Это великое бесчестие милостивому Правителю и мудрому Распорядителю всего: она неизбежно подразумевает, что великий Судия поступает несправедливо, что Он не устраивает всего благим образом. Она явно подразумевает недостаток в Нём либо мудрости, если Он не знает, в чём мы нуждаемся, либо благости, если Он не обеспечивает этим всех уповающих на Него. Поэтому остерегайтесь заботиться в таком смысле. Ни о чём не тревожьтесь беспокойно. Не предавайтесь мучительной заботе. Вот ясное, надёжное правило: беспокойная забота — недозволенная забота. С оком, устремлённым единственно на Бога, делай всё, что в твоих силах, чтобы заботиться о добром пред всеми людьми. А затем передай всё в лучшие руки: весь исход предоставь Богу.

18. «Не заботьтесь» таким образом, не предавайтесь беспокойной заботе даже «для жизни вашей, что вам есть или что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Жизнь не больше ли пищи, а тело — одежды?» Если Бог дал вам жизнь, дар больший, не даст ли Он пищи для её поддержания? Если дал вам тело, как можете вы сомневаться, что Он даст и одежду, чтобы покрыть его? Особенно если вы предаёте себя Ему и служите Ему всем сердцем. «Взгляните», увидьте перед своими глазами «птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы», однако ни в чём не имеют недостатка: «Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?» Вы, существа, способные к общению с Богом, разве не ценнее в Божиих очах, не занимаете более высокой ступени в ряду существ? «Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?» Какая же вам польза от этих тревожных мыслей? Они во всех отношениях бесплодны и бесполезны.

«И об одежде что заботитесь?» Разве вы не получаете ежедневного обличения, куда ни обратите взгляд? «Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как одна из них. Если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь», скошена, сожжена и более не видна, «Бог так одевает, то не гораздо ли более вас, маловеры?» Вас, которых Он создал пребывать во веки веков, быть образами Его собственной вечности! Вы действительно маловеры; иначе не могли бы ни на мгновение усомниться в Его любви и заботе.

19. «Итак, не заботьтесь и не говорите: что нам есть», если мы не собираем сокровищ на земле? «Что пить», если мы служим Богу всей силой и наше око устремлено единственно на Него? «Во что одеться», если мы не сообразуемся с миром, если вызываем неудовольствие тех, от кого могли бы получить выгоду? «Ибо всего этого ищут язычники», не знающие Бога. Но вы сознаёте, что «Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всём этом». И Он указал вам безошибочный путь к тому, чтобы постоянно получать всё это: «Ищите же прежде Царства Божия и праведности Его, и всё это приложится вам».

20. «Ищите прежде Царства Божия»: прежде чем дать место какой-либо иной мысли или заботе, позаботьтесь о том, чтобы Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Который «отдал Сына Своего Единородного», дабы, веруя в Него, «вы не погибли, но имели жизнь вечную», воцарился в вашем сердце, явил Себя в вашей душе, обитал и владычествовал в ней; чтобы Он «ниспроверг всякое превозношение, восстающее против познания Божия, и пленил всякое помышление в послушание Христу». Пусть один Бог владычествует над вами; пусть царствует, не имея соперника; пусть владеет всем вашим сердцем и правит один. Пусть Он будет единственным вашим желанием, вашей радостью, вашей любовью, так чтобы всё, что внутри вас, непрестанно восклицало: «Воцарился Господь Бог Вседержитель».

«Ищите Царства Божия и праведности Его». Праведность — плод Божия царствования в сердце. А что такое праведность, если не любовь — любовь к Богу и всему человечеству, проистекающая из веры в Иисуса Христа и производящая смиренномудрие, кротость, мягкость, долготерпение, терпение, мёртвость для мира и всякое правое расположение сердца к Богу и к человеку? А через них она производит все святые действия, всё любезное и достославное, все дела веры и труды любви, угодные Богу и полезные человеку.

«Праведности Его»: всё это по-прежнему Его праведность. Она — Его собственный безвозмездный дар нам ради Иисуса Христа Праведника, через Которого одного она приобретена для нас. И она — Его дело: Он один производит её в нас вдохновением Святого Духа.

21. Быть может, внимательное рассмотрение этого прольёт свет на некоторые другие места Писания, которые мы не всегда понимали столь ясно. Святой Павел, говоря в Послании к Римлянам о неверующих иудеях, пишет: «Они, не разумея праведности Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, не покорились праведности Божией». Полагаю, одним из смыслов этих слов может быть следующий. Они «не разумели праведности Божией» — не только праведности Христовой, вменяемой всякому верующему, посредством которой все его грехи изглаживаются и он примиряется с Богом, возвращаясь в Его благоволение, но, что здесь, по-видимому, подразумевается непосредственнее, не разумели той внутренней праведности, той святости сердца, которая с полнейшим основанием называется праведностью Божией, будучи и Его собственным безвозмездным даром через Христа, и Его собственным делом, совершаемым всемогущим Его Духом. И поскольку они этого «не разумели», они «усиливались поставить собственную праведность». Они трудились над утверждением той внешней праведности, которую вполне справедливо можно назвать их собственной. Ибо она не производилась Духом Божиим, и Он не признавал и не принимал её. Они могли совершить её сами, собственными природными силами; и когда совершали, она была смрадом пред Ним. И всё же, уповая на неё, они «не хотели покориться праведности Божией». Более того, они ожесточились против той веры, посредством которой одной можно было её достичь. «Ибо конец закона — Христос, к праведности всякого верующего». Христос, сказав: «Совершилось!», положил конец тому закону, закону внешних обрядов и церемоний, чтобы Своей кровью, тем единственным приношением Самого Себя, совершённым однажды, внести лучшую праведность — самый образ Божий — в сокровенную глубину души всякого верующего.

22. Близко связаны с этим слова апостола в Послании к Филиппийцам: «Всё почитаю за сор, чтобы приобрести Христа», вход в Его вечное Царство, «и найтись в Нём», веруя в Него, «не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру Христову, с праведностью от Бога по вере». «Не со своею праведностью, которая от закона» — одной лишь внешней праведностью, внешним благочестием, которое было у меня прежде, когда я надеялся быть принятым Богом, потому что был «по праведности законной непорочен», — «но с тою, которая через веру Христову, с праведностью от Бога по вере»: с той святостью сердца, тем обновлением души во всех её желаниях, расположениях и привязанностях, которое «от Бога», ибо это дело Бога, а не человека, «по вере», через веру Христову, через откровение Иисуса Христа в нас и веру в Его кровь, посредством которой одной мы получаем прощение грехов и наследие среди освящённых.

23. «Ищите прежде» этого «Царства Божия» в ваших сердцах, этой праведности, которая есть дар и дело Божие, образ Божий, обновлённый в ваших душах, — «и всё это приложится вам»: всё необходимое для тела, в такой мере, какую Бог видит наилучшей для распространения Своего Царства. Это будет приложено, дано в придачу, сверх того. Ища мира и любви Божиих, вы найдёте не только то, чего ищете непосредственно, — Царство непоколебимое, — но и то, чего не ищете, то есть вовсе не ради него самого, а лишь в связи с первым. На вашем пути к Царству вы найдёте все внешние блага, насколько они вам полезны. Эту заботу Бог взял на Себя: возложите на Него все ваши заботы. Он знает ваши нужды и не преминет восполнить всё недостающее.

24. «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне». Не только не заботьтесь о том, как собирать сокровища на земле, как умножать мирское достояние; не заботьтесь, как приобрести больше пищи, чем можете съесть, больше одежды, чем можете носить, или больше денег, чем требуется изо дня в день для простых, разумных житейских целей; но не предавайтесь беспокойной заботе даже о совершенно необходимом для тела. Не мучьте себя теперь мыслями о том, что будете делать в пору, которая ещё далеко. Быть может, эта пора никогда не наступит или уже не будет иметь к вам отношения: к тому времени вы пройдёте через все волны и достигнете берега вечности. Все эти дальние виды не принадлежат тебе, существу одного дня. Да и, точнее говоря, какое тебе дело до завтрашнего дня? Зачем без нужды тревожить себя? Бог даёт тебе сегодня необходимое для поддержания жизни, которую Он тебе дал. Этого достаточно: предай себя в Его руки. Если проживёшь ещё один день, Он обеспечит и его.

25. Прежде всего не делайте заботу о будущем предлогом для пренебрежения нынешним долгом. Это самый гибельный способ «заботиться о завтрашнем дне». И как он распространён среди людей! Многие, когда мы увещеваем их сохранять непорочную совесть, воздерживаться от того, в чьей порочности они убеждены, без стеснения отвечают: «Как же нам тогда жить? Разве не нужно заботиться о себе и о своих семьях?» И это они считают достаточным основанием продолжать сознательный, намеренный грех. Они говорят, а быть может и думают, что служили бы Богу уже теперь, если бы не опасение впоследствии лишиться хлеба. Они приготовились бы к вечности, но боятся остаться без необходимого для жизни. Так они служат дьяволу за кусок хлеба, устремляются в ад из страха нужды, губят свои бедные души, чтобы когда-нибудь не лишиться необходимого для тела!

Неудивительно, что те, кто таким образом забирает дело из Божиих рук, так часто не получают именно того, чего ищут; что, отбрасывая небо ради обеспечения земного, они теряют одно, но не приобретают другого. Бог ревнитель в мудром ходе Своего Промысла часто допускает это. Так те, кто не желает возложить заботу на Бога, кто, заботясь о временном, мало печётся о вечном, теряют тот самый удел, который избрали. На всех их начинаниях видна губительная порча; что бы они ни делали, ничто не удаётся. Так что, оставив Бога ради мира, они теряют и то, чего искали, и то, чего не искали: не достигают Царства Божия и праведности Его, а прочее также не прилагается им.

26. Есть другой способ «заботиться о завтрашнем дне», также запрещённый этими словами. Можно неправильно заботиться даже о духовных вещах: настолько печься о том, что может случиться впоследствии, что пренебрегать тем, что требуется от нас теперь. Как незаметно мы соскальзываем в это, если не бодрствуем непрестанно в молитве! Как легко нас уносит некое сновидение наяву: мы строим далёкие планы, рисуем прекрасные картины в воображении. Мы думаем, сколько добра сделаем, когда окажемся в таком-то месте или наступит такое-то время; как будем полезны, как обильны добрыми делами, когда обстоятельства станут легче; как ревностно будем служить Богу, когда наконец устранится такое-то препятствие!

Или, быть может, теперь твоя душа скорбит: Бог словно скрывает от тебя лицо. Ты мало видишь света Его лица, не можешь вкусить Его искупительной любви. При таком расположении духа как естественно сказать: «О, как я буду славить Бога, когда свет Его лица снова воссияет над моей душой! Как буду увещевать других славить Его, когда любовь Его снова изольётся в моё сердце! Тогда я сделаю то и это; буду повсюду говорить за Бога; не стану стыдиться Евангелия Христова. Тогда буду дорожить временем; до конца употреблю каждый полученный талант». Не верь себе. Ты не сделаешь этого тогда, если не делаешь теперь. «Верный в малом», какого бы рода это малое ни было — мирское достояние, страх Божий или любовь к Богу, — «будет верен и во многом». Но если теперь ты прячешь в землю один талант, тогда спрячешь пять, если только они вообще будут даны; а оснований ожидать этого мало. Ведь «имеющему», то есть пользующемуся тем, что имеет, «дано будет и приумножится; а у неимеющего», то есть не употребляющего уже полученную благодать, в большей или меньшей мере, «отнимется и то, что имеет».

27. И не заботься о завтрашних искушениях. Это тоже опасная сеть. Не думай: «Когда придёт такое искушение, что мне делать? Как устоять? Я чувствую, что у меня нет сил сопротивляться. Я не способен победить того врага». Совершенно верно: сейчас у тебя нет силы, в которой ты сейчас не нуждаешься. В нынешнее время ты не способен победить того врага, но в нынешнее время он и не нападает на тебя. С имеющейся теперь благодатью ты не мог бы выдержать искушений, которых у тебя нет. Но когда придёт искушение, придёт и благодать. В больших испытаниях у тебя будет большая сила. Когда умножатся страдания, в той же мере умножатся и утешения Божии. Поэтому во всяком положении Божией благодати будет достаточно для тебя. Он не допускает, чтобы сегодня ты был «искушаем сверх того, что можешь понести», и «при всяком искушении даст выход». «Каковы дни твои, такова будет сила твоя».

28. Поэтому «пусть завтрашний день заботится о своём», то есть, когда завтра наступит, тогда о нём и думай. Живи сегодня. Пусть твоей усердной заботой будет плодотворно употребить нынешний час. Он твой, и он — всё, что у тебя есть. Прошлое — ничто, словно его никогда не было. Будущее для тебя — ничто. Оно не твоё и, быть может, никогда твоим не станет. На ещё не пришедшее нельзя полагаться, ибо ты «не знаешь, что принесёт день». Поэтому живи сегодня; не теряй ни часа; используй это мгновение, ибо оно — твой удел. «Кто знает то, что было до него, или то, что будет после него под солнцем?» Поколения, бывшие от начала мира, — где они теперь? Улетели, забыты. Они были, прожили свой день, были стряхнуты с земли, как листья с деревьев; истлели в обыкновенный прах! За ними последовало другое поколение, потом ещё одно; затем и они «пошли к поколению отцов своих и никогда более не увидят света». Теперь твоя очередь на земле. «Веселись, юноша, во дни юности твоей!» Наслаждайся этим самым нынешним мгновением, наслаждаясь Тем, «Чьи лета не кончаются». Сейчас устреми око единственно на Того, в Ком «нет изменения и ни тени перемены»! Сейчас отдай Ему сердце, сейчас обопрись на Него. Сейчас будь свят, как Он свят. Сейчас воспользуйся благословенной возможностью исполнить Его угодную и совершенную волю! Сейчас с радостью «потеряй всё», лишь бы «приобрести Христа»!

29. Сегодня охотно переноси ради Его имени всё, чему Он позволяет сегодня прийти на тебя. Но не всматривайся в завтрашние страдания. «Довольно для каждого дня своего зла». Злом оно является по человеческому словоупотреблению — будь то поношение или нужда, боль или болезнь; но на Божием языке всё это благословение: драгоценный бальзам, приготовленный Божией мудростью и по-разному уделяемый Его детям соответственно различным болезням их душ. И в один день Он даёт достаточно для этого дня, соразмерно нужде и силам больного. Поэтому, если ты сегодня хватаешь то, что принадлежит завтрашнему дню, если прибавляешь это к уже данному, окажется больше, чем ты можешь вынести. Это путь не к исцелению, а к разрушению собственной души. Поэтому принимай ровно столько, сколько Он даёт тебе сегодня. Сегодня исполняй Его волю и переноси её! Сегодня предай себя, своё тело, душу и дух Богу через Христа Иисуса, не желая ничего, кроме того, чтобы Бог был прославлен во всём, что ты есть, что делаешь и что переносишь; не ища ничего, кроме познания Бога и Сына Его Иисуса Христа через вечного Духа; не стремясь ни к чему, кроме любви к Нему, служения Ему и наслаждения Им в этот час и во всю вечность!

«Богу Отцу, сотворившему меня и весь мир»; «Богу Сыну, искупившему меня и всё человечество»; «Богу Святому Духу, освящающему меня и весь избранный народ Божий», — честь и хвала, величие и владычество во веки веков! Аминь.

«Не судите, да не судимы будете; ибо каким судом судите, таким будете судимы, и какой мерой мерите, такой и вам будут мерить. И почему ты смотришь на сучок в глазу брата твоего, а бревна в собственном глазу не замечаешь? Или как скажешь брату твоему: дай я выну сучок из глаза твоего, — а вот, в твоём глазу бревно? Лицемер! вынь прежде бревно из своего глаза, и тогда ясно увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего.

«Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами и, обратившись, не растерзали вас.

«Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам. Ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. Есть ли между вами такой человек, который, когда сын попросит у него хлеба, подал бы ему камень? Или, когда попросит рыбы, подал бы ему змею? Итак, если вы, будучи злы, умеете давать детям вашим добрые дары, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него. Поэтому во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки».

1. Наш благословенный Господь, завершив теперь Свой главный замысел, сначала изложив сущность истинного благочестия и тщательно оградив его от человеческих толкований, которыми люди хотели бы устранить силу Слова Божия, затем дав правила относительно правого намерения, которое мы должны сохранять во всех внешних действиях, теперь переходит к указанию главных препятствий этому благочестию и заключает всё подобающим приложением.

2. В пятой главе наш великий Учитель подробно описал внутреннее благочестие в различных его частях. Он представил нам те расположения души, которые составляют истинное христианство, те свойства, которые заключаются в «святости, без которой никто не увидит Господа», те чувства, которые, проистекая из надлежащего источника — живой веры в Бога через Христа Иисуса, — внутренне и по существу добры и угодны Богу. В шестой главе Он показал, как и все наши действия, даже сами по себе безразличные, могут стать святыми, добрыми и угодными Богу благодаря чистому и святому намерению. Он объявляет, что всё совершаемое без него не имеет никакой ценности пред Богом; тогда как всякие внешние дела, таким образом посвящённые Богу, драгоценны в Его очах.

3. В первой части этой главы Он указывает наиболее обычные и наиболее гибельные препятствия к такой святости; в последней различными побуждениями увещевает нас преодолеть их все и обеспечить себе награду нашего вышнего призвания.

4. Первое препятствие, от которого Он нас предостерегает, — осуждение. «Не судите, да не судимы будете». Не судите других, чтобы не быть судимыми Господом, чтобы не навлечь возмездие на собственные головы. «Ибо каким судом судите, таким будете судимы, и какой мерой мерите, такой и вам будут мерить»: ясное и справедливое правило, которым Бог позволяет вам самим определить, как Он поступит с вами на суде великого дня.

5. Нет такого положения в жизни и такого времени — от часа нашего первого покаяния и веры в Евангелие до достижения совершенства в любви, — когда это предостережение не было бы необходимо каждому чаду Божию. Ибо поводов к осуждению никогда не недостаёт. Искушения к нему бесчисленны, и многие так искусно замаскированы, что мы впадаем в грех прежде, чем заподозрим опасность. И невыразимы беды, которые отсюда происходят: всегда — для того, кто судит другого, тем самым раня собственную душу и подвергая себя праведному суду Божию; часто — и для осуждаемых, у которых опускаются руки, которые ослабевают и встречают препятствия на своём пути, если не совсем сходят с него и не обращаются вспять, к погибели. Да, как часто, когда «возникает горький корень», «многие оскверняются им», отчего сам путь истины подвергается злословию и хулится достойное имя, которым мы называемся!

6. Однако не похоже, чтобы Господь предназначал это предостережение только или преимущественно детям Божиим; скорее — детям мира, людям, не знающим Бога. Они не могут не слышать о тех, кто не от мира, кто следует описанному выше благочестию, старается быть смиренным, серьёзным, кротким, милосердным и чистым сердцем, кто горячо желает такой меры этих святых расположений, которой ещё не достиг, и ожидает её, делая всякое добро всем людям и терпеливо перенося зло. Всякий, кто достиг хотя бы этого, не может укрыться, как и «город, стоящий на вершине горы». Почему же видящие их «добрые дела» не «прославляют Отца их Небесного»? Какое у них оправдание, чтобы не идти по их стопам, не подражать их примеру и не следовать им, как они следуют Христу? Вот они и осуждают тех, кому должны бы подражать, чтобы доставить себе оправдание. Они тратят время на отыскивание недостатков ближнего вместо исправления собственных. Они так заняты чужими уклонениями с пути, что сами вовсе не вступают на него, или по крайней мере никогда не идут вперёд, никогда не выходят за пределы жалкого мёртвого вида благочестия без его силы.

7. Именно к ним Господь наш прежде всего обращает слова: «Почему ты смотришь на сучок в глазу брата твоего» — на немощи, ошибки, неблагоразумие, слабости детей Божиих, — «а бревна в собственном глазу не замечаешь?» Ты не замечаешь в себе достойной осуждения нераскаянности, сатанинской гордости, проклятого своеволия, идолопоклоннической любви к миру, которые делают всю твою жизнь мерзостью пред Господом. Прежде всего, с какой беспечной небрежностью и равнодушием ты пляшешь над устьем ада! И «как же», с каким правом, с каким приличием или скромностью, «скажешь брату твоему: дай я выну сучок из глаза твоего» — избыток ревности о Боге, крайность самоотречения, слишком большое отрешение от мирских забот и занятий, желание день и ночь пребывать в молитве или слушать слова вечной жизни? «А вот, в твоём глазу бревно!» Не сучок, подобный одному из этих. «Лицемер!» Ты притворяешься заботящимся о других, а о собственной душе не заботишься; показываешь вид ревности о Божием деле, тогда как в действительности ни любишь Его, ни боишься! «Вынь прежде бревно из своего глаза». Вынь бревно нераскаянности! Познай себя! Увидь и почувствуй, что ты грешник! Почувствуй, что внутренность твоя — само нечестие, что ты весь испорчен и мерзок и что гнев Божий пребывает на тебе! Вынь бревно гордости; возгнушайся собой, склонись словно в прах и пепел, становись всё меньше, ничтожнее, ниже и презреннее в собственных глазах! Вынь бревно своеволия! Узнай, что значит: «Если кто хочет идти за Мною, пусть отречётся от себя». Отвергни себя и ежедневно бери свой крест. Пусть вся душа твоя воскликнет: «Я сошёл с небес», — ибо именно так, бессмертный дух, ты и сошёл, знаешь ты это или нет, — «не для того, чтобы творить Мою волю, но волю Пославшего Меня». Вынь бревно любви к миру! Не люби мира, ни того, что в мире. Будь распят для мира, и мир — для тебя. Миром лишь пользуйся, а Богом наслаждайся. Ищи в Нём всё своё счастье! Прежде всего вынь огромное бревно — эту беспечную небрежность и равнодушие! Глубоко задумайся, что «одно только нужно», то одно, о чём ты едва когда-либо думал. Познай и почувствуй, что ты бедный, низкий, виновный червь, дрожащий над великой пропастью! Что ты? Грешник, рождённый умереть; лист, гонимый ветром; пар, готовый исчезнуть, только явившийся и уже рассеивающийся в воздухе, чтобы больше не быть видимым! Увидь это! «И тогда ясно увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего». Тогда, если у тебя останется досуг от попечения о собственной душе, ты будешь знать, как исправлять и брата.

8. Но каков собственно смысл этих слов: «Не судите»? Что это за осуждение, которое здесь запрещено? Оно не то же самое, что злословие, хотя часто с ним соединяется. Злословие — это рассказ о чём-либо дурном, касающемся отсутствующего человека, тогда как осуждение может одинаково относиться и к отсутствующему, и к присутствующему. Оно даже не обязательно предполагает слова, а лишь дурные мысли о другом. Не всякая, однако, дурная мысль о других есть то осуждение, которое порицает Господь. Если я вижу, как человек совершает грабёж или убийство, или слышу, как он хулит имя Божие, я не могу удержаться от дурного мнения о грабителе или убийце. Но это не злое осуждение: в этом нет греха и нет ничего противного нежной любви.

9. Мыслить о другом так, что это противоречит любви, — вот осуждение, которое здесь порицается; и оно бывает разных видов. Во-первых, мы можем считать другого виновным, когда он невиновен. Мы можем вменять ему, хотя бы в собственных мыслях, то, в чём он не виноват: слова, которых он никогда не говорил, или поступки, которых никогда не совершал. Или можем считать его образ действий неправильным, хотя на деле он таким не был. И даже там, где нельзя справедливо обвинить ни само дело, ни способ его совершения, мы можем предположить, что намерение его было недобрым, и осудить его на этом основании, тогда как Испытующий сердца видит его простоту и благочестивую искренность.

10. Но мы можем впасть в грех осуждения не только осуждая невинного, но и, во-вторых, осуждая виновного сильнее, чем он заслуживает. Этот вид осуждения также преступает и справедливость, и милосердие; и всё же это такое преступление, от которого ничто не может оградить нас, кроме самой сильной и нежной любви. Без неё мы легко предполагаем, что человек, чья вина признана, виновен больше, чем на самом деле. Мы недооцениваем всё доброе, что в нём находится. Более того, нас нелегко убедить, что в человеке, в котором мы обнаружили что-либо дурное, может оставаться что-либо доброе.

11. Всё это обнаруживает явный недостаток той любви, которая ou logizetai kakon, не мыслит зла, никогда не выводит несправедливого или недоброго заключения ни из каких предпосылок. Любовь не заключит из того, что человек однажды впал в явный грех, будто он привык так поступать, будто постоянно в нём виновен. И если он некогда постоянно был виновен, любовь не заключит, что он таков и теперь; тем менее — что если он ныне виновен в этом, то виновен и в других грехах. Все эти дурные умозаключения относятся к тому греховному осуждению, от которого Господь наш здесь предостерегает и которого нам чрезвычайно важно избегать, если мы любим Бога или собственные души.

12. Но предположим, что мы не осуждаем невинных и не осуждаем виновных больше, чем они заслуживают; всё же мы можем ещё не вполне освободиться от этой сети. Ибо есть третий вид греховного осуждения: осуждать кого-либо при недостаточности доказательств. И пусть предполагаемые нами факты совершенно истинны — это нас не оправдывает. Ибо их следовало не предполагать, а доказать; и пока они не были доказаны, нам не следовало составлять никакого суждения. Говорю: пока не были доказаны; ибо нас не оправдывает и то, что факты допускают сколь угодно убедительное доказательство, если оно не представлено до вынесения приговора и не сопоставлено с доказательствами другой стороны. Не можем мы быть оправданы и тогда, когда выносим окончательный приговор прежде, чем обвиняемый выскажется в свою защиту. Даже иудей мог бы научить нас этому как простому уроку справедливости, независимо от милосердия и братской любви. «Судит ли закон наш человека, — говорит Никодим, — если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает?» (Иоанна 7:51). Да и язычник мог ответить, когда начальники иудейского народа просили осуждения его узника: «У римлян нет обыкновения судить какого-либо человека, прежде чем обвиняемый встретится лицом к лицу с обвинителями и получит возможность защищаться против предъявленного обвинения».

13. Поистине, нам было бы нелегко впасть в греховное осуждение, если бы мы соблюдали правило, которое другой из этих языческих римлян [Сенека], называет мерой собственного поведения. «Я настолько далёк, — говорит он, — от легковерного принятия свидетельства всякого или какого-либо человека против другого, что даже свидетельству человека против самого себя верю не легко и не сразу. Я всегда даю ему возможность передумать, а нередко и посоветоваться». Иди, называющийся христианином, и поступай так же, чтобы язычник не восстал и не осудил тебя в тот день! [25]

14. Но как редко мы стали бы осуждать или судить друг друга, или по крайней мере как скоро исправлялось бы это зло, если бы мы следовали ясному и прямому правилу, которому научил нас Сам Господь! «Если согрешит против тебя брат твой», или если ты услышишь или поверишь, что он согрешил, «пойди и укажи ему его вину между тобою и им одним». Вот первый шаг, который ты должен сделать. «Если же не послушает, возьми с собою ещё одного или двух, чтобы устами двух или трёх свидетелей подтвердилось всякое слово». Вот второй шаг. «Если пренебрежёт и ими, скажи церкви» — либо её предстоятелям, либо всему собранию. Тогда ты исполнил свой долг. Более не думай об этом, но всё предай Богу.

