Собрание проповедей

СОБРАНИЕ

СОЧИНЕНИЙ

ПРЕПОДОБНОГО

ДЖОРДЖА УАЙТФИЛДА, МАГИСТРА ИСКУССТВ,

СОДЕРЖАЩЕЕ

все его ПРОПОВЕДИ и ТРАКТАТЫ,

уже выходившие в свет,

А ТАКЖЕ

СОБРАНИЕ избранных ПИСЕМ,

написанных ближайшим друзьям и знатным лицам в Англии, Шотландии, Ирландии и Америке с 1734 по 1770 год, за всё время его служения;

И ЕЩЁ

некоторые другие сочинения о важных предметах,

прежде не печатавшиеся и подготовленные им самим к изданию.

Предваряет собрание

ОПИСАНИЕ его ЖИЗНИ,

составленное по его подлинным бумагам и письмам.

ТОМ V.

ЛОНДОН:

MDCCLXXII.

ПРОПОВЕДЬ I. Семя жены и семя змея.

Бытие III. 5. И положу вражду между тобою и женою, и между твоим семенем и её семенем; оно поразит тебя в голову, а ты поразишь его в пяту.

ПРОПОВЕДЬ II. Хождение с Богом.

Бытие V. 24. И ходил Енох с Богом; и не стало его, потому что Бог взял его.

ПРОПОВЕДЬ III. Авраам приносит в жертву своего сына Исаака.

Бытие XXII. 12. И сказал Он: не поднимай руки на отрока и ничего не делай ему; ибо теперь Я знаю, что ты боишься Бога, потому что не пожалел для Меня своего сына, своего единственного сына.

ПРОПОВЕДЬ IV. Великий долг семейного благочестия.

Иисус Навин XXIV. 15. А я и мой дом будем служить Господу.

ПРОПОВЕДЬ V. Христос — наилучший Супруг, или усердное приглашение молодым женщинам прийти и увидеть Христа. Произнесена перед обществом молодых женщин на Феттер-лейн.

Псалом XLV. 10, 11. Слушай, дочь, и размышляй, и приклони ухо: забудь свой народ и дом своего отца; и Царь возжелает твоей красоты, ибо Он твой Господь: поклонись Ему.

ПРОПОВЕДЬ VI. Милости, оказанные Британии, и долг Британии. Произнесена в Филадельфии в воскресенье 24 августа 1746 года по случаю подавления недавнего противоестественного мятежа.

Псалом CV. 45. Чтобы они соблюдали Его постановления и хранили Его законы.

ПРОПОВЕДЬ VII. Благодарность за полученные милости — необходимый долг. Прощальная проповедь, произнесённая на борту судна «Уитакер», стоявшего на якоре близ Саванны в Джорджии, в воскресенье 17 мая 1738 года.

Псалом CVII. 30, 31. Тогда радуются они, потому что обрели покой, и Он приводит их в желанную гавань. О, если бы люди славили Господа за Его благость и возвещали чудеса, которые Он творит для сынов человеческих!

ПРОПОВЕДЬ VIII. Необходимость и польза религиозного общения.

Екклесиаст IV. 9, 10, 11, 12. Двоим лучше, чем одному, потому что им достаётся добрая награда за их труд. Ибо если они упадут, один поднимет своего товарища; но горе одинокому, когда он упадёт: некому помочь ему встать. И если двое лежат вместе, им тепло; а одному как согреться? И если кто одолеет одного, двое устоят против него; и втрое свитый шнур нескоро порвётся.

ПРОПОВЕДЬ IX. Безумие и опасность недостаточной праведности.

Екклесиаст VII. 16. Не будь чрезмерно праведен и не выставляй себя слишком мудрым: зачем тебе губить себя?

ПРОПОВЕДЬ X. Предохранение от шатких мнений и отсутствия твёрдых начал в вопросах праведности и христианского совершенства. Более подробный ответ на четыре проповеди доктора Траппа на тот же текст.

Екклесиаст VII. 16. Не будь чрезмерно праведен и не выставляй себя слишком мудрым: зачем тебе губить себя?

ПРОПОВЕДЬ XI. Благотворность раннего благочестия. Произнесена в церкви Боу в Лондоне перед религиозными обществами.

Екклесиаст XII. 1. Помни своего Творца в дни юности своей.

ПРОПОВЕДЬ XII. Христос — Супруг верующего.

Исаия LIV. 5. Ибо твой Создатель — твой Супруг.

*ПРОПОВЕДЬ XIII. Горшечник и глина.

Иеремия XVIII. 1–6. Слово, пришедшее к Иеремии от Господа: встань и сойди в дом горшечника, и там Я дам тебе услышать Мои слова. И сошёл я в дом горшечника, и вот, он работал на круге. Сосуд, который он делал из глины, испортился в руках горшечника; и он вновь сделал из неё другой сосуд, какой счёл нужным сделать. И пришло ко мне слово Господа: дом Израилев, разве не могу Я поступить с вами, как этот горшечник? — говорит Господь. Вот, как глина в руке горшечника, так и вы в Моей руке, дом Израилев.

ПРОПОВЕДЬ XIV. Господь — наша праведность.

Иеремия XXIII. 6. Господь — наша праведность.

*ПРОПОВЕДЬ XV. Праведность Христа — вечная праведность.

Даниил IX. 24. И чтобы привести вечную праведность.

ПРОПОВЕДЬ XVI. Празднование рождения Христа — долг всех христиан, или истинный способ праздновать Рождество.

Матфей I. 21. И родит она Сына, и ты назовёшь Его Иисусом, ибо Он спасёт Свой народ от его грехов.

*ПРОПОВЕДЬ XVII. Искушение Христа.

Матфей IV. 1–11. Тогда Иисус был возведён Духом в пустыню, чтобы быть искушаемым дьяволом, и т. д.

ПРОПОВЕДЬ XVIII. Тяжкий грех нечестивых проклятий и клятв.

Матфей V. 34. А Я говорю вам: не клянитесь вовсе.

ПРОПОВЕДЬ XIX. Христос — опора искушаемых.

Матфей VI. 13. Не введи нас в искушение.

ПРОПОВЕДЬ XX. Мирские дела не оправдывают пренебрежения верой.

Матфей VIII. 22. Пусть мёртвые погребают своих мертвецов.

ПРОПОВЕДЬ XXI. Христос — единственный покой для утомлённых и обременённых.

Матфей XI. 28. Придите ко Мне все утомлённые и обременённые, и Я дам вам покой.

ПРОПОВЕДЬ XXII. Безумие и опасность расставания со Христом ради удовольствий и выгод этой жизни.

Матфей VIII. 23 и до конца главы. И когда Он вошёл в лодку, ученики Его последовали за Ним, и т. д.

*ПРОПОВЕДЬ XXIII. Признаки истинного обращения.

Матфей XVIII. 3. Истинно говорю вам: если не обратитесь и не станете как малые дети, не войдёте в Царство Небесное.

ПРОПОВЕДЬ XXIV. Что вы думаете о Христе?

Матфей XXII. 42. Что вы думаете о Христе?

ПРОПОВЕДЬ XXV. Мудрые и неразумные девы.

Матфей XXV. 13. Итак, бодрствуйте, ибо не знаете ни дня, ни часа, в который придёт Сын Человеческий.

ПРОПОВЕДЬ XXVI. Вечность адских мучений.

Матфей XXV. 46. И пойдут они в вечное наказание.

ПРОПОВЕДЬ XXVII. Слепой Вартимей.

Марк X. 52. И сказал ему Иисус: иди, вера твоя исцелила тебя. И тотчас он прозрел и пошёл за Иисусом по дороге.

ПРОПОВЕДЬ XXVIII. Наставления о том, как слушать проповеди.

Лука VIII. 18. Итак, следите за тем, как вы слушаете.

ПРОПОВЕДЬ XXIX. Пределы и разумность самоотречения.

Лука IX. 23. И сказал Он всем: если кто хочет идти за Мною, пусть отречётся от себя.

*ПРОПОВЕДЬ XXX. Преображение Христа.

Лука IX. 28–36. И было примерно через восемь дней после этих слов: взял Он Петра, Иоанна и Иакова и взошёл на гору помолиться, и т. д.

ПРОПОВЕДЬ XXXI. Призыв заботиться о душе как о едином необходимом.

Лука X. 42. Но необходимо лишь одно.

Бытие III, 15.

И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем её; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту.

Прочитав вам эти слова, я могу обратиться к вам словами святых ангелов, сказанными пастухам, которые ночью стерегли свои стада: «Вот, я возвещаю вам великую радость». Ибо это первое обетование о Спасителе, данное отступившему от Бога роду Адама. Обычно мы ищем Христа лишь в Новом Завете, но в известном смысле христианство почти столь же древне, как само творение. Удивительно наблюдать, как постепенно Бог открывал человечеству Своего Сына. Он начал с обетования, заключённого в нашем тексте, и им жили избранные до времён Авраама. Ему Бог подробнее открыл Свой вечный совет об искуплении человека. Впоследствии, многократно и многообразно, Бог говорил отцам через пророков, пока наконец Сам Господь Иисус не явился во плоти, не пришёл и не обитал среди нас.

Конечно, это первое обетование должно было быть весьма неясным для наших прародителей в сравнении с тем великим светом, которым пользуемся мы. И всё же, как бы неясно оно ни было, мы можем не сомневаться: на нём они основали свою надежду на вечное спасение и этой верой были спасены.

Каким образом они стали нуждаться в этом обетовании, каков его объём и смысл — вот что, если угодно будет Богу, я намерен сделать предметом нашего нынешнего размышления.

Грехопадение человека начертано слишком разборчивыми письменами, чтобы его нельзя было понять: отрицающие его самим своим отрицанием доказывают его. Даже язычники признавали и оплакивали его: они видели потоки испорченности, протекающие через весь человеческий род, но не могли проследить их до самого истока. Прежде чем Бог дал откровение о Своём Сыне, человек оставался загадкой для самого себя. А Моисей в одной этой главе, откуда взят наш текст, открывает больше, чем всё человечество могло бы узнать собственными силами, хотя бы изучало этот предмет целую вечность.

В предыдущей главе он подробно рассказал нам, как Бог Своим словом вызвал мир к бытию и, в особенности, как образовал человека из праха земного и вдунул в него дыхание жизни, так что человек стал душою живою. О создании этого прекрасного существа состоялся совет Троицы. Итогом этого совета было: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему. И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его». Моисей примечательным образом повторяет эти слова, чтобы мы обратили особое внимание на своё божественное происхождение. Никогда ещё столь многое не было выражено столь немногими словами: это мог сделать лишь богодухновенный человек. Но примечательно и то, что, упоминая наше сотворение по образу Божию, Моисей говорит об этом лишь дважды и мимоходом, словно желая сказать: «Человек был создан в чести, Бог сотворил его правым; “по образу Божию, мужчину и женщину сотворил их”. Но человек столь скоро пал и уподобился погибающим животным, более того — самому дьяволу, что об этом едва ли стоит упоминать».

Как скоро после своего сотворения человек пал, нам не сказано; поэтому назначать какой-либо срок — значит мудрствовать сверх написанного. И я думаю, что у тех, кто предполагает, будто человек пал в тот же день, когда был создан, нет достаточного основания для такого мнения. Многие события, собранные в предыдущей главе, — создание жены Адама, наречение имён животным и помещение его в сад, насаждённый Богом, — по моему мнению, требовали для своего совершения больше одного дня. Однако все согласны в одном: «Человек простоял недолго». Насколько долго или насколько мало — определять этого я не берусь. Нам важнее исследовать, как он отпал от своей твёрдости, как возникало и развивалось искушение, которое одолело его. Рассказ об этом, данный нам в настоящей главе, весьма полон; и с помощью Бога несколько замечаний о нём могут принести нам немалую пользу.

«Змей, — говорит священный историк, — был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал он жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в саду?»

Хотя это был настоящий змей, говорил через него не кто иной, как дьявол. Возможно, отсюда он и назван древним змеем: он овладел змеем, когда пришёл обольстить наших прародителей. Дьявол позавидовал счастью человека, который, как полагают некоторые, был создан, чтобы занять место падших ангелов. Бог сотворил человека правым и дал ему полную силу устоять, если он захочет; поэтому, попустив его искушение, Он был справедлив. Если человек пал, ему некого винить, кроме самого себя. Но как сатане добиться его падения? Он не может сделать этого силой и потому пытается действовать хитростью: овладевает змеем, который был хитрее всех полевых зверей, созданных Господом Богом. Так и люди, исполненные хитрости, но лишённые благочестия, — лишь орудия, которыми дьявол распоряжается как ему угодно.

«И сказал он жене». Вот пример его хитрости. Он обращается к женщине, немощнейшему сосуду, и притом тогда, когда она одна, вдали от мужа, а потому легче может быть побеждена: «Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в саду?» Несомненно, эти слова произнесены в ответ на что-то увиденное или услышанное дьяволом. По всей вероятности, женщина находилась возле дерева познания добра и зла: ведь вскоре мы увидим, как она срывает с него яблоко. Быть может, она смотрела на него и недоумевала, что такого особенного есть в этом дереве в сравнении с другими, что ей и её мужу запрещено вкушать от него. Видя это и желая вовлечь её в разговор — ибо, если дьяволу удаётся убедить нас не противиться ему, а беседовать с ним, он уже многого достиг, — сатана говорит: «Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в саду?» Первым делом он старается, если возможно, склонить её к недобрым мыслям о Боге; так он обычно и поступает с детьми Божиими: «Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в саду? Как! Неужели Бог насадил сад и поселил вас посреди него лишь затем, чтобы досаждать вам и мучить вас? Он насадил сад, но запретил вам пользоваться какими бы то ни было его плодами?» Для достижения своей цели он не мог задать более коварного вопроса: ведь Ева теперь как будто была обязана ответить и защитить благость Божию. И потому —

В стихах 2 и 3 жена отвечает змею: «Плоды с деревьев в саду мы можем есть; только плодов дерева, которое посреди сада, Бог сказал: не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть».

Первая часть ответа была хороша: «Мы можем есть плоды с деревьев в саду; Бог не запретил нам есть от всех деревьев сада. Нет, мы можем есть плоды с деревьев в саду — и, по-видимому, даже с дерева жизни, которое было для человека в состоянии невинности как бы таинством. Есть лишь одно дерево посреди сада, о котором Бог сказал: не ешьте от него и не прикасайтесь к нему, чтобы вам не умереть». Здесь она начинает уклоняться от истины, и грех зарождается в её сердце. Разговаривая со змеем, чего ей вовсе не следовало делать, она уже приняла в себя часть его яда. Ведь она легко могла заключить, что не может быть добрым существо, которое задаёт ей такой вопрос и внушает столь бесчестные мысли о Боге. Поэтому ей следовало бежать от него, а не оставаться и вступать с ним в разговор. Дурные последствия сразу становятся явными: она начинает смягчать божественную угрозу. Бог сказал: «В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрёшь», или: «умирая, умрёшь». Но Ева говорит: «Не ешьте от него и не прикасайтесь к нему, чтобы вам не умереть». Мы можем быть уверены, что уже попались в искушение и начинаем падать под его силой, когда начинаем думать, будто Бог не исполнит Своего слова, приводя в действие угрозы, изречённые Им против греха. Сатана знал это и потому хитро —

«Сказал жене, — стих 4, — нет, не умрёте», — вкрадчиво внушая: «Нет, не умрёте. Конечно, Бог не станет столь жестоким, чтобы осудить вас лишь за то, что вы съели яблоко: этого быть не может». Увы, сколько людей сатана пленяет своей воле, льстя им уверениями, что они непременно не умрут; что адские муки не будут вечными; что Бог есть одна лишь милость; что поэтому Он не станет карать несколько лет грехов вечностью мучений! Но Ева убедилась, что Бог верен Своему слову; в этом убедятся и все, кто продолжает жить в грехе, ложно надеясь, что непременно не умрёт.

Мы можем также понять эти слова как решительное утверждение, что согласуется с последующим: «Нет, не умрёте; всё это обман, простое пугало, чтобы держать вас в рабском повиновении».

Ибо, стих 5: «Знает Бог, что в день, в который вы вкусите от них, откроются глаза ваши, и вы будете как боги, знающие добро и зло».

Кто из детей Божиих может надеяться избежать клеветы, когда так оклеветали Самого Бога, да ещё в раю? Несомненно, разум Евы уже должен был в какой-то мере ослепнуть, иначе она не позволила бы искусителю говорить столь превратные вещи. В каких отвратительных красках изображён здесь Бог! «Знает Бог, что в день, в который вы вкусите от них, вы будете как боги», — то есть равны Богу. Итак, главное искушение состояло в том, что впредь они не будут никому подвластны, станут равными, если не превосходящими сотворившего их Бога, зная добро и зло. Ева не могла понять, что именно сатана имел в виду, но, несомненно, увидела в этом какое-то великое преимущество, которым им предстояло обладать. Так и ныне сатана указывает грешникам путь, который кажется правым, но не говорит им, что конец этого пути — смерть.

Чтобы придать этому искушению больше силы, сатана, или змей, по всей вероятности, тогда сорвал с дерева яблоко и съел его перед Евой. Это могло побудить Еву подумать, что необычайная сметливость змея и способность говорить, которыми он превосходил других животных, в значительной мере объясняются вкушением этого плода; и потому, если он получил столь большое преимущество, она также вправе ожидать подобной пользы. Всё это, думаю, ясно: иначе я не вижу, с какой стати могло быть сказано: «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи». Как могла она узнать, что оно хорошо для пищи, если не видела, как змей питается его плодом?

Теперь сатана начинает быстро одерживать верх. Похоть зачала в сердце Евы; вскоре она родит грех. А зачатый грех рождает смерть. Стих 6: «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что даёт знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел».

Наши чувства — пристани, через которые высаживаются наши духовные враги. Как необходимо решение святого Иова: «Завет положил я с глазами моими»! Когда Ева стала разглядывать запретный плод глазами, она вскоре начала желать его сердцем. Увидев, что он хорош для пищи и приятен для глаз — здесь были похоть плоти и похоть очей, — а главное, что это дерево вожделенно, потому что даёт мудрость, делает её мудрее, чем желает ей быть Бог, более того, столь же мудрой, как Сам Бог, она взяла его плод, дала также мужу, который был с нею, и он ел. Едва согрешив сама, она стала искусительницей своего мужа. Ужасно, когда те, кому надлежало помогать друг другу в великом деле спасения, лишь содействуют осуждению друг друга; однако так и бывает. Если мы сами добры, мы будем побуждать других к добру; если творим зло, станем склонять к злу и других. Между поступком и наставлением существует тесная связь. Как же необходимо каждому из нас следить, чтобы самим ни в чём не грешить, иначе мы станем пособниками дьявола и, быть может, уловим в его сети самых близких и дорогих родных! «И дала также мужу своему, который был с нею, и он ел».

Увы, какое сплетение преступлений заключалось в этом единственном греховном поступке! Здесь полное неверие угрозе Божией; крайняя неблагодарность к Творцу, Который совсем недавно насадил этот сад и поселил их в нём, даровав столь славные и обширные права. Здесь и крайнее пренебрежение к своему потомству, о котором они знали, что оно устоит или падёт вместе с ними. Здесь крайняя гордыня сердца: они захотели стать равными Богу. Здесь крайнее презрение к Его угрозе и Его закону: дьяволу верят и повинуются охотнее, чем Ему, и всё это лишь ради удовлетворения чувственного влечения. Никогда ещё здесь, на земле, не совершалось преступления, соединявшего в себе столько преступного; лишь отступничество и мятеж самого дьявола могли сравниться с ним.

Каковы же последствия их непослушания? Открылись ли их глаза? Да, глаза их открылись, но, увы, лишь для того, чтобы увидеть собственную наготу. Ибо нам сказано, стих 7: «И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги». Они лишились Бога, лишились всего святого и доброго, утратили божественный образ, которым прежде обладали. Теперь их по праву можно было назвать Ихавод, ибо слава Господня отошла от них. О, как низко пали тогда эти сыны зари! От Бога — в самих себя; от причастности божественному естеству — в природу дьявола и зверя. Поэтому они вполне могли сознать, что наги не только телом, но и душой.

И как же они ведут себя теперь, став нагими? Бегут ли к Богу за прощением? Просят ли у Бога одежды, чтобы прикрыть наготу? Нет: теперь они мертвы для Бога, стали земными, душевными, бесовскими; поэтому, вместо того чтобы обратиться к Богу за милостью, «сшили», или сплели, «смоковные листья и сделали себе опоясания» — то, чем можно опоясаться. Это живое изображение всех природных людей: мы видим, что наги, и до некоторой степени признаём это, но вместо того, чтобы воззреть к Богу за помощью, кое-как сшиваем собственную праведность, как наши прародители сплели смоковные листья, надеясь прикрыть ею свою наготу. Однако наша праведность не выдержит строгости суда Божия: она поможет нам не больше, чем смоковные листья помогли Адаму и Еве, то есть не поможет совсем.

Ибо, стих 8: «Услышали голос Господа Бога, ходящего среди деревьев сада во время прохлады дня; и Адам и жена его» — несмотря на свои смоковные листья — «скрылись от лица Господа Бога между деревьями сада».

Они услышали голос Господа Бога, или Слово Господа Бога, то есть Самого Господа Иисуса Христа, Который есть «Слово, бывшее у Бога, и Слово, бывшее Богом». Они услышали, как Он ходит среди деревьев сада во время прохлады дня. Возможно, именно в этот час Адам и Ева имели обыкновение особенно усердно обращаться к Нему и приносить вечернюю жертву хвалы и благодарения. Во время прохлады дня. Быть может, грех был совершён рано утром или в полдень; однако Бог не явился к ним немедленно, но дождался прохлады дня. И если мы хотим действенно обличать других, нам следует делать это не тогда, когда они разгорячены страстью, а дождавшись прохлады дня.

Но какая здесь перемена! Вместо того чтобы радоваться голосу Возлюбленного, вместо того чтобы, как прежде, встречать Его с распростёртыми объятиями и открытыми сердцами, теперь они прячутся среди деревьев сада. Увы, какая неразумная попытка! Несомненно, они должны были оказаться нагими — иначе как им могло прийти в голову скрываться от Бога? Куда могли они убежать от Его присутствия? Но своим падением они приобрели вражду против Бога: теперь они ненавидели своего Творца и боялись общения с Богом. Разве не таковы и мы по природе? Несомненно, таковы. Мы стараемся прикрыть наготу смоковными листьями собственной праведности, прячемся от Бога, пока можем, и не хотим прийти; мы никогда и не пришли бы, если бы Отец не предварял нас Своей благодатью, не привлекал и не понуждал нас ею с любовью, как здесь Он первым обратился к Адаму.

Стих 9: «И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: Адам, где ты?»

«Господь Бог воззвал к Адаму» — иначе Адам никогда не воззвал бы к Господу Богу — и сказал: «Адам, где ты? Почему ты не приходишь, как обычно, совершить своё поклонение?» Христиане, помните: Господь замечает, когда вы не приходите на поклонение. Поэтому всякий раз, когда вам хочется уклониться от него, пусть каждый представит, будто слышит, как Господь Бог зовёт его и говорит: «О мужчина, о женщина, где ты?» Эти слова можно понять и в другом, более глубоком смысле: «Адам, где ты? В каком состоянии находится твоя бедная душа?» Это первое, о чём Господь спрашивает грешника и в чём обличает его, когда предваряет и действенно призывает Своей благодатью; Он также зовёт его по имени. Ибо, если Бог не обратится лично к нам и мы не узнаем, где находимся, насколько бедны, несчастны, слепы и наги, мы никогда не оценим искупления, совершённого для нас смертью и послушанием дорогого Господа Иисуса. «Адам, где ты?»

Стих 10: «Он сказал: голос Твой я услышал в саду и убоялся». Смотрите, какими трусами делает нас грех. Если бы мы не знали греха, мы не знали бы страха. «Потому что я наг, и скрылся». Стих 11: «И сказал: кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева, с которого Я» — твой Творец и Законодатель — «запретил тебе есть?»

Бог прекрасно знал, что Адам наг и что он вкусил запретный плод. Но Бог желал услышать это из собственных уст Адама. Так Бог знает все наши нужды прежде, чем мы попросим, и всё же требует, чтобы мы просили Его благодати и исповедовали свои грехи. Ибо этими действиями мы признаём свою зависимость от Бога, принимаем на себя стыд и тем воздаём славу Его великому имени.

Стих 12: «Человек сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел».