15. Но предположим, что по благодати Божией ты «вынул бревно из своего глаза» и теперь «ясно видишь сучок или бревно в глазу брата». Всё же берегись, чтобы, стараясь помочь ему, самому не потерпеть вреда. По-прежнему «не давай святыни псам». Не причисляй к ним никого легкомысленно; но если явно обнаружится, что люди заслуживают этого названия, тогда «не бросайте жемчуга вашего перед свиньями». Берегитесь ревности не по рассуждению. Ибо это ещё одно великое препятствие на пути тех, кто желает быть «совершенным, как совершенен их Небесный Отец». Желающие этого не могут не желать, чтобы всё человечество приобщилось к общему благословению. И когда мы сами впервые приобщаемся к небесному дару, божественной «уверенности в невидимом», мы удивляемся, что все люди не видят того, что мы видим так ясно, и ничуть не сомневаемся, что откроем глаза всем, с кем общаемся. Оттого мы готовы без промедления приступать ко всякому встречному и принуждать его увидеть, хочет он или нет. А из-за неуспеха этой неумеренной ревности мы часто терпим ущерб в собственных душах. Чтобы предупредить это напрасное расточение сил, Господь прибавляет необходимое предостережение — необходимое всем, но особенно тем, кто ныне горяч в первой любви: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами и, обратившись, не растерзали вас».

16. «Не давайте святыни псам». Берегитесь думать, что кто-либо заслуживает этого наименования, пока не будет полного и неоспоримого доказательства, которому вы уже не можете противиться. Но когда ясно и несомненно доказано, что это нечестивые и злые люди, не только чуждые, но и враждебные Богу, всякой праведности и истинной святости, — не давайте им «святыни», to hagion, «святого предмета», называемого так по преимуществу. Святые, особые учения Евангелия, которые некогда «были сокрыты от веков и родов», а теперь открываются нам лишь через откровение Иисуса Христа и вдохновение Его Святого Духа, не следует отдавать на поругание этим людям, не знающим даже, есть ли Дух Святой. Не то чтобы посланники Христовы могли удержаться от возвещения их в великом собрании, где, вероятно, могут находиться некоторые из таких людей: мы должны говорить, будут люди слушать или откажутся. Но с частными христианами дело обстоит иначе. Они не облечены этим грозным званием и нисколько не обязаны навязывать великие и славные истины тем, кто противоречит и богохульствует, кто питает к ним укоренившуюся вражду. Более того, им не следует так поступать; лучше вести их по мере того, что они способны вместить. Не начинайте с ними беседы об отпущении грехов и даре Святого Духа; говорите с ними на их языке и исходя из их собственных начал. С рассудительным, почтенным и несправедливым эпикурейцем рассуждайте «о праведности, воздержании и будущем суде». Это самый верный путь заставить Феликса вострепетать. Более высокие предметы оставляйте для людей, достигших большего.

17. «Не бросайте жемчуга вашего перед свиньями». Будьте крайне неохотны произносить такой суд над человеком. Но если дело ясно и неоспоримо, если оно несомненно очевидно, если свиньи не стараются скрыть себя, а, напротив, хвалятся своим срамом, не притворяются чистыми ни сердцем, ни жизнью, но с ненасытностью предаются всякой нечистоте, — тогда не бросайте перед ними вашего жемчуга. Не говорите им о тайнах Царства, о том, чего не видел глаз и не слышало ухо и что, следовательно, не может прийти им на сердце для постижения, поскольку у них нет иных путей познания, нет духовных чувств. Не рассказывайте им о «великих и драгоценных обетованиях», которые Бог дал нам в Сыне Своей любви. Какое представление о причастии божественной природе могут иметь те, кто даже не желает удалиться от господствующего в мире растления похотью? Насколько свиньи знают жемчуг и насколько он им по вкусу, настолько знают тайны Евангелия и находят вкус в глубинах Божиих погружённые в грязь этого мира, в мирские удовольствия, желания и заботы. О, не бросайте перед ними этого жемчуга, «чтобы они не попрали его ногами», чтобы не стали совершенно презирать то, чего не могут понять, и злословить то, чего не знают. Более того, вероятно, это было бы не единственным последствием. Не было бы удивительно, если бы они, по своей природе, «обратились и растерзали вас», если бы воздавали вам злом за добро, проклятием за благословение, ненавистью за ваше доброжелательство. Такова вражда плотского ума против Бога и всего Божия. Такого обращения и следует ожидать от них, если вы нанесёте им непростительное оскорбление, стараясь спасти их души от смерти, выхватить их, как головни, из огня.

18. И всё же вам не следует совершенно отчаиваться даже в тех, кто пока «обращается и терзает вас». Ибо если все доводы и убеждения не действуют, остаётся ещё одно средство, которое часто оказывается действенным, когда никакой иной способ не помогает: молитва. Поэтому чего бы вы ни желали, в чём бы ни нуждались для других или для собственной души, «просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам». Пренебрежение этим — третье великое препятствие к святости. Мы всё ещё «не имеем, потому что не просим». О, какими кроткими и мягкими, какими смиренными сердцем, исполненными любви к Богу и людям вы могли бы быть сегодня, если бы только просили, если бы пребывали в усердной молитве! Поэтому хотя бы теперь «просите, и дано будет вам». Просите, чтобы вам вполне испытать и совершенно осуществить всё то благочестие, которое Господь наш здесь так прекрасно описал. Тогда вам будет дано быть святыми, как Он свят, и сердцем, и во всех поступках. Ищите установленным Им путём: исследуя Писания, слушая Его слово, размышляя о нём, постясь, приобщаясь Вечери Господней, — и непременно найдёте. Найдёте ту драгоценную жемчужину, ту веру, которая побеждает мир, тот мир, которого мир не может дать, ту любовь, которая служит залогом вашего наследия. Стучите; пребывайте в молитве и во всяком другом пути Господнем. Не уставайте и не ослабевайте душой. Стремитесь к цели, не принимайте отказа, не отпускайте Его, пока Он не благословит вас. И дверь милости, святости, неба отворится вам.

19. Из сострадания к жестокости наших сердец, столь неготовых верить в Божию благость, Господу угодно подробнее остановиться на этом и повторить и подтвердить сказанное. «Ибо всякий, — говорит Он, — просящий получает», так что никто не должен остаться без благословения; «и ищущий», всякий ищущий, «находит» любовь и образ Божий; «и стучащему», всякому стучащему, отворятся врата праведности. Поэтому здесь никому нет места для уныния, словно можно просить, искать или стучать напрасно. Только помните: всегда молиться, искать, стучать и не унывать. Тогда обетование непоколебимо. Оно прочно, как столпы неба, даже прочнее: ибо небо и земля прейдут, а слово Его не прейдёт.

20. Чтобы отсечь всякий предлог для неверия, наш благословенный Господь в следующих стихах ещё яснее поясняет сказанное, обращаясь к происходящему в нашей собственной груди. «Есть ли, — говорит Он, — между вами такой человек, который, когда сын попросит у него хлеба, подал бы ему камень?» Разве даже естественная любовь позволит вам отказать в разумной просьбе любимому? «Или, когда попросит рыбы, подаст ли ему змею?» Даст ли ему вредное вместо полезного? Поэтому уже из собственных чувств и поступков вы можете получить полнейшую уверенность, с одной стороны, в том, что ваша просьба не может повлечь дурного последствия, а с другой — в том, что она повлечёт благое: полное восполнение всех ваших нужд. Ибо «если вы, будучи злы, умеете давать детям вашим добрые дары, тем более Отец ваш Небесный», Который есть чистая, несмешанная, сущностная благость, «даст блага просящим у Него!» Или, как Он выражается в другом случае, «даст Духа Святого просящим у Него». В Нём заключены все блага: всякая мудрость, мир, радость, любовь, все сокровища святости и счастья, всё, что Бог приготовил любящим Его.

21. Но чтобы ваша молитва имела полную силу пред Богом, смотрите, пребываете ли вы в любви ко всем людям; иначе она скорее навлечёт на вашу голову проклятие, чем благословение. И вы не можете ожидать какого-либо благословения от Бога, пока не имеете любви к ближнему. Поэтому без промедления устраните это препятствие. Утвердите вашу любовь друг к другу и ко всем людям. Любите их не только словом, но делом и истиной. «Поэтому во всём, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними; ибо в этом закон и пророки».

22. Вот тот царский закон, то золотое правило и милосердия, и справедливости, которое даже языческий император приказал начертать над воротами своего дворца; правило, которое, по убеждению многих, от природы начертано в уме всякого человека, приходящего в мир. И несомненно по крайней мере то, что, едва услышав его, совесть и разум каждого признают его правоту, так что никто не может сознательно нарушить его, не неся осуждения в собственной груди.

23. «В этом закон и пророки». Всё написанное в том законе, который Бог издревле открыл человечеству, и все наставления, данные Богом через Его святых пророков, «бывших от начала мира», — всё сводится к этим немногим словам, всё заключается в этом кратком наставлении. И оно, правильно понятое, охватывает всё благочестие, которое Господь наш пришёл установить на земле.

24. Его можно понимать как в положительном, так и в отрицательном смысле. В отрицательном смысле оно значит: «Чего вы не хотите, чтобы люди делали вам, того не делайте им». Вот ясное правило, всегда готовое к употреблению, всегда легко применимое. Во всех делах, касающихся ближнего, поставьте себя на его место. Представьте, что обстоятельства переменились и вы оказались в точности в его нынешнем положении. И тогда берегитесь потворствовать такому расположению или мысли, произнести такое слово, сделать такой шаг, которые вы осудили бы в нём при подобной перемене обстоятельств. В прямом и положительном смысле ясное значение этого правила таково: «Чего вы могли бы разумно желать от него, представляя себя в его обстоятельствах, то, до предела ваших сил, делайте всякому человеку».

25. Применим это к одному или двум очевидным примерам. Совести каждого ясно: мы не желаем, чтобы другие судили нас, без основания или легкомысленно думали о нас дурно; тем менее желаем, чтобы кто-либо злословил нас, разглашал наши действительные недостатки или немощи. Приложи это к себе. Не делай другому того, чего не хочешь от него для себя, — и ты больше никогда не станешь судить ближнего, никогда не станешь без основания или легкомысленно дурно думать о ком-либо; тем менее будешь злословить. Ты никогда не упомянешь даже действительного недостатка отсутствующего человека, кроме той меры, в которой убеждён в совершенной необходимости этого для блага других душ.

26. Далее, мы желаем, чтобы все люди любили и уважали нас и поступали с нами по справедливости, милосердию и истине. И мы вправе разумно желать, чтобы они делали нам всё добро, какое могут, не причиняя себе вреда; более того, чтобы во внешних вещах, по известному правилу, их излишества уступали нашим удобствам, их удобства — нашим необходимым потребностям, а их необходимые потребности — нашей крайней нужде. Будем же и мы следовать тому же правилу, поступать со всеми так, как желаем, чтобы поступали с нами. Будем любить и почитать всех людей. Пусть справедливость, милосердие и истина управляют всеми нашими помышлениями и действиями. Пусть наши излишества уступают удобствам ближнего, — и у кого тогда останутся излишества? — наши удобства — необходимым потребностям ближнего, а наши необходимые потребности — его крайней нужде.

27. Это чистая и подлинная нравственность. Поступай так — и будешь жить. «Тем, которые поступают по сему правилу, мир и милость», ибо они — «Израиль Божий». Но следует заметить: никто не может поступать по этому правилу, и никто никогда не поступал от начала мира, никто не может любить ближнего, как самого себя, если прежде не любит Бога. А никто не может любить Бога, если не верует во Христа, если не имеет искупления Его кровью и Духа Божия, свидетельствующего его духу, что он — чадо Божие. Поэтому вера остаётся корнем всего, спасения и нынешнего, и будущего. Мы по-прежнему должны говорить каждому грешнику: «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасёшься». Ты спасёшься теперь, чтобы спастись навеки; спасёшься на земле, чтобы спастись на небе. Веруй в Него, и твоя вера будет действовать любовью. Ты возлюбишь Господа Бога твоего, потому что Он возлюбил тебя; возлюбишь ближнего, как самого себя. И тогда твоей славой и радостью будет проявлять и умножать эту любовь: не только воздерживаться от противного ей, от всякой недоброй мысли, слова и дела, но и оказывать каждому человеку всю ту доброту, какой ты желал бы от него для себя.

«Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущий в погибель, и многие входят ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущий в жизнь, и немногие находят его». [26]

1. Господь наш, предостерёгши нас от опасностей, легко окружающих нас при первом вступлении в истинное благочестие, от препятствий, естественно возникающих изнутри, от испорченности собственных сердец, теперь переходит к предупреждению о препятствиях извне, особенно о дурном примере и дурном совете. Из-за того или другого тысячи, некогда хорошо бежавшие, отступили к погибели; да, многие из тех, кто уже не был новичком в благочестии и достиг некоторого успеха в праведности. Поэтому Своё предостережение против них Он внушает нам со всей возможной настойчивостью и повторяет снова и снова, в разных выражениях, чтобы мы никак его не упустили. Так, чтобы действенно оградить нас от первого, Он говорит: «Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущий в погибель, и многие входят ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущий в жизнь, и немногие находят его». Чтобы уберечь от второго, Он говорит: «Берегитесь лжепророков». Сейчас мы рассмотрим только первое.

2. «Входите, — говорит наш благословенный Господь, — тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущий в погибель, и многие входят ими; потому что тесны врата и узок путь, ведущий в жизнь, и немногие находят его».

3. В этих словах мы можем заметить, во-первых, неотъемлемые свойства пути в ад: «Широки врата, пространен путь, ведущий в погибель, и многие входят ими»; во-вторых, неотъемлемые свойства пути на небо: «Тесны те врата, и немногие находят их»; в-третьих, основанное на этом серьёзное увещание: «Входите тесными вратами».

I. 1. Во-первых, мы можем заметить неотъемлемые свойства пути в ад: «Широки врата и пространен путь, ведущий в погибель, и многие входят ими».

2. Поистине широки врата и пространен путь, ведущий в погибель! Ибо грех — врата ада, а нечестие — путь к погибели. И как широки врата греха! Как пространен путь нечестия! «Заповедь» Божия «безмерно обширна», ибо простирается не только на все наши действия, но и на каждое слово, исходящее из уст, даже на каждую мысль, возникающую в сердце. И грех столь же обширен, как заповедь, поскольку любое нарушение заповеди есть грех. Более того, он в тысячу раз обширнее: ведь существует лишь один способ соблюсти заповедь, ибо мы не соблюдаем её должным образом, если неправы само совершённое дело, способ его совершения или какое-либо иное обстоятельство. Но каждую заповедь можно нарушить тысячью способов, так что эти врата действительно широки.

3. Рассмотрим это несколько подробнее. Как широко простираются те грехи-прародители, от которых происходят все остальные: плотской ум, который есть вражда против Бога, гордость сердца, своеволие и любовь к миру! Можем ли мы положить им какие-либо границы? Разве они не распространяются по всем нашим мыслям и не примешиваются ко всем нашим расположениям? Разве они не та закваска, которая в большей или меньшей мере заквашивает всю массу наших чувств? Не можем ли мы при внимательном и честном исследовании себя заметить, как эти горькие корни непрестанно прорастают, заражая все наши слова и оскверняя все наши дела? И какое бесчисленное потомство они производят в каждом веке и народе — достаточное, чтобы покрыть всю землю тьмой и жилищами жестокости!

4. О, кто способен перечислить их проклятые плоды, сосчитать все грехи против Бога или ближнего — не те, какие могло бы нарисовать воображение, а те, которые становятся предметом ежедневного печального опыта? И для этого не нужно обходить всю землю. Обозрите одно царство, одну страну, один большой или малый город — как обилен этот урожай! И пусть это будет не одно из мест, ещё покрытых магометанской или языческой тьмой, но одно из тех, где призывают имя Христово, где утверждают, что видят свет Его славного Евангелия. Не ходите дальше царства, к которому мы принадлежим, города, где сейчас находимся. Мы называем себя христианами, притом самого чистого вида: мы — протестанты, реформированные христиане! Но увы! Кто перенесёт реформацию наших мнений в наши сердца и жизнь? Разве нет для этого причины? Ибо как бесчисленны наши грехи, и самые чёрные! Разве изо дня в день не изобилуют среди нас грубейшие мерзости всякого рода? Разве всевозможные грехи не покрывают землю, как воды покрывают море? Кто может сосчитать их? Лучше пойди и сосчитай капли дождя или песок на морском берегу. Так «широки врата», так «пространен путь, ведущий в погибель»!

5. «И многие входят» этими вратами, многие идут этим путём, почти столько же, сколько входит в ворота смерти, сколько сходит в чертоги могилы. Ибо нельзя отрицать, хотя признать это можно лишь со стыдом и сердечной скорбью, что даже в этой так называемой христианской стране большинство людей всякого возраста и пола, всякого звания и занятия, всякого положения и степени, высокие и низкие, богатые и бедные, идут путём погибели. Гораздо большая часть жителей этого города доныне живёт во грехе, в каком-либо явном, привычном, сознательном преступлении закона, который, по их утверждению, они соблюдают; да, в каком-либо внешнем преступлении, грубом, видимом виде нечестия или неправды, открытом нарушении долга перед Богом или человеком. Никто не может отрицать, что все они находятся на пути, ведущем в погибель. Прибавьте к ним тех, кто имеет имя, будто жив, но ещё никогда не был жив для Бога; тех, кто внешне кажется людям прекрасным, а внутри исполнен всякой нечистоты: гордости или тщеславия, гнева или мстительности, честолюбия или корыстолюбия; самолюбцев, любящих мир, сластолюбивых более, нежели боголюбивых. Они действительно могут быть высоко чтимы у людей, но они — мерзость пред Господом. И как сильно эти святые мира увеличат число детей геенны! Да, прибавьте всех, каковы бы они ни были в иных отношениях, имеют ли больше или меньше вида благочестия, кто, «не разумея праведности Божией и стараясь поставить собственную праведность» основанием примирения с Богом и принятия Им, вследствие этого не «покорился праведности от Бога» по вере. Если соединить всё это, как страшно истинны слова Господа нашего: «Широки врата и пространен путь, ведущий в погибель, и многие входят ими»!

6. И это касается не одной лишь простой толпы, бедной, низкой, неразумной части человечества. Люди выдающиеся в мире, имеющие много полей и пар волов, не желают просить себе освобождения от этого. Напротив, «многие мудрые по плоти», по человеческим способам суждения, «многие сильные» властью, мужеством, богатством, многие «благородные призваны» — призваны на широкий путь миром, плотью и дьяволом, и они не противятся этому призванию. Да, чем выше поднимаются они богатством и властью, тем глубже погружаются в нечестие. Чем больше благословений получили от Бога, тем больше грехов совершают, употребляя почести или богатство, учёность или мудрость не как средства совершать своё спасение, а скорее для преуспеяния в пороке и тем самым для обеспечения собственной погибели!

II. 1. И именно потому многие из них так беспечно продолжают идти широким путём, что он широк, не помышляя о том, что это неотъемлемое свойство пути к погибели. «Многие, — говорит Господь наш, — входят ими» по той самой причине, по которой следовало бы бежать от них: именно «потому что тесны врата и узок путь, ведущий в жизнь, и немногие находят его».

2. Это неотъемлемое свойство пути на небо. Так узок путь, ведущий в жизнь, в жизнь вечную, так тесны врата, что ничто нечистое, ничто несвятое не может войти. Ни один грешник не может пройти этими вратами, пока не спасён от всех своих грехов. Не только от внешних грехов, от дурного «образа жизни, преданного ему от отцов». Недостаточно того, что он «перестал делать зло» и «научился делать добро». Он должен не только спастись от всех греховных действий, от всякой злой и бесполезной речи, но и внутренне измениться, всецело обновиться духом своего ума. Иначе он не может пройти вратами жизни, не может войти в славу.

3. Ибо «узок путь, ведущий в жизнь», путь всецелой святости. Поистине узок путь нищеты духа, путь святого плача, путь кротости и путь алкания и жажды праведности. Узок путь милосердия, нелицемерной любви, путь чистоты сердца, благотворения всем людям и радостного перенесения зла, всякого зла ради праведности.

4. «И немногие находят его». Увы! Как немногие находят даже путь языческой честности! Как мало тех, кто не делает другому ничего такого, чего не желал бы себе от другого! Как мало тех, кто чист пред Богом от поступков несправедливых или недобрых! Как мало тех, кто не «согрешает языком», не говорит ничего недоброго, ничего ложного! Какая малая доля человечества невинна даже во внешних преступлениях! И насколько меньше доля тех, чьи сердца правы пред Богом, чисты и святы в Его очах! Где те, кого Его всепроницающий взор видит истинно смиренными, гнушающимися собою в прахе и пепле пред Богом, своим Спасителем; глубоко и постоянно серьёзными, чувствующими свои нужды и «со страхом проводящими время странствования»; истинно кроткими и мягкими, никогда не «побеждаемыми злом, но побеждающими зло добром»; всецело жаждущими Бога и непрестанно томящимися желанием обновления по Его подобию? Как редко рассеяны по земле люди, чьи души расширились любовью ко всему человечеству, которые любят Бога всей силой, отдали Ему сердца и не желают ничего иного ни на земле, ни на небе! Как мало этих любящих Бога и человека, отдающих все силы на добро всем людям и готовых перенести всё, даже саму смерть, чтобы спасти одну душу от вечной смерти!

5. Но поскольку так мало людей находится на пути жизни и так много — на пути погибели, велика опасность, что поток примера унесёт нас вместе с ними. Даже один пример, если он постоянно перед глазами, способен сильно подействовать на нас, особенно когда на его стороне природа, когда он совпадает с нашими собственными склонностями. Как велика же должна быть сила столь многочисленных примеров, непрестанно стоящих перед глазами и всех сообща, вместе с нашими сердцами, увлекающих нас вниз по течению природы! Как трудно противостоять этому потоку и сохранить себя «неосквернёнными от мира»!

6. Ещё более увеличивает трудность то, что пример нам подают, толпятся на нисходящем пути не грубые и неразумные люди, по крайней мере не они одни, но учтивые, воспитанные, благородные, мудрые, знающие свет, сведущие, обладающие глубокой и разносторонней учёностью, рассудительные, красноречивые! Все они или почти все — против нас. И как нам устоять против них? Разве их языки не источают манну, разве они не изучили все искусства мягкого убеждения? И рассуждения тоже, ибо они искушены во всех спорах и словопрениях. Поэтому им ничего не стоит доказать, что путь правилен, потому что широк; что идущий за большинством не может делать зла, а делает его лишь тот, кто не хочет за ними следовать; что ваш путь должен быть неправильным, потому что он узок и потому что так мало людей находит его. Они с ясностью доказательства установят, что зло есть добро, а добро есть зло, что путь святости — путь погибели, а путь мира — единственный путь на небо.

7. О, как людям неучёным и несведущим отстоять своё дело против таких противников! Однако это ещё не все, с кем им приходится бороться, как бы ни превышала задача их силы. Ибо на пути, ведущем в погибель, находятся не только мудрые, но и многие сильные, знатные и властные люди; а у них есть более короткий способ опровержения, чем разум и доводы. Они обычно обращаются не к разумению, а к страхам противников: этот способ редко не достигает успеха, даже когда доводы бесполезны, поскольку он доступен способностям всех людей, ведь бояться умеют все, умеют ли рассуждать или нет. И все, у кого нет твёрдого упования на Бога, надёжной опоры на Его силу и любовь, неизбежно боятся вызвать хоть какое-то неудовольствие тех, в чьих руках власть мира. Что же удивительного, если пример таких людей становится законом для всех, кто не знает Бога?

8. На широком пути также много богатых. Они обращаются к надеждам людей и ко всем их безрассудным желаниям столь же сильно и действенно, как сильные и знатные — к страхам. Поэтому едва ли ты сможешь удержаться на пути Царства, если не умер для всего земного, если не распят для мира и мир — для тебя, если не желаешь ничего, кроме Бога.

9. Ибо как мрачен, как нерадостен, как непривлекателен вид на противоположной стороне! Тесные врата! Узкий путь! И мало находящих эти врата! Мало идущих этим путём! Кроме того, даже эти немногие — не мудрецы, не люди учёные или красноречивые. Они не способны рассуждать ни убедительно, ни ясно, не могут представить довод выгодным образом. Они не умеют доказать то, во что, по их словам, веруют, или объяснить даже то, что, как утверждают, переживают на опыте. Конечно, такие защитники никогда не привлекут к избранному ими делу, а скорее навлекут на него недоверие.

10. Прибавьте к этому, что они не знатные, не почтенные люди: если бы были такими, вы могли бы терпеть их безумие. У них нет ни влияния, ни власти, ни веса в мире. Они ничтожны и незнатны, низки по положению и, даже если бы захотели, не имеют силы повредить вам. Поэтому от них совершенно нечего бояться и совершенно нечего надеяться получить: ведь большинство может сказать: «Серебра и золота нет у меня», — или есть по крайней мере весьма скромная доля. Более того, у некоторых едва есть пища, чтобы есть, и одежда, чтобы одеться. По этой причине, а также потому, что их пути не похожи на пути других людей, против них повсюду говорят, их презирают, отвергают их имя как злое, всячески преследуют и обращаются с ними как с сором и отбросами мира. Поэтому ваши страхи, надежды и все желания, кроме полученных непосредственно от Бога, да, все ваши природные страсти непрестанно склоняют вас возвратиться на широкий путь.

III. 1. Потому Господь наш так настойчиво увещевает: «Входите тесными вратами». Или, как то же увещание выражено в другом месте: «Подвизайтесь войти», Agonizesthe eiselthein, подвизайтесь словно в мучительной борьбе. Ибо многие, говорит Господь, станут искать, как войти, будут стараться вяло «и не смогут».

2. Правда, в словах, непосредственно следующих за этим, Он указывает на то, что может показаться иной причиной их неспособности войти. Ибо, сказав: «Многие, говорю вам, станут искать, как войти, и не смогут», Он прибавляет: «Когда хозяин дома встанет и затворит дверь, и вы начнёте стоять снаружи», arxesthe exo estanai, вернее, вы будете стоять снаружи, ибо arxesthe, по-видимому, служит лишь изящным добавочным оборотом, — «и стучать в дверь, говоря: Господи! Господи! отвори нам, — Он скажет вам в ответ: не знаю вас; отойдите от Меня, все делающие неправду» (Луки 13:24).

3. При беглом взгляде на эти слова может показаться, что причиной их неспособности войти было промедление с самими поисками, а не способ, каким они искали. Но по существу это одно и то же. Им велено было отойти, потому что они были «делающими неправду», потому что шли широкой дорогой, иными словами, потому что не подвизались мучительно, чтобы «войти тесными вратами». Вероятно, они искали прежде, чем дверь затворилась, но этого было недостаточно; и они подвизались после того, как дверь затворилась, но тогда было уже поздно.

4. Поэтому подвизайтесь теперь, в этот ваш день, «войти тесными вратами». Для этого утвердите в сердце и всегда держите прежде всего в мыслях: если вы на широком пути, то на пути, ведущем в погибель. Если с вами идут многие, то, как истинен Бог, и они, и вы идёте в ад! Если вы идёте так, как идёт большинство людей, вы идёте в бездонную пропасть! Идут ли с вами по той же дороге многие мудрые, многие богатые, многие сильные или знатные? По одному этому признаку, не идя дальше, вы знаете, что она не ведёт к жизни. Вот краткое, ясное, безошибочное правило, прежде чем входить в подробности. Каково бы ни было ваше занятие, вы должны отличаться от других или быть осуждёнными! В пути в ад нет ничего необычного; путь же на небо весь состоит в отличии от других. Если вы сделаете хоть один шаг к Богу, вы уже не таковы, как прочие люди. Но не обращайте на это внимания. Гораздо лучше стоять одному, чем упасть в пропасть. Поэтому с терпением беги предлежащее тебе поприще, хотя спутников на нём немного. Так будет не всегда. Ещё немного, и ты «приступишь к бесчисленному сонму ангелов, к торжествующему собору и Церкви первенцев и к духам праведников, достигших совершенства».

5. Итак, теперь «подвизайтесь войти тесными вратами», проникнувшись глубочайшим сознанием невыразимой опасности, в которой находится ваша душа, пока вы идёте широким путём, пока лишены нищеты духа и всего того внутреннего благочестия, которое большинство, богатые и мудрые почитают безумием. «Подвизайтесь войти», пронзённые скорбью и стыдом за то, что так долго бежали с бездумной толпой, совершенно пренебрегая, если не презирая, той «святостью, без которой никто не увидит Господа». Подвизайтесь, словно в мучении святого страха, чтобы, «имея обетование войти в Его покой», в тот «покой, который остаётся народу Божию», вы всё же «не опоздали». Подвизайтесь со всем жаром желания, «воздыханиями неизреченными». Подвизайтесь непрестанной молитвой, во всякое время, во всяком месте вознося сердце к Богу и не давая Ему покоя, пока не «пробудитесь в Его подобии» и не «насытитесь им».

6. В заключение: «подвизайся войти тесными вратами» не только этим мучительным усилием души, обличением, скорбью, стыдом, желанием, страхом и непрестанной молитвой, но и правильным устроением своей жизни, шествием всеми силами по всем путям Божиим, по пути невинности, благочестия и милосердия. Удаляйся от всякого вида зла; делай всем людям всякое возможное добро; во всём отвергай себя, собственную волю и ежедневно бери свой крест. Будь готов отсечь правую руку, вырвать правый глаз и бросить его от себя, потерять имущество, друзей, здоровье, всё земное, лишь бы войти в Царство Небесное!

«Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные. По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы? Так всякое доброе дерево приносит добрые плоды, а худое дерево приносит худые плоды. Доброе дерево не может приносить худых плодов, ни худое дерево — добрых плодов. Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь. Итак, по плодам их узнаете их».

1. Едва возможно выразить или представить, какое множество душ устремляется к погибели, потому что не желает поддаться убеждению идти узким путём, хотя бы он и был путём вечного спасения. И то же мы по-прежнему можем наблюдать ежедневно. Таковы глупость и безумие человечества, что тысячи людей всё ещё устремляются по пути в ад лишь потому, что это широкий путь. Они сами идут им, потому что идут другие; поскольку многие погибают, они желают увеличить их число. Таково поразительное влияние примера на слабых, несчастных сынов человеческих! Он непрестанно заселяет области смерти и погружает бесчисленные души в вечную погибель!

2. Чтобы предупредить об этом людей, чтобы оградить как можно большее число от этой распространяющейся заразы, Бог повелел Своим стражам громко взывать и показывать народу опасность, в которой он находится. Ради этого Он посылал Своих служителей, пророков, в сменявшихся поколениях, чтобы указывать узкую тропу и увещевать всех людей не сообразоваться с миром сим. Но что, если сами стражи попадутся в сеть, от которой должны предостерегать других? Что, если «пророки пророчествуют обман», если «заставляют народ уклоняться с пути»? Что делать, если они указывают как путь вечной жизни то, что на самом деле есть путь вечной смерти, и увещевают других идти, как идут сами, широким, а не узким путём?

3. Неужели это нечто неслыханное, нечто необычное? Нет, Бог знает, что это не так. Примеры почти бесчисленны. Мы можем найти их в каждом веке и народе. Но как это страшно: когда посланники Бога превращаются в служителей дьявола; когда уполномоченные учить людей пути на небо на деле учат их пути в ад! Они подобны египетской саранче, «поевшей остаток, который уцелел, который оставался после града». Они пожирают даже остаток людей, уцелевших, не погубленных дурным примером. Поэтому не без причины наш мудрый и милостивый Учитель так торжественно предостерегает нас против них: «Берегитесь, — говорит Он, — лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные». [27]

4. Это предостережение величайшей важности. Чтобы оно действеннее проникло в наши сердца, исследуем, во-первых, кто эти лжепророки; во-вторых, какой вид они принимают; и в-третьих, как нам узнать, каковы они в действительности, несмотря на благовидную наружность.

I. 1. Во-первых, нам следует исследовать, кто эти лжепророки. Это необходимо делать тем тщательнее, что именно эти люди так усердно старались «превратить это Писание к собственной», хотя и не одной только собственной, «погибели». Поэтому, чтобы отсечь всякий спор, я не стану, как некоторые, поднимать пыль или пользоваться неопределёнными риторическими восклицаниями для обольщения простодушных сердец, но скажу суровые, ясные истины, которых не может отрицать никто, у кого осталось разумение или скромность, и такие истины, которые самым тесным образом связаны со всем ходом предшествующей беседы. Между тем слишком многие толковали эти слова без всякого внимания к сказанному прежде, словно они не имеют никакого отношения к проповеди, в заключении которой стоят.

2. Под пророками здесь, как и во многих других местах Писания, особенно Нового Завета, разумеются не предсказывающие будущее, а говорящие от имени Бога, люди, которые утверждают, что посланы Богом учить других пути на небо.

Ложные пророки — те, кто учит ложному пути на небо, пути, который туда не ведёт, или, что в конце концов сводится к тому же, не учит истинному.

3. Всякий широкий путь безусловно ложен. Поэтому вот одно ясное, надёжное правило: «Те, кто учит людей идти широким путём, путём, которым идут многие, — лжепророки».

И ещё: истинный путь на небо — узкий. Поэтому вот другое ясное, надёжное правило: «Те, кто не учит людей идти узким путём, отличаться от других, — лжепророки».

4. Скажем определённее: единственный истинный путь на небо — тот, который указан в предшествующей проповеди. Поэтому лжепророки — те, кто не учит людей идти этим путём.

А путь на небо, указанный в предшествующей проповеди, — путь смирения, плача, кротости и святого желания, любви к Богу и ближнему, делания добра и перенесения зла ради Христа. Поэтому лжепророки — те, кто учит как пути на небо какому-либо иному пути, кроме этого.

5. Неважно, как они называют тот другой путь. Они могут называть его верой, или добрыми делами, или верой и делами, или покаянием, или покаянием, верой и новым послушанием. Всё это добрые слова. Но если под этими или какими угодно другими названиями они учат людей пути, отличному от этого, то в собственном смысле являются лжепророками.

6. Тем более подпадают под это осуждение злословящие сей добрый путь, и прежде всего те, кто учит прямо противоположному пути: пути гордости, легкомыслия, вспыльчивости, мирских желаний, любви к удовольствиям больше, чем к Богу, недоброты к ближнему, равнодушия к добрым делам и уклонения от всякого зла, всякого гонения за праведность!

7. Если спросят: «Кто же когда-либо учил или теперь учит этому как пути на небо?» — я отвечу: десятки тысяч мудрых и почтенных людей; все, какого бы исповедания они ни были, кто поощряет гордеца, пустого человека, вспыльчивого, любящего мир, любителя удовольствий, несправедливого или недоброго, покойное, беспечное, безвредное и бесполезное создание, человека, не терпящего поношения за праведность, воображать, будто он находится на пути к небу. Это лжепророки в высшем смысле слова. Это предатели и Бога, и человека. Это не кто иные, как первенцы сатаны, старшие сыны Аполлиона, Губителя. Они далеко превосходят обыкновенных головорезов, ибо убивают человеческие души. Они непрестанно заселяют царства ночи; и когда последуют за погубленными ими бедными душами, «ад преисподний придёт в движение, чтобы встретить их при их пришествии»!

II. 1. Но приходят ли они в собственном облике? Нисколько. Если бы так, они не могли бы губить. Вы встревожились бы и побежали спасать жизнь. Поэтому они принимают совершенно противоположный вид, что и составляло второй предмет нашего рассмотрения: «Они приходят к вам в овечьей одежде, хотя внутри суть волки хищные».

2. «Они приходят к вам в овечьей одежде», то есть под видом безвредности. Они являются самым кротким, необидным образом, без всякого знака или признака вражды. Кто может представить, что эти тихие создания способны причинить кому-либо вред? Быть может, они не столь ревностны и деятельны в добре, как хотелось бы. Однако вы не видите оснований подозревать в них даже желание причинить какое-либо зло. Но это ещё не всё.

3. Во-вторых, они приходят под видом полезности. Ведь именно к этому, к деланию добра, они особо призваны. Для этого самого они отделены. Им особо поручено бодрствовать над вашей душой и воспитывать вас для вечной жизни. Всё их дело — «ходить, благотворя и исцеляя одержимых дьяволом». И вы всегда привыкли смотреть на них именно так: как на Божиих вестников, посланных принести вам благословение.

4. В-третьих, они приходят под видом благочестия. Всё, что они делают, — ради совести! Они уверяют вас, что исключительно из ревности о Боге выставляют Бога лжецом. Исключительно из заботы о вере они желают уничтожить её с корнем и ветвями. Всё, что они говорят, — лишь из любви к истине и страха, как бы она не потерпела ущерба; а быть может, из почтения к Церкви и желания защитить её от всех врагов.

5. Прежде всего они приходят под видом любви. Они предпринимают все эти труды только ради вашего блага. Они не стали бы тревожиться о вас, если бы не питали к вам добрых чувств. Они будут пространно заверять вас в своём доброжелательстве, в тревоге об опасности, в которой вы находитесь, и в горячем желании уберечь вас от заблуждения, от вовлечения в новые и пагубные учения. Им было бы очень жаль увидеть человека с такими добрыми намерениями увлечённым в какую-либо крайность, смущённым странными и непонятными представлениями или обольщённым религиозным исступлением. Вот почему они советуют вам спокойно держаться простого среднего пути и остерегаться «быть слишком праведным», чтобы «не погубить себя».

III. 1. Но как нам узнать, каковы они на самом деле, несмотря на благовидную наружность? Это был третий предмет, предложенный для исследования. Наш благословенный Господь видел, как необходимо всем людям распознавать лжепророков, как бы те ни маскировались. Он видел также, насколько большинство людей неспособно выводить истину через длинный ряд следствий. Поэтому Он даёт нам краткое и ясное правило, легко понятное людям самых скромных способностей и легко применимое во всех случаях: «По плодам их узнаете их».

2. Во всех случаях вы можете легко применить это правило. Чтобы узнать, истинные или ложные пророки те, кто говорит от имени Бога, легко заметить, во-первых, каковы плоды их учения в них самих. Как подействовало оно на их жизнь? Святы и непорочны ли они во всём? Как подействовало оно на их сердца? Видно ли из общего направления их жизни, что расположения их святы, небесны, божественны; что в них те чувствования, какие были во Христе Иисусе; что они кротки, смиренны, терпеливы, любят Бога и человека и ревнуют о добрых делах?

3. Во-вторых, вы можете легко заметить, каковы плоды их учения в слушающих их, по крайней мере во многих, хотя и не во всех: ведь и сами апостолы обратили не всех, кто их слышал. Есть ли в этих людях те чувствования, какие были во Христе? Ходят ли они так, как ходил Он? И начали ли они поступать так благодаря слушанию этих учителей? Были ли они нечестивы внутри и снаружи, пока не услышали их? Если да, это явное доказательство, что перед нами истинные пророки, учители, посланные Богом. Но если нет, если они не учат действенно ни самих себя, ни других любить Бога и служить Ему, это явное доказательство, что они — лжепророки, что Бог их не посылал.

4. Тяжкое слово! Как немногие могут его вынести! Господь наш знал это и потому снисходит к подробному доказательству посредством нескольких ясных и убедительных доводов. «Собирают ли, — говорит Он, — с терновника виноград или с репейника смоквы?» (Матфея 7:16). Неужели вы ожидаете, что эти злые люди принесут добрый плод? С таким же успехом можно ожидать, что терновник принесёт виноград или на репейнике вырастут смоквы! «Всякое доброе дерево приносит добрые плоды, а худое дерево приносит худые плоды» (Матфея 7:17). Всякий истинный пророк, всякий посланный Мною учитель приносит добрый плод святости. Но лжепророк, учитель, которого Я не посылал, приносит только грех и нечестие. «Доброе дерево не может приносить худых плодов, ни худое дерево — добрых плодов». Истинный пророк, учитель, посланный Богом, приносит добрый плод не только иногда, но всегда, не случайно, а по своего рода необходимости. Подобным образом лжепророк, которого Бог не посылал, приносит худой плод не случайно и не только иногда, но всегда и по необходимости. «Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» (стих 19). Такова неизбежно будет участь пророков, не приносящих доброго плода, не спасающих души от греха, не приводящих грешников к покаянию. «Итак», пусть это пребудет вечным правилом, «по плодам их узнаете их» (Матфея 7:20). Те, кто на деле приводит гордых, вспыльчивых, немилосердных, любящих мир к смирению, кротости, любви к Богу и человеку, — истинные пророки; они посланы Богом, Который поэтому утверждает их слово. Напротив, те, чьи слушатели, бывшие прежде неправедными, остаются неправедными или по крайней мере лишены какой-либо праведности, «превосходящей праведность книжников и фарисеев», — лжепророки. Они не посланы Богом, поэтому слово их падает на землю; и без чуда благодати они вместе со своими слушателями падут в бездонную пропасть!

5. О, «берегитесь этих лжепророков»! Ибо хотя они «приходят в овечьей одежде, внутри они — волки хищные». Они только губят и пожирают стадо, разрывают его на части, если некому помочь. Они не будут, не могут вести вас путём на небо. Как им это сделать, если сами его не знают? О, берегитесь, чтобы они не сбили вас с пути и не заставили «потерять то, над чем вы трудились»!

6. Но, быть может, вы спросите: «Если слушать их так опасно, следует ли вообще их слушать?» Это важный вопрос, заслуживающий глубочайшего рассмотрения; отвечать на него следует лишь после самого спокойного обдумывания, самого осмотрительного размышления. Много лет я почти боялся вообще говорить об этом, будучи не в силах решить в ту или другую сторону или вынести какое-либо суждение. Множество причин легко приходит на ум и склоняет меня сказать: «Не слушайте их». Однако слова Господа нашего о лжепророках Его времени, по-видимому, подразумевают обратное. «Тогда Иисус сказал народу и ученикам Своим: на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи», то есть они обычные, установленные учители вашей церкви; «поэтому всё, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят и не делают». Что они были лжепророками в высшем смысле, Господь показал на всём протяжении Своего служения, да и показывает в этих самых словах: «Они говорят и не делают». Поэтому ученики не могли не узнать их по плодам, открытым взору всех людей. Соответственно Он снова и снова предостерегает учеников беречься этих лжепророков. И всё же не запрещает слушать даже их; более того, фактически повелевает это словами: «Поэтому всё, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте». Ибо, не слушая, ученики не могли бы узнать, а тем более соблюсти всё, что те велели делать. Итак, здесь Сам Господь прямо наставляет и апостолов, и весь народ в некоторых обстоятельствах слушать даже лжепророков, известных и признанных таковыми.

7. Но, быть может, скажут: «Он повелел слушать их лишь тогда, когда они читают собранию Писание». Отвечаю: когда они так читали Писание, они обыкновенно и изъясняли его. И здесь нет никакого намёка, что следует слушать одно, но не другое. Напротив, сами слова: «Всё, что они велят вам соблюдать», исключают подобное ограничение.

8. Далее, им, несомненным лжепророкам, часто поручается — о, как скорбно говорить это, ибо так быть не должно! — также совершение таинства. Поэтому наставлять людей не слушать их значило бы фактически отсечь людей от Божиих установлений. Но на это мы не дерзаем, помня, что действенность установления зависит не от добродетели совершающего, а от верности Установившего его, Который хочет и действительно встречает нас на назначенных Им путях. Поэтому и по этой причине я не решаюсь сказать: «Не слушайте даже лжепророков». Даже через этих людей, самих находящихся под проклятием, Бог может дать и даёт нам Своё благословение. Ибо хлеб, который они преломляют, мы на опыте познали как «приобщение тела Христова»; и чаша, которую Бог благословлял даже через их неосвящённые уста, была для нас приобщением крови Христовой.

9. Поэтому всё, что я могу сказать, таково: в каждом отдельном случае обращайтесь к Богу со смиренной и усердной молитвой, а затем поступайте согласно лучшему свету, которым располагаете. Поступайте так, как, по вашему убеждению, в целом будет наиболее полезно вам духовно. Весьма остерегайтесь судить поспешно, легкомысленно считать кого-либо лжепророком; и когда имеете полное доказательство, смотрите, чтобы ни гнев, ни презрение не находили места в сердце. После этого пред лицом Божиим и в страхе Его решайте сами. Могу сказать лишь следующее: если на опыте вы находите, что слушание их вредит вашей душе, тогда не слушайте; спокойно воздержитесь и слушайте тех, кто приносит пользу. Если же вы находите, что душе это не вредит, можете продолжать слушать. Только «смотрите, как вы слушаете»: берегитесь их и их учения. Слушайте со страхом и трепетом, чтобы не быть обманутыми и, подобно им, преданными сильному заблуждению. Поскольку они непрестанно смешивают истину и ложь, как легко вам принять обе вместе! Слушайте с горячей и непрестанной молитвой к Тому, Кто один учит человека мудрости. И смотрите, чтобы всё услышанное приводить «к закону и свидетельству». Ничего не принимайте без испытания, пока оно не взвешено на весах святилища; ничему из сказанного ими не верьте, если это ясно не подтверждается местами Священного Писания. Полностью отвергайте всё несогласное с ним, всё, что им не подтверждается. И особенно с величайшим отвращением отвергайте всякое описание пути спасения, которое отличается от пути, указанного Господом нашим в предшествующей беседе, или не достигает его полноты.

10. Не могу заключить, не обратив нескольких ясных слов к тем, о ком мы теперь говорили. О лжепророки! О сухие кости! Хоть раз услышьте слово Господне! Доколе будете лгать во имя Бога, говоря: «Бог сказал», тогда как Бог не говорил через вас? Доколе будете извращать прямые пути Господни, называя тьму светом, а свет — тьмою? Доколе будете учить пути смерти и называть его путём жизни? Доколе будете отдавать сатане души, которые, по вашим уверениям, ведёте к Богу?

11. «Горе вам, слепые вожди слепых! Ибо вы затворяете Царство Небесное перед людьми: сами не входите и входящих не пускаете». Желающих «подвизаться войти тесными вратами» вы зовёте назад, на широкий путь. Едва сделавших один шаг на путях Божиих вы по-дьявольски предостерегаете, чтобы не зашли слишком далеко. Только начинающих «алкать и жаждать праведности» вы предупреждаете, чтобы не были «слишком праведны». Так вы заставляете их споткнуться на самом пороге, более того — упасть и уже не подняться. О, зачем вы это делаете? Какая прибыль в их крови, когда они сходят в могилу? Жалкая вам прибыль! «Они погибнут в своём беззаконии, но кровь их Бог взыщет с ваших рук!»

12. Где ваши глаза? Где ваше разумение? Неужели вы обманывали других, пока не обманули и самих себя? Кто потребовал от вас учить пути, которого вы никогда не знали? Неужели вы «преданы» такому «сильному заблуждению», что не только учите лжи, но и «верите лжи»? И разве можете вы верить, что Бог послал вас, что вы — Его вестники? Нет: если бы Господь послал вас, дело Господне преуспевало бы в ваших руках. Жив Господь: если бы вы были Божиими вестниками, Он «утверждал бы слово Своих вестников». Но дело Господне не преуспевает в ваших руках. Вы не приводите грешников к покаянию. Господь не утверждает вашего слова, ибо вы не спасаете душ от смерти.

13. Как можете вы уклониться от силы слов Господа нашего, столь полных, сильных и прямых? Как можете избежать узнавания самих себя по своим плодам, худым плодам худых деревьев? Да и как может быть иначе? «Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы?» Примите это к себе, вы, к кому оно относится! О бесплодные деревья, зачем вы занимаете землю? «Всякое доброе дерево приносит добрые плоды». Разве не видите, что здесь нет исключения? Признайте же, что вы не добрые деревья, ибо не приносите доброго плода. «А худое дерево приносит худые плоды», и так вы поступали от начала. Ваша речь, будто от Бога, лишь утверждала слушателей в расположениях, если не в делах, дьявола. О, примите предостережение Того, Чьим именем говорите, прежде чем исполнится произнесённый Им приговор: «Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь».

14. Дорогие мои братья, не ожесточайте сердец! Вы слишком долго закрывали глаза от света. Откройте их теперь, пока не поздно, пока вас не бросили во тьму внешнюю! Пусть никакое временное соображение не имеет для вас веса, ибо на весах — вечность. Вы побежали прежде, чем были посланы. О, не идите дальше! Не упорствуйте в том, чтобы обрекать на осуждение себя и слушающих вас! У ваших трудов нет плода. Почему? Именно потому, что Господь не с вами. Но можете ли вы вести эту войну на собственный счёт? Это невозможно. Поэтому смиритесь пред Ним. Воззовите к Нему из праха, чтобы Он сначала оживотворил твою душу, дал тебе веру, действующую любовью, смиренную и кроткую, чистую и милосердную, ревностную к добрым делам, радующуюся в скорби, в поношении, в бедствии, в гонении за праведность! Тогда «Дух славы и Христа почиет на тебе», и станет видно, что Бог послал тебя. Тогда ты действительно «совершишь дело благовестника и вполне исполнишь служение своё». Тогда слово Божие в твоих устах будет «молотом, разбивающим скалы»! Тогда по твоим плодам узнают, что ты пророк Господень, именно по детям, которых Бог дал тебе. И, «обратив многих к праведности», ты «будешь сиять, как звёзды, во веки веков»!

«Не всякий, говорящий Мне: Господи! Господи! — войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали, и не Твоим ли именем изгоняли бесов, и не Твоим ли именем творили многие чудеса? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие.

«Итак, всякого, кто слушает эти слова Мои и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, построившему дом свой на камне. И пошёл дождь, и пришли потоки, и подули ветры, и ударили в тот дом; и он не упал, потому что был основан на камне. А всякий, кто слушает эти слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, построившему дом свой на песке. И пошёл дождь, и пришли потоки, и подули ветры, и ударили в тот дом; и он упал, и велико было падение его».

1. Наш Божественный Учитель, возвестив весь совет Божий о пути спасения и указав главные препятствия для желающих идти им, теперь завершает всё этими вескими словами, словно ставя печать на Своём пророчестве и утверждая всем Своим авторитетом сказанное, чтобы оно пребывало непоколебимо во всех поколениях.

2. Ибо так говорит Господь, чтобы никто никогда не вообразил, будто есть иной путь, кроме этого: «Не всякий, говорящий Мне: Господи! Господи! — войдёт в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали, и не Твоим ли именем изгоняли бесов, и не Твоим ли именем творили многие чудеса? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие. Поэтому всякий, кто слушает эти слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, построившему дом свой на песке. И пошёл дождь, и пришли потоки, и подули ветры, и ударили в тот дом; и он упал, и велико было падение его».

3. В следующей беседе я намерен, во-первых, рассмотреть положение человека, так строящего дом на песке; во-вторых, показать мудрость строящего на камне; и в-третьих, заключить практическим применением.

I. 1. Прежде всего мне надлежит рассмотреть положение строящего дом на песке. Именно о нём Господь говорит: «Не всякий, говорящий Мне: Господи! Господи! — войдёт в Царство Небесное». И это определение не может прейти, оно стоит твёрдо во веки веков. Поэтому для нас в высшей степени важно основательно понять силу этих слов. Что же следует разуметь под выражением: «Говорящий Мне: Господи! Господи!»? Несомненно, оно значит: думающий попасть на небо каким-либо иным путём, кроме того, который Я только что описал. Поэтому оно включает, если начать с низшей ступени, все добрые слова, всякое словесное благочестие. Оно включает любые символы веры, какие мы можем произносить, любые исповедания веры, какое угодно число повторяемых молитв, любые благодарения, которые мы читаем или говорим Богу. Мы можем благословлять Его имя и возвещать сынам человеческим Его милость. Можем говорить обо всех Его великих делах и день за днём рассказывать о Его спасении. Сопоставляя духовное с духовным, можем показывать смысл Божиих изречений. Можем объяснять тайны Его Царства, сокрытые от начала мира. Можем говорить о глубинах Божиих скорее ангельским, чем человеческим языком. Можем возвещать грешникам: «Вот Агнец Божий, берущий на Себя грех мира!» Да, можем делать это с такой мерой силы Божией и с таким явлением Его Духа, чтобы спасти многие души от смерти и покрыть множество грехов. И всё же вполне возможно, что всё это будет не более чем словами: «Господи! Господи!» После того как я столь успешно проповедовал другим, сам я могу оказаться отверженным. В руке Божией я могу выхватить многие души из ада, а затем сам упасть туда. Могу привести многих других в Царство Небесное, а сам никогда туда не войти. Читатель, если Бог когда-либо благословил моё слово для твоей души, молись, чтобы Он помиловал меня, грешника!

2. Слова «Господи! Господи!» могут, во-вторых, включать непричинение вреда. Мы можем воздерживаться от всякого дерзновенного греха, от всякого внешнего нечестия, от всех способов действия или речи, запрещённых Священным Писанием. Можем быть способны сказать всем, среди кого живём: «Кто из вас обличит меня в грехе?» Можем иметь совесть, свободную от всякого внешнего преступления против Бога и человека. Можем быть чисты от всякой нечистоты, нечестия и неправды во внешних действиях или, как апостол свидетельствует о себе, «по праведности законной», то есть внешней праведности, быть «непорочны». Однако этим мы ещё не оправданы. Всё это по-прежнему не более чем слова «Господи! Господи!», и если мы не пойдём дальше, то никогда не «войдём в Царство Небесное».

3. Слова «Господи! Господи!» могут, в-третьих, включать многие из так называемых добрых дел. Человек может участвовать в Вечере Господней, слушать множество превосходных проповедей и не упускать ни одной возможности приобщиться ко всем прочим Божиим установлениям. Я могу благотворить ближнему, делить свой хлеб с голодными и покрывать нагих одеждой. Могу так ревновать о добрых делах, что даже «раздам всё имение своё на пропитание бедных». Да, я могу делать всё это с желанием угодить Богу и с действительной уверенностью, что тем угождаю Ему, что несомненно и было у тех, кого Господь изображает говорящими Ему: «Господи! Господи!»; и всё же могу не иметь никакой доли в славе, которая откроется.

4. Если кто дивится этому, пусть признает, что он чужд всей вере Иисуса Христа и особенно её совершенному изображению, которое Господь представил нам в этой беседе. Ибо как далеко всё это не достигает описанных Им праведности и истинной святости! Как далеко от того внутреннего Царства Небесного, которое ныне открывается в верующей душе, сначала сеется в сердце как горчичное зерно, а затем выпускает большие ветви, на которых вырастают все плоды праведности, всякое доброе расположение, слово и дело.