Никогда человеческая природа не была изображена живее. Посмотрите, какую гордость приобрёл Адам через падение! Как неохотно он признаёт свою вину и принимает стыд на себя. Этот ответ исполнен дерзости по отношению к Богу, вражды к жене и неискренности в отношении самого себя. Ведь здесь он скрыто упрекает Бога: «Жена, которую Ты мне дал». Это всё равно что сказать: если бы Ты не дал мне эту женщину, я не ел бы запретного плода. Так и люди, согрешая, возлагают вину на свои страсти, а затем обвиняют и упрекают Бога за то, что Он дал им эти страсти. Они говорят: «Влечения, которые Ты нам дал, обманули нас, и потому мы согрешили против Тебя». Но как Бог, несмотря на это, наказал Адама за то, что он послушался голоса жены, так Он накажет и тех, кто повинуется внушениям своих испорченных склонностей: ведь Бог никого не принуждает ко греху. Адам мог бы устоять против уговоров жены, если бы захотел. Так и мы, если воззрим к Богу, найдём благодать для помощи во время нужды. Дьявол и наши собственные сердца искушают нас, но не могут принудить нас согласиться без участия нашей собственной воли. Поэтому наше осуждение — от нас самих, что ясно обнаружится в великий день, вопреки всем нынешним дерзким возражениям людей против Бога. Как Адам дерзко говорит о Боге, так враждебно говорит он и о жене: «Жена», или «эта женщина», «дала мне». Он возлагает всю вину на неё и говорит о ней с великим презрением. Не говорит: «моя жена», «моя дорогая жена», но: «эта женщина». Грех разлучает самые тесно соединённые сердца; он отравляет святое общение. Те, кто здесь были товарищами во грехе, если умрут без покаяния, впоследствии будут ненавидеть и осуждать друг друга. Все осуждённые души — обвинители своих братьев. До некоторой степени это бывает уже по эту сторону могилы. «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел». Какая неискренняя речь! Чтобы оправдать себя, он употребляет не менее пятнадцати слов, а чтобы исповедать свою вину — лишь одно или два в подлиннике, если вообще можно назвать это исповеданием. «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева» — здесь пятнадцать слов; «и я ел». С какой неохотой произносятся эти последние слова! Как быстро они выговариваются! «И я ел». Но таково несмирённое, невозрождённое сердце: оно скорее возложит вину на самого дорогого друга в мире, даже на Самого Бога, чем примет стыд на себя. Через падение мы все подвержены этой гордости; и, пока наши сердца не сокрушены и не приведены в раскаяние Духом нашего Господа Иисуса Христа, мы неизменно будем безрассудно обвинять Бога. «Тебе, Тебе единому согрешил я, так что Ты праведен в словах Твоих и чист в суде Твоём» — так говорят лишь те, кто, подобно Давиду, готов признать свою вину и истинно скорбит о своих грехах. С Адамом было не так: его сердце не было сокрушено, и потому он возлагает вину за своё непослушание на жену и на Бога, а не на себя: «Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел».

Стих 13: «И сказал Господь Бог: что ты это сделала?» Какую удивительную заботу выражает Бог этим укором! «Какой потоп бедствий навлекла ты на себя, на мужа и на потомство! Что ты сделала? Не послушалась своего Бога, послушалась дьявола и погубила мужа, для которого Я создал тебя помощницей! Что ты сделала?» Бог хочет пробудить в ней сознание преступления и опасности и потому словно громом гремит в её ушах: ведь самоправедным грешникам необходимо проповедовать закон. Нам следует остерегаться врачевать грешников прежде, чем увидим их ранеными, иначе мы станем говорить: «Мир, мир», — там, где мира нет. Беспечные грешники должны услышать громы горы Синай, прежде чем мы приведём их к горе Сион. Есть основания опасаться, что те, кто никогда не проповедует закон, неискусны и в возвещении радостной евангельской вести. Каждый служитель должен быть и Воанергесом, сыном грома, и Варнавой, сыном утешения. Прежде чем до Илии донёсся тихий, кроткий голос, были землетрясение и буря. Сначала мы должны показать людям, что они осуждены, а затем показать, как им спастись. Но в том, как и когда проповедовать закон и когда применять евангельские обетования, полезным руководителем служит мудрость. «И сказал Господь Бог жене: что ты это сделала?»

«Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела». Она оправдывает себя не столь многословно, как муж, но её сердце столь же несмирённо. «Что ты это сделала?» — говорит Бог. Здесь Бог обвиняет её в совершённом поступке. Она не смеет отрицать сам факт или сказать: «Я этого не делала», — но снимает с себя всю вину и возлагает её на змея: «Змей обольстил меня, и я ела». Она не говорит: «Господи, я виновата, что разговаривала со змеем; Господи, я поступила дурно, не поспешив к мужу, когда змей задал мне первый вопрос; Господи, я признаю свою вину, одна я виновата; о, не дай моему бедному мужу пострадать за моё нечестие!» Так говорило бы её сердце, будь она теперь истинно кающейся. Но оба оставались одинаково горды, и потому ни один не хотел принять вину на себя: «Змей обольстил меня, и я ела. Жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел».

Я подробнее остановился на этой стороне их поведения, потому что она так сильно возвеличивает даровую благодать и ясно показывает нам, что спасение приходит лишь от Господа. Окинем кратким взглядом то бедственное положение, в котором теперь находились наши прародители. Они были мертвы по закону и духовно, детьми гнева и наследниками ада. Они съели плод, который Бог запретил им есть; и, представ перед судом Бога, несмотря на всё множество преступного в своём поступке, так и не могли принудить себя исповедать его. Какую причину можно привести, чтобы стоящим перед судом узникам не был вынесен смертный приговор? Все должны признать, что они достойны смерти. Более того, как Бог вообще может простить их, оставаясь справедливым? Он угрожал, что в тот день, когда они вкусят запретного плода, они «смертью умрут»; и, если бы Он не исполнил этой угрозы, у дьявола действительно появился бы повод клеветать на Всемогущего. И всё же милость взывает: «Пощади этих грешников, пощади дело Своих рук». Вот тогда мудрость замышляет, как Бог может остаться справедливым и всё же явить милость, исполнить Свою угрозу, наказать преступление и одновременно пощадить преступника. Перед нами открывается удивительная картина божественной любви, от вечности сокрытая в сердце Бога! Несмотря на то что Адам и Ева оставались столь несмирёнными и не произнесли даже единой просьбы о прощении, Бог немедленно выносит приговор змею и открывает им Спасителя.

Стих 14: «И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; на чреве твоём будешь ходить и прах будешь есть во все дни жизни твоей», — то есть он должен пребывать в подчинении, а его власть всегда будет ограничена и обуздана. «Враги его будут лизать прах», — говорит псалмопевец. Стих 15: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем её; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту».

Прежде чем перейти к объяснению этого стиха, я не могу не отметить одной серьёзной ошибки, допущенной автором книги «Весь долг человека»: он видит в этом стихе завет между Богом и Адамом, как будто Бог теперь лично договаривался с Адамом, как до падения. Говоря о втором завете в предисловии, посвящённом заботе о душе, он пишет: «Этот второй завет был заключён с Адамом и с нами в нём тотчас после падения и кратко содержится в словах Бытия III, 15, где Бог объявляет: “Семя жены сокрушит голову змея”; и он, подобно первому, состоял из некоторых милостей, которые должен даровать Бог, и некоторых обязанностей, которые должны исполнить мы». Это крайне ложное богословие: ведь эти слова обращены не к Адаму, а только к змею. Адам и Ева стояли рядом как преступники, и Бог не мог вступать с ними в соглашение, поскольку они нарушили Его завет. И здесь настолько нет завета, по которому «некоторые милости должен даровать Бог, а некоторые обязанности должны исполнить мы», что об этом вообще не сказано ни слова. Это лишь объявление о даровом даре спасения через Иисуса Христа, нашего Господа. Бог Отец и Бог Сын от вечности заключили завет о спасении избранных, в котором Бог Отец обещал, что, если Сын принесёт Свою душу в жертву за грех, Он увидит Своё потомство. Здесь же происходит явное откровение этого тайного завета, и потому Бог говорит самым решительным образом: «Оно поразит тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту». Прежде Бог уже вступал в завет с первым Адамом, но тот оказался неверен; поэтому, чтобы уберечь второй завет от нарушения, Бог вверяет его второму Адаму, Господу с небес. После падения Адам уже не был нашим представителем: он и Ева стали лишь частными лицами, как и мы, и им оставалось только верою принять объявление милости, заключённое в этом обетовании, — что они действительно и сделали, — и этой верой они спаслись. Я не отрицаю, что для вечного спасения мы должны веровать и повиноваться. Вера и послушание являются условиями, если мы имеем в виду лишь то, что по порядку они предшествуют нашему спасению; однако я отрицаю, что здесь Бог ставит эти условия Адаму или что в этом обетовании Бог договаривается с ним так же, как до падения в завете дел. Да и как это возможно, когда Адам и Ева теперь стояли перед судом узниками, не имея силы исполнить какие бы то ни было условия? Истина такова: Бог в награду за страдания Христа обещал дать избранным веру и покаяние, чтобы привести их к вечной жизни. И то и другое, и всё остальное, необходимое для их вечного блаженства, непогрешимо обеспечено им в этом обетовании, как ясно показывает превосходный шотландский богослов г-н Бостон в книге «Взгляд на завет благодати».

Это различие отнюдь не излишне: оно имеет огромное значение. Незнание его и было причиной того, что людей так долго вводили в заблуждение. Их учили, что они должны делать то и другое, словно по-прежнему находятся под заветом дел, и что за ИСПОЛНЕНИЕ этого они будут спасены. Напротив, людей следует учить, что Господь Иисус был вторым Адамом, с Которым Отец заключил завет ради падшего человека; что теперь они ничего не могут сделать сами по себе или для собственного спасения и потому должны прийти к Богу, умоляя Его дать им веру, посредством которой они смогут принять праведность Христа; и что затем они явят эту веру в делах, совершённых из любви и благодарности к вечно благословенному Иисусу, их преславному Искупителю, за то, что Он сделал для их душ. Вот последовательное учение, согласное с Писанием. Не держась его, мы неизбежно впадём в одну из двух пагубных крайностей: я имею в виду антиномизм, с одной стороны, или арминианство — с другой. Да избавит нас благой Господь от обоих!

Но продолжим. Под семенем жены мы должны здесь понимать Господа Иисуса Христа, Который, будучи истинным Богом от истинного Бога, ради нас, людей, и ради нашего спасения должен был получить тело, уготованное Ему Святым Духом, и родиться от жены, не познавшей мужа; Своим послушанием и смертью Он должен был совершить искупление человеческого преступления, привести вечную праведность, сотворить в людях новую природу и тем самым поразить змея в голову, то есть уничтожить его власть и господство над ними. Под семенем змея мы должны понимать дьявола и всех его детей, которым Бог попускает искушать и просеивать Своих детей. Но, благословен Бог, дьявол не может коснуться ничего, кроме нашей пяты.

Нет сомнения, что Адам и Ева понимали это обетование именно так: ведь из последней части главы ясно, что уже тогда были установлены жертвоприношения. Откуда взялись кожи, из которых Бог сделал им одежды, если не от животных, закланных в жертву? В следующей главе мы видим, как и Авель, и Каин приносят жертвы; апостол же говорит, что Авель сделал это верою — несомненно, верою в данное обетование. А Ева, когда родился Каин, сказала: «Приобрела я человека от Господа»; или, как замечает г-н Генри, эти слова можно перевести: «Приобрела я человека — Господа — обещанного Мессию». Некоторые, кроме того, полагают, что Ева уверовала первой, и потому переводят так: «Семя не просто жены, а этой жены». Это ещё более возвеличивает благодать Бога: та, которая первой совершила преступление, первой стала причастницей искупления. Адам также уверовал и был спасён, ибо Господь Бог сделал Адаму и жене его кожаные одежды и одел их; это было замечательным прообразом их облечения в праведность нашего Господа Иисуса Христа.

Это обетование буквально исполнилось в лице нашего Господа Иисуса Христа. Сатана жалил Его в пяту, когда сорок дней подряд искушал Его в пустыне; он жалил Его в пяту, когда воздвигал на Него жестокие гонения во время Его общественного служения; особенно он жалил Его в пяту, когда наш Господь в саду говорил, что душа Его скорбит смертельно, и пот Его был как большие капли крови, падавшие на землю. Он жалил Его в пяту, когда вложил в сердце Иуды намерение предать Его, а сильнее всего — когда его посланники пригвоздили Его к проклятому древу и наш Господь воззвал: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» Но во всём этом благословенный Иисус, семя жены, поражал проклятого сатану в голову: ибо, как Сам Он претерпел искушение, так мог и помочь искушаемым. Ранами Его мы исцелились. Наказание нашего мира было на Нём. Смертью Он лишил силы имеющего державу смерти, то есть дьявола. Тем самым Он отнял силы у начальств и властей, властно подверг их позору и восторжествовал над ними на кресте.