5. Но как бы ясно Он ни возвещал это, как бы часто ни повторял, что никто, не имеющий внутри Царства Божия, не войдёт в Царство Небесное, Господь хорошо знал, что многие не примут этого слова, и потому подтверждает его ещё раз. «Многие, — говорит Он, не один и не только немногие; это не редкий и не необычный случай, — скажут Мне в тот день» не только: мы произносили много молитв, возвещали Твою хвалу, воздерживались от зла, упражнялись в делании добра, — но и нечто гораздо большее: «Мы пророчествовали от Твоего имени, Твоим именем изгоняли бесов, Твоим именем творили многие чудеса». «Мы пророчествовали»: возвещали Твою волю человечеству, показывали грешникам путь к миру и славе. И делали это «от Твоего имени», согласно истине Твоего Евангелия, да, и Твоею властью, ибо Ты утверждал слово Духом Святым, посланным с небес. Ведь во имя Твоё или Твоим именем, силой Твоего слова и Духа «мы изгоняли бесов» из душ, на которые они давно заявляли свои права и которыми вполне и спокойно владели. «И Твоим именем», Твоею силой, не собственной, «мы творили многие чудеса», так что «даже мёртвые слышали голос Сына Божия», говорившего через нас, и оживали. «И тогда объявлю» даже «им: Я никогда не знал вас», нет, даже тогда, когда вы «изгоняли бесов Моим именем». Даже тогда Я не знал вас как Моих, ибо сердце ваше не было право пред Богом. Вы сами не были кротки и смиренны, не любили Бога и всё человечество, не были обновлены по образу Божию, не были святы, как Я свят. «Отойдите от Меня, вы», которые, несмотря на всё это, «делаете беззаконие», — anomia, — вы преступники Моего закона, закона святой и совершенной любви.

6. Чтобы поставить это вне всякой возможности возражения, Господь подтверждает сказанное подходящим сравнением: «Всякий, — говорит Он, — кто слушает эти слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, построившему дом свой на песке. И пошёл дождь, и пришли потоки, и подули ветры, и ударили в тот дом», как они несомненно рано или поздно обрушатся на каждую человеческую душу: потоки внешней скорби или внутреннего искушения, бури гордости, гнева, страха или желания. «И он упал, и велико было падение его», так что он погиб во веки веков. Такова должна быть участь всех, кто останавливается на чём-либо, не достигающем описанного выше благочестия. И тем больше будет их падение, что они «слышали эти слова» и всё же «не исполняли их».

II. 1. Во-вторых, мне надлежит показать мудрость исполняющего их, строящего дом на камне. Поистине мудр тот, «кто исполняет волю Отца Моего Небесного». Истинно мудр тот, чья «праведность превосходит праведность книжников и фарисеев». Он нищ духом, знает себя так, как и он познан. Он видит и чувствует весь свой грех и всю свою вину, пока она не омыта искупительной кровью. Он сознаёт своё погибшее состояние, пребывающий на нём гнев Божий и полную неспособность помочь самому себе, пока не исполнится мира и радости во Святом Духе. Он кроток и мягок, терпелив ко всем людям, никогда не «воздаёт злом за зло или ругательством за ругательство, но, напротив, благословляет», пока не победит зло добром. Его душа не жаждет ничего земного, а только Бога, Бога живого. Его сердце исполнено любви ко всему человечеству, и он готов положить жизнь за врагов. Он любит Господа Бога своего всем сердцем, всем умом, всей душой и всей силой. Только тот войдёт в Царство Небесное, кто в этом духе делает добро всем людям и кто, будучи за это презираем и отвергаем людьми, ненавидим, поносим и гоним, радуется и «веселится», зная, в Кого уверовал, и будучи уверен, что эти лёгкие, кратковременные скорби «произведут для него вечную полноту славы».

2. Как истинно мудр этот человек! Он знает себя — вечный дух, исшедший от Бога и посланный в глиняный дом не для исполнения собственной воли, а воли Пославшего его. Он знает мир — место, где ему предстоит провести несколько дней или лет не как постоянному жителю, а как страннику и пришельцу на пути к вечным обителям; соответственно он пользуется миром, не злоупотребляя им и зная, что образ его проходит. Он знает Бога — своего Отца и Друга, родоначальника всякого блага, средоточие духов всякой плоти, единственное счастье всех разумных существ. Яснее полуденного солнечного света он видит, что цель человека — прославить Создавшего его для Себя, любить Его и наслаждаться Им вовеки. И столь же ясно видит средства к этой цели, к наслаждению Богом во славе: уже теперь познавать Бога, любить Его, подражать Ему и веровать в посланного Им Иисуса Христа.

3. Он мудр даже по Божией оценке, ибо «строит свой дом на камне», на Скале веков, вечной Скале, Господе Иисусе Христе. По справедливости Он так называется, ибо не изменяется: Он «вчера и сегодня и во веки Тот же». О Нём свидетельствуют и древний человек Божий, и апостол, приводящий его слова: «Ты, Господи, в начале основал землю, и небеса — дело рук Твоих; они погибнут, а Ты пребываешь; и все обветшают, как одежда, и как покрывало свернёшь их, и изменятся; но Ты Тот же, и лета Твои не кончатся» (Евреям 1:10–12). Поэтому мудр человек, строящий на Нём, полагающий Его своим единственным основанием, строящий лишь на Его крови и праведности, на том, что Он совершил и претерпел за нас. На этом краеугольном камне он утверждает веру и опирается на него всей тяжестью души. Бог научил его говорить: «Господи, я согрешил; я заслуживаю глубочайшего ада, но оправдан даром Твоей благодатью через искупление во Христе Иисусе; и жизнь, которой теперь живу, живу верой в Возлюбившего меня и предавшего Себя за меня. Жизнь, которой теперь живу, — жизнь божественная, небесная, жизнь, сокрытая со Христом в Боге. Теперь даже во плоти я живу жизнью любви, чистой любви к Богу и человеку, жизнью святости и счастья, славя Бога и делая всё к Его славе».

4. Однако пусть такой человек не думает, что больше не увидит войны, что теперь находится вне досягаемости искушения. Богу ещё предстоит испытать дарованную благодать; человек будет испытан, как золото в огне. Его будут искушать не меньше, чем не знающих Бога, быть может гораздо больше, ибо сатана не преминет до предела испытывать тех, кого не способен погубить. Поэтому «дождь» будет низвергаться стремительно, но лишь в такое время и таким образом, как угодно не князю власти воздушной, а Тому, «Чьё Царство всем обладает». Придут «потоки», бурные воды, поднимут волны и будут страшно бушевать. Но и им Господь, восседающий над потопом, пребывающий Царём вовеки, скажет: «Доселе дойдёте и не перейдёте, здесь положен предел гордым волнам вашим». «Подуют ветры и ударят в тот дом», словно желая вырвать его из самого основания. Но не одолеют: он не падает, потому что основан на камне. Человек строит на Христе верою и любовью, поэтому не будет низринут. Он «не убоится, хотя бы поколебалась земля и горы перенеслись в сердце морей». «Пусть воды их шумят и волнуются и горы трясутся от их бури», он всё же «живёт под защитой Всевышнего и безопасен под сенью Всемогущего».

III. 1. Как же важно каждому человеку на деле приложить это к себе, старательно исследовать, на каком основании он строит — на камне или на песке! Как глубоко ты должен быть озабочен исследованием: «Каково основание моей надежды? На чём я строю ожидание войти в Царство Небесное? Не на песке ли? Не на моём правоверии, или правильных мнениях, которые, грубо злоупотребляя словами, я назвал верой? Не на том ли, что у меня есть набор представлений, пусть даже более разумных или согласных с Писанием, чем у других?» Увы, какое это безумие! Это поистине строительство на песке, вернее — на морской пене! Скажи: «Я убеждён в этом. Но не строю ли я вновь свою надежду на том, что столь же неспособно её поддержать? Быть может, на принадлежности к столь превосходной церкви, реформированной по истинному образцу Писания, благословлённой самым чистым учением, самым древним богослужением, самым апостольским устройством управления?» Всё это, несомненно, основания славить Бога, поскольку всё это может помогать святости; но это не сама святость. Отдельно от неё они не принесут мне пользы; напротив, оставят меня ещё более безответным и подлежащим большему осуждению. Поэтому, если я строю надежду на этом основании, я всё ещё строю на песке.

2. Ты не можешь, не смеешь остановиться здесь. На чём же далее построишь надежду спасения? На своей невинности? На том, что не делаешь зла, никого не обижаешь и никому не вредишь? Хорошо, допустим, что это оправдание верно. Ты справедлив во всех делах, совершенно честен, каждому отдаёшь его, не обманываешь и не вымогаешь, со всеми поступаешь честно и имеешь совесть пред Богом, не живёшь ни в каком сознательном грехе. Пока всё хорошо; но это ещё не то, что нужно. Можно дойти до этого и всё же никогда не попасть на небо. Когда вся эта безвредность проистекает из правильного начала, она составляет самую малую часть веры Христовой. Но в тебе она не проистекает из правильного начала и потому вовсе не составляет части благочестия. Поэтому, основывая на этом надежду спасения, ты всё ещё строишь на песке.

3. Идёшь ли ты ещё дальше? Прибавляешь ли к непричинению зла участие во всех Божиих установлениях? При всякой возможности приобщаешься Вечери Господней? Молишься общественно и наедине? Часто постишься? Слушаешь и исследуешь Писания и размышляешь о них? Это также надлежало делать с того времени, как ты впервые обратил лицо к небу. Но и это само по себе — ничто. Это ничто без «важнейшего в законе». А его ты забыл; по крайней мере не переживаешь на опыте: веры, милости и любви к Богу, святости сердца, неба, открытого в душе. Поэтому ты всё ещё строишь на песке.

4. Сверх всего этого ревнуешь ли ты о добрых делах? По мере времени делаешь ли добро всем людям? Кормишь ли голодных, одеваешь ли нагих, посещаешь ли сироту и вдову в их скорби? Посещаешь ли больных, помогаешь ли заключённым? Принимаешь ли странника? Друг, поднимись выше! «Пророчествуешь» ли ты «во имя» Христа? Проповедуешь ли истину, как она есть в Иисусе? Сопровождает ли твоё слово действие Его Духа, делая его силой Божией ко спасению? Даёт ли Он тебе способность обращать грешников от тьмы к свету, от власти сатаны к Богу? Тогда пойди и научись тому, чему так часто учил: «Благодатью вы спасены через веру»; «не по делам праведности, которые мы сотворили, но по Своей милости Он спасает нас». Научись нагим повисать на кресте Христовом, почитая всё сделанное тобой за сор и шлак. Прибегни к Нему в том же духе, что умирающий разбойник, что блудница с её семью бесами! Иначе ты всё ещё на песке и, спасши других, погубишь собственную душу.

5. Господи, умножь мою веру, если я уже верую! А если нет, дай мне веру, хотя бы с горчичное зерно! Но «что пользы, если человек говорит, что имеет веру, а дел не имеет? Может ли» такая «вера спасти его?» О нет! Вера, не имеющая дел, не производящая и внутренней, и внешней святости, не запечатлевающая в сердце всего образа Божия и не очищающая нас, как Он чист; вера, не производящая всей веры и жизни, описанной в предыдущих главах, — не вера Евангелия, не христианская вера, не вера, ведущая к славе. О, больше всех иных сетей дьявола берегись этого — упования на несвятую, неспасающую веру! Если ты полагаешь на неё опору, ты погиб навеки: ты всё ещё строишь дом на песке. Когда «пойдёт дождь и придут потоки, он непременно упадёт, и велико будет падение его».

6. Поэтому теперь строй на камне. По благодати Божией познай себя. Познай и почувствуй, что ты зачат в беззаконии и во грехе зачала тебя мать; и что ты сам нагромождал грех на грех с тех пор, как смог отличать добро от зла. Признай себя виновным и достойным вечной смерти и отрекись от всякой надежды когда-либо суметь спасти себя самому. Пусть вся твоя надежда будет — омыться кровью и очиститься Духом Того, Кто «Сам вознёс» все «грехи твои телом Своим на древо». И если ты знаешь, что Он взял твои грехи, тем более смиряйся пред Ним, непрестанно сознавая полную зависимость от Него в каждой доброй мысли, слове и деле и полную неспособность ко всякому добру, если Он не «орошает тебя каждое мгновение».

7. Теперь плачьте о своих грехах и со скорбью ищите Бога, пока Он не обратит вашу печаль в радость. И даже тогда плачьте с плачущими и о тех, кто не плачет о себе. Скорбите о грехах и бедствиях человечества и смотрите: прямо перед вашими глазами безмерный океан вечности, без дна и без берегов, уже поглотивший миллионы миллионов людей и разверзшийся, чтобы пожрать оставшихся! Смотрите: здесь — дом Божий, вечный на небесах; там — ад и погибель без покрова! И из этого познайте важность каждого мгновения, которое только появляется — и уходит навеки!

8. Теперь прибавьте к вашей серьёзности мудрую кротость. Держите ровные весы для всех своих страстей, особенно гнева, скорби и страха. Спокойно принимайте всё, что есть воля Божия. Научитесь быть довольными всяким состоянием, в котором находитесь. Будьте мягки к добрым; кротки ко всем людям, особенно к злым и неблагодарным. Берегитесь не только внешних выражений гнева, например назвать брата рака или безумным, но и всякого внутреннего движения, противного любви, хотя бы оно и не вышло за пределы сердца. Гневайтесь на грех как на оскорбление небесного Величества, но продолжайте любить грешника, подобно Господу нашему, Который «воззрел на фарисеев с гневом, скорбя об ожесточении их сердец». Он скорбел о грешниках, гневался на грех. Так и ты «гневайся и не согрешай»!

9. Теперь алкай и жажди не «пищи тленной, но пребывающей в жизнь вечную». Попирай ногами мир и то, что в мире: все эти богатства, почести, удовольствия. Что тебе мир? Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов, а ты стремись к образу Божию. И берегись угасить эту благословенную жажду, если она уже пробуждена в душе, тем, что обычно называется религией: жалким, унылым фарсом, религией формы и внешней показности, оставляющей сердце по-прежнему прилепленным к праху, столь же земным и чувственным, как прежде. Пусть ничто не удовлетворяет тебя, кроме силы благочестия, кроме веры, которая есть дух и жизнь, пребывания в Боге и Бога в тебе, жительства в вечности, вхождения кровью кропления «за завесу» и «восседания на небесах со Христом Иисусом»!

10. Теперь, поскольку ты всё можешь в укрепляющем тебя Христе, будь милосерден, как милосерден твой Небесный Отец! Люби ближнего, как самого себя! Люби друзей и врагов, как собственную душу! Пусть твоя любовь будет долготерпелива и терпелива ко всем людям. Пусть будет добра, мягка, благосклонна, вдохновляя тебя самой привлекательной нежностью и самым горячим и чутким расположением. Пусть радуется истине, где бы та ни находилась, истине по благочестию. Наслаждайся всем, что приносит славу Богу и способствует миру и доброй воле между людьми. В любви всё покрывай, о мёртвых и отсутствующих не говоря ничего, кроме доброго; верь всему, что хоть как-нибудь может оправдать имя ближнего; надейся на всё в его пользу и всё переноси, торжествуя над всяким сопротивлением, ибо истинная любовь никогда не перестаёт — ни во времени, ни в вечности.

11. Теперь будь чист сердцем, очищен верою от всякого несвятого чувства, «очищая себя от всякой скверны плоти и духа, совершая святыню в страхе Божием». Силой Его благодати очистившись от гордости глубокой нищетой духа; от гнева, от всякой недоброй или бурной страсти — кротостью и милосердием; от всякого желания, кроме желания угождать Богу и наслаждаться Им, — алканием и жаждой праведности, теперь «люби Господа Бога твоего всем сердцем и всей силой»!

12. Словом, пусть твоё благочестие будет благочестием сердца, пусть коренится глубоко в самой сокровенной душе. Будь мал, низок, ничтожен и презрен в собственных глазах, сверх всякого словесного выражения, поражённый и смирённый до праха любовью Божией во Христе Иисусе. Будь серьёзен. Пусть весь поток мыслей, слов и дел проистекает из глубочайшего убеждения, что ты стоишь на краю великой пропасти, ты и все сыны человеческие, готовые вот-вот упасть либо в вечную славу, либо в вечное пламя! Пусть душа твоя исполнится мягкости, кротости, терпения, долготерпения ко всем людям, в то время как всё в тебе жаждет Бога, Бога живого, стремится пробудиться в Его подобии и насытиться им! Люби Бога и всё человечество! В этом духе всё делай и всё переноси! Так показывай веру делами, так «исполняй волю Отца твоего Небесного»! И как несомненно ты теперь ходишь с Богом на земле, так несомненно будешь царствовать с Ним во славе!

«Поэтому закон свят, и заповедь свята, справедлива и добра».

1. Быть может, среди всех предметов веры мало таких, которые понимаются столь же недостаточно, как этот. Читателю этого Послания обыкновенно говорят, что под законом святой Павел разумеет иудейский закон; и читатель, полагая, что это его не касается, идёт дальше, более не задумываясь. Правда, некоторые не удовлетворяются таким объяснением, но, замечая, что Послание обращено к римлянам, заключают отсюда, что в начале этой главы апостол подразумевает древнее римское право. Однако поскольку оно касается их не больше, чем обрядовый закон Моисея, они мало размышляют о том, что, по их предположению, упомянуто лишь попутно для пояснения другого предмета.

2. Но внимательный исследователь речи апостола не удовлетворится столь поверхностными объяснениями. И чем больше он взвешивает слова, тем твёрже убеждается, что под законом, упомянутым в этой главе, святой Павел разумеет не древнее римское право и не обрядовый закон Моисея. Это ясно откроется всем, кто внимательно рассмотрит ход его речи. Он начинает главу: «Разве вы не знаете, братья, — ибо говорю знающим закон», тем, кого наставляли в нём от юности, — «что закон имеет власть над человеком, пока тот живёт?» Какой же? Только римский или обрядовый закон? Конечно нет, но нравственный. «Ибо», чтобы привести ясный пример, «замужняя женщина связана» нравственным «законом с мужем, пока он жив; если же муж умрёт, она освобождена от закона мужа. Поэтому если при живом муже выйдет за другого, назовётся прелюбодейцей; если же муж умрёт, свободна от того закона, так что не будет прелюбодейцей, выйдя за другого». Из этого частного примера апостол выводит общее заключение: «Поэтому, братья мои», по очевидному сходству основания, «и вы умерли для закона», всего Моисеева установления, «телом Христовым», принесённым за вас и вводящим вас в новое домостроительство, «чтобы вам» без всякой вины «вступить в союз с Другим, Воскресшим из мёртвых», Который тем доказал Свою власть произвести эту перемену, «дабы нам приносить плод Богу». Теперь мы можем делать это, тогда как прежде не могли. «Ибо когда мы были во плоти», под властью плоти, то есть испорченной природы, что неизбежно было до познания силы воскресения Христова, «движения грехов, которые были через закон», которые Моисеев закон обнаруживал и воспламенял, но не побеждал, «действовали в членах наших», прорывались разными способами, «чтобы приносить плод смерти». «Но теперь мы освобождены от закона», от всего того нравственного, равно как обрядового, устроения; «умерло то, чем мы были связаны»: всё то установление теперь словно умерло и имеет над нами не больше власти, чем умерший муж над женой, «чтобы нам служить Ему», умершему за нас и воскресшему, «в обновлении духа», в новом духовном домостроительстве, «а не в ветхости буквы», одним лишь внешним служением по букве Моисеева установления (Римлянам 7:1–6).

3. Апостол, дойдя до этого в доказательстве того, что христианское домостроительство отменило иудейское и что сам нравственный закон, хотя никогда не мог прейти, теперь стоял на ином основании, чем прежде, останавливается, чтобы поставить возражение и ответить на него. «Что же скажем? Неужели закон — грех?» Некоторые могли бы вывести это из неверного понимания слов «движения грехов, которые были через закон». «Да не будет!» — говорит апостол: не станем так утверждать. Напротив, закон — непримиримый враг греха, разыскивающий его, где бы тот ни был. «Я не познал бы греха иначе, как через закон; ибо я не познал бы похоти», злого желания как греха, «если бы закон не говорил: не пожелай» (Римлянам 7:7). Раскрыв это далее в четырёх следующих стихах, он прибавляет общее заключение, относящееся особенно к нравственному закону, из которого взят предшествующий пример: «Поэтому закон свят, и заповедь свята, справедлива и добра».

4. Чтобы объяснить и подтвердить эти глубокие слова, которым так мало внимают, потому что так мало понимают, постараюсь показать, во-первых, происхождение этого закона; во-вторых, его природу; в-третьих, свойства: что он свят, справедлив и добр; и в-четвёртых, его назначение.

I. 1. Прежде всего постараюсь показать происхождение нравственного закона, часто называемого просто «законом» по преимуществу. Он установлен вовсе не так поздно, как, быть может, некоторые вообразили, — не во времена Моисея. Ной возвещал его людям задолго до того, а Енох — прежде Ноя. Но мы можем проследить его происхождение ещё выше, даже за пределами основания мира, до той поры, людям неизвестной, но несомненно записанной в летописях вечности, когда «утренние звёзды» впервые «пели вместе», только что призванные к бытию. Великому Творцу было угодно сделать этих Своих первородных сынов разумными существами, чтобы они могли познавать Создавшего их. Для этого Он наделил их разумением, чтобы отличать истину от лжи, добро от зла, и, как необходимым следствием, свободой — способностью избирать одно и отвергать другое. Благодаря этому они получили также возможность приносить Ему свободное и добровольное служение, само по себе достойное награды и вместе с тем весьма угодное их милостивому Господину.

2. Чтобы привести в действие все дарованные им способности, особенно разумение и свободу, Он дал им закон — полное изображение всякой истины, насколько она постижима конечным существом, и всякого добра, насколько ангельские умы могли его объять. Замыслом их благотворящего Правителя было также открыть этим путь к непрестанному умножению их счастья: ведь каждый случай послушания этому закону и увеличивал совершенство их природы, и давал им право на высшую награду, которую праведный Судия даровал бы в своё время. [28]

3. Подобным образом, когда Бог в назначенное Им время создал новый разряд разумных существ, когда воздвиг человека из праха земного, вдунул в него дыхание жизни и сделал его живой душой, наделённой силой избирать добро или зло, Он дал этому свободному разумному созданию тот же закон, что Своим первородным детям. Он был написан не на каменных скрижалях или каком-либо тленном веществе, но начертан на сердце перстом Божиим, записан в самой глубине духа и людей, и ангелов, чтобы никогда не быть далёким, никогда не быть трудным для понимания, но всегда находиться рядом и всегда сиять ясным светом, словно солнце посреди неба.

4. Таково было происхождение закона Божия. В отношении человека он был одновременен его природе; но в отношении старших сынов Божиих сиял во всём блеске, «прежде нежели родились горы или были созданы земля и вселенная». Однако вскоре человек восстал против Бога и, нарушив этот славный закон, почти стёр его из своего сердца; очи его разумения помрачались в той же мере, в какой душа «отчуждалась от жизни Божией». И всё же Бог не презрел дело Своих рук; примирившись с человеком через Сына Своей любви, Он в некоторой мере вновь начертал закон на сердце Своего помрачённого, грешного создания. «Он» снова «показал тебе, о человек, что есть добро», хотя и не так, как в начале: «поступать справедливо, любить милосердие и смиренно ходить пред Богом твоим».

5. И это Он показал не только прародителям, но и всему их потомству через «тот истинный свет, который просвещает всякого человека, приходящего в мир». Но несмотря на этот свет, всякая плоть со временем «извратила путь свой пред Ним», пока Он не избрал из человечества особый народ, которому дал более совершенное познание Своего закона. А главные положения закона, поскольку они были медлительны разумением, Он написал на двух каменных скрижалях и повелел отцам учить им детей во всех последующих поколениях.

6. Именно так закон Божий теперь становится известен не знающим Бога. Слухом ушей они слышат то, что было написано прежде для нашего наставления. Но этого недостаточно: таким способом они не могут постичь его высоту, глубину, длину и широту. Один Бог может открыть это Своим Духом. И Он открывает всем истинно верующим согласно благодатному обетованию, данному всему Израилю Божию: «Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израилевым новый завет. И вот завет, который заключу: вложу закон Мой внутрь их и напишу его на сердцах их; и буду им Богом, а они будут Моим народом» (Иеремии 31:31 и далее).

II. 1. Вторым предметом, который я намеревался показать, была природа того закона, первоначально данного ангелам на небе и человеку в раю, который Бог столь милостиво обещал вновь написать в сердцах всех истинно верующих. Для этого прежде замечу: хотя «закон» и «заповедь» иногда понимаются по-разному, причём заповедь означает лишь часть закона, в рассматриваемом тексте они употреблены как равнозначные слова, подразумевающие одно и то же. Но ни под тем, ни под другим здесь нельзя разуметь обрядовый закон. Не об обрядовом законе говорит апостол в приведённых выше словах: «Я не познал бы греха иначе, как через закон»; это слишком ясно, чтобы нуждаться в доказательстве. И не обрядовый закон говорит непосредственно вслед за этим: «Не пожелай». Поэтому обрядовому закону нет места в нынешнем вопросе.

2. Нельзя понимать под законом, упомянутым в тексте, и Моисеево домостроительство. Правда, иногда слово понимается именно так, например когда апостол говорит галатам (Галатам 3:17): «Завета, прежде утверждённого», а именно с Авраамом, отцом верующих, «закон», то есть Моисеево домостроительство, «явившийся через четыреста тридцать лет, не может отменить». Но в нашем тексте понимать его так нельзя, ибо апостол никогда не воздаёт столь высокой хвалы тому несовершенному устроению теней. Нигде не утверждает он, что Моисеев закон духовен или что он свят, справедлив и добр. Неверно также, что именно этот закон Бог напишет в сердцах тех, чьих беззаконий более не воспоминает. Остаётся заключить, что «закон», называемый так по преимуществу, есть не что иное, как нравственный закон.

3. Этот закон — нетленное изображение Высокого и Святого, обитающего в вечности. Это Тот, Кого в Его сущности никто из людей не видел и видеть не может, сделавшийся видимым людям и ангелам. Это открытое лицо Божие, Бог, явленный Своим созданиям в той мере, в какой они способны вместить, явленный, чтобы дать, а не уничтожить жизнь, чтобы они могли видеть Бога и жить. Это сердце Божие, раскрытое человеку. Да, в некотором смысле мы можем приложить к этому закону то, что апостол говорит о Его Сыне: он есть apaugasma tes doxes, kai charakter tes hypostaseos autou, истечение, или сияние, Его славы, точный образ Его ипостаси.

4. Если бы добродетель, говорил древний язычник, могла принять такой вид, чтобы мы увидели её глазами, какую дивную любовь она пробудила бы в нас! Если бы добродетель могла это сделать! Это уже сделано. Закон Божий — все добродетели воедино, в таком виде, что все, чьи глаза Бог просветил, могут созерцать их открытым лицом. Что такое закон, если не божественные добродетель и мудрость, принимающие видимую форму? Что он, если не изначальные идеи истины и добра, от вечности пребывавшие в несотворённом уме, теперь явленные и облечённые в такую оболочку, что доступны даже человеческому разумению?

5. Если посмотреть на закон Божий с другой стороны, он — высший, неизменный разум, неизменная правота, вечное соответствие всего сущего и когда-либо сотворённого надлежащему порядку. Я сознаю недостаточность и даже неточность этих и всех прочих человеческих выражений, когда мы такими бледными образами стараемся очертить глубины Божии. Однако в нынешнем младенческом состоянии нашего существования у нас нет лучшего, да и вообще другого, способа. Как теперь мы знаем лишь «отчасти», так вынуждены и «пророчествовать», то есть говорить о Божиих вещах, также «отчасти». «Мы не можем расположить нашу речь по причине тьмы», пока находимся в этом глиняном доме. Пока я «младенец», должен «говорить как младенец»; но скоро «оставлю младенческое», ибо «когда настанет совершенное, тогда частичное прекратится».

6. Но возвратимся. Закон Божий, говоря по-человечески, — снимок вечного ума, воспроизведение божественной природы. Да, он — прекраснейшее порождение вечного Отца, ярчайшее излияние Его сущностной мудрости, видимая красота Всевышнего. Он — услада и изумление херувимов и серафимов и всего небесного сонма, слава и радость каждого мудрого верующего, каждого хорошо наставленного чада Божия на земле.

III. 1. Такова природа вечно благословенного закона Божия. В-третьих, мне надлежит показать его свойства; не все, ибо это превзошло бы мудрость ангела, а лишь названные в тексте. Их три: он свят, справедлив и добр. И прежде всего закон свят.

2. В этом выражении апостол, по-видимому, говорит не о последствиях закона, а скорее о его природе. Так святой Иаков, говоря о том же под другим именем, утверждает: «Мудрость, сходящая свыше», не что иное, как этот закон, написанный в нашем сердце, «во-первых, чиста» (Иакова 3:17), agne, — целомудренна, незапятнанна, вечно и по существу свята. И, следовательно, будучи перенесена не только в душу, но и в жизнь, она есть, как называет её тот же апостол (Иакова 1:27), threskeia kathara kai amiantos, чистое и непорочное благочестие, или чистое, незапятнанное, неосквернённое поклонение Богу.

3. Закон поистине в высшей степени чист, целомудрен, незапятнан, свят. Иначе он не мог бы быть непосредственным порождением, а тем более точным подобием Бога, Который есть святость по существу. Он чист от всякого греха, незапятнан и не осквернён никаким прикосновением зла. Он — целомудренная дева, неспособная ни к какому осквернению, ни к какой примеси нечистого или несвятого. Он не имеет общения ни с каким грехом: ибо что общего у света с тьмой? Как грех по самой своей природе есть вражда против Бога, так Его закон — вражда против греха.

4. Поэтому апостол с таким отвращением отвергает богохульное предположение, будто закон Божий есть либо сам грех, либо причина греха. Да не будет, чтобы мы считали его причиной греха оттого, что он обнаруживает грех, оттого, что выявляет сокрытое во тьме и вытаскивает его на дневной свет. Правда, таким образом, как замечает апостол (Римлянам 7:13), грех является грехом. Все его прикрытия сорваны, и он предстаёт в природном безобразии. Правда также, что грех через заповедь становится крайне грешным: совершаемый теперь против света и знания, лишённый даже жалкого предлога неведения, он теряет и оправдание, и маску и становится гораздо отвратительнее и Богу, и человеку. Да, верно и то, что «грех производит смерть посредством доброго», самого по себе чистого и святого. Когда его вытаскивают на свет, он ещё более неистовствует; когда сдерживают, прорывается с большей силой. Так апостол говорит от лица человека, обличённого во грехе, но ещё не избавленного от него: «Грех, взяв повод от заповеди», обнаруживающей и старающейся сдержать его, презрел это ограничение и тем более «произвёл во мне всякую похоть» (Римлянам 7:8), всякое безрассудное и вредное желание, которое заповедь стремилась удержать. Так, «когда пришла заповедь, грех ожил» (Римлянам 7:9), стал ещё более раздражаться и неистовствовать. Но это не пятно на заповеди. Хотя ею злоупотребляют, осквернить её невозможно. Это доказывает лишь то, что «сердце человеческое крайне испорчено». А «закон» Божий по-прежнему «свят».

5. Во-вторых, он справедлив. Он воздаёт всем должное. Он предписывает в точности то, что правильно, именно то, что следует делать, говорить или думать в отношении Творца нашего бытия, нас самих и каждого созданного Им существа. Во всех отношениях он соответствует природе вещей, всей вселенной и каждого отдельного существа. Он сообразен всем обстоятельствам каждого и всем взаимным отношениям — существовавшим от начала или возникшим в какое-либо последующее время. Он точно согласуется с надлежащим порядком вещей, будь этот порядок сущностным или обусловленным обстоятельствами. Он ни в какой мере не противоречит ему и никогда не бывает с ним не связан. Если понимать слово в этом смысле, в законе Божием нет ничего произвольного. При этом он целиком и в каждой части всецело зависит от Божией воли, так что «да будет воля Твоя» есть высший, всеобщий закон и на земле, и на небе.

6. «Но является ли воля Божия причиной Его закона? Есть ли Его воля источник правого и неправого? Правильно ли нечто потому, что Бог этого хочет? Или Он хочет этого потому, что это правильно?»

Боюсь, этот знаменитый вопрос больше любопытен, чем полезен. И, быть может, обычный способ его обсуждения не вполне согласуется с почтением, которое создание должно Творцу и Правителю всего. Едва ли пристойно человеку призывать Всевышнего Бога к отчёту перед собой. Тем не менее со страхом и благоговением мы можем сказать немногое. Да простит нас Господь, если скажем неверно!

7. Итак, кажется, вся трудность возникает от рассмотрения воли Божией как чего-то отдельного от Бога; иначе она исчезает. Ибо никто не может сомневаться, что причина закона Божия — Бог. Но воля Божия есть Сам Бог, Бог, рассматриваемый как желающий того или другого. Следовательно, сказать, что причиной закона является воля Божия или Сам Бог, — одно и то же.

8. Далее, если закон, неизменное правило правого и неправого, зависит от природы вещей, их надлежащего порядка и существенных отношений друг к другу, — не говорю вечных отношений, ибо вечное отношение вещей, существующих во времени, почти противоречие, — если, говорю я, он зависит от природы и отношений вещей, то должен зависеть от Бога, или воли Божией, поскольку сами эти вещи со всеми их отношениями — дело Его рук. По Его воле, единственно «для Его благоволения», все они «существуют и сотворены». [29]

9. И всё же можно допустить, и, вероятно, только на этом стал бы настаивать рассудительный человек, что в каждом отдельном случае Бог желает того или другого, например чтобы люди чтили родителей, потому что это правильно, согласно надлежащему порядку вещей и отношениям, в которых они находятся.

10. Итак, закон во всём правилен и справедлив. И он не только справедлив, но и добр. Это легко вывести из источника, из которого он истёк. Что было этим источником, если не благость Божия? Что, кроме одной лишь благости, склонило Его сообщить святым ангелам этот божественный образ Самого Себя? Чему ещё приписать дарование человеку того же воспроизведения Его природы? И что, кроме нежной любви, побудило Его вновь открыть Свою волю падшему человеку, Адаму или кому-либо из его потомков, которые, подобно ему, «лишились славы Божией»? Не одна ли любовь подвигла Его обнародовать Свой закон после того, как разумение людей помрачилось, и посылать пророков возвещать этот закон слепым, неразумным сынам человеческим? Несомненно, Его благость воздвигла Еноха и Ноя проповедниками праведности, побудила Авраама, Его друга, Исаака и Иакова свидетельствовать о Его истине. Одна Его благость, когда «тьма покрыла землю и густой мрак — народы», дала писаный закон Моисею, а через него — избранному Им народу. Любовь изъясняла эти живые изречения через Давида и всех последующих пророков, пока по исполнении времени Он не послал Своего Единородного Сына «не нарушить закон, но исполнить», утвердить каждую его йоту и черту, до тех пор, когда, написав его в сердцах всех Своих детей и положив всех врагов под ноги, Он «предаст» Своё посредническое «Царство Отцу, да будет Бог всё во всём».

11. И этот закон, который благость Божия дала вначале и сохраняла во все века, подобно своему источнику исполнен доброты и благосклонности; он мягок и добр; он, по слову псалмопевца, «слаще мёда и капель сота». Он привлекателен и любезен. Он включает «всё любезное и достославное; если есть какая добродетель, если есть какая похвала» пред Богом и святыми Его ангелами, всё заключено в нём, в котором сокрыты все сокровища божественной мудрости, знания и любви.

12. Он добр и по своим последствиям, и по природе. Каково дерево, таковы и плоды. Плоды закона Божия, написанного в сердце, — «праведность, мир и уверенность навеки». Вернее, сам закон есть праведность, наполняющая душу миром, превосходящим всякое разумение, и побуждающая всегда радоваться свидетельству доброй совести пред Богом. Его вернее назвать не обеспечением, а «задатком нашего наследия», поскольку он уже часть приобретённого достояния. Это Бог, явленный в нашей плоти и приносящий с Собою вечную жизнь, уверяющий нас этой чистой и совершенной любовью, что мы «запечатлены в день искупления», что Он «пощадит нас, как человек щадит своего служащего ему сына», «в тот день, когда соберёт Свои драгоценности», и что для нас остаётся «неувядающий венец славы».

IV. 1. Остаётся, в-четвёртых и в последнюю очередь, показать назначение закона. И первое его назначение, несомненно, — обличать мир во грехе. Это, конечно, особое дело Святого Духа, Который может совершить его вовсе без средств или через любые угодные Ему средства, как бы сами по себе они ни были недостаточны или даже непригодны для такого действия. Соответственно есть люди, чьи сердца в мгновение сокрушались, в болезни или здравии, без какой-либо видимой причины или каких-либо внешних средств; а другие, один на целый век, пробуждались к сознанию «гнева Божия, пребывающего на них», слыша, что «Бог во Христе примирял с Собою мир». Но обычный способ Духа Божия — обличать грешников посредством закона. Именно он, приложенный к совести, обыкновенно разбивает скалы на части. Именно эта часть Слова Божия особенно есть zon kai energes, живая и действенная, исполненная жизни и силы, «и острее всякого обоюдоострого меча». В руке Божией и тех, кого Он послал, она проникает во все складки лукавого сердца и «разделяет душу и дух», да, словно самые «суставы и мозги». Благодаря этому грешник открывается самому себе. Все смоковные листья сорваны, и он видит, что «несчастен, беден, жалок, слеп и наг». Со всех сторон закон озаряет его обличением. Он чувствует себя одним лишь грешником. Ему нечем платить. Его «уста заграждены», и он стоит «виновным пред Богом».

2. Итак, первое назначение закона — умертвить грешника, уничтожить жизнь и силу, на которые он уповает, и убедить его, что он мёртв, хотя живёт: не только находится под смертным приговором, но действительно мёртв для Бога, лишён всякой духовной жизни, «мёртв по преступлениям и грехам». Второе назначение — привести его к жизни, ко Христу, чтобы он жил. Правда, исполняя обе эти обязанности, закон действует как суровый воспитатель. Он скорее гонит нас силой, чем влечёт любовью. И всё же любовь — источник всего. Именно дух любви этим болезненным средством отрывает нашу уверенность от плоти, не оставляет нам ни одной надломленной трости для опоры и так вынуждает лишённого всего грешника воскликнуть в горечи души или простонать из глубины сердца:

3. Третье назначение закона — сохранять в нас жизнь. Он есть великое средство, которым благословенный Дух приготовляет верующего к более обильному приобщению жизни Божией.

Боюсь, эту великую и важную истину мало понимает не только мир, но даже многие из тех, кого Бог взял из мира, кто по вере действительно является чадом Божиим. Многие из них полагают бесспорной истиной, что, придя ко Христу, мы покончили с законом и что в этом смысле «Христос — конец закона для всякого верующего». «Конец закона»: да, Он таков, «к праведности», к оправданию, «всякого верующего». В этом отношении закон пришёл к концу. Он никого не оправдывает, но только приводит ко Христу, Который и в другом отношении есть конец, или цель, закона, та точка, к которой закон непрестанно стремится. Но, приведя нас к Нему, закон имеет ещё одну обязанность — сохранять нас с Ним. Ибо чем больше верующие видят его высоту, глубину, длину и широту, тем сильнее он непрестанно побуждает их увещевать друг друга:

4. Итак, допуская, что всякий верующий покончил с законом, если под ним разумеется иудейский обрядовый закон или всё Моисеево домостроительство, ибо Христос устранил их; да, допуская, что мы покончили с нравственным законом как средством приобрести оправдание, ибо мы «оправданы даром Его благодатью через искупление во Иисусе», — всё же в другом смысле с этим законом мы не покончили. Он по-прежнему невыразимо полезен: во-первых, обличая нас во грехе, ещё остающемся в сердцах и жизни, и тем самым удерживая близ Христа, чтобы Его кровь очищала нас каждое мгновение; во-вторых, сообщая силу от нашей Главы Его живым членам, которой Он даёт им способность делать повелеваемое законом; и в-третьих, утверждая нашу надежду на всё, что закон повелевает и чего мы ещё не достигли, на принятие благодати на благодать, пока мы действительно не овладеем полнотой Его обетований.

5. Как ясно это согласуется с опытом всякого истинного верующего! Восклицая: «Как люблю я закон Твой! Весь день я изучаю его», он ежедневно видит в этом божественном зеркале всё больше собственной греховности. Всё яснее видит, что по-прежнему во всём грешник, что ни сердце, ни пути его не правы пред Богом; и каждое мгновение это направляет его ко Христу. Так ему открывается смысл написанного: «Сделай дощечку из чистого золота и вырежи на ней: Святыня Господня. И будет она на челе Аарона», прообраза нашего великого Первосвященника, «чтобы Аарон нёс на себе вину святынь, которые сыны Израилевы посвящают во всех своих святых дарах», — настолько далеки наши молитвы или святыни от искупления прочего нашего греха! — «и будет она всегда на челе его, чтобы они были приняты пред Господом» (Исход 28:36, 38).

6. Поясним это одним примером. Закон говорит: «Не убивай», и тем самым, как учит Господь наш, запрещает не только внешние действия, но и всякое недоброе слово или мысль. Чем больше я всматриваюсь в этот совершенный закон, тем сильнее чувствую, как далеко не достигаю его; а чем сильнее это чувствую, тем сильнее ощущаю нужду в Его крови для искупления всего моего греха и в Его Духе для очищения сердца, чтобы сделать меня «совершенным и целостным, без всякого недостатка».

7. Поэтому я ни на мгновение не могу обойтись без закона, как не могу обойтись без Христа: теперь закон так же нужен мне для удержания близ Христа, как прежде был нужен для приведения к Нему. Иначе это «лукавое сердце неверия» немедленно «отступило бы от живого Бога». Поистине один непрестанно посылает меня к Другому: закон — ко Христу, а Христос — к закону. С одной стороны, высота и глубина закона понуждают бежать к любви Божией во Христе; с другой — любовь Божия во Христе делает закон дороже мне «золота или драгоценных камней», поскольку я знаю: каждая его часть есть благодатное обетование, которое Господь мой исполнит в своё время.

8. Кто же ты, человек, «судящий закон и злословящий закон», ставящий его в один ряд с грехом, сатаной и смертью и отправляющий их всех вместе в ад? Апостол Иаков считал суд над законом или «злословие закона» столь чудовищным нечестием, что не знал, как сильнее показать тяжесть вины осуждения братьев, кроме как указав, что оно включает и это. «Таким образом, — говорит он, — ты уже не исполнитель закона, а судья!» Судья того, что Бог назначил судить тебя! Так ты сам воссел на судилище Христово и низверг правило, по которому Он будет судить мир! О, осознай, какое преимущество сатана приобрёл над тобой; и впредь никогда не думай и не говори легкомысленно об этом благословенном орудии Божией благодати, тем более не наряжай его пугалом. Напротив, люби и цени его ради Того, от Кого он исходит, и Того, к Кому ведёт. После креста Христова пусть он будет твоей славой и радостью. Возвещай ему хвалу и делай его почтенным пред всеми людьми.

9. И если ты вполне убеждён, что закон — порождение Бога, воспроизведение всех Его совершенств, которым можно подражать, и что он «свят, справедлив и добр», особенно для верующих, то, вместо того чтобы отбрасывать его как нечто осквернённое, смотри, всё более прилепляйся к нему. Пусть никогда не оставляет тебя закон милости и истины, любви к Богу и человеку, смирения, кротости и чистоты. «Обвяжи им шею твою, напиши его на скрижали сердца твоего». Держись близко закона, если желаешь держаться близко Христа; крепко храни его, не отпускай. Пусть он непрестанно ведёт тебя к искупительной крови, непрестанно утверждает твою надежду, пока вся «праведность закона не исполнится в тебе» и ты не «исполнишься всею полнотою Божией».

10. И если Господь твой уже исполнил Своё слово, уже «написал Свой закон в твоём сердце», то «стой в свободе, которой Христос освободил тебя». Ты освобождён не только от иудейских обрядов, вины греха и страха ада: это столь далеко от всей христианской свободы, что составляет лишь наименьшую и низшую её часть. Ты освобождён, что бесконечно больше, от власти греха, от служения дьяволу, от оскорбления Бога. О, стой в этой свободе, по сравнению с которой всё остальное недостойно даже упоминания! Стой в любви к Богу всем сердцем и в служении Ему всей силой! Это совершенная свобода — так хранить Его закон и непорочно ходить во всех Его заповедях. «Не подвергайся опять игу рабства». Я не разумею иудейского рабства или рабства страху ада; надеюсь, они далеки от тебя. Но берегись вновь запутаться в иге греха, какого-либо внутреннего или внешнего нарушения закона. Гнушайся грехом гораздо больше, чем смертью или адом; гнушайся самим грехом гораздо больше, чем его наказанием. Берегись рабства гордости, желанию, гневу, всякому дурному расположению, слову или делу. «Взирай на Иисуса», а для этого всё более вникай в совершенный закон, «закон свободы», и «пребывай в нём»; так будешь ежедневно «возрастать в благодати и познании Господа нашего Иисуса Христа».

«Итак, уничтожаем ли мы закон верой? Да не будет! Напротив, утверждаем закон».

1. Святой Павел, положив в начале этого Послания своё общее положение, а именно что «Евангелие Христово есть сила Божия ко спасению всякому верующему», могущественное средство, которым Бог делает каждого верующего причастником нынешнего и вечного спасения, далее показывает, что нет под небом иного пути, которым люди могли бы спастись. В особенности он говорит о спасении от вины греха, которое обыкновенно называет оправданием. А что все люди нуждались в нём и никто не мог ссылаться на собственную невинность, он подробно доказывает различными доводами, обращёнными и к иудеям, и к язычникам. Отсюда он выводит, в девятнадцатом стихе этой главы, что «всякие уста», иудея или язычника, должны быть «заграждены», чтобы не извинять и не оправдывать себя, «и весь мир стать виновным пред Богом». «Поэтому, — говорит он, — собственным послушанием, делами закона не оправдается пред Ним никакая плоть». «Но ныне праведность Божия без закона», без нашего предварительного послушания ему, «явилась», «праведность Божия через веру в Иисуса Христа во всех и на всех верующих». «Ибо нет различия» в их нужде в оправдании или способе его получения, «потому что все согрешили и лишились славы Божией», славного образа Божия, в котором были созданы. И все, кто получает оправдание, «оправдываются даром Его благодатью через искупление во Христе Иисусе, Которого Бог предложил в умилостивление через веру в Его кровь, чтобы быть Ему праведным и оправдывающим верующего в Иисуса», чтобы без какого-либо ущерба Своей справедливости явить ему милость ради этого умилостивления. «Поэтому заключаем», — таково главное положение, которое он взялся утвердить, — «что человек оправдывается верою, независимо от дел закона» (стихи 20–28). [30]

2. Легко было предвидеть возражение, которое могло возникнуть и действительно возникало во все века: утверждать, что мы оправдываемся независимо от дел закона, значит упразднять закон. Апостол, не вступая в формальный спор, просто отрицает обвинение. «Итак, — говорит он, — уничтожаем ли мы закон верой? Да не будет! Напротив, утверждаем закон».

3. Странное представление некоторых, будто святой Павел, говоря: «Человек оправдывается независимо от дел закона», разумеет только обрядовый закон, с избытком опровергается этими самыми словами. Ибо разве святой Павел утверждал обрядовый закон? Очевидно, нет. Этот закон он действительно упразднял верой и открыто признавал это. Только о нравственном законе он мог по правде сказать: мы не уничтожаем его, но утверждаем верой.

4. Однако не все в этом согласны с ним. Многие не желают принять этого. Многие во все века Церкви, даже среди носивших имя христиан, утверждали, что «вера, однажды преданная святым», предназначена упразднить весь закон. Они не желали щадить нравственный закон больше, чем обрядовый, но словно стремились «изрубить оба на части пред Господом», горячо настаивая: «Если вы утверждаете какой-либо закон, Христос не принесёт вам пользы; вы остались без Христа, отпали от благодати».

5. Но по рассуждению ли ревность этих людей? Заметили ли они связь между законом и верой и то, что при такой тесной связи уничтожить одно — значит уничтожить оба? Что упразднить нравственный закон на деле значит упразднить и веру, и закон вместе, не оставляя надлежащего средства ни привести нас к вере, ни возгревать этот Божий дар в нашей душе?

6. Поэтому всем, кто желает прийти ко Христу или ходить в Нём, приняв Его, надлежит остерегаться «уничтожать закон верой». Чтобы действенно оградить нас от этого, исследуем, во-первых, каковы наиболее обычные способы «уничтожать закон верой», а во-вторых, как нам следовать апостолу и верою «утверждать закон».

I. 1. Прежде исследуем, каковы наиболее обычные способы уничтожать закон верой. Для проповедника способ разом уничтожить его целиком — вовсе его не проповедовать. Это то же самое, что вычеркнуть его из Божиих изречений. Особенно когда это делается намеренно, когда устанавливают правило не проповедовать закон и само выражение «проповедник закона» употребляют как упрёк, словно оно значит почти то же, что враг Евангелия.

2. Всё это происходит от глубочайшего неведения природы, свойств и назначения закона и доказывает, что поступающие так либо не знают Христа, совершенно чужды живой вере, либо по крайней мере лишь младенцы во Христе и потому «несведущи в слове правды».

3. Их главный довод таков: проповедь Евангелия, то есть, по их суждению, разговор исключительно о страданиях и заслугах Христа, достигает всех целей закона. Но мы это совершенно отрицаем. Она не достигает самой первой цели закона — обличения людей во грехе, пробуждения ещё спящих на краю ада. Тут и там могли быть исключительные случаи. Один из тысячи, возможно, пробудился от Евангелия; но это не общее правило. Обычный Божий способ — обличать грешников законом и только им. Евангелие — не то средство, которое Бог установил или которым Сам Господь пользовался ради этой цели. В Писании у нас нет полномочия применять его таким образом и нет оснований думать, что это окажется действенным. Не больше оснований ожидать этого и по природе самого дела. «Здоровые, — как замечает Сам Господь, — не имеют нужды во враче, но больные». Поэтому нелепо предлагать врача здоровым или тем, кто по крайней мере воображает себя здоровым. Сначала следует убедить их, что они больны; иначе они не поблагодарят за труд. Столь же нелепо предлагать Христа тем, чьё сердце цело и ещё никогда не было сокрушено. Это в собственном смысле «бросать жемчуг перед свиньями». Несомненно, «они попрут его ногами»; и у вас есть все основания ожидать, что они также «обратятся и растерзают вас».

4. «Но хотя в Писании нет повеления предлагать Христа беспечному грешнику, разве нет библейских примеров этого?» Думаю, нет; я не знаю ни одного. Полагаю, вы не можете привести ни одного ни из четырёх евангелистов, ни из Деяний апостолов. Ни из какого места всех апостольских писаний вы также не можете доказать, что кто-либо из апостолов поступал так.

5. «Но разве апостол Павел не говорит в Первом послании к Коринфянам: „Мы проповедуем Христа распятого“ (1:23), а во Втором: „Мы не себя проповедуем, но Христа Иисуса Господа“ (4:5)?»

Мы согласны поставить исход дела в зависимость от этого: идти по его стопам, следовать его примеру. Только проповедуйте в точности так, как проповедовал Павел, — и спор окончен.

Ибо хотя мы уверены, что он проповедовал Христа столь же совершенно, как самые высшие апостолы, кто проповедовал закон больше святого Павла? Следовательно, он не считал, что Евангелие достигает той же цели.

6. Самая первая из записанных проповедей святого Павла заканчивается словами: «Им всякий верующий оправдывается во всём, в чём вы не могли оправдаться законом Моисеевым. Берегитесь же, чтобы не пришло на вас сказанное в пророках: смотрите, презирающие, подивитесь и погибните; ибо Я совершаю дело во дни ваши, дело, которому вы никак не поверите, если кто расскажет вам» (Деяния 13:39, 40). Очевидно, всё это — проповедь закона в том смысле, в каком вы понимаете выражение, хотя большая часть слушателей, если не все, были иудеями или благочестивыми прозелитами (стих 43), и потому, вероятно, многие из них хотя бы в некоторой степени уже были обличены во грехе. Он сначала напоминает, что они не могли оправдаться законом Моисеевым, а только верой во Христа, затем сурово грозит им судами Божиими, что в самом сильном смысле и есть проповедь закона.

7. В следующей его речи, к язычникам в Листре (14:15 и далее), мы не находим даже имени Христова: весь смысл её в том, чтобы они «обратились от этих суетных идолов к живому Богу». Теперь признайте правду. Не думаете ли вы, что, окажись вы там, вы могли бы проповедовать гораздо лучше него? Я бы не удивился, если бы вы также подумали, что причиной столь дурного обращения с ним стала его столь дурная проповедь и что побиение камнями было справедливым судом над ним за то, что он не проповедовал Христа!

8. Правда, темничному стражу, когда тот «вбежал и в трепете пал перед Павлом и Силой и сказал: государи мои, что мне делать, чтобы спастись?», он немедленно ответил: «Веруй в Господа Иисуса Христа» (Деяния 16:29, 30). И кто не сказал бы того же человеку, столь глубоко обличённому во грехе? Но афинянам, как мы видим, он говорит совершенно иначе: обличает их суеверие, неведение и идолопоклонство и сильно побуждает к покаянию, указывая на будущий суд и воскресение мёртвых (17:24–31). Равным образом, когда Феликс послал за Павлом специально, чтобы «послушать его о вере во Христа», тот вместо проповеди Христа в вашем смысле, которая, вероятно, вызвала бы у правителя насмешку или противоречия и богохульство, «рассуждал о праведности, воздержании и будущем суде», пока Феликс, при всём своём ожесточении, не «пришёл в страх» (24:24, 25). Иди и ступай по его следам. Проповедуй Христа беспечному грешнику, рассуждая «о праведности, воздержании и будущем суде»!

9. Если скажете: «Но в Посланиях он проповедовал Христа иначе», — отвечаю: во-первых, там он вообще не проповедовал, не в том смысле, о котором мы говорим, ибо в нынешнем вопросе проповедь означает речь перед собранием. Но, оставляя это, отвечаю, во-вторых: его Послания направлены не неверующим, подобным тем, о ком мы сейчас говорим, а «святым Божиим» в Риме, Коринфе, Филиппах и других местах. Несомненно, им он говорил бы о Христе больше, чем тем, кто был без Бога в мире. И всё же, в-третьих, каждое из этих Посланий исполнено закона, даже Послания к Римлянам и Галатам: в обоих он делает то, что вы называете «проповедью закона», притом и верующим, и неверующим.