Это обетование исполнилось в избранных Божиих, взятых как единое целое, как до пришествия нашего Господа во плоти, так и после него: ведь и их можно назвать семенем жены. Не удивляйтесь, что все желающие жить благочестиво во Христе Иисусе должны терпеть гонения. Этим обетованием положена вечная вражда между семенем жены и семенем змея, так что рождённые по плоти не могут не гнать рождённых по духу. Эта вражда обнаружилась вскоре после возвещения обетования, когда Каин поразил в пяту Авеля; она продолжалась в Церкви во все века до пришествия Христа во плоти, как ясно показывают библейская история и XI глава Послания к Евреям. После вознесения нашего Господа она разгорелась с необычайной силой: тому свидетели Деяния апостолов и история первых христиан. Она свирепствует и ныне и будет свирепствовать и проявляться в большей или меньшей степени до конца времён. Однако пусть это нас не устрашает, ибо во всём этом семя жены более чем побеждает и поражает змея в голову. Так, чем больше угнетали израильтян, тем больше они умножались. Так было с апостолами, так было и с их ближайшими последователями. Поэтому Тертуллиан сравнивает Церковь своего времени со скошенным лугом: чем чаще его косят, тем гуще он растёт. Кровь мучеников всегда была семенем Церкви. Часто я с изумлением и радостью размышлял о том, как Бог превращал сами замыслы, которыми Его враги хотели воспрепятствовать Евангелию, в самые действенные средства его распространения. Так мало преуспел дьявол своими гонениями, что, если бы я не знал, что, согласно этому стиху, он и его дети не могут не гнать верующих, я подумал бы, что он счёл бы бездействие лучшим средством укрепить свою власть. Чего он добился, преследуя мучеников во времена королевы Марии? Разве не была благодать Бога чрезвычайно прославлена тем, как поддерживала их? Чего он добился гонениями на добрых старых пуритан? Разве это не привело к заселению Новой Англии? Или, обращаясь к временам, более близким нам: чего он добился, изгнав нас из синагог? Разве с тех пор слово Божие не распространялось с великой силой? Дорогие слушатели, простите, что я так подробно останавливаюсь на этом: обычно, когда я касаюсь этого предмета, Бог наполняет мою душу. Я могу сказать вместе с Лютером: «Если бы не гонения, я не понимал бы Писания». Если сатане будет ещё позволено жалить меня в пяту и его служители бросят меня в темницу, я не сомневаюсь, что и это лишь послужит ещё более действенному поражению его головы. Помню слова тогдашнего лорда-канцлера благочестивому Брэдфорду: «Своими частными увещаниями в темнице ты причинил больше вреда, чем прежними проповедями на свободе», — или нечто в этом роде. Обетование нашего текста ежедневно поддерживает меня: «Вражду положу между семенем твоим и семенем её; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту».

Далее, это обетование исполняется не только в Церкви в целом, но и в каждом верующем в отдельности. В каждом верующем есть два семени — семя жены и семя змея: плоть желает противного духу, а дух — противного плоти. Когда сердце верующего оживотворяется благодатью, с ним происходит то же, что с Ревеккой, носившей во чреве Исава и Иакова: она почувствовала борьбу, забеспокоилась и сказала: «Если так, то для чего мне это?» Так благодать и природа борются, если можно так выразиться, во чреве сердца верующего; но как тогда было сказано: «Больший будет служить меньшему», — так и здесь благодать в конце концов одолеет природу, и семя жены поразит змея в голову. Многие из вас, уверовавшие во Христа, возможно, находят, что какая-нибудь особая греховная склонность ещё сильна в них, настолько сильна, что вы порой готовы воскликнуть вместе с Давидом: «Когда-нибудь я погибну от руки Саула». Но не бойтесь: обетование нашего текста обеспечивает верующим стойкость до конца и победу над грехом, сатаной, смертью и адом. Что из того, если в вас ещё живёт греховная порча и семя змея жалит вас в пяту, мучая и тревожа ваши праведные души? Не бойтесь; хотя вы изнемогли, продолжайте преследование: вы ещё поразите змея в голову. Христос умер за вас; ещё немного — и Он пошлёт смерть уничтожить в вас само существование греха. Это приводит меня

к рассмотрению самого полного исполнения обетования нашего текста — на последнем суде, когда Господь Иисус представит избранных Своему Отцу, не имеющими пятна, или порока, или чего-либо подобного, прославленными и телом, и душой.

Тогда семя жены нанесёт последний, смертельный удар, поражая змея в голову. Сатана, клеветник братьев, и всё его проклятое семя будут извергнуты, и им уже никогда не будет позволено тревожить семя жены. Тогда праведные воссияют, как солнце, в Царстве Отца своего и воссядут со Христом на престолах в величии на высоте.

Итак, не будем унывать, делая добро, ибо, если не ослабеем, пожнём вечную жатву утешения. Дерзайте, дерзайте, дорогие братья во Христе, следовать за Вождём вашего спасения, совершённым через страдания. Семя жены поразит змея в голову. Не бойтесь людей. Не слишком падайте духом из-за лукавства собственных сердец. Не бойтесь бесов: вы одержите победу даже над ними. Господь Иисус обязался дать вам преодолеть всё с избытком. Умоляйте Спасителя вашего, умоляйте; взывайте к Нему, опираясь на обетование нашего текста. Боритесь, боритесь с Богом в молитве. Если вам дано веровать, не бойтесь, когда вам будет дано и страдать. Ни в чём не страшитесь противников: Царь Церкви держит их всех на цепи. Будьте к ним добры, молитесь за них, но не бойтесь их. Господь ещё возвратит Свой ковчег, хотя теперь он изгнан в пустыню, и сатана, словно молния, спадёт с неба.

Есть ли здесь враги Божии? Обетование нашего текста даёт мне смелость бросить вам вызов: семя жены, вечно благословенный Иисус, поразит змея в голову. Что значит вся ваша злоба? Вы лишь свирепые морские волны, пенящиеся собственным срамом. Если не покаетесь, вам навеки уготована тьма мрака. Господь Иисус восседает на небесах, владычествует над всем и обращает всё ко благу Своих детей; Он смеётся над вами, Он в величайшем посмеянии держит вас — и потому так же буду поступать и я. Кто вы, преследующие детей вечно благословенного Бога? Хотя я лишь слабый юноша, Господь Иисус, семя жены, даст мне силу поразить вас в голову.

Братья мои во Христе, думаю, что говорю так не собственной силой, но силой моего Искупителя. Я знаю, в Кого уверовал, и уверен, что Он сохранит в целости то, что я Ему вверил. Верен Обещавший, что семя жены поразит змея в голову. Да будем все мы ежедневно переживать исполнение этого обетования и в Церкви, и в собственных сердцах, пока не придём к Церкви первенцев, к духам праведников, достигших совершенства, в присутствие великого Бога, нашего небесного Отца, чтобы на деле наслаждаться общением с Ним!

Ему, вместе с Сыном и Святым Духом, да будут приписаны всякая честь, сила, могущество, величие и владычество ныне и во веки веков. Аминь.

Бытие V, 24.

И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его.

МНОГООБРАЗНЫ доводы и отговорки, которыми люди с развращённым умом постоянно оправдывают своё неповиновение справедливым и святым заповедям Бога. Но, пожалуй, одно из самых распространённых их возражений состоит в том, что заповеди нашего Господа неисполнимы, поскольку противны плоти и крови, и что, следовательно, Он — «жестокий господин, жнущий, где не сеял, и собирающий, где не рассыпал». Именно так думал тот лукавый и ленивый раб, о котором говорится в XXV главе Евангелия от св. Матфея; несомненно, того же мнения держатся многие и в нынешнем лукавом и прелюбодейном роде. Предвидя это, Святой Дух позаботился вдохновить древних святых мужей на запись примеров многих святых мужчин и женщин, которые ещё при ветхозаветном устроении с радостью принимали на себя иго Христа и считали служение Ему совершенной свободой. Обширный перечень святых, исповедников и мучеников в XI главе Послания к Евреям с избытком подтверждает это наблюдение. Какое великое облако свидетелей предстаёт там перед нашим взором! Все они отличались верой, но одни сияли ярче других. Впереди идёт первый мученик Авель, а сразу за ним упоминается Енох — не только потому, что он следующий по времени, но и ввиду его возвышенного благочестия. В нашем тексте о нём сказано совершенно необыкновенно. Здесь дан краткий, но чрезвычайно содержательный и славный рассказ и о его поведении в этом мире, и о торжественном вступлении в мир грядущий. Первое выражено словами: «И ходил Енох пред Богом»; второе — словами: «И не стало его, потому что Бог взял его». «Не стало его» — то есть его не нашли; он был взят не обычным путём, он не видел смерти, ибо, согласно Посланию к Евреям XI, 5, Бог переселил его. Кем был этот Енох, известно не столь ясно. Мне кажется, он был человеком общественного служения — полагаю, подобно Ною, проповедником праведности. И, если верить апостолу Иуде, проповедником пламенным: ведь Иуда приводит одно из его пророчеств, где он говорит: «Се, идёт Господь со тьмами святых Своих, чтобы сотворить суд над всеми и обличить всех между ними нечестивых во всех делах, которые произвело их нечестие, и во всех жестоких словах, которые произносили на Него нечестивые грешники». Но было ли у него общественное служение или он был частным человеком, в живых словесах о нём дано славное свидетельство. Автор Послания к Евреям говорит, что до своего переселения он получил свидетельство, «что угодил Богу»; само же переселение доказывало это вне всякого сомнения. Замечу также, что в переселении Еноха и Илии при ветхозаветном устроении проявилась дивная мудрость Бога: впоследствии, когда было возвещено, что Господь Иисус вознесён на небо, это не должно было казаться иудеям совершенно невероятным, поскольку они сами признавали, что за несколько сотен лет до того двое их собственных пророков были переселены. Однако я не намерен дольше занимать вас подробными рассуждениями об этой краткой, но всеобъемлющей характеристике Еноха. Моя цель — насколько даст мне силы Господь, побеседовать о предмете веском и чрезвычайно важном: о хождении пред Богом. «И ходил Енох пред Богом». Если после нашей смерти это можно будет правдиво сказать о вас и обо мне, у нас не будет оснований жаловаться, что мы прожили напрасно.

Рассматривая избранную тему, я

во-первых, постараюсь показать, что заключено в словах «ходил пред Богом»;

во-вторых, укажу некоторые средства, надлежащее применение которых позволит верующим продолжать и поддерживать своё хождение пред Богом;

в-третьих, предложу некоторые побуждения, которые должны подвигнуть нас, если прежде мы никогда не ходили пред Богом, прийти и начать ходить пред Богом теперь. Завершится всё несколькими словами практического применения.

Во-первых, я должен показать, что заключено в словах «ходил пред Богом», или, иначе говоря, что следует понимать под хождением пред Богом.

И прежде всего, хождение пред Богом предполагает, что благословенный Дух Божий уничтожил господствующую силу вражды в человеческом сердце. Кому-то это, возможно, покажется жестоким словом, однако наш повседневный опыт подтверждает то, что Писание утверждает во многих местах: плотский ум, ум необращённого, природного человека и даже ум возрождённого — в той мере, в какой какая-либо его часть ещё остаётся необновлённой, — есть вражда; не просто враг, но сама «вражда против Бога; ибо закону Божию не покоряется, да и не может». Поистине можно только удивляться, как какое-либо создание, тем более такое прекрасное создание, как человек, сотворённый по образу самого Творца, вообще может питать вражду, а тем более господствующую вражду против того самого Бога, в Котором живёт, движется и существует. Но, увы, это так. Наши прародители приобрели её, отпав от Бога через вкушение запретного плода, и её горькая, злая зараза перешла на всё их потомство и охватила его целиком. Эта вражда обнаружилась в попытке Адама скрыться среди деревьев сада. Услышав голос Господа Бога, он не побежал навстречу с открытым сердцем, говоря: «Вот я!» Увы, теперь он вовсе не желал общения с Богом и ещё яснее показал недавно возникшую в нём вражду своим оправданием перед Всевышним: «Жена, — или эта жена, — которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел». Говоря так, он фактически возлагает всю вину на Бога, словно заявляет: «Если бы Ты не дал мне эту жену, я бы не согрешил против Тебя; так что за моё преступление Тебе следует благодарить Себя». Подобным же образом эта вражда действует в сердцах детей Адама. Они то и дело замечают в себе нечто восстающее против Бога и даже говорящее Богу: «Что Ты делаешь?» «Она презирает всякого менее великого противника, чем Сам Бог», — говорит учёный доктор Оуэн в своём превосходном трактате о живущем в нас грехе. Её приказ подобен приказу ассирийцев относительно Ахава: «Стреляйте только в царя». Она поражает всё, что имеет хотя бы вид истинного благочестия, как ассирийцы стреляли в Иосафата, одетого в одежды Ахава. Но сопротивление прекращается, когда оказывается, что это лишь видимость, — так ассирийцы перестали стрелять в Иосафата, поняв, что перед ними не Ахав. Эта вражда обнаружилась в проклятом Каине: он возненавидел и убил своего брата Авеля, потому что Авель любил своего Бога и пользовался Его особым благоволением. Та же вражда господствует и властвует в каждом человеке, рождённом естественным путём из потомства Адама. Отсюда неприязнь к молитве и святым обязанностям, которую мы замечаем у детей, а весьма часто и у взрослых, даже получивших благословение религиозного воспитания. Все открытые грехи и нечестие, затопившие мир подобно потопу, — лишь потоки, вытекающие из этого страшного, заразного источника: я имею в виду вражду отчаянно злого и лукавого человеческого сердца. Тот, кто не может подтвердить истинность этого, ещё вовсе не имеет спасительного познания ни Священного Писания, ни силы Божией. А все познавшие это охотно признают: прежде чем о человеке можно будет сказать, что он ходит пред Богом, господствующая сила этой сердечной вражды должна быть уничтожена. Ведь люди, питающие друг к другу непримиримую вражду и ненависть, не имеют обыкновения ходить вместе и искать общества друг друга. Заметьте: я говорю, что должна быть устранена господствующая сила этой вражды. Само её присутствие никогда не будет полностью устранено, пока мы не склоним головы и не испустим дух. Апостол Павел, несомненно, говорит о себе, притом не как о фарисее, а как об истинном христианине, когда жалуется: «Когда хочу делать доброе, прилежит мне злое». Оно не господствует над ним, но противится его добрым намерениям и делам, сопротивляется им, «так что он не может делать того, чего хотел бы», с тем совершенством, какого желает новый человек. Это он и называет живущим в нём грехом. «И это то Φρόνημα σαρκός, которое, — воспользуюсь словами девятого члена вероучения нашей Церкви, — одни истолковывают как мудрование, другие как чувственность, третьи как склонность, четвёртые как желание плоти, и которое остаётся даже в возрождённых». Но господствующая его сила уничтожена в каждой душе, истинно рождённой от Бога, и постепенно всё больше ослабевает по мере того, как верующий возрастает в благодати и Дух Божий получает всё большую власть в его сердце.

Но, во-вторых, хождение пред Богом предполагает не только устранение господствующей силы вражды в человеческом сердце, но и действительное примирение человека с Богом Отцом в Его возлюбленном Сыне и через вседостаточную праведность и искупительную жертву этого Сына. «Пойдут ли двое вместе, — говорит Соломон, — не сговорившись между собою?» Иисус — и мир наш, и Примиритель наш. Оправдавшись верою во Христа, мы получаем мир с Богом — тогда, и только тогда; следовательно, до тех пор нельзя сказать, что мы ходим с Ним. Когда мы идём рядом с кем-либо, это знак и свидетельство нашей дружбы с ним или по крайней мере того, что, хотя прежде мы враждовали, теперь примирились и снова стали друзьями. Вот великое поручение, с которым посылаются служители Евангелия. Нам вверено служение примирения: как посланники Божии, мы должны от имени Христа умолять грешников примириться с Богом. И когда они откликаются на благодатный призыв и действительно верою входят в состояние примирения с Богом, тогда, и только тогда, можно сказать, что они хотя бы начинают ходить пред Богом.

Далее, в-третьих, хождение пред Богом предполагает постоянное, устойчивое общение и единение с Богом, или то, что Писание называет «Святым Духом, живущим в нас». Именно это обещал наш Господь, говоря ученикам, что Святой Дух будет «в них и с ними»: не как путник, остающийся лишь на ночь, но как Тот, Кто поселится и устроит Своё жилище в их сердцах. Я склонен думать, что именно это имеет в виду апостол Иоанн, говоря о человеке, пребывающем в Нём, во Христе, и «поступающем так, как Он поступал». И именно это подразумевается в словах нашего текста: «И ходил Енох пред Богом», то есть он поддерживал и сохранял святое, устойчивое, привычное, хотя, несомненно, не совершенно непрерывное общение и единение с Богом во Христе Иисусе и через Него. Итак, подводя итог сказанному в этой части первого раздела, хождение пред Богом состоит прежде всего в устойчивой, постоянной направленности воли к Богу, в постоянном уповании на Его силу и обетование, в постоянном добровольном посвящении всего нашего Его славе, в постоянном обращении взора к Его заповеди во всём, что мы делаем, и в постоянном благодушном согласии с Его волей во всём, что мы терпим.

В-четвёртых, хождение пред Богом предполагает наше преуспеяние, наше продвижение в божественной жизни. Само слово «хождение» прежде всего вызывает представление о поступательном движении. Идущий человек, хотя бы он двигался медленно, всё же продвигается вперёд и не остаётся на одном месте. Так обстоит дело и с ходящими пред Богом. Они идут, по слову псалмопевца, «от силы в силу» или, по выражению апостола Павла, «преображаются от славы в славу, как от Господня Духа». Правда, в одном смысле божественная жизнь не допускает ни возрастания, ни убывания. Когда душа рождена от Бога, человек во всех отношениях является чадом Божиим; и, доживи он до возраста Мафусала, он и тогда останется лишь чадом Божиим. Однако в другом смысле божественная жизнь допускает и ослабление, и возрастание. Поэтому мы находим обвинения народа Божия в отступлении и утрате первой любви. Поэтому же слышим о младенцах, юношах и отцах во Христе; и потому апостол увещевает Тимофея, чтобы «успех его для всех был очевиден». То, что здесь требуется лично от Тимофея, святой Пётр предписывает всем христианам вообще: «Возрастайте, — говорит он, — в благодати и познании нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа». Ибо новое творение возрастает духовно; и хотя человек не может быть чем-то большим, чем новое творение, одни всё же более сообразованы с божественным образом, чем другие, и после смерти будут допущены к большей степени блаженства. Не различая этого, даже некоторые облагодатствованные души, у которых сердце лучше головы, — равно как и люди с развращённым умом, невежды в вере, — незаметно для себя впали в откровенно антиномистские воззрения, отрицая всякое возрастание благодати в верующем или наличие каких-либо признаков благодати, указанных в Писании истины. От подобных воззрений, а особенно от поступков, естественно из них следующих, да избавит нас Господь всех господ!

Итак, из сказанного мы теперь можем понять, что заключено в словах «ходил пред Богом»: господствующая вражда наших сердец устранена силой Духа Божия; мы действительно примирены и соединены с Ним верою в Иисуса Христа; мы имеем и поддерживаем устойчивое общение и единение с Ним; и мы ежедневно преуспеваем в этом общении, всё более сообразуясь с божественным образом.

Как это совершается, или, иначе говоря, какими средствами верующие продолжают и поддерживают своё хождение пред Богом, нам предстоит рассмотреть во втором главном разделе.

И прежде всего, верующие продолжают и поддерживают своё хождение пред Богом, читая Его святое слово. «Исследуйте Писания, — говорит наш благословенный Господь, — ибо они свидетельствуют о Мне». Царственный псалмопевец говорит нам, что слово Божие было светом его стопам и светильником его стезям; одним из свойств доброго человека он называет то, что тот «находит удовольствие в законе Господа и упражняется в нём день и ночь». «Занимайся чтением», — говорит Павел Тимофею. «Да не отходит сия книга закона от уст твоих», — говорит Бог Иисусу Навину. Ибо всё написанное прежде написано нам в наставление. Слово Божие полезно для обличения, исправления и наставления в праведности и вполне достаточно, чтобы всякое истинное чадо Божие было совершенно приготовлено ко всякому доброму делу. Если мы однажды вообразим, что переросли Библию, и перестанем признавать написанное слово Божие единственным правилом веры и жизни, то вскоре откроемся всевозможным обольщениям и подвергнемся великой опасности потерпеть кораблекрушение в вере и доброй совести. Наш благословенный Господь, хотя имел Духа Божия без меры, всегда руководствовался словами «написано» и ими сражался с дьяволом. Апостол называет это «мечом духовным». О нём мы можем сказать то же, что Давид сказал о мече Голиафа: «Нет подобного ему». Писания называются живыми словесами Божиими не только потому, что обычно служат средством рождения в нас новой жизни, но и потому, что поддерживают и умножают её в душе. Апостол Пётр во втором своём послании отдаёт этому слову предпочтение даже перед видением Христа, преобразившегося на горе. Сказав в главе I, стихе 18: «Этот глас, принёсшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним на святой горе», — он добавляет: «И притом мы имеем вернейшее пророческое слово; и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в тёмном месте, доколе не начнёт рассветать день и не взойдёт утренняя звезда в сердцах ваших», — то есть пока мы не сбросим эти тела и не увидим Иисуса лицом к лицу. До тех пор мы должны видеть Его и общаться с Ним через зеркало Его слова. Мы должны сделать Его откровения нашими советниками и ежедневно, подобно Марии, сидеть у ног Иисуса, верою слушая Его слово. Тогда на блаженном опыте мы узнаем, что эти слова — дух и жизнь, подлинная пища и подлинное питие для наших душ.

Во-вторых, верующие продолжают и поддерживают своё хождение пред Богом тайной молитвой. Дух благодати всегда сопровождается духом моления. Молитва — само дыхание нового творения, мехи божественной жизни: благодаря ей искра святого огня, зажжённая в душе Богом, не только сохраняется, но и разгорается в пламя. Пренебрежение тайной молитвой часто открывало дверь многим духовным болезням и сопровождалось пагубными последствиями. Ориген заметил, что в тот день, когда он возжёг фимиам идолу, он вышел из своей комнаты, не совершив тайной молитвы. Она — одна из самых драгоценных частей духовного вооружения верующего. «Всякою молитвою и прошением молитесь во всякое время», — говорит апостол. «Бодрствуйте и молитесь, — говорит наш Господь, — чтобы не впасть в искушение». Он рассказал и притчу о том, что ученикам должно молиться и не унывать. Наш Господь не требует, чтобы мы всегда стояли на коленях или оставались в своих комнатах, пренебрегая другими обязанностями перед ближними. Он имеет в виду, что наши души должны сохранять молитвенное расположение, дабы мы могли сказать то же, что один добрый человек в Шотландии сказал друзьям на смертном одре: «Если бы эти занавеси или эти стены могли говорить, они рассказали бы вам, какое сладостное общение с моим Богом я имел здесь». О молитва, молитва! Она сближает Бога и человека и сохраняет их единение. Она возводит человека к Богу и низводит Бога к человеку. Поэтому, верующие, если хотите продолжать ваше хождение пред Богом, молитесь, молитесь непрестанно. Много времени уделяйте уединённой молитве в назначенные часы. А занимаясь обычными житейскими делами, часто возносите краткие молитвенные воззвания и время от времени посылайте на крыльях веры краткие письма небесной почтой. Они достигнут самого сердца Божия и возвратятся к вам, нагруженные духовными благословениями.

В-третьих, святое и частое размышление — ещё одно благословенное средство поддерживать хождение верующего пред Богом. «Молитва, чтение, искушение и размышление, — говорит Лютер, — создают служителя». Они же создают и совершенствуют христианина. Размышление для души — то же, что пищеварение для тела. Святой Давид испытал это и потому часто предавался размышлению, даже ночью. Мы читаем также, что Исаак выходил вечером в поле поразмыслить или, как указано на полях, помолиться. Ибо размышление — своего рода безмолвная молитва, посредством которой душа часто словно выносится из самой себя к Богу и до некоторой степени уподобляется тем блаженным духам, которые своего рода непосредственным созерцанием всегда видят лицо нашего небесного Отца. Лишь счастливые души, привыкшие к этому божественному занятию, могут сказать, как благословенно размышление содействует божественной жизни. «В мыслях моих возгорелся огонь», — говорит Давид. И пока верующий размышляет о делах и слове Бога, особенно о деле всех дел, чуде всех чудес, тайне благочестия — «Бог явился во плоти», об Агнце Божием, закланном за грехи мира, — он часто чувствует, как разгорается огонь божественной любви, так что не может не заговорить языком своим и не рассказать о милости Господа к его душе. Поэтому чаще предавайтесь размышлению все вы, кто желает продолжать и поддерживать близкое и ровное хождение пред Всевышним Богом.