10. Отсюда ясно: вы не знаете, что значит проповедовать Христа в апостольском смысле. Ибо святой Павел, несомненно, считал, что проповедует Христа и Феликсу, и в Антиохии, Листре и Афинах. Из его примера всякий мыслящий человек должен заключить, что не только возвещение любви Христовой к грешникам, но и возвещение того, что Он придёт с неба в пламенеющем огне, есть, по мысли апостола, проповедь Христа, да и в полном библейском смысле этого слова. Проповедовать Христа — значит проповедовать открытое Им в Ветхом или Новом Завете. Поэтому вы так же действительно проповедуете Христа, говоря: «Нечестивые обратятся в ад и все народы, забывающие Бога», как и говоря: «Вот Агнец Божий, берущий на Себя грех мира!»

11. Хорошо обдумайте это: проповедовать Христа — значит проповедовать всё, что Христос сказал, все Его обетования, все угрозы и повеления, всё написанное в Его книге; и тогда узнаете, как проповедовать Христа, не уничтожая закона.

12. «Но разве наибольшее благословение не сопровождает беседы, в которых мы особенно проповедуем заслуги и страдание Христа?»

Вероятно, когда мы проповедуем собранию скорбящих или верующих, такие беседы сопровождаются наибольшим благословением, ибо особенно соответствуют их состоянию. По крайней мере обыкновенно они приносят больше всего утешения. Но это не всегда наибольшее благословение. Порой я могу получить гораздо большее от беседы, пронзающей сердце и смиряющей меня до праха. Я не получил бы и того утешения, если бы проповедовал или слушал только беседы о страданиях Христа. От постоянного повторения они теряли бы силу, становились всё более пресными и мёртвыми, пока наконец не превратились бы в унылый круг слов без всякого духа, жизни или действенности. Поэтому такая проповедь Христа со временем должна уничтожить и Евангелие, и закон.

II. 1. Второй способ уничтожать закон верой — учить, что вера устраняет необходимость святости. Он разветвляется на тысячу меньших троп, и многие идут ими. В действительности мало кто совершенно избегает его; мало кто из убеждённых, что мы спасаемся верою, рано или поздно, в большей или меньшей мере не увлекается на этот обходной путь.

2. На этот обходной путь увлекаются все, кто, даже не будучи твёрдо убеждён, что вера во Христа вполне устраняет необходимость соблюдать Его закон, всё же предполагает одно из следующего: либо, во-первых, что святость теперь менее необходима, чем до пришествия Христа; либо, во-вторых, что необходима меньшая её степень; либо, в-третьих, что верующим она менее необходима, чем другим. Да, и все те, кто, хотя в общем судит правильно, всё же думает, будто в отдельных случаях может позволить себе больше свободы, чем до уверования. Само употребление слова свобода в таком смысле, как свободы от послушания или святости, сразу показывает, что суждение их извращено и что они виновны именно в том, что считали далёким от себя, — в уничтожении закона верой, через предположение, будто вера устраняет святость.

3. Первое оправдание тех, кто прямо учит этому, таково: теперь мы под заветом благодати, а не дел, и потому более не обязаны исполнять дела закона.

Но кто вообще был под заветом дел? Никто, кроме Адама до падения. Он вполне и в собственном смысле находился под тем заветом, который требовал совершенного, всецелого послушания как единственного условия принятия и не оставлял места для прощения при самом малом преступлении. Но ни один другой человек никогда под ним не находился: ни иудей, ни язычник, ни до Христа, ни после. Все его сыновья были и остаются под заветом благодати. Способ их принятия таков: свободная благодать Божия через заслуги Христовы даёт прощение верующим, верующим той верой, которая, действуя любовью, производит всякое послушание и святость.

4. Поэтому дело обстоит не так, как вы полагаете, будто люди некогда были больше обязаны повиноваться Богу или творить дела Его закона, чем теперь. Этого предположения вы не можете доказать. Но если бы мы были под заветом дел, то обязаны были бы совершить эти дела прежде нашего принятия. Теперь же все добрые дела, хотя и столь же необходимы, как всегда, не предшествуют нашему принятию, а следуют за ним. Поэтому природа завета благодати не даёт вам никакого основания и никакого поощрения устранять какой-либо вид или степень послушания, какую-либо часть или меру святости.

5. «Но разве мы не оправдываемся верой, независимо от дел закона?» Несомненно, оправдываемся, независимо от дел и обрядового, и нравственного закона. О, если бы все люди были убеждены в этом! Это предупредило бы бесчисленные беды, в особенности антиномизм, отрицание закона: ведь, вообще говоря, именно фарисеи порождают антиномистов. Впадая в крайность, столь явно противную Писанию, они подталкивают других к противоположной. Стремясь оправдаться делами, они пугают тех так, что те не хотят оставлять делам никакого места.

6. Но истина между обеими крайностями. Мы, несомненно, оправдываемся верой. Это краеугольный камень всего христианского здания. Мы оправдываемся независимо от дел закона как какого-либо предварительного условия оправдания; но они — непосредственный плод той веры, которой мы оправдываемся. Поэтому если за нашей верой не следуют добрые дела, вся внутренняя и внешняя святость, то ясно, что вера наша ничего не стоит: мы всё ещё во грехах. Следовательно, то, что мы оправдываемся верой, именно нашей верой без дел, не даёт основания уничтожать закон верой или воображать, будто вера освобождает от какого-либо вида или степени святости.

7. «Но разве святой Павел прямо не говорит: „Не делающему, но верующему в Оправдывающего нечестивого вера его вменяется в праведность“? И разве отсюда не следует, что вера для верующего заменяет праведность, занимает её место? Но если вера занимает место праведности или святости, зачем нужна ещё и она?»

Надо признать, это касается самого существа вопроса и действительно составляет главный столп антиномизма. И всё же ответ не требует длинного или сложного рассуждения. Мы признаём, во-первых, что Бог оправдывает нечестивого, того, кто до того часа совершенно нечестив, исполнен всякого зла и лишён всякого добра; во-вторых, что Он оправдывает нечестивого, не делающего, до того мгновения не совершающего никакого доброго дела, да и не способного его совершить, ибо худое дерево не может приносить добрые плоды; в-третьих, что Он оправдывает его одной верой, без предшествующей добродетели или праведности; и в-четвёртых, что тогда вера вменяется ему в праведность, а именно вместо предшествующей праведности: то есть Бог через заслуги Христа принимает верующего так, словно тот уже исполнил всякую праведность. Но какое отношение всё это имеет к вашему утверждению? Апостол ни здесь, ни где-либо ещё не говорит, что эта вера вменяется ему вместо последующей праведности. Он действительно учит, что праведности нет до веры, но где учит, что её нет после веры? Он утверждает, что святость не может предшествовать оправданию, но не то, что она не должна следовать за ним. Поэтому святой Павел не даёт вам никакого предлога уничтожать закон, уча, будто вера устраняет необходимость святости.

III. 1. Есть ещё один способ уничтожать закон верой, более обычный, чем оба предыдущих. Это делать так на практике: уничтожать закон на деле, хотя и не в учении, жить так, словно вера предназначена освободить нас от святости.

Как настойчиво апостол предостерегает нас от этого в известных словах: «Что же? Станем ли грешить, потому что мы не под законом, а под благодатью? Да не будет!» (Римлянам 6:15). Это предостережение необходимо основательно рассмотреть, ибо оно величайшей важности.

2. Быть «под законом» здесь может означать: во-первых, быть обязанным соблюдать обрядовый закон; во-вторых, быть обязанным сообразоваться со всем Моисеевым установлением; в-третьих, быть обязанным хранить весь нравственный закон как условие нашего принятия Богом; и в-четвёртых, находиться под гневом и проклятием Божиим, под приговором вечной смерти, под сознанием вины и осуждения, исполненным ужаса и рабского страха.

3. Хотя верующий «не чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу», с момента уверования он уже не находится «под законом» ни в одном из названных смыслов. Напротив, он «под благодатью», под более благим, милостивым домостроительством. Как он уже не под обрядовым законом и не под Моисеевым установлением, как он не обязан хранить даже нравственный закон в качестве условия принятия, так он избавлен от гнева и проклятия Божиих, от всякого сознания вины и осуждения и от всего того ужаса и страха смерти и ада, которые прежде всю жизнь держали его в рабстве. Теперь он исполняет добровольное и всецелое послушание, чего, находясь «под законом», делать не мог. Он повинуется не из побуждения рабского страха, а на более благородном основании: благодать Божия правит в его сердце и делает так, что все дела его совершаются в любви.

4. Что же? Неужели это евангельское начало действия окажется менее сильным, чем законное? Неужели из сыновней любви мы будем повиноваться Богу меньше, чем из рабского страха?

Хорошо, если это не обычный случай, если этот практический антиномизм, этот незамеченный способ уничтожать закон верой не заразил тысячи верующих.

Не заразил ли он тебя? Исследуй себя честно и внимательно. Не делаешь ли теперь того, на что не осмелился бы, когда был «под законом» или, как мы обычно говорим, под обличением? Например, тогда ты не смел потворствовать себе в пище, принимал лишь необходимое, притом самое дешёвое. Не позволяешь ли себе теперь большей свободы? Не потворствуешь ли себе немного больше прежнего? О, берегись «грешить потому, что ты не под законом, а под благодатью»!

5. Когда ты был под обличением, ты не смел ни в какой мере потворствовать похоти очей. Не стал бы делать ничего, большого или малого, лишь для удовлетворения любопытства. И в убранстве дома, и в одежде ты считался только с чистотой и необходимостью или самое большее с очень умеренным удобством; излишества и наряды всякого рода, равно как модная изысканность, были для тебя и ужасом, и мерзостью.

Остаются ли они такими? Столь же чутка ли теперь твоя совесть в этих вещах, как тогда? Следуешь ли ты всё ещё тому же правилу и в убранстве, и в одежде, попирая всякую нарядность, всякое излишество, всё бесполезное, всё чисто декоративное, как бы ни было это модно? Не вернулся ли ты, напротив, к тому, что некогда оставил и чем тогда не мог пользоваться, не раня совести? Не научился ли говорить: «О, теперь я не так щепетилен»? О, если бы ты был таким! Тогда ты не стал бы так грешить «потому, что ты не под законом, а под благодатью»!

6. Когда-то ты был щепетилен и в том, чтобы хвалить кого-либо в лицо, ещё больше — в том, чтобы позволять кому-либо хвалить тебя. Это было ударом в сердце; ты не мог вынести этого, искал чести, исходящей от одного Бога. Ты не мог терпеть таких разговоров и вообще никакой беседы, не служащей назиданию. Всякую праздную речь, всякую пустую беседу ты отвергал, ненавидел и боялся её, глубоко сознавая ценность времени, каждого драгоценного мимолётного мгновения. Подобным образом ты страшился и гнушался напрасных расходов, ценя деньги лишь немногим ниже времени и трепеща, как бы не оказаться неверным домоправителем даже неправедного богатства.

Смотришь ли ты теперь на похвалу как на смертельный яд, который не можешь ни давать, ни принимать без опасности для души? По-прежнему ли страшишься и гнушаешься всякого разговора, не служащего назиданию, и стараешься употребить каждое мгновение так, чтобы оно не ушло, не сделав тебя лучше, чем застало? Не стал ли ты менее внимателен к расходованию и денег, и времени? Не можешь ли теперь тратить и то и другое так, как прежде не мог? Увы! Как «должное служить твоему здравию стало для тебя поводом к падению»! Как ты «согрешал потому, что был не под законом, а под благодатью»!

7. Да не будет, чтобы ты продолжал так «обращать благодать Божию в распутство»! О, вспомни, какое ясное и сильное обличение имел некогда относительно всего этого! И в то же время ты был вполне уверен, от Кого оно исходило. Мир говорил, что ты заблуждаешься, но ты знал: это голос Божий. В этих вещах ты тогда не был чрезмерно щепетилен, а теперь недостаточно щепетилен. Бог дольше держал тебя в той болезненной школе, чтобы ты совершеннее усвоил великие уроки. Неужели уже забыл их? О, вспомни, пока не поздно! Столько ли ты претерпел напрасно? Надеюсь, ещё не напрасно. Теперь пользуйся обличением без боли! Исполняй урок без розги! Пусть Божия милость имеет для тебя теперь не меньший вес, чем прежде — Его пламенный гнев. Разве любовь менее сильное побуждение, чем страх? Если нет, пусть неизменным будет правило: «Теперь, будучи „под благодатью“, не стану делать ничего, на что не осмелился бы, находясь „под законом“».

8. Не могу закончить этот раздел, не увещевая тебя исследовать себя также относительно грехов упущения. Столь же ли свободен ты от них теперь, «под благодатью», как был «под законом»? Как усердно ты тогда слушал слово Божие! Упускал ли хоть одну возможность? Не внимал ли ему день и ночь? Удержало бы тебя малое препятствие, небольшое дело, посетитель, лёгкое недомогание, мягкая постель, тёмное или холодное утро? Не постился ли ты тогда часто или не соблюдал ли воздержание до предела сил? Не пребывал ли много в молитве, хотя был холоден и тяжёл духом, пока висел над устьем ада? Не говорил ли без пощады даже за ещё неведомого Бога? Не защищал ли смело Его дело, не обличал ли грешников, не исповедовал ли истину перед прелюбодейным поколением? И теперь ты верующий во Христа? Имеешь веру, побеждающую мир? Как! И теперь меньше ревнуешь о своём Господине, чем когда не знал Его? Менее усерден в посте, молитве, слушании Его слова, призывании грешников к Богу? О, покайся! Увидь и почувствуй тяжкую потерю! Вспомни, откуда ты ниспал! Оплачь свою неверность! Теперь будь ревностен и твори прежние дела, чтобы, если продолжишь «уничтожать закон верой», Бог не отсёк тебя и не назначил тебе участь с неверными!

«Итак, уничтожаем ли мы закон верой? Да не будет! Напротив, утверждаем закон».

1. В предшествующей беседе было показано, каковы наиболее обычные способы уничтожать закон верой: во-первых, вовсе не проповедовать его, что действенно уничтожает его целиком одним ударом, притом под видом проповеди Христа и возвеличения Евангелия, хотя на деле это уничтожение и того, и другого; во-вторых, учить прямо или косвенно, что вера устраняет необходимость святости, что святость теперь менее необходима или требуется в меньшей степени, чем до пришествия Христа; что нам, поскольку мы веруем, она менее необходима, чем была бы иначе; или что христианская свобода есть свобода от какого-либо вида или степени святости. Так извращаются великие истины: что теперь мы под заветом благодати, а не дел; что человек оправдывается верой, независимо от дел закона; и что «не делающему, но верующему вера его вменяется в праведность». Или, в-третьих, делать это на практике: уничтожать закон в жизни, хотя и не в учении; жить или действовать так, словно вера предназначена освободить нас от святости; позволять себе грех, «потому что мы не под законом, а под благодатью». Остаётся исследовать, как нам следовать лучшему образцу, как быть способными сказать с апостолом: «Итак, уничтожаем ли мы закон верой? Да не будет! Напротив, утверждаем закон». [31]

2. Мы, конечно, не утверждаем древний обрядовый закон: знаем, что он отменён навсегда. Тем менее утверждаем всё Моисеево домостроительство: знаем, что Господь пригвоздил его ко кресту. Не утверждаем мы и нравственный закон так, как, следует опасаться, делают слишком многие, будто исполнение его, соблюдение всех заповедей, есть условие нашего оправдания. Если бы так, несомненно, «не оправдался бы пред Ним никто из живущих». Но, признав всё это, мы всё же в апостольском смысле «утверждаем закон», нравственный закон.

I. 1. Во-первых, мы утверждаем закон нашим учением, стараясь проповедовать его во всём объёме, объяснять и подкреплять каждую его часть так же, как наш великий Учитель делал на земле. Мы утверждаем его, следуя совету святого Петра: «Если кто говорит, говори как изречения Божии», как древние святые мужи, движимые Святым Духом, говорили и писали для нашего наставления, и как апостолы нашего благословенного Господа — по руководству того же Духа. Всякий раз, говоря Его именем, мы утверждаем закон, ничего не утаивая от слушателей, возвещая им без ограничения или оговорок весь совет Божий. И чтобы действеннее утвердить его, пользуемся великой ясностью речи. «Мы не как многие, повреждающие слово Божие», kapEleuontes, как ловкие люди портят свои дурные вина; мы не разбавляем его по-трактирному, не смешиваем, не подделываем и не смягчаем, чтобы приспособить ко вкусу слушателей. «Но от искренности, но от Бога, пред Богом говорим во Христе», не имея иной цели, кроме как «явлением истины представлять себя совести каждого человека пред Богом».

2. Итак, нашим учением мы утверждаем закон, когда открыто возвещаем его всем людям во всей полноте, в какой он дан нашим благословенным Господом и Его апостолами, когда провозглашаем его высоту, глубину, длину и широту. Мы утверждаем закон, когда возвещаем каждую его часть, каждую содержащуюся в нём заповедь не только в полном буквальном смысле, но и в духовном значении; не только в отношении внешних действий, которые он запрещает или предписывает, но и в отношении внутреннего начала, мыслей, желаний и намерений сердца.

3. И делаем это тем усерднее не только потому, что это чрезвычайно важно, — ибо весь плод, каждое слово и дело неизбежно будут непрестанно злы, если дерево зло, если расположения и чувства сердца неправы пред Богом, — но и потому, что при всей важности этих вещей их мало рассматривают и понимают, столь мало, что и о законе, взятом во всём духовном смысле, можно по правде сказать: это «тайна, сокрытая от веков и родов, от начала мира». Она была совершенно сокрыта от языческого мира. При всей хвалёной мудрости язычники не познали ни Бога, ни закона Божия — ни по букве, тем менее по духу. «Их неразумные сердца» всё более «омрачались»; «называя себя мудрыми, они обезумели». И почти столь же сокрыт был духовный смысл закона от большей части иудейского народа. Даже те, кто так охотно говорил о других: «Этот народ, не знающий закона, проклят», тем произносили собственный приговор, находясь под тем же проклятием, в том же ужасном неведении. Свидетельство этому — непрестанные обличения Господом мудрейших из них за грубые искажения закона. Свидетельство — почти всеобщее у них предположение, что достаточно очистить чашу снаружи; что десятина с мяты, аниса и тмина, внешняя точность, искупит внутреннюю нечистоту, полное пренебрежение справедливостью и милосердием, верой и любовью к Богу. Да, духовный смысл закона был настолько сокрыт от мудрейших из них, что один из выдающихся раввинов так толкует слова псалмопевца: «Если я склонюсь сердцем к беззаконию, Господь не услышит меня»: «То есть, — говорит он, — если это только в моём сердце, если я не совершаю внешнего зла, Господь не обратит внимания, не накажет меня, пока я не перейду к внешнему поступку!»

4. Но увы! Закон Божий во внутреннем, духовном значении сокрыт не от одних иудеев или язычников, но и от так называемого христианского мира, по крайней мере от его огромного большинства. Духовный смысл Божиих заповедей и для них по-прежнему тайна. Это наблюдается не только в землях, покрытых римской тьмой и невежеством. К сожалению, несомненно, что гораздо большая часть даже так называемых реформированных христиан и ныне совершенно чужда закону Христову в его чистоте и духовности.

5. Оттого и доныне «книжники и фарисеи», люди, имеющие вид благочестия, но не его силу, обычно мудрые в собственных глазах и праведные в собственном мнении, «слыша это, соблазняются», глубоко соблазняются, когда мы говорим о благочестии сердца, особенно когда показываем, что без него, даже если бы мы «раздали всё имение своё на пропитание бедных», это не принесло бы нам пользы. Но пусть соблазняются, ибо мы не можем не говорить истины, как она есть в Иисусе. Наш долг, станут они слушать или откажутся, — избавить собственную душу. Всё написанное в Божией книге мы должны возвещать, угождая не людям, а Господу. Должны возвещать не только все обетования, но и все угрозы, которые в ней находим. Провозглашая все благословения и преимущества, приготовленные Богом Своим детям, мы должны также «учить всему, что Он повелел». И мы знаем, что всё это полезно: для пробуждения спящих, наставления неведущих, утешения малодушных или созидания и усовершения святых. Знаем, что «всё Писание, богодухновенное, полезно» либо «для учения», либо «для обличения», либо «для исправления или наставления в праведности» и что «человек Божий» по мере Божией работы в его душе нуждается в каждой его части, чтобы в конце концов «быть совершенным, ко всякому доброму делу приготовленным».

6. Наш долг — так проповедовать Христа, проповедуя всё открытое Им. Конечно, мы можем без вины, да ещё и с особым Божиим благословением, возвещать любовь Господа нашего Иисуса Христа; можем преимущественно говорить о «Господе — праведности нашей». Можем пространно говорить о благодати Божией во Христе, «примиряющем с Собою мир»; при надлежащем случае можем останавливаться на хвале Ему как «понёсшему беззакония всех нас, изъязвлённому за преступления наши, сокрушённому за беззакония наши, чтобы ранами Его мы исцелились». Но всё же мы не проповедовали бы Христа согласно Его слову, если бы совершенно ограничились этим. Мы сами не чисты пред Богом, если не возвещаем Его во всех Его служениях. Проповедовать Христа как делатель, которому нечего стыдиться, — значит проповедовать Его не только как великого Первосвященника, «взятого из людей и поставленного за людей на служение Богу», в этом качестве «примиряющего нас с Богом Своею кровью» и «всегда живущего, чтобы ходатайствовать за нас», но и как пророка Господня, «сделавшегося для нас премудростью от Бога», Который Своим словом и Духом всегда с нами, «наставляя нас на всякую истину»; да, и как пребывающего Царём вовеки, дающего законы всем искупленным Его кровью, восстанавливающего в образе Божием тех, кого прежде возвратил в Его благоволение, царствующего во всех верующих сердцах, пока не «покорит всё Себе», пока совершенно не изгонит всякий грех и не введёт вечную праведность.

II. 1. Во-вторых, мы утверждаем закон, когда так проповедуем веру во Христа, что она не устраняет, а производит святость, всякую святость, и в воздержании от зла, и в делании добра, святость сердца и жизни.

Для этого мы непрестанно возвещаем то, о чём всем, «кто не хочет уничтожать закон верой», следует часто и глубоко размышлять: сама вера, даже христианская вера, вера Божиих избранных, вера, произведённая действием Бога, всё же лишь служанка любви. Как бы ни была она славна и почтенна, она не цель заповеди. Эту честь Бог дал одной любви: любовь — цель всех Божиих заповедей. Любовь — цель, единственная цель всякого Божия домостроительства от начала мира до завершения всего. И она пребудет, когда небо и земля исчезнут, ибо одна «любовь никогда не перестаёт». Вера вполне прекратится; её поглотит зрение, вечное созерцание Бога. Но и тогда любовь —

2. О вере говорится много превосходного, и всякий причастный ей вполне может сказать с апостолом: «Благодарение Богу за Его неизреченный дар». И всё же в сравнении с любовью она теряет всё своё превосходство. Сказанное святым Павлом о превосходящей славе Евангелия перед законом вполне уместно сказать о превосходящей славе любви перед верой: «Прославленное даже не оказывается славным в этом отношении по причине преизбыточествующей славы. Ибо если преходящее славно, тем более пребывающее превосходит славой». Да, вся слава веры, прежде чем она прекратится, проистекает из того, что она служит любви. Она — великое временное средство, установленное Богом для достижения этой вечной цели.

3. Пусть те, кто превозносит веру сверх всякой меры, так что она поглощает всё остальное, и настолько неправильно понимает её природу, что воображает, будто она занимает место любви, рассмотрят далее: как любовь будет существовать после веры, так она существовала задолго до неё. Ангелы, с момента создания созерцавшие лицо своего Небесного Отца, не имели нужды в вере в её общем понятии, как уверенности в невидимом. Не нуждались они и в вере в более частном значении, в вере в кровь Иисуса: ибо Он принял не природу ангелов, а только семя Авраамово. Поэтому до основания мира не было места вере ни в общем, ни в частном смысле. Но любви место было. Любовь от вечности существовала в Боге, великом океане любви. Любовь пребывала во всех чадах Божиих с момента их создания. От милостивого Творца они одновременно получили бытие и способность любить.

4. Нет и уверенности, как бы остроумно и правдоподобно многие ни рассуждали об этом, что вера даже в общем смысле слова имела какое-либо место в раю. Из краткого и не содержащего подробностей рассказа Священного Писания весьма вероятно, что Адам, прежде чем восстал против Бога, ходил с Ним видением, а не верой.

Тогда он был способен говорить лицом к лицу с Тем, Чьего лица мы теперь не можем увидеть и остаться в живых; следовательно, ему не нужна была вера, чьё дело — восполнять отсутствие зрения.

5. С другой стороны, совершенно несомненно, что вера в частном смысле тогда не имела места. Ибо в этом смысле она необходимо предполагает грех и гнев Божий, объявленный грешнику; без них нет нужды в искуплении греха ради примирения грешника с Богом. Следовательно, как до падения не было нужды в искуплении, так не было и места вере в него: человек тогда был чист от всякого пятна греха, свят, как свят Бог. Но любовь уже тогда наполняла его сердце и царствовала в нём без соперника. И лишь когда любовь была утрачена через грех, прибавилась вера — не ради неё самой и не с намерением, чтобы она существовала дольше, чем нужно для достижения установленной ей цели: возвратить человека к любви, от которой он отпал. Поэтому при падении прибавилась эта уверенность в невидимом, прежде совершенно ненужная, это упование на искупительную любовь, которое никак не могло иметь места до обетования, что «Семя жены поразит голову змея».

6. Итак, вера первоначально предназначена Богом для восстановления закона любви. Поэтому, говоря так, мы не умаляем ее и не лишаем подобающей ей хвалы; напротив, мы показываем ее истинную ценность, возвышаем ее в должной мере и отводим ей именно то место, которое премудрость Божия назначила ей от начала. Она — великое средство восстановления той святой любви, в которой человек был первоначально сотворен. Отсюда следует, что, хотя вера сама по себе не имеет ценности (как и никакое другое средство), однако, поскольку она ведет к этой цели — новому утверждению закона любви в наших сердцах — и поскольку при нынешнем положении вещей она является единственным под небом средством ее осуществления, постольку она есть неизреченное благословение для человека и имеет неизреченную ценность пред Богом.

III. 1. Это естественным образом подводит нас к рассмотрению, в-третьих, самого важного способа утверждения закона: утверждения его в наших собственных сердцах и жизни. И в самом деле, что пользы было бы во всем остальном без этого? Мы могли бы утверждать его своим учением, проповедовать его во всей полноте, объяснять каждую его часть и убеждать исполнять ее. Мы могли бы раскрывать его глубочайший духовный смысл и возвещать тайны Царства; могли бы проповедовать Христа во всех Его служениях и веру во Христа как открывающую все сокровища Его любви; и все же, если бы при этом проповедуемый нами закон не был утвержден в наших сердцах, мы значили бы пред Богом не больше, чем «медь звенящая или кимвал звучащий». Вся наша проповедь была бы настолько далека от того, чтобы приносить пользу нам самим, что лишь увеличивала бы наше осуждение.

2. Поэтому главное, что следует рассмотреть, заключается в следующем: как нам утвердить закон в собственных сердцах, чтобы он во всей полноте воздействовал на нашу жизнь? А это возможно только верой.

Лишь вера действительно достигает этой цели, как мы узнаем из повседневного опыта. Ибо, пока мы ходим верою, а не видением, мы быстро продвигаемся по пути святости. Пока мы неуклонно взираем не на видимое, но на невидимое, мы все более распинаемся для мира, а мир — для нас. Пусть только око души будет постоянно устремлено не на временное, но на вечное, и наши привязанности будут все более отрешаться от земли и утверждаться на горнем. Поэтому вера вообще есть самое прямое и действенное средство возрастания во всякой праведности и истинной святости, утверждения святого и духовного закона в сердцах верующих.