В-четвёртых, верующие поддерживают своё хождение пред Богом, наблюдая и отмечая, как Он действует по отношению к ним в Своём промысле. Если мы верим Писаниям, мы должны верить и тому, что наш Господь объявил в них: «У учеников Его и волосы на голове все сочтены, и ни один воробей не падает на землю — ни чтобы подобрать зерно, ни сражённый птицеловом — без ведома нашего небесного Отца». Всякий крест содержит в себе призыв, и всякое отдельное действие божественного промысла имеет особую цель для тех, кому оно послано. Если оно приносит скорбь, Бог тем самым говорит: «Сын Мой, храни себя от идолов»; если благополучие, то Он словно тихим, кротким голосом говорит: «Сын Мой, отдай Мне сердце твоё». Поэтому, если верующие хотят поддерживать своё хождение пред Богом, они должны время от времени вслушиваться в то, что Господь говорит о них голосом Своего промысла. Так слуга Авраама, отправившись искать жену своему господину Исааку, внимательно следил за промыслом Божиим и благодаря этому нашёл ту, которой было предназначено стать женой его господина. «Ибо малого указания промысла, — говорит благочестивый епископ Холл, — достаточно, чтобы вера нашла себе пищу». Я верю, что частью нашего небесного блаженства будет возможность оглянуться и рассмотреть различные звенья золотой цепи, приведшей нас туда; и потому думаю, что больше всего небесного блаженства здесь, внизу, вкушают те, кто наиболее внимательно замечает разнообразные действия Бога по отношению к ним в устроениях Его промысла здесь, на земле.

В-пятых, чтобы ходить в тесном общении с Богом, Его дети должны наблюдать не только действия промысла Божия вне себя, но и движения Его благословенного Духа в своих сердцах. «Все сыны Божии водимы Духом Божиим» и предают себя руководству Святого Духа, как маленький ребёнок протягивает руку няне или родителю, чтобы те вели его. Несомненно, именно в этом смысле мы должны обратиться и стать как малые дети. И хотя притязать на водительство Духа без написанного слова — самая сущность ложного духовного исступления, священная обязанность каждого христианина — следовать водительству Духа в согласии с написанным словом Божиим. Поэтому прошу вас, верующие: наблюдайте движения благословенного Духа Божия в ваших душах и всегда проверяйте внушения или впечатления, какие бы вы ни испытывали, по безошибочному правилу святейшего слова Божия; если же они окажутся несогласными с ним, отвергайте их как дьявольские и обманчивые. Соблюдая эту осторожность, вы будете держаться среднего пути между двумя опасными крайностями, в которые рискуют впасть многие люди нынешнего поколения: я имею в виду духовное исступление, с одной стороны, и деизм и открытое неверие — с другой.

В-шестых, желающие сохранять святое хождение пред Богом должны ходить с Ним, соблюдая установления богослужения, равно как и следуя Его промыслу, и так далее. Потому о Захарии и Елисавете написано, что «они поступали по всем установлениям и заповедям Божиим беспорочно». Все правильно наставленные христиане будут смотреть на эти установления как на проводники, через которые бесконечно снисходительный Иегова сообщает Свою благодать их душам, а не как на бедные начала. Они будут видеть в них хлеб детей и свои высочайшие преимущества. Поэтому они обрадуются, услышав слова других: «Пойдём в дом Господень». Они будут с радостью посещать место, где обитает слава Божия, и с великой готовностью пользоваться всяким случаем возвещать смерть Господа Христа, доколе Он придёт.

В-седьмых и наконец, если вы хотите ходить пред Богом, вы будете общаться и поддерживать дружбу с теми, кто ходит с Ним. «Всё желание моё, — говорит святой Давид, — к тем, кто превосходит других» в добродетели. В его глазах они были славнейшими на земле. И первые христиане, несомненно, сохраняли свою духовную силу и первую любовь, постоянно пребывая в общении друг с другом. Апостол Павел хорошо знал это и потому увещевает христиан следить за тем, чтобы не оставлять своих собраний. Ибо как одному согреться? И разве мудрейший из людей не сказал: «Как железо острит железо, так человек изощряет взгляд друга своего»? Поэтому, если мы обратимся к истории Церкви или внимательно рассмотрим наше время, думаю, мы увидим: по мере возрастания силы Божией соразмерно умножаются христианские общества и собрания для общения. Когда ослабевало одно, незаметно ослабевало и сходило на нет другое. Вот как необходимо желающим ходить пред Богом и поддерживать жизнь благочестия собираться вместе при всякой возможности, чтобы поощрять друг друга к любви и добрым делам.

Теперь перейдём к третьему намеченному разделу и предложим некоторые побуждения, способные призвать всех прийти и ходить пред Богом.

И прежде всего, ходить пред Богом — великая честь. Обычно честь служит сильным побуждением для людей всякого положения, подвигая их на важные предприятия. О, если бы она имела должный вес и влияние на вас в рассматриваемом нами деле! Полагаю, вы все сочли бы весьма высокой честью быть допущенными в тайный совет земного государя, знать его тайны и во всякое время иметь возможность быть им выслушанными. По-видимому, так думал и Аман, когда хвалился, как сказано в книге Есфири V, 11, что он не только «возвышен над князьями и слугами царя», но и «царица Есфирь никого, кроме меня, не позвала с царём на пир, который она приготовила; да и на завтра я зван к ней с царём». Когда впоследствии этому же Аману был задан вопрос, глава VI, стих 6: «Что сделать бы тому человеку, которого царь хочет отличить почестью?» — он ответил, стих 8: «Пусть принесут одеяние царское, в которое одевается царь, и приведут коня, на котором ездит царь, и возложат царский венец на голову его; и пусть подадут одеяние и коня в руки одному из первых князей царских — и облекут того человека, которого царь хочет отличить почестью, и выведут его на коне на городскую площадь, и провозгласят пред ним: “Так делается тому человеку, которого царь хочет отличить почестью!”» Вот, по-видимому, всё, чего мог пожелать честолюбивый Аман, и самое ценное, что, по его мнению, мог даровать Артаксеркс, величайший монарх на земле. Но, увы, что значит эта честь в сравнении с той, которой пользуется самый малый из ходящих пред Богом! Неужели вы считаете малым делом, друзья, быть посвящёнными в тайны Господа господ и называться друзьями Божиими? А такая честь принадлежит всем святым Божиим. «Тайна Господня — боящимся Его»; и: «Я уже не называю вас рабами, — говорит благословенный Иисус, — но называю друзьями, потому что раб не знает воли господина своего». Что бы вы ни думали об этом, святой Давид столь глубоко сознавал честь хождения пред Богом, что объявил: «Лучше быть у порога дома Его, нежели жить в шатрах нечестия». О, если бы все мыслили подобно ему!

Но, во-вторых, ходить пред Богом не только почётно, но и отрадно. Мудрейший из людей сказал нам, что «пути мудрости — пути приятные, и все стези её — мирные». Помню также, как благочестивый г-н Генри перед самой кончиной сказал другу: «Ты слышал предсмертные слова многих людей; вот мои: жизнь, проведённая в общении с Богом, — самая отрадная жизнь на свете». Я могу с уверенностью засвидетельствовать истинность этих слов. Правда, я служу под знаменем Иисуса лишь несколько лет, но за одно мгновение общения с моим Богом я вкусил больше прочной радости, чем вкусил бы или мог вкусить на путях греха, даже если бы продолжал идти по ним тысячи лет. И разве не могу я призвать всех вас, боящихся Бога и ходящих пред Ним, подтвердить это? Разве один день во дворах Господних не был для вас лучше тысячи? Разве в соблюдении заповедей Божиих вы не находили уже теперь весьма великой награды? Разве Его слово не было для вас слаще мёда и капель сота? О, что вы чувствовали, когда, подобно Иакову, боролись с вашим Богом! Разве Иисус не встречал вас часто, когда вы размышляли в полях, и не открывался вам вновь и вновь в преломлении хлеба? Разве Святой Дух не изливал часто божественную любовь обильно в ваши сердца и не наполнял вас радостью неизреченной и преславной? Знаю, что на все эти вопросы вы ответите утвердительно и охотно признаете, что иго Христа благо и бремя Его легко, или, выражаясь словами одной из наших церковных молитв, что «служение Ему — совершенная свобода». Какое же ещё побуждение нужно нам, чтобы начать ходить пред Богом?

Но мне словно слышится, как некоторые из вас говорят: «Как это может быть? Если ходить пред Богом, как ты говоришь, столь почётно и отрадно, почему имя людей этого пути отвергают как бесчестное и повсюду злословят? Почему они так часто терпят скорби, искушения, лишения и мучения? Неужели это и есть честь и радость, о которых ты говоришь?» Отвечаю: да. Погодите немного, не торопитесь. Судите не по наружности, но судом праведным, и всё станет ясно. Правда, мы признаём: имя «людей этого пути», как называете их вы и как до вас называл Павел, когда был гонителем, отвергают как бесчестное; их считают сектой, о которой везде спорят. Но кто это делает? Враги Всевышнего Бога. И вы считаете бесчестием подвергаться их злословию? Благословен Бог, мы не так познали Христа. Наш царственный Учитель объявил блаженными тех, кого гонят и о ком неправедно всячески злословят. Он повелел им «радоваться и веселиться», ибо это преимущество их ученичества и велика их награда на небесах. С Ним Самим поступали так же. А разве можно оказать созданию бо́льшую честь, чем уподобить его вечно благословенному Сыну Божию? Далее, столь же верно, что люди этого пути часто терпят скорби, искушения, лишения и мучения. Но что из этого? Разве это уничтожает радость хождения пред Богом? Нисколько: те, кто ходит пред Богом, благодаря укрепляющему их Христу способны радоваться даже в скорбях и веселиться, впадая в различные искушения. Думаю, я могу обратиться к опыту всех, кто истинно ходит в близком общении с Богом: разве время страданий не бывало часто для них самым сладостным временем, и разве они не наслаждались Богом больше всего именно тогда, когда люди больше всего отвергали и презирали их? Так было с первыми служителями Христа, когда иудейский синедрион угрожал им и велел больше не проповедовать во имя Иисуса: они радовались, что удостоились принять бесчестие ради Иисуса. Павел и Сила пели хвалу даже в темнице, а лицо Стефана, славного первомученика христианской Церкви, сияло, как лицо ангела. Иисус и ныне Тот же, что был тогда, и заботится о том, чтобы так услаждать страдания и скорби Своей любовью, что Его ученики на блаженном опыте узнают: как умножаются страдания, так ещё более умножаются утешения. Поэтому подобные возражения только усиливают приведённые прежде побуждения ходить пред Богом.

Но допустим даже, что эти возражения справедливы и ходящие пред Богом столь презренны и несчастны, какими вы хотите их представить. И всё же у меня есть третье побуждение, которое, будучи взвешено на весах святилища, перевесит все возражения: в конце этого пути — небо. Ибо, говоря словами благочестивого епископа Бевериджа, «хотя путь узок, он недолог, и хотя врата тесны, они открываются в жизнь вечную». Енох испытал это. Он ходил пред Богом на земле, и Бог взял его, чтобы он вовеки пребывал с Ним в Царстве Небесном. Мы не должны ожидать, что будем взяты так же, как он: нет, полагаю, все мы умрём обычной человеческой смертью. Но после смерти духи тех, кто ходил пред Богом, возвратятся к давшему их Богу, а в утро воскресения душа и тело навеки будут с Господом. Их тела станут сообразны славному телу Христа, а души исполнятся всей полнотой Божией. Они воссядут на престолах, они будут судить ангелов. Им будет дано вынести безмерный и вечный вес славы — той самой славы, которую Иисус Христос имел у Отца прежде бытия мира. «О, сколь велика и дивна эта слава!» — сказал учёный и благочестивый Арндт, прежде чем склонил голову и испустил дух. Одна мысль об этом способна вызвать в нас желание «перепрыгнуть наши семьдесят лет», как выражается добрый доктор Уоттс, и побудить нас воскликнуть с горячностью царственного псалмопевца: «Жаждет душа моя к Богу, к Богу живому! Когда приду и предстану непосредственно пред моим Богом?» Не удивляюсь, что переживание этого при необычайно сильном озарении и наплыве божественной жизни и любви заставляет некоторых даже лишаться чувств и на время утрачивать способность воспринимать окружающее. Менее великое зрелище — слава Соломона — привело в изумление царицу Савскую; а ещё менее великое — повозки Иосифа — заставило святого Иакова ослабеть и на время словно умереть. Даниил, допущенный лишь к далёкому видению этой превосходной славы, пал к ногам ангела, как мёртвый. И если далёкий взгляд на эту славу так дивен, каково же будет действительное обладание ею? Если начатки столь славны, насколько бесконечно превзойдёт их славой сама жатва!

Что же ещё мне сказать, да и что я могу сказать, чтобы побудить вас — даже вас, ещё чуждых Христу, — прийти и ходить пред Богом? Если вы любите честь, радость и венец славы, придите искать их там, где только и можно их найти. Придите, облекитесь в Господа Иисуса. Придите, поспешите уйти от прежней жизни и ходить пред Богом, и больше не превращайте попечение о плоти в удовлетворение её похотей. Остановись, остановись, грешник! Обратитесь, обратитесь, необращённые люди! Ибо конец пути, по которому вы теперь идёте, каким бы верным он ни казался вашим ослеплённым глазам, — смерть, вечная погибель и тела, и души. Не медлите, говорю вам. Заклинаю вас: под страхом собственной погибели не делайте больше ни шагу по нынешнему пути! Ибо откуда тебе знать, человек, не окажется ли твой следующий шаг шагом в ад? Смерть может схватить тебя, суд — настигнуть, и тогда между тобой и бесконечной славой навеки утвердится великая пропасть. Подумайте об этом все вы, не желающие прийти и ходить пред Богом. Примите это к сердцу. Покажите себя людьми и силою Иисуса скажите: «Прощай, похоть плоти, больше я не пойду с тобою! Прощайте, похоть очей и гордость житейская! Прощайте, плотские знакомые и враги креста, больше я не буду ходить с вами и поддерживать близость! Приветствую Тебя, Иисус; приветствую Твоё слово, Твои установления, Твоего Духа, Твой народ: отныне я буду ходить с вами». О, если бы такое расположение возникло в вас! Бог утвердит его Своим всемогущим «да будет» и скрепит великой небесной печатью — печатью Своего Святого Духа. Да, Он сделает это, хотя с самого рождения вы следовали замыслам и желаниям своих отчаянно злых сердец. «Я, Высокий и Превознесённый, — говорит великий Иегова, — вечно Живущий, обитаю со смиренным и сокрушённым сердцем, с человеком, трепещущим пред словом Моим». Кровь, драгоценная кровь Иисуса Христа, очистит вас от всякого греха, если вы придёте к Отцу в Нём и через Него.

Но наш текст побуждает меня обратиться и к вам, святым, равно как к вам, явным или необращённым грешникам. Мне не нужно говорить вам, что хождение пред Богом не только почётно, но также отрадно и полезно: вы знаете это по блаженному опыту и с каждым днём будете убеждаться в этом всё больше. Позвольте лишь напоминанием пробудить ваш чистый смысл и милосердием Божиим во Христе Иисусе умолять вас внимать себе и ходить в более близком общении с вашим Богом, чем прежде. Ибо чем ближе вы ходите с Богом, тем больше наслаждаетесь Тем, Чьё присутствие есть жизнь, и тем лучше готовитесь занять место по правую руку Его, где вечное блаженство. О, не следуйте за Иисусом издали! Не будьте столь формальны, мертвы и бесчувственны, участвуя в святых установлениях! Не оставляйте столь постыдно совместных собраний, не будьте столь скупы и равнодушны в делах Божиих. Помните, что Иисус говорит о Лаодикийской церкви: «Поскольку ты ни холоден, ни горяч, извергну тебя из уст Моих». Думайте о любви Иисуса, и пусть эта любовь побуждает вас держаться близ Него; даже если придётся умереть за Него, не отрекайтесь от Него и ни в чём не отдаляйтесь от Него.

Одно слово моим братьям по служению, присутствующим здесь, — и я закончу. Вы видите, братья, моё сердце переполнено; я едва не сказал бы, что оно слишком полно, чтобы говорить, и вместе с тем слишком полно, чтобы молчать, не обратив к вам ни слова. Ведь разве наш текст не обращён особенным образом к тем, кто удостоен чести называться посланниками Христа и домостроителями тайн Божиих? В начале беседы я заметил, что Енох, по всей вероятности, был человеком общественного служения и пламенным проповедником. Хотя он умер, разве он не говорит нам доныне, оживляя нашу ревность и побуждая деятельнее служить нашему славному и вечно благословенному Учителю? Как проповедовал Енох! Как ходил Енох пред Богом, хотя жил среди лукавого и прелюбодейного рода! Последуем же за ним, как он следовал за Иисусом Христом, и вскоре будем там, где он. Ныне он вошёл в свой покой; ещё немного — и мы войдём в наш, притом гораздо скорее, чем вошёл он. Он странствовал здесь, внизу, триста лет; но, благословен Бог, ныне человеческие дни сокращены, и через немногие дни наш труд окончится. Судия стоит у дверей; Грядущий придёт и не замедлит, и воздаяние Его с Ним. Все мы, если ревнуем о Господе воинств, вскоре будем сиять, как звёзды на тверди, в Царстве нашего небесного Отца во веки веков. Ему, благословенному Иисусу и вечному Духу да будут всякая честь и слава ныне и во всю вечность. Аминь и аминь.

Бытие XXII, 12.

И сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего; ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога, когда ты не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня.

ВЕЛИКИЙ апостол Павел в одном из своих посланий сообщает нам, что «всё, что писано было прежде, написано нам в наставление, чтобы мы терпением и утешением из Священного Писания сохраняли надежду». А поскольку без веры невозможно угодить Богу или быть принятыми в Иисусе, возлюбленном Сыне Его, мы можем быть уверены: какие бы примеры необычайной веры ни были записаны в книге Божией, Святой Дух предназначил их прежде всего для наставления и подражания нам, достигшим последних веков. Поэтому автор Послания к Евреям в XI главе приводит столь славный перечень ветхозаветных святых и мучеников, «которые покоряли царства, творили правду, заграждали уста львам» и прочее и «предшествовали нам, наследуя обетования». Думаю, это достаточно опровергает заблуждение тех, кто низко ценит ветхозаветных святых и не желает, чтобы христианам говорили о них как о людях, чьей вере и терпению мы особенно призваны подражать. Если бы они были правы, апостол никогда не привёл бы такого облака ветхозаветных свидетелей, чтобы побудить христиан первого, а следовательно, самого чистого века Церкви оставаться твёрдыми и непоколебимыми в исповедании веры. Среди этого сонма святых патриарх Авраам, как мне представляется, сияет ярче всех и отличается от остальных, как звезда от звезды отличается славою; ибо он сиял столь необыкновенным блеском, что был назван «другом Божиим», «отцом верующих», а о верующих во Христа говорится, что они — «сыновья и дочери верного Авраама и благословляются вместе с ним». Много испытаний веры посылал Бог этому великому и доброму человеку после того, как повелел ему выйти из своей земли и от родства своего в землю, которую Он укажет ему; но последнее было самым суровым: я имею в виду принесение в жертву единственного сына. Об этом я и предлагаю ныне поразмыслить с божественной помощью, а в заключение, насколько даст мне силы Бог, извлечь из этой поучительной истории некоторые практические выводы.

Священный писатель начинает повествование так, стих 1: «И было после сих происшествий, Бог искушал Авраама». «После сих происшествий», то есть после многих уже перенесённых суровых испытаний, когда он состарился, насытился днями и, возможно, тешил себя мыслью, что жизненные тяготы и труды окончены, — «после сих происшествий Бог искушал Авраама». Христиане, вы не знаете, какие испытания могут встретиться вам прежде смерти. Хотя вы уже много страдали и были испытаны, возможно, впереди вас ожидает ещё бо́льшая мера страданий, которую предстоит наполнить. «Не превозносись, но бойся». По всей вероятности, последние наши испытания будут величайшими; и мы никогда не можем сказать, что наша борьба завершилась или испытания окончились, пока не склоним головы и не испустим дух. «И было после сих происшествий, Бог искушал Авраама».

«Бог искушал Авраама». Но может ли Писание противоречить само себе? Разве апостол Иаков не говорит нам, что «Бог не искушает никого»? И действительно, Бог никого не искушает ко злу, не стремится вовлечь человека в грех; когда человек искушается таким образом, его увлекает и обольщает собственная похоть его сердца. Но в ином смысле можно сказать, что Бог искушает, то есть испытывает Своих служителей. Именно в этом смысле следует понимать то место у Матфея, где сказано, что «Иисус возведён был Духом — благим Духом — в пустыню для искушения от дьявола». И наш Господь в той превосходной молитве, которую благоволил нам дать, повелевает молиться не о том, чтобы мы совершенно никогда не были введены в искушение, а об избавлении от его зла. Отсюда ясно следует, что Бог иногда считает нужным вводить нас в искушение, то есть ставить в обстоятельства, испытывающие нашу веру и другие христианские добродетели. В этом смысле и нужно понимать рассматриваемое выражение: «Бог искушал, или испытывал, Авраама».

Каким образом Бог благоволил на этот раз открыть Свою волю верному служителю — через Шехину, или божественное явление, через тихое веяние голоса, как говорил с Илиёй, или через шёпот, подобный голосу Духа, повелевшего Филиппу подойти к колеснице евнуха, — нам не сообщается, да и исследовать это несущественно. Достаточно знать, что Бог сказал ему: «Авраам!» — и что Авраам узнал голос Божий, ибо ответил: «Вот я». О, какая святая близость, если можно так выразиться, существует между Богом и теми святыми душами, которые соединены с Ним верою во Христе Иисусе! Бог говорит: «Авраам!» — а Авраам отвечает, по-видимому, без малейшего удивления: «Вот я». Примирённый с Богом через смерть и послушание Христа, которым он радовался и которые верою видел издали, он не искал, подобно виновному Адаму, деревьев сада, чтобы скрыться от Него, но находил удовольствие в общении с Богом и беседовал с Ним, как человек беседует со своим другом. О, если бы грешники, не имеющие Христа, знали, что значит иметь общение с Отцом и Сыном! Они позавидовали бы счастью святых и почли бы чистой радостью называться исступлёнными мечтателями и безумцами ради Христа.

Но что говорит Бог Аврааму? Стих 2: «Возьми ныне сына твоего, единственного твоего, Исаака, которого ты любишь, и пойди в землю Мориа, и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе».

Каждое слово заслуживает нашего особого внимания. Что бы ему ни предстояло сделать, он должен был сделать это теперь, немедленно, не советуясь с плотью и кровью. Но что именно? «Возьми ныне сына твоего». Если бы Бог сказал: «Возьми первенца или лучшего ягнёнка, лучшее животное из стада и принеси его во всесожжение», — это не выглядело бы столь ужасным. Но услышать от Бога: «Возьми ныне сына твоего и принеси его во всесожжение» — казалось бы, достаточно, чтобы поколебать самую крепкую веру. И это ещё не всё: нужен не просто сын, а «единственный твой сын Исаак, которого ты любишь». Если в жертву должен быть принесён сын, а не животное, почему не подойдёт Измаил, сын рабыни? Нет, это должен быть его единственный сын, наследник всего, его Исаак — что в переводе означает «смех», — сын его старости, отрада его души, «которого ты любишь», говорит Бог, с чьей жизнью сплетена его собственная. И этого сына, этого единственного сына, этого Исаака, сына своей любви, он должен взять теперь, сейчас же, без промедления; собственный отец должен принести его во всесожжение на одной из гор, которую укажет Бог.