3. А верой в более определенном смысле — как доверием к прощающему Богу — мы утверждаем Его закон в собственных сердцах еще действеннее. Ибо ничто так сильно не побуждает нас любить Бога, как сознание любви Божией во Христе. Ничто так не дает нам силы отдать свои сердца Тому, Кто был отдан за нас, как проникающее в самую глубину убеждение в этом. Из этого начала благодарной любви к Богу рождается и любовь к брату. Мы не можем не любить ближнего, если истинно верим в любовь, которою Бог возлюбил нас. Эта любовь к человеку, основанная на вере и любви к Богу, «не делает ближнему зла». Следовательно, она, как замечает апостол, есть «исполнение» всего «закона», запрещающего зло. «Ибо заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не пожелай — и все другие заключаются в сем слове: люби ближнего твоего, как самого себя». Но любовь не довольствуется одним лишь неделанием зла ближнему. Она непрестанно побуждает нас делать добро, пока у нас есть время и возможность; делать добро всех возможных видов и во всей возможной мере всем людям. Поэтому она есть исполнение закона Божия, как повелевающего добро, так и запрещающего зло.

4. И вера исполняет закон, запрещающий зло или повелевающий добро, не только во внешнем отношении: она действует внутри любовью, очищая сердце, освобождая его от всех низких страстей. Всякий, имеющий в себе эту веру, «очищает себя так, как Он чист» — очищает себя от всякого земного, чувственного желания, от всех низких и беспорядочных страстей; да, от всего плотского мудрования, которое есть вражда против Бога. В то же время, если вера совершает свое дело вполне, она наполняет человека всякою благостью, праведностью и истиной. Она вносит все небо в его душу и дает ему ходить во свете, подобно как Бог во свете.

5. Будем же так стараться утвердить закон в себе: не грешить, «потому что мы под благодатью», но, напротив, употреблять всю получаемую через нее силу, чтобы «исполнить всякую правду». Вспоминая, какой свет мы получили от Бога, когда Его Дух обличал нас во грехе, будем остерегаться погасить этот свет; будем крепко держаться того, чего тогда достигли. Пусть ничто не побудит нас вновь строить разрушенное нами; вновь приниматься за что-либо малое или великое, о чем мы тогда ясно видели, что оно не служит славе Божией или пользе нашей души; или пренебрегать чем-либо малым или великим, чем тогда мы не могли пренебречь без укоризны собственной совести. Чтобы умножить и усовершить прежний свет, прибавим теперь свет веры. Утвердим прежний Божий дар более глубоким осознанием всего, что Он тогда показал нам, большей чуткостью совести и более тонким ощущением греха. Ходя теперь с радостью, а не со страхом, при ясном и неизменном созерцании вечного, мы будем смотреть на удовольствие, богатство, похвалу — на все земное — как на пузыри на воде; не будем считать ничего важным, ничего желанным, ничего достойным обдумывания, кроме того, что находится «за завесою», где Иисус «восседает одесную Бога».

6. Можешь ли ты сказать: «Ты милостив к неправдам моим; грехов моих Ты больше не вспоминаешь»? Тогда впредь смотри: беги от греха, как от лица змеи! Каким безмерно греховным он теперь тебе представляется! Каким невыразимо тяжким! А с другой стороны, в каком привлекательном свете ты теперь видишь святую и совершенную волю Божию! Поэтому теперь трудись, чтобы она исполнилась и в тебе, и через тебя, и над тобою! Теперь бодрствуй и молись, чтобы больше не грешить, чтобы замечать и избегать малейшего преступления Его закона! Когда солнце освещает темное место, ты видишь пылинки, которых прежде не видел. Подобным образом теперь, когда Солнце праведности сияет в твоем сердце, ты видишь грехи, которых прежде не видел. Итак, теперь прилагай всякое старание, чтобы во всем ходить согласно полученному тобою свету! Теперь ревностно стремись ежедневно получать больше света, больше познания и любви Божией, больше Духа Христова, больше Его жизни и силы Его воскресения! Теперь употребляй все познание, всю любовь, жизнь и силу, которых уже достиг: так ты будешь непрестанно переходить от веры к вере; так будешь ежедневно возрастать в святой любви, пока вера не поглотится видением и закон любви не утвердится на всю вечность!

«И Фест громким голосом сказал: безумствуешь ты, Павел!»

1. Так весь мир, люди, не знающие Бога, говорит обо всех, кто исповедует веру Павла, — о всяком, кто следует за ним так, как он следовал за Христом. Правда, есть такой род религии — и его тоже называют христианством, — который можно исповедовать, не подвергаясь подобному обвинению и который обычно считают вполне совместимым со здравым смыслом: религия формы, круг внешних обязанностей, исполняемых благопристойно и исправно. Вы можете прибавить к ней правоверие, систему правильных мнений, да еще некоторую долю языческой нравственности, и все же немногие объявят, что «чрезмерная религиозность довела вас до безумия». Но если вы стремитесь к религии сердца, если говорите о «праведности, мире и радости во Святом Духе», то вскоре над вами произнесут приговор: «Ты безумствуешь».

2. И мирские люди отнюдь не делают вам здесь комплимента. На этот раз они говорят именно то, что думают. Они не только утверждают, но и искренне верят, что всякий человек не в своем уме, если говорит, что «любовь Божия излилась» в его «сердце Духом Святым, данным ему» и что Бог даровал ему радоваться во Христе «радостью неизреченною и преславною». Если человек действительно жив для Бога и мертв для всего здешнего, земного; если он постоянно видит Невидимого и соответственно ходит верою, а не видением, — тогда они считают дело ясным: вне всякого сомнения, «чрезмерная религиозность довела его до безумия».

3. Легко заметить, что именно мир считает безумием: полное презрение ко всему временному и неуклонное стремление к вечному; божественную убежденность в невидимом; радость о Божием благоволении; счастливую, святую любовь к Богу и свидетельство Его Духа нашему духу, что мы дети Божии, — то есть, поистине, весь дух, всю жизнь и силу религии Иисуса Христа.

4. Однако в других отношениях они признают, что человек поступает и говорит как находящийся в здравом уме. Во всем прочем он человек разумный; лишь в этих вопросах у него помутился рассудок. Поэтому признается, что безумие, которым он страдает, особого рода; и, соответственно, его обычно обозначают особым именем: «энтузиазм», то есть мнимое боговдохновение.

5. Это слово употребляется чрезвычайно часто, у некоторых почти не сходит с языка; однако его чрезвычайно редко понимают даже те, кто употребляет его чаще всего. Поэтому серьезным людям, всем, кто желает понимать, что они говорят или слышат, может оказаться небезынтересной моя попытка объяснить значение этого слова — показать, что такое энтузиазм. Это может ободрить тех, кого несправедливо в нем обвиняют; возможно, это принесет пользу и некоторым из тех, кого обвиняют справедливо, — по крайней мере другим, которые могли бы заслужить такое обвинение, если бы их не предостерегли.

6. Что касается самого слова, общепризнано его греческое происхождение. Но откуда произошло греческое слово enthousiasmos, никто до сих пор не смог показать. Некоторые пытались вывести его из en theoi, в Боге, поскольку всякий энтузиазм имеет отношение к Нему. Но это совершенно натянуто: между производным словом и словами, из которых его стараются произвести, мало сходства. Другие хотели бы вывести его из en thysiai — в жертвоприношении, — поскольку многих древних энтузиастов во время жертвоприношений охватывало сильнейшее возбуждение. Возможно, это вымышленное слово, образованное от шума, который издавали некоторые из охваченных таким состоянием.

7. Весьма вероятно, что одной из причин сохранения этого странного слова во стольких языках было то, что относительно его значения люди соглашались не лучше, чем относительно его происхождения. Поэтому они приняли греческое слово, так как не понимали его; они не перевели его на свои языки, потому что не знали, как перевести: оно всегда имело расплывчатый, неопределенный смысл, и никакого точного значения за ним не закрепилось.

8. Поэтому нисколько не удивительно, что и сегодня его понимают столь различно: разные люди вкладывают в него разные, совершенно несовместимые между собой смыслы. Некоторые принимают его в хорошем смысле, как божественный порыв или воздействие, превышающее все естественные способности и на время приостанавливающее, вполне или отчасти, деятельность и разума, и внешних чувств. В этом значении слова и древние пророки, и апостолы были подлинными энтузиастами: в разное время они бывали так исполнены Духа и так находились под воздействием Того, Кто обитал в их сердцах, что деятельность их собственного разума, чувств и всех естественных способностей приостанавливалась, они всецело приводились в действие силой Божией и «изрекали» лишь то, что им внушалось, «будучи движимы Духом Святым».

9. Другие понимают это слово в безразличном смысле — ни нравственно добром, ни злом: так говорят об энтузиазме поэтов, в особенности Гомера и Вергилия. Один недавний выдающийся писатель расширяет это понятие настолько, что утверждает: нет человека, превосходящего других в своем занятии, каким бы оно ни было, у которого в характере не было бы сильной примеси энтузиазма. Под энтузиазмом они, по-видимому, понимают всякую необыкновенную мощь мысли, особый пыл духа, живость и силу, не встречающиеся у обыкновенных людей и возносящие душу к более великим и высоким предметам, чем те, которых мог бы достичь холодный рассудок.

10. Но ни один из этих смыслов не является тем, в котором слово «энтузиазм» понимается чаще всего. Большинство людей, если ни в чем другом, согласны относительно него хотя бы в том, что это нечто дурное; и именно так явно думают все, кто называет религию сердца «энтузиазмом». Соответственно, и я на следующих страницах буду понимать его как зло — как несчастье, если и не как вину.

11. Что касается природы энтузиазма, то он, несомненно, представляет собой расстройство ума, и такое расстройство, которое сильно мешает действию разума. Более того, иногда оно совсем устраняет его: не только затемняет, но закрывает очи разумения. Поэтому его вполне можно считать разновидностью безумия — скорее безумия, чем глупости: ведь глупец, собственно, выводит неверные заключения из верных посылок, тогда как безумец выводит верные заключения, но из неверных посылок. Так поступает и энтузиаст: допустите истинность его посылок, и его выводы необходимо последуют из них. Но именно здесь и кроется его ошибка: его посылки ложны. Он воображает себя тем, кем не является; поэтому, начав неверно, чем дальше идет, тем больше уклоняется с пути.

12. Итак, всякий энтузиаст, собственно говоря, безумец. Однако его безумие не обыкновенное, а религиозное. Говоря «религиозное», я не имею в виду, будто оно составляет какую-то часть религии: совсем напротив. Религия есть дух здравого ума и потому прямо противоположна безумию всякого рода. Но я имею в виду, что оно имеет своим предметом религию, занимается религией. Поэтому энтузиаст обычно говорит о религии, о Боге или о Божием, но говорит так, что всякий разумный христианин может распознать расстройство его ума. Следовательно, энтузиазм вообще можно описать примерно так: религиозное безумие, возникающее из ложно воображаемого воздействия или вдохновения Божия; по крайней мере — из приписывания Богу того, чего не следует Ему приписывать, или из ожидания от Бога того, чего не следует от Него ожидать.

13. Существуют бесчисленные виды энтузиазма. Наиболее распространенные, а потому и наиболее опасные я постараюсь свести к нескольким общим разрядам, чтобы их было легче понять и избегнуть.

Первый вид энтузиазма, который я упомяну, свойствен тем, кто воображает, будто обладает благодатью, которой не имеет. Так, некоторые воображают, что имеют искупление через Христа, «прощение грехов», тогда как это не так. Обычно это люди, которые «не имеют в себе корня» — ни глубокого покаяния, ни основательного обличения. «Поэтому они принимают слово с радостью». И «поскольку земля неглубока», поскольку в их сердце не совершилось глубокого дела, семя «тотчас всходит». Сразу возникает поверхностная перемена; вместе с этой легкой радостью она соединяется с гордостью их несокрушенного сердца и с их безмерным самолюбием и легко убеждает их, что они уже «вкусили благого глагола Божия и сил будущего века».

14. Вот подлинный пример энтузиазма первого рода: это своего рода безумие, возникающее из воображения, будто они обладают благодатью, которой в действительности не имеют; поэтому они лишь обманывают собственные души. Его справедливо можно назвать безумием: ведь рассуждения этих бедных людей были бы верны, если бы верны были их посылки; но поскольку те — лишь создание их собственного воображения, все построенное на них рушится. Основание всех их мечтаний вот в чем: они воображают, будто имеют веру во Христа. Если бы они имели ее, то были бы «царями и священниками Богу», обладателями «царства непоколебимого». Но они ее не имеют; следовательно, все их дальнейшее поведение столь же далеко от истины и здравомыслия, как поведение обыкновенного безумца, который, вообразив себя земным царем, говорит и поступает в этой роли.

15. Есть множество других энтузиастов этого рода. Таков, например, пламенный ревнитель религии — или, точнее, мнений и форм богослужения, которые он удостаивает этого имени. Этот человек также твердо воображает себя верующим в Иисуса, более того — поборником веры, однажды преданной святым. Соответственно, все его поведение строится на этом пустом воображении. И если допустить справедливость его предположения, у него нашлось бы некоторое сносное оправдание своему поведению; теперь же оно явно представляет собой следствие расстроенного ума, равно как и расстроенного сердца.

16. Но самые распространенные из всех энтузиастов этого рода — те, кто воображает себя христианами, не будучи ими. Они во множестве встречаются не только во всех частях нашей страны, но и в большинстве областей обитаемой земли. Если мы верим словесам Божиим, ясно и неоспоримо, что они не христиане. Ибо христиане святы, а эти несвяты; христиане любят Бога, а эти любят мир; христиане смиренны, а эти горды; христиане кротки, а эти вспыльчивы; христиане имеют те же мысли, что были во Христе, а эти бесконечно далеки от них. Следовательно, они не более христиане, чем архангелы. Однако они воображают себя христианами и могут привести несколько причин: сколько себя помнят, их так называли; много лет назад их крестили; они принимают христианские мнения, обычно называемые христианской, или кафолической, верой; они пользуются христианскими формами богослужения, как прежде их отцы; они ведут то, что называют доброй христианской жизнью, как и прочие их соседи. И кто осмелится думать или говорить, что эти люди не христиане, — хотя у них нет ни крупицы истинной веры во Христа или действительной внутренней святости, хотя они никогда не вкусили любви Божией и не были «соделаны причастниками Духа Святого»!

17. Ах, бедные самообманщики! Вы не христиане. Но вы энтузиасты в высшей степени. Врачи, исцелите самих себя! Но прежде узнайте свою болезнь: вся ваша жизнь — энтузиазм, поскольку вся она соответствует воображению, будто вы получили ту благодать Божию, которой не имеете. Вследствие этого великого заблуждения вы день за днем идете от ошибки к ошибке, говоря и действуя в качестве, которое вам вовсе не принадлежит. Отсюда возникает та осязаемая, вопиющая несообразность, которая пронизывает все ваше поведение: оно представляет собой неловкую смесь действительного язычества и воображаемого христианства. И все же, поскольку на вашей стороне столь огромное большинство, вы всегда будете одним лишь численным перевесом отстаивать, «что только вы люди в здравом уме, а все, кто не таков, как вы, — лунатики». Но это не меняет природы вещей. В очах Бога и Его святых ангелов, да и всех детей Божиих на земле, все вы — просто безумцы, просто энтузиасты! Разве не так? Разве вы не «ходите подобно призраку» — с тенью религии, с тенью счастья? Разве вы не продолжаете «напрасно суетиться» из-за несчастий столь же воображаемых, как ваше счастье или религия? Разве вы не мните себя великими или добрыми, весьма знающими и весьма мудрыми? До каких пор? Возможно, пока смерть не вернет вас к здравому рассудку — чтобы оплакивать свое безумие во веки веков!

18. Второй вид энтузиазма свойствен тем, кто воображает, будто имеет от Бога такие дары, которых у него нет. Так, некоторые воображали себя наделенными силой творить чудеса, исцелять больных словом или прикосновением, возвращать зрение слепым, даже воскрешать мертвых; печально известный пример этого еще свеж в нашей собственной истории. Другие брались пророчествовать, предсказывать будущее, притом с величайшей уверенностью и точностью. Но обычно проходит немного времени, и эти энтузиасты убеждаются в своей ошибке. Когда несомненные факты противоречат их предсказаниям, опыт делает то, чего не смог сделать разум, и возвращает их к здравому рассудку. [32]

19. К тому же разряду относятся те, кто во время проповеди или молитвы воображает себя под таким воздействием Духа Божия, под каким в действительности не находится. Я, конечно, сознаю, что без Него мы не можем делать ничего, особенно в нашем общественном служении; что вся наша проповедь совершенно тщетна, если ее не сопровождает Его сила, и вся наша молитва — если Его Дух не помогает в ней нашим немощам. Я знаю, что, если мы и проповедуем, и молимся не Духом, все это лишь потерянный труд: ведь помощь, совершаемую на земле, совершает Сам Тот, Кто производит все во всех. Но это не меняет рассматриваемого нами случая. Хотя существует действительное воздействие Духа Божия, существует и воображаемое, и многие принимают одно за другое. Многие полагают, что находятся под этим воздействием, когда это не так, когда оно далеко от них. И многие другие полагают, что находятся под ним в большей мере, чем в действительности. К их числу, боюсь, принадлежат все, кто воображает, что Бог диктует им самые слова, которые они произносят, и что поэтому невозможно, чтобы они сказали что-либо неправильно — по содержанию ли, по способу ли выражения. Хорошо известно, сколько энтузиастов этого рода также появилось в нынешнем столетии; некоторые из них говорят с гораздо большей властностью, чем святой Павел или кто-либо из апостолов.

20. Тот же вид энтузиазма, хотя и в меньшей степени, часто встречается у людей, не занимающих общественного служения. Они также могут воображать себя под воздействием или водительством Духа, когда это не так. Я признаю, что «если кто Духа Христова не имеет, тот и не Его» и что, всякий раз когда мы думаем, говорим или действуем правильно, это происходит при помощи этого благословенного Духа. Но сколь многие приписывают Ему нечто или ожидают от Него чего-либо без всякого разумного или библейского основания! Таковы те, кто воображает, будто получает или получит особые указания от Бога не только в важных вопросах, но и в незначительных вещах, в самых мелких обстоятельствах жизни. Между тем в этих случаях Бог дал нам в руководители собственный разум, хотя этим никогда не исключается сокровенная помощь Его Духа.

21. Этому виду энтузиазма особенно подвержены те, кто ожидает Божиего руководства — в духовных делах или в обыкновенной жизни — способом, который справедливо называется необычайным: я имею в виду видения или сны, сильные впечатления или внезапные внутренние побуждения. Я не отрицаю, что в древние времена Бог являл Свою волю таким образом или что Он может делать это и теперь; более того, я верю, что в некоторых очень редких случаях Он это делает. Но как часто люди здесь ошибаются! Как гордость и пылкое воображение вводят их в заблуждение, заставляя приписывать Богу такие побуждения или впечатления, сны или видения, которые совершенно Его недостойны! Все это — чистый энтузиазм; все это столь же далеко от религии, как от истины и здравомыслия.

22. Возможно, кто-нибудь спросит: «Разве не следует нам во всем узнавать, какова воля Божия? И разве Его воля не должна быть правилом наших поступков?» Несомненно, должна. Но как здравомыслящему христианину исследовать это, узнавать волю Божию? Не ожидая сверхъестественных снов; не надеясь, что Бог откроет ее в видениях; не ища каких-либо особых впечатлений или внезапных внутренних побуждений. Нет — но обращаясь к словесам Божиим. «К закону и откровению!» Вот общий способ познать, какова «святая и благоугодная воля Божия».

23. «Но как мне узнать волю Божию в том или ином частном случае? Предлагаемое дело само по себе нравственно безразлично, и потому в Писании не дано о нем определенного решения». Отвечаю: само Писание дает тебе общее правило, применимое ко всем частным случаям: «Воля Божия есть освящение наше». Его воля в том, чтобы мы были святы внутренне и внешне; чтобы мы были добры и делали добро во всех отношениях и в высшей степени, на какую способны. Здесь мы стоим на твердой почве. Это ясно, как солнечный свет. Поэтому, чтобы узнать волю Божию в частном случае, нам нужно лишь применить это общее правило.

24. Предположим, например, что разумному человеку предложено вступить в брак или заняться новым делом. Чтобы узнать, есть ли на это воля Божия, ему, уверенному, что «воля Божия обо мне состоит в том, чтобы я был настолько свят и делал столько добра, сколько могу», остается лишь спросить: «В каком из этих состояний я могу быть наиболее святым и делать больше всего добра?» А это следует определить отчасти разумом, отчасти опытом. Опыт говорит ему, какие преимущества дает нынешнее положение для того, чтобы быть добрым или делать добро; разум должен показать, какие преимущества он наверняка или вероятно получит в предлагаемом положении. Сравнив их, он должен судить, какое из двух может больше содействовать его доброте и добрым делам; и насколько он знает это, настолько уверен, какова воля Божия.

25. При этом на протяжении всего исследования предполагается помощь Его Духа. И в самом деле, нелегко сказать, сколькими путями передается эта помощь. Он может напомнить нам многие обстоятельства, представить другие в более сильном и ясном свете; может незаметно открыть наш ум для убеждения и утвердить это убеждение в нашем сердце. И к совпадению многих таких обстоятельств в пользу того, что угодно в Его очах, Он может прибавить столь неизреченный душевный мир и столь необычную меру Своей любви, что у нас не останется возможности сомневаться: это, именно это и есть Его воля о нас.

26. Вот простой, библейский и разумный способ узнать волю Божию в частном случае. Но, принимая во внимание, как редко идут этим путем и какой поток энтузиазма неизбежно обрушивается на тех, кто пытается узнать волю Божию небиблейскими, неразумными путями, следовало бы пожелать, чтобы само это выражение употребляли гораздо сдержаннее. Употреблять его, как делают некоторые, по самым ничтожным поводам — явное нарушение третьей заповеди. Это грубый способ произносить имя Божие напрасно, обнаруживающий великое непочтение к Нему. Поэтому не гораздо ли лучше пользоваться другими выражениями, против которых нельзя выдвинуть таких возражений? Например, вместо того чтобы в каком-либо частном случае говорить: «Я хочу узнать, какова воля Божия», — не лучше ли сказать: «Я хочу узнать, что больше всего послужит моему совершенствованию и сделает меня наиболее полезным»? Такой способ выражения ясен и безупречен: он ставит вопрос на простую библейскую почву, и притом без всякой опасности энтузиазма.

27. Третий весьма распространенный вид энтузиазма — если он не совпадает с предыдущим — свойствен тем, кто думает достичь цели, не пользуясь средствами, непосредственной силой Божией. Если бы эти средства действительно были отняты Провидением, такие люди не подпадали бы под это обвинение. В подобных обстоятельствах Бог может проявить Свою непосредственную силу и иногда проявляет ее. Но те, кто ожидает этого, имея средства и не желая ими пользоваться, — настоящие энтузиасты. Таковы те, кто надеется понять Священное Писание, не читая его и не размышляя над ним, даже не пользуясь всеми доступными им пособиями, которые могли бы, вероятно, содействовать этой цели. Таковы те, кто намеренно говорит в общественном собрании без всякого предварительного обдумывания. Я говорю «намеренно», потому что иногда обстоятельства могут сделать это неизбежным. Но всякий, кто пренебрегает этим великим средством говорить с пользой, в такой мере является энтузиастом.

28. Можно ожидать, что я упомяну то, что некоторые считали четвертым видом энтузиазма, а именно: воображение, будто Божиему Провидению обязано то, что ему не обязано. Но я сомневаюсь: я не знаю, какие вещи не обязаны Божиему Провидению, в устроении или хотя бы в управлении которыми оно не участвовало бы прямо или косвенно. Я исключаю лишь грех; и даже в грехах других я вижу Божие Провидение обо мне. Я не говорю о Его общем Провидении: это я считаю громким словом, которое ровно ничего не значит. А если существует особое Провидение, оно должно простираться на всех людей и на все вещи. Так понимал его наш Господь; иначе Он никогда не мог бы сказать: «Даже волосы у вас на голове все сочтены» и «ни одна птица не упадет на землю без» воли «Отца вашего» Небесного. Но если это так, если Бог управляет universis tanquam singulis, et singulis tanquam universis — «всей вселенной, как каждым отдельным человеком, и каждым отдельным человеком, как всей вселенной», — то что же, кроме одних наших собственных грехов, мы не должны приписывать Божиему Провидению? Поэтому я не могу понять, где здесь место обвинению в энтузиазме.

29. Если скажут, что обвинение заключается в следующем: «Когда ты приписываешь это Провидению, ты воображаешь себя особым любимцем неба», — я отвечу: вы забыли кое-что из последних моих слов: Praesidet universis tanquam singulis — «Его Провидение простирается на всех людей во вселенной столько же, сколько на любого отдельного человека». Разве вы не видите, что тот, кто, веря этому, приписывает Провидению все случающееся с ним, этим делает себя любимцем неба ничуть не больше, чем, по его убеждению, является всякий человек под небом? Поэтому на этом основании у вас нет никакого повода обвинять его в энтузиазме.

30. От всякого его вида нам надлежит охранять себя с величайшим старанием, помня об ужасных последствиях, которые он так часто производил и которые действительно естественным образом из него вытекают. Его непосредственное порождение — гордость; он постоянно усиливает этот источник, из которого сам истекает, и тем все больше отчуждает нас от благоволения и жизни Божией. Он иссушает самые источники веры и любви, праведности и истинной святости: ведь все они истекают из благодати, а «Бог гордым противится и» лишь «смиренным дает благодать».

31. Вместе с гордостью естественным образом возникает дух, не принимающий советов и не поддающийся убеждению. Поэтому, в какое бы заблуждение или прегрешение ни впал энтузиаст, надежды на его исправление мало. Ведь разум будет иметь мало веса для того, кто воображает себя ведомым высшим руководителем — непосредственной премудростью Божией; это часто и справедливо замечали. И по мере возрастания в гордости он неизбежно будет возрастать также в непокорности советам и в упрямстве. Он будет все менее способен принять доказательства, все менее восприимчив к убеждению; все более привязан к собственному суждению и собственной воле, пока не станет совершенно неподатливым и неподвижным.

32. Укрепившись таким образом и против благодати Божией, и против всякого человеческого совета и помощи, он всецело остается под руководством собственного сердца и царя сынов гордости. Поэтому неудивительно, что с каждым днем он все больше укореняется и утверждается в презрении ко всему человечеству, в яростном гневе, во всяком недоброжелательном расположении, во всяком земном и дьявольском нраве. Не можем мы удивляться и страшным внешним последствиям, во все века проистекавшим из таких расположений: всякого рода нечестию, всем делам тьмы, совершенным теми, кто называл себя христианами, между тем как с жадностью предавался тому, о чем едва упоминали даже среди язычников.

Такова природа и таковы страшные последствия этого многоголового чудовища — энтузиазма! Рассмотрев их, мы можем теперь сделать несколько простых выводов относительно собственного поведения.

33. Во-первых, если «энтузиазм» — слово, которое столь часто употребляют, но столь редко понимают, позаботься не говорить о том, чего сам не знаешь; не употребляй этого слова, пока не поймешь его. Как во всех прочих вопросах, так и в этом учись думать прежде, чем говорить. Сначала узнай значение этого трудного слова, а затем, если потребуется, употребляй его.