Недаром апостол сказал об этом человеке Божием, что он «сверх надежды поверил с надеждою и, укрепившись верою, воздал славу Богу». Ибо, если бы ему не была дарована вера, какой прежде не имел ни один человек, он отказался бы исполнить столь суровое повеление. Сколько доводов могла подсказать природа, чтобы доказать, что такая заповедь не могла исходить от Бога, или оправдать отказ повиноваться! «Как! — мог сказать этот добрый человек. — Зарезать собственного ребёнка? Это противно самому закону природы! Тем более — зарезать дорогого сына Исаака, в семени которого Сам Бог обещал мне многочисленное потомство. Но даже если я откажусь от собственных чувств и соглашусь расстаться с ним, хотя столь нежно его люблю, что станет с обетованием Божиим, если я убью его? Кроме того, ныне я подобен городу, стоящему на вершине горы, я сияю светом в мире среди строптивого и развращённого рода. Как же я дам повод хулить имя Божие и стану притчей у язычников, если они услышат, что я совершил преступление, которое даже им отвратительно! Но главное — что скажет Сарра, моя жена? Как я смогу вернуться к ней, обагрив руки кровью моего дорогого ребёнка? О, если бы Бог простил мне непослушание в этом деле или взял мою жизнь вместо жизни сына!» Так, говорю я, мог рассуждать Авраам против исполнения божественного повеления, притом, по видимости, весьма основательно. Но как прежде он верою не смотрел на омертвение утробы Сарры, вышедшей из детородного возраста, а верил Тому, Кто сказал: «Сарра, жена твоя, истинно родит тебе сына», — так теперь, будучи уверен, что тот же Бог говорил с ним и повелел принести этого сына в жертву, и зная, что Бог силен воскресить его из мёртвых, он без промедления повинуется небесному призыву.

О, если бы неверующие учились у верного Авраама и верили всему, что открыто Богом, хотя и не могут вполне это постигнуть! Авраам знал, что Бог повелел ему принести сына в жертву, и потому верил, хотя плотское рассуждение могло выдвинуть множество возражений. У нас достаточно свидетельств, что Бог говорил с нами через Своего Сына; почему же и нам не верить, хотя многое в Новом Завете выше нашего разума? Ибо там, где разум достигает своего предела, начинается вера. И как бы неверующие ни именовали себя поборниками разума, из всех людей они самые неразумные: разве не противно всякому разуму измерять бесконечное конечным рассудком или надеяться до конца постигнуть тайны благочестия?

Но вернёмся к патриарху Аврааму. Мы уже отметили, какие правдоподобные возражения он мог привести; однако он не ответил ни слова. Не пререкаясь со своим Творцом, он поступил так, как сказано в стихе 3: «Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двух отроков своих и Исаака, сына своего, наколол дров для всесожжения и, встав, пошёл на место, о котором сказал ему Бог».

Из этого стиха можно заключить, что Бог говорил с Авраамом во сне или в ночном видении: ведь сказано, что он встал рано. Возможно, уже приближалась четвёртая стража ночи, время перед рассветом, когда Бог сказал: «Возьми ныне сына твоего»; и Авраам встаёт рано, чтобы исполнить это, как, не сомневаюсь, он обыкновенно вставал рано для принесения утренней жертвы хвалы и благодарения. О людях Ветхого Завета часто замечается, что они вставали рано утром; а в Новом Завете особо сказано о нашем Господе, что Он встал задолго до рассвета для молитвы. Утро благоприятствует благочестию; и если люди не способны на такое самоотречение, чтобы встать рано для молитвы, не знаю, как они смогут умереть на костре, если будут к тому призваны, за Иисуса Христа.

Достойно внимания не только благочестие патриарха, но и его смирение: он сам оседлал своего осла — великим людям следует быть смиренными. И в доказательство искренности, хотя он взял с собою двух отроков и сына Исаака, своё намерение он сохраняет в тайне от всех; более того, он даже не говорит о нём жене Сарре, ибо опасается, что она может стать для него сетью в этом деле. Как впоследствии Ревекка при других обстоятельствах посоветовала Иакову бежать, так и Сарра могла бы убедить Исаака спрятаться; а отроки, узнав о намерении отца, могли бы силой увести сына, как в позднейшие времена воины спасли Ионафана из рук Саула. Но Авраам не искал подобной лазейки и потому, как истинный израильтянин, в котором нет лукавства, сам решительно «наколол дров для всесожжения и, встав, пошёл на место, о котором сказал ему Бог». Во втором стихе Бог повелел ему принести сына на одной из гор, о которой ещё скажет ему. Он велел принести сына в жертву, но не пожелал сразу прямо указать место: это должно было сохранить в Аврааме чувство зависимости и молитвенное бодрствование. Ибо ничто не сравнится с терпеливым ожиданием Бога; и если мы пребываем в нём, Бог непременно откроется нам ещё полнее в Своё время. Будем исполнять то, что знаем, и следовать промыслу настолько, насколько уже можем различить его; а относительно того, чего ещё не знаем и не видим, — лишь бы мы оставались на пути долга, и Господь откроет нам и это. Авраам не знал точно, где должен принести своего сына; но он встаёт и отправляется в путь — и вот теперь Бог указывает ему: «И пошёл на место, о котором сказал ему Бог». Пойдём и поступим так же.

Стих 4: «На третий день Авраам возвёл очи свои и увидел то место издали».

Итак, место, о котором сказал ему Бог, находилось не менее чем в трёх днях пути от того места, где Бог впервые явился ему и повелел взять сына. Разве это не служило испытанием его веры и не должно было показать ему, что он действует по обдуманному выбору, а не под влиянием внезапного порыва благочестия? Но кто может сказать, что чувствовал престарелый патриарх в течение этих трёх дней? Как ни крепок был он в вере, уверен, сердце его часто болезненно сжималось от нежности к дорогому сыну Исааку. Мне словно видится этот добрый старец: он идёт, держа за руку дорогое дитя, время от времени смотрит на него с любовью, а затем отворачивается, чтобы заплакать. Возможно, порой он немного отстаёт, чтобы излить сердце пред Богом, ибо ни одному смертному не может поведать о своём положении. Затем я словно вижу, как он вновь присоединяется к сыну и слугам и по дороге беседует с ними о Царстве Божием. Наконец «на третий день он возвёл очи свои и увидел то место издали». И в доказательство того, что он всё ещё искренне решился исполнить всё, чего потребует от него Господь, даже теперь он не открывает намерения слугам, но, как сказано в стихе 5, «говорит отрокам своим» — как и нам следует говорить своим мирским помыслам, когда мы собираемся вступить во дворы дома Господня: «Останьтесь здесь с ослом, а я и отрок пойдём туда и поклонимся, и возвратимся к вам». Для них это было достаточным основанием остаться; поскольку их господин имел обыкновение часто уходить для поклонения, они не могли заподозрить, что он собирается делать. А из слов Авраама, что он и отрок возвратятся, я склонен заключить: он верил, что Бог воскресит сына из мёртвых, если позволит ему принести дитя во всесожжение. Как бы то ни было, он по-прежнему решился повиноваться Богу до конца; и потому

стих 6 гласит: «Авраам взял дрова для всесожжения и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе». Исаак вовсе не думал, что его самого предстоит принести в жертву на тех самых дровах, которые он несёт на плечах; поэтому Исаак с невинностью и святой непринуждённостью — ибо добрым людям не следует держать детей на слишком большом расстоянии от себя — «сказал Аврааму, отцу своему: отец мой! Он же», с равной нежностью и святым снисхождением, «сказал: вот я, сын мой». И показывая, как заботливо Авраам — подобно тому, как надлежит всем христианским родителям, — учил своего Исаака приносить жертвы Богу, Исаак, как юноша, наставленный в должном пути, сказал: «Вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?» Как прекрасно благочестие с ранних лет! Как отрадно слышать, когда молодые люди спрашивают о том, как приносить жертвы, угодные Богу! Исаак отлично знал, что недостаёт агнца и что для надлежащей жертвы агнец необходим: «Вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?» Юноши и девушки, учитесь у него.

Ясно, что до сих пор Исаак ничего не знал о намерении отца; однако, судя по ответу отца на его вопрос, я полагаю, что именно теперь Авраам открыл ему это намерение.

Стих 8: «И сказал Авраам: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой». Некоторые думают, что Авраам верою издали видел Господа Иисуса и здесь пророчески говорил об Агнце Божием, уже закланном в божественном предопределении и впоследствии действительно принесённом за грешников. Вот поистине Агнец, усмотренный Самим Богом, — мы не осмелились бы и помыслить о таком, — чтобы удовлетворить Его собственную справедливость и дать Ему оставаться праведным, оправдывая нечестивого. Чего стоили бы весь наш огонь и дрова, лучшие приготовления и дела, которые мы способны совершить или представить, если бы Бог не усмотрел Себе этого Агнца для всесожжения? Он не мог бы принять их. Эти слова вполне допускают такое истолкование. Но что бы ни подразумевал Авраам, я не могу не думать, что здесь он применил сказанное к своему случаю и рассказал сыну, как Бог поступил с его душой, а наконец со слезами на глазах и глубочайшей нежностью в сердце воскликнул: «Ты должен стать агнцем, сын мой! Бог повелел мне приготовить тебя во всесожжение и принести в жертву на горе, на которую мы сейчас поднимаемся». И, как видно из последующего стиха, Исаак, убедившись, что такова божественная воля, вовсе не сопротивлялся: ведь сказано, что «пошли оба вместе». И далее, когда говорится, что Авраам связал Исаака, мы ничего не слышим о его жалобах или попытках убежать, хотя он мог бы это сделать: ему было, как некоторые полагают, около тридцати лет, и он, очевидно, был способен нести достаточно дров для всесожжения. Но он был причастником той же драгоценной веры, что и его престарелый отец, и потому столь же охотно соглашался быть принесённым в жертву, как Авраам — принести его. «И пошли оба вместе».

Стих 9. Наконец «пришли они на место, о котором сказал Бог Аврааму. И устроил он там жертвенник, разложил дрова и, связав Исаака, сына своего, положил его на жертвенник поверх дров».

Остановимся здесь на мгновение и верою взглянем на место, куда отец положил сына. Не сомневаюсь, что благословенные ангелы парили вокруг жертвенника и пели: «Слава в вышних Богу», — за то, что Он даровал человеку такую веру. Придите все нежные сердцем родители, знающие, что значит смотреть на умирающего ребёнка. Вообразите, что видите перед собою воздвигнутый жертвенник, разложенные дрова и связанного на них возлюбленного Исаака; вообразите, что видите рядом плачущего престарелого отца. Ведь почему бы нам не предположить, что Авраам плакал, если Сам Иисус плакал у гроба Лазаря? О, какими благочестивыми, нежными словами обменивались теперь отец и сын! Иосиф Флавий приводит трогательную речь каждого из них; подлинны ли они, я не знаю. Но мне словно видятся слёзы, катящиеся по щекам патриарха Авраама, и слышится, как от избытка сердца он восклицает: «Прощай, прощай, сын мой! Господь дал тебя мне, и Господь призывает тебя от меня; да будет благословенно имя Господне! Прощай, мой Исаак, единственный мой сын, которого я люблю, как собственную душу; прощай, прощай!» В то же время я вижу, как Исаак кротко предаёт себя в руки небесного Отца и молит Всевышнего укрепить его земного родителя, чтобы тот нанёс удар. Но зачем я пытаюсь описать чувства сына или отца? Это невозможно. Мы можем составить о них лишь слабое представление, но никогда не поймём их вполне, пока не придём и не возляжем с ними в Царстве Небесном и не услышим, как они вновь рассказывают эту отрадную историю. Ускори, Господи, то благословенное время! О, да придёт Царство Твоё!

И вот уже должен быть нанесён роковой удар. «И простёр Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего». Но разве вам не кажется, что, нанося удар, он хотел отвернуть лицо? Более того, почему бы не предположить, что он иной раз отдёргивал уже простёртую руку, желая ещё раз, в последний раз, проститься с возлюбленным Исааком и немного отсрочить удар, хотя и решился в конце концов нанести его насмерть? Как бы то ни было, теперь его рука простёрта, нож в руке, и он собирается поднести его к горлу дорогого сына.

Но пойте, небеса, и радуйся, земля! Когда человек достигает крайнего предела, наступает час Божия вмешательства. Ибо вот, как раз когда нож, по всей вероятности, уже был у горла сына, стих 11: «Ангел Господень», или, вернее, Господь ангелов, Иисус Христос, Ангел вечного завета, «воззвал к нему с неба» — вероятно, весьма громко — «и сказал: Авраам! Авраам!» Имя повторено, чтобы привлечь его внимание; возможно, внезапный зов заставил его отдёрнуть руку в тот самый миг, когда он собирался поразить сына. «И сказал Авраам: вот я».

«И сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего; ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога, когда ты не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня».

Вот тогда Авраам и получил сына своего Исаака обратно из мёртвых, в прообразовании. По существу, он уже был принесён на жертвеннике, и Бог счёл его принесённым и отданным Себе. Тогда вера Авраама, пройдя испытание, оказалась драгоценнее золота, семь раз очищенного огнём. Тогда в награду по благодати, а не по долгу, за этот выдающийся подвиг послушания Бог клятвой дарует и утверждает обетование: «В семени его благословятся все народы земли», стихи 17–18. С каким утешением, можно предположить, добрый