34. Но если так немногие даже среди людей образованных и ученых, а тем более среди простого народа, понимают это темное, двусмысленное слово или имеют какое-нибудь определенное понятие о его значении, то, во-вторых, остерегайся судить о человеке как об энтузиасте или называть его так по одной лишь молве. Она ни в коей мере не является достаточным основанием для того, чтобы дать кому-либо какое бы то ни было позорящее имя, и менее всего — для столь мрачного поношения. Чем больше зла оно заключает в себе, тем осторожнее ты должен применять его к кому-либо: возводить столь тяжкое обвинение без полного доказательства несовместимо ни со справедливостью, ни с милосердием.

35. Но если энтузиазм — столь великое зло, остерегайся сам попасть в его сети. Бодрствуй и молись, чтобы не впасть в искушение. Оно легко подступает к тем, кто боится Бога или любит Его. Остерегайся же думать о себе выше, чем должно думать. Не воображай, будто достиг той благодати Божией, которой не достиг. У тебя может быть много радости, может быть некоторая мера любви, и все же может не быть живой веры. Взывай к Богу, чтобы Он не попустил тебе, столь слепому, сбиться с пути; чтобы ты никогда не мнил себя верующим во Христа, пока Христос не откроется в тебе и пока Его Дух не засвидетельствует твоему духу, что ты дитя Божие.

36. Остерегайся быть пламенным, гонящим других энтузиастом. Не воображай, будто Бог призвал тебя — в прямую противоположность духу Того, Кого ты называешь своим Учителем, — губить человеческие жизни, а не спасать их. Никогда не помышляй насильно вводить людей на пути Божии. Думай сам и позволяй думать другим. Не прибегай ни к какому принуждению в вопросах религии. Даже тех, кто дальше всего уклонился с пути, никогда не понуждай войти никакими иными средствами, кроме разума, истины и любви.

37. Остерегайся бежать вместе с обычной толпой энтузиастов, воображая себя христианином, когда ты им не являешься. Не дерзай присваивать себе это почтенное имя, если у тебя нет на него ясного, основанного на Писании права; если ты не имеешь тех же мыслей, что были во Христе, и не ходишь так, как Он ходил.

38. Остерегайся впасть во второй вид энтузиазма — воображать, будто у тебя есть дары от Бога, которых у тебя нет. Не доверяй видениям или снам, внезапным впечатлениям или сильным побуждениям какого бы то ни было рода. Помни: не по ним тебе следует узнавать волю Божию в каком-либо частном случае, но применяя ясное правило Писания с помощью опыта и разума и при обычном содействии Духа Божия. Не произноси имя Божие легкомысленно; не говори о воле Божией по каждому ничтожному поводу, но пусть все твои слова, как и поступки, будут проникнуты благоговением и страхом Божиим.

39. Наконец, остерегайся воображать, будто достигнешь цели, не пользуясь средствами, ведущими к ней. Бог может дать достижение цели вообще без каких-либо средств; но у тебя нет оснований думать, что Он так сделает. Поэтому постоянно и заботливо пользуйся всеми средствами, которые Он установил как обычные пути сообщения Своей благодати. Пользуйся всяким средством, которое разум или Писание рекомендует как способствующее — через свободную любовь Божию во Христе — приобретению или умножению какого-либо из даров Божиих. Так ожидай ежедневного возрастания в той чистой и святой религии, которую мир всегда называл и всегда будет называть «энтузиазмом», но которая для всех, избавленных от настоящего энтузиазма, от христианства только по имени, есть «премудрость Божия и сила Божия», славный образ Всевышнего, «праведность и мир», «источник воды живой, текущей в жизнь вечную»!

«При сем Иоанн сказал: Учитель! мы видели человека, который именем Твоим изгоняет бесов, а не ходит за нами; и запретили ему, потому что не ходит за нами. Иисус сказал: не запрещайте ему».

1. В предыдущих стихах мы читаем, что после того, как двенадцать спорили, «кто из них больше», Иисус взял малое дитя, поставил посреди них и, обняв его, сказал им: «Кто примет одно из таких детей во имя Мое, тот принимает Меня; а кто Меня примет, тот не» только «Меня принимает, но Пославшего Меня». Затем «Иоанн отвечал», то есть сказал в связи с только что произнесенными словами нашего Господа: «Учитель! мы видели человека, который именем Твоим изгоняет бесов, и запретили ему, потому что не ходит за нами». Как если бы он сказал: «Следовало ли нам принять его? Приняв его, приняли бы мы Тебя? Не следовало ли, напротив, запретить ему? Разве мы не хорошо поступили?» Но Иисус сказал: «Не запрещайте ему».

2. То же событие передано святым Лукой почти в тех же словах. Но могут спросить: «Какое это имеет отношение к нам, ведь теперь никто не изгоняет бесов? Разве способность делать это не отнята у Церкви уже тысячу двести или тысячу четыреста лет назад? Как же нас касается изложенный здесь случай или решение, данное ему нашим Господом?»

3. Возможно, гораздо ближе, чем обычно воображают: ведь изложенный случай вовсе не редок. Чтобы мы могли извлечь из него всю пользу, я намерен показать, во-первых, в каком смысле люди могут и теперь изгонять бесов и действительно изгоняют их; во-вторых, что мы можем понимать под словами «не ходит за нами». В-третьих, я объясню повеление нашего Господа «не запрещайте ему» и закончу выводом из всего сказанного.

I. 1. Прежде всего мне предстоит показать, в каком смысле люди могут и теперь изгонять бесов и действительно изгоняют их.

Чтобы увидеть это как можно яснее, следует помнить, что, согласно свидетельству Писания, как Бог обитает и действует в детях света, так дьявол обитает и действует в детях тьмы. Как Святой Дух владеет душами добрых людей, так злой дух владеет душами нечестивых. Потому апостол и называет его «богом века сего» — по неограниченной власти, которую тот имеет над мирскими людьми. Потому наш благословенный Господь именует его «князем мира сего» — столь безраздельно его господство над миром. Отсюда и слова святого Иоанна: «Мы знаем, что мы от Бога», а все, кто не от Бога, «весь мир», «en toi poneroi keitai» — не лежит во зле, но «лежит в лукавом»; живет и движется в нем, как те, кто не от мира, живут и движутся в Боге.

2. Ибо дьявола следует рассматривать не только как «рыкающего льва, ходящего и ищущего, кого поглотить», и не просто как коварного врага, который неожиданно нападает на бедные души и «держит их в плену своей воли», но как того, кто обитает в них и ходит в них; кто управляет тьмой, или нечестием, этого мира — мирских людей и всех их темных замыслов и поступков, — удерживая их сердца в своей власти, воздвигая там свой престол и приводя всякое помышление в послушание себе. Так «сильный с оружием охраняет свой дом»; и если этот «нечистый дух» иногда «выходит из человека», то нередко возвращается с «семью духами, злейшими себя, и они входят и живут там». И в своем жилище он не может оставаться праздным. Он непрестанно «действует в» этих «сынах противления». Он действует в них с силой, с могучей энергией, преображая их в собственное подобие, стирая все остатки образа Божия и приготовляя их ко всякому злому слову и делу.

3. Поэтому несомненная истина заключается в том, что бог и князь мира сего по-прежнему владеет всеми, кто не знает Бога. Только способ, каким он владеет ими теперь, отличается от того, каким он действовал в древности. Тогда он часто мучил не только их души, но и тела, притом открыто, без всякого прикрытия; теперь же, за исключением немногих редких случаев, он мучит только их души, и притом как можно более скрытно. Причина этой разницы ясна: тогда его целью было ввергнуть человечество в суеверие, поэтому он действовал как можно открытее. Но теперь его цель — ввергнуть нас в неверие, поэтому он действует как можно незаметнее: ведь чем он скрытнее, тем больше преуспевает.

4. И все же, если верить историкам, даже теперь есть страны, где он действует так же открыто, как в прежние времена. «Но почему только в диких и варварских странах? Почему не в Италии, Франции или Англии?» По очень простой причине: он знает своих людей и знает, как ему поступать с каждым. Лапландцам он является без прикрытия, поскольку должен утвердить их в суеверии и грубом идолопоклонстве. Но с вами он преследует другую цель. Ему нужно заставить вас обожествлять самих себя, считать себя мудрее Самого Бога и всех словес Божиих. Для этого ему нельзя являться в собственном облике: это сорвало бы его замысел. Нет: он употребляет все свое искусство, чтобы заставить вас отрицать его существование, пока вы не окажетесь надежно у него в обители.

5. Поэтому, хотя и разными способами, он царствует в одной стране так же безраздельно, как в другой. Веселящийся итальянский неверующий так же несомненно находится у него в зубах, как дикий татарин. Но тот крепко спит в пасти льва, который слишком мудр, чтобы будить его. Поэтому пока он лишь играет с ним, а когда пожелает, поглощает его!

Бог века сего держит своих английских поклонников столь же крепко, как и лапландских. Но ему невыгодно пугать их, чтобы они не убежали к Богу Небесному. Поэтому князь тьмы не показывается, правя этими своими добровольными подданными. Завоеватель тем надежнее держит пленников, что они воображают себя свободными. Так «сильный с оружием охраняет свой дом, и имение его в безопасности»; ни деист, ни христианин по имени не подозревает, что он там: поэтому и он, и они находятся в полном мире друг с другом.

6. Между тем он энергично действует в них. Он ослепляет очи их разума, чтобы свет славного Евангелия Христова не мог воссиять им. Он приковывает их души к земле и аду цепями их собственных низких страстей. Он приковывает их к земле любовью к миру, любовью к деньгам, удовольствиям и похвале. А гордостью, завистью, гневом, ненавистью и мщением приближает их души к аду; он действует тем безопаснее и беспрепятственнее, что они вовсе не знают о его действии.

7. Но как легко мы можем узнать причину по ее следствиям! Иногда они грубы и очевидны. Такими они были у самых просвещенных языческих народов. Не ходите дальше прославленных, добродетельных римлян: и вы увидите их на вершине образованности и славы «исполненными всякой неправды, блуда, лукавства, корыстолюбия, злобы; исполненными зависти, убийства, распрей, обмана, злонравия; злоречивыми, клеветниками, обидчиками, гордыми, хвастливыми, непослушными родителям, вероломными, лишенными естественной привязанности, непримиримыми, немилостивыми».

8. Самые резкие черты этого описания подтверждает тот, кого некоторые могут счесть более беспристрастным свидетелем. Я имею в виду их собрата-язычника Диона Кассия. Он замечает, что до возвращения Цезаря из Галлии не только чревоугодие и распутство всякого рода были открыты и бесстыдны, не только ложь, несправедливость и немилосердие изобиловали и в судах, и в частных семьях, но самые дерзкие грабежи, разбои и убийства были столь часты во всех частях Рима, что мало кто выходил из дому, не составив завещания, ибо не знал, вернется ли живым!

9. Столь же грубы и очевидны дела дьявола среди многих, если не всех, современных язычников. Естественная религия криков, чероки, чикасо и всех других индейцев, соседствующих с нашими южными поселениями, — не нескольких отдельных людей, но целых народов — состоит в том, чтобы мучить всех своих пленников с утра до ночи, пока наконец не изжарят их насмерть, и при малейшем ненамеренном оскорблении подойти сзади и застрелить любого из своих соплеменников! Более того, среди них обычное дело, чтобы сын, если ему кажется, что отец слишком долго живет, вышиб ему мозги; а мать, если ей надоели дети, привязала им к шеям камни и бросила троих или четверых в реку одного за другим!

10. Хотелось бы, чтобы лишь язычники творили столь грубые, очевидные дела дьявола. Но мы не смеем так сказать. Даже в жестокости и кровопролитии как мало отстали от них христиане! И не одни испанцы или португальцы, истреблявшие тысячи в Южной Америке; не одни голландцы в Ост-Индии или французы в Северной Америке, шедшие шаг за шагом вслед за испанцами: наши собственные соотечественники также упивались кровью и уничтожали целые народы, ясно доказывая тем самым, какой дух обитает и действует в сынах противления.

11. Из-за этих чудовищ мы могли бы почти упустить из виду дела дьявола, совершаемые в нашей собственной стране. Но, увы, даже здесь мы не можем открыть глаза, не увидев их повсюду. Разве малое доказательство его силы — то, что привычные сквернословы, пьяницы, блудники, прелюбодеи, воры, разбойники, содомиты и убийцы до сих пор встречаются во всех частях нашей страны? Как торжествующе царствует князь мира сего во всех этих сынах противления!

12. Менее открыто, но не менее действенно он действует в притворщиках, сплетниках, лжецах, клеветниках; в угнетателях и вымогателях, в клятвопреступниках, в том, кто продает своего друга, свою честь, свою совесть, свою страну. И все же эти люди могут продолжать говорить о религии или совести, о чести, добродетели и общественном благе! Но обмануть сатану они могут не больше, чем Бога. Он также знает своих; и великое множество их, из всякого племени и народа, находится сегодня в его полной власти.

13. Если вы рассмотрите это, то не сможете не увидеть, в каком смысле люди и теперь могут изгонять бесов. Да, всякий служитель Христов изгоняет их, если дело его Господа успешно совершается его руками.

Силой Божией, сопровождающей его слово, он приводит этих грешников к покаянию — к полной внутренней и внешней перемене, от всякого зла ко всякому добру. А это и есть, в верном смысле, изгнание бесов из душ, в которых они до тех пор обитали. Сильный уже не может охранять свой дом. Пришел Тот, Кто сильнее его, изгнал его, вступил во владение Сам и сделал этот дом жилищем Бога через Своего Духа. Здесь действие сатаны прекращается, и Сын Божий «разрушает дела дьявола». Разум грешника теперь просвещен, а сердце его сладостно влечется к Богу. Его желания облагораживаются, его чувства очищаются; и, исполняясь Святого Духа, он возрастает в благодати, пока не становится святым не только в сердце, но и во всем поведении.

14. Все это действительно дело Божие. Один Бог может изгнать сатану. Но обычно Ему угодно делать это через человека как орудие в Своей руке: тогда о человеке говорится, что он изгоняет бесов Его именем, Его силой и властью. На это великое дело Он посылает, кого пожелает; но обычно таких, о ком человек никогда бы не подумал: ибо «Его пути — не наши пути, и Его мысли — не наши мысли». Поэтому Он избирает слабых, чтобы посрамить сильных, немудрых, чтобы посрамить мудрых, по той простой причине, чтобы сохранить славу за Собою, чтобы «никакая плоть не хвалилась пред Ним».

II. 1. Но не следует ли нам запретить тому, кто так «изгоняет бесов», если «он не ходит за нами»? По-видимому, именно так судил и поступал апостол, пока не передал этот случай на решение своему Учителю. «Мы запретили ему, — говорит он, — потому что не ходит за нами!» Это он считал вполне достаточной причиной. Что мы можем понимать под этим выражением «он не ходит за нами» — следующий вопрос нашего рассмотрения.

Самое малое, что мы можем под этим понимать: у него нет внешней связи с нами. Мы не трудимся совместно. Он не наш сотрудник в благовествовании. И в самом деле, всякий раз, когда нашему Господу угодно послать многих делателей на Свою жатву, все они не могут действовать в подчинении друг другу или в связи друг с другом. Более того, все они не могут быть лично знакомы между собой или хотя бы знать друг о друге. В разных частях жатвы неизбежно будет много таких, которые настолько далеки от какого-либо взаимного общения, что будут совершенно чужими друг другу, словно жили в разные века. И о любом из этих незнакомых нам людей мы, несомненно, можем сказать: «Он не ходит за нами».

2. Второй смысл этого выражения может быть таким: он не принадлежит к нашей партии. Уже давно для всех, кто молится о мире Иерусалиму, предметом печальных размышлений служит то, что среди людей, именующихся христианами, все еще существует столько разных партий. Это было особенно заметно у наших собственных соотечественников, которые постоянно отделялись друг от друга из-за несущественных вопросов, нередко вовсе не имевших отношения к религии. Самые ничтожные обстоятельства порождали различные партии, существовавшие затем на протяжении многих поколений; и каждая из них была бы готова возразить против человека с другой стороны: «Он не ходит за нами».

3. В-третьих, это выражение может означать: он отличается от нас в религиозных мнениях. Было время, когда все христиане имели не только одно сердце, но и одну мысль: столь великая благодать была на всех них, когда они впервые исполнились Святого Духа! Но как недолго продолжалось это благословение! Как скоро было утрачено то единомыслие и вновь возникло различие мнений, даже в Церкви Христовой, — и притом не среди христиан лишь по имени, а среди настоящих; более того, среди самых главных из них, самих апостолов! И не видно, чтобы начавшееся тогда различие было когда-либо полностью устранено. Мы не находим, чтобы даже эти столпы в храме Божием, пока они оставались на земле, когда-либо пришли к одинаковым мыслям, к единомыслию, особенно относительно обрядового закона. Поэтому нисколько не удивительно, что теперь в христианской Церкви обнаруживается бесконечное разнообразие мнений. Весьма вероятным следствием этого будет то, что, всякий раз когда мы увидим кого-либо «изгоняющего бесов», это окажется человек, который в данном смысле «не ходит за нами», — человек, не разделяющий нашего мнения. Едва ли можно представить, что он будет мыслить одинаково с нами во всех вопросах, даже религиозных. Весьма вероятно, что он будет думать иначе, чем мы, даже о нескольких важных предметах, таких как природа и применение нравственного закона, вечные определения Божии, достаточность и действенность Его благодати и пребывание Его детей в вере до конца.

4. В-четвертых, он может отличаться от нас не только во мнениях, но также в каком-нибудь практическом вопросе. Он может не одобрять способа богопочитания, принятого в нашем собрании, и считать более полезным для своей души тот, что берет начало у Кальвина или Мартина Лютера. У него может быть много возражений против той литургии, которую мы предпочитаем всем прочим, много сомнений относительно того устройства Церкви, которое мы считаем и апостольским, и библейским. Возможно, он отстоит от нас еще дальше: по убеждению совести он может воздерживаться от некоторых действий, которые мы считаем установлениями Христа. Или, если мы оба согласны, что они установлены Богом, между нами все же может оставаться разница относительно способа совершения этих установлений или лиц, над которыми их следует совершать. Неизбежное следствие любого из этих различий будет состоять в том, что человек, так отличающийся от нас, должен в этих вопросах отделиться от нашего общества. Следовательно, в этом отношении «он не ходит за нами»: он, как мы выражаемся, «не из нашей Церкви».

5. Но в гораздо более сильном смысле «не ходит за нами» тот, кто принадлежит не только к другой Церкви, но к такой, которую мы во многих отношениях считаем противной Писанию и христианству, — к Церкви, которую мы полагаем совершенно ложной и заблуждающейся в учении, а также опаснейшим образом ошибающейся в практике; виновной и в грубом суеверии, и в идолопоклонстве; к Церкви, которая прибавила много положений к вере, однажды преданной святым, отбросила целую заповедь Божию и упразднила своим преданием несколько других и которая, притязая на высочайшее почтение к древней Церкви и строжайшее соответствие ей, тем не менее ввела бесчисленные новшества, не имея никакого основания ни в древности, ни в Писании. Совершенно несомненно, «не ходит за нами» тот, кто столь далеко от нас отстоит.

6. Однако различие может быть еще шире. Тот, кто отличается от нас в суждении или практике, может быть еще дальше от нас по чувствам, чем по суждению. И это действительно весьма естественное и весьма обычное следствие первого. Различия, начинающиеся с вопросов мнения, редко на них заканчиваются. Обычно они распространяются на чувства и затем разлучают самых близких друзей. И нет вражды столь глубокой и непримиримой, как возникающая из религиозных разногласий. По этой причине самыми горькими врагами человека становятся его домашние. Потому отец восстает против собственных детей, а дети — против отца; и, возможно, они преследуют друг друга даже до смерти, все время думая, что служат Богу. Поэтому вполне можно ожидать, что те, кто отличается от нас в религиозных мнениях или практике, вскоре приобретут резкость, даже озлобленность против нас; что они будут все более предубеждены против нас, пока не станут думать о нас самих столь же дурно, как о наших принципах. Почти необходимым следствием этого будет то, что они станут говорить о нас так же, как думают. Они выступят против нас и, насколько смогут, будут мешать нашей работе, поскольку она представляется им делом не Бога, а человека или дьявола. Тот, кто так думает, говорит и действует, в самом сильном смысле «не ходит за нами».

7. Я, впрочем, не думаю, что человек, о котором апостол говорит в нашем тексте, дошел до этого, хотя ни в ближайшем контексте, ни в какой-либо другой части Священного Писания мы не имеем о нем подробных сведений. У нас нет оснований предполагать, что между ним и апостолами существовало какое-либо существенное различие, и тем более что он был предубежден против них или их Учителя. По-видимому, это мы можем заключить из слов Самого Господа, непосредственно следующих за нашим текстом: «Никто, сотворивший чудо именем Моим, не может вскоре злословить Меня». Но я намеренно представляю случай в самом резком свете, прибавляя все обстоятельства, какие только можно разумно вообразить, чтобы, будучи предупреждены об искушении во всей его силе, мы ни в каком случае ему не уступили и не стали бороться против Бога.

III. 1. Итак, предположим, что человек не имеет с нами общения; предположим, что он не принадлежит к нашей партии; предположим, что он отделяется от нашей Церкви, даже весьма отличается от нас и в суждениях, и в практике, и в чувствах; все же, если мы видим даже этого человека «изгоняющим бесов», Иисус говорит: «Не запрещайте ему». В-третьих, мне предстоит объяснить это важное повеление нашего Господа.

2. Если мы видим этого человека изгоняющим бесов. Но хорошо еще, если бы в таком случае мы поверили хотя бы собственным глазам, если бы не объявили ложным свидетельство собственных чувств. Мало знаком с человеческой природой тот, кто сразу не замечает, как чрезвычайно неохотно мы поверили бы, что изгоняет бесов человек, который «не ходит за нами» во всех или в большинстве перечисленных смыслов. Я едва не сказал — в любом из них, поскольку даже по происходящему в нашей собственной груди мы легко можем узнать, как неохотно люди признают что-либо доброе в тех, кто не во всем с ними согласен.

3. «Но что является достаточным, разумным доказательством того, что человек действительно изгоняет бесов в указанном выше смысле?» Ответ прост. Есть ли полное доказательство, во-первых, что находящийся перед нами человек был грубым, открытым грешником; во-вторых, что теперь он не таков, что он оставил свои грехи и живет христианской жизнью; и, в-третьих, что эта перемена совершилась благодаря тому, что он слышал проповедь данного человека? Если эти три положения ясны и неоспоримы, то у вас есть достаточное, разумное доказательство, которому нельзя противиться без умышленного греха, что этот человек изгоняет бесов.

4. Тогда «не запрещайте ему». Остерегайтесь пытаться помешать ему — своей ли властью, доводами или уговорами. Ни в коем случае не старайтесь воспрепятствовать ему пользоваться всей силой, которую Бог ему дал. Если вы имеете над ним власть, не употребляйте эту власть, чтобы остановить дело Божие. Не снабжайте его доводами, почему он больше не должен говорить во имя Иисуса. Сатана не преминет снабдить его ими и без вашей помощи. Не уговаривайте его оставить дело. Если он уступит дьяволу и вам, многие души могут погибнуть в своем беззаконии, но их кровь Бог взыщет от ваших рук.

5. «Но что, если изгоняющий бесов — всего лишь мирянин? Не должен ли я тогда запретить ему?»

Признан ли сам факт? Есть ли разумное доказательство, что этот человек изгонял или изгоняет бесов? Если есть, не запрещай ему; нет, не подвергай этим опасности собственную душу. Разве Бог не волен действовать через кого пожелает? Никто не может совершать этих дел, если Бог не с ним, если Бог не послал его именно для этого. Но если Бог послал его, ты ли отзовешь его назад? Ты ли запретишь ему идти?

6. «Но я не знаю, что он послан Богом». «Вот это и удивительно, — может сказать любой из тех, кто служит печатью его посланничества, любой, кого он привел от сатаны к Богу, — что вы не знаете, откуда этот человек, а он открыл мне глаза! Если бы этот человек не был от Бога, он не мог бы делать ничего». Если ты сомневаешься в самом факте, позови родителей этого человека; позови его братьев, друзей, знакомых. Но если ты не можешь в нем сомневаться, если поневоле должен признать, «что совершилось явное чудо», тогда с какой совестью, с каким лицом ты можешь велеть тому, кого послал Бог, «больше не говорить во имя Его»?

7. Я признаю, что весьма желательно, чтобы всякий проповедующий во имя Его имел внешнее призвание, равно как и внутреннее; но что это безусловно необходимо, я отрицаю.

«Разве Писание не говорит ясно: „Никто сам собою не приемлет этой чести, но призываемый Богом, как и Аарон“?» (Евр. 5:4).

Бесчисленное множество раз этот текст приводили по такому поводу, словно в нем заключалась вся сила довода; но, право, никогда еще цитата не была столь неудачной. Ибо, во-первых, Аарон вовсе не был призван проповедовать: он был призван «приносить дары и жертвы за грех». Именно это составляло его особое занятие. Во-вторых, эти люди вовсе не приносят жертв, а только проповедуют, чего Аарон не делал. Поэтому во всей Библии невозможно найти ни одного текста, который был бы дальше от рассматриваемого вопроса, чем этот.

8. «Но какова была практика апостольского века?» Это легко увидеть в Деяниях апостолов. В восьмой главе мы читаем: «Произошло великое гонение на Церковь в Иерусалиме; и все, кроме апостолов, рассеялись по разным местам Иудеи и Самарии» (стих 1). «Между тем рассеявшиеся ходили и благовествовали слово» (стих 4). Были ли все они внешним образом призваны к проповеди? Ни один человек в здравом уме не может так думать. Итак, вот неоспоримое доказательство того, какова была практика апостольского века. Здесь вы видите не одного, а множество проповедников-мирян, людей, посланных одним лишь Богом.

9. В самом деле, практика апостольского века настолько далека от того, чтобы склонять нас считать проповедь человека до рукоположения незаконной, что у нас есть основание думать: тогда ее считали необходимой. Несомненно, и практика, и указание апостола Павла состояли в том, чтобы испытать человека прежде всякого рукоположения. «И таких, — говорит он о диаконах, — надобно прежде испытывать, потом, если беспорочны, допускать до служения» (1 Тим. 3:10). Испытать — как? Предложить им разобрать греческое предложение и задать несколько обычных вопросов? О, удивительное испытание служителя Христова! Нет, но провести ясную, открытую проверку — как до сих пор поступает большинство протестантских Церквей Европы — не только того, свята и безупречна ли их жизнь, но и того, обладают ли они дарами, совершенно и непременно необходимыми для созидания Церкви Христовой.

10. Но что, если человек имеет эти дары и привел грешников к покаянию, а епископ все-таки не желает его рукополагать? Тогда епископ запрещает ему изгонять бесов. Но я не смею ему запрещать: я обнародовал свои основания перед всем миром. И все же продолжают настаивать, что я должен это сделать. Вы, настаивающие на этом, ответьте на эти основания. Мне неизвестно, чтобы кто-либо до сих пор ответил или хотя бы попытался ответить. Лишь некоторые назвали их весьма слабыми и ничтожными; и это было достаточно благоразумно, ибо гораздо легче презирать довод, по крайней мере казаться презирающим его, чем ответить на него. Но пока это не сделано, я должен сказать: когда у меня есть разумное доказательство, что какой-либо человек изгоняет бесов, что бы ни делали другие, я не смею запрещать ему, чтобы мне не оказаться противником Бога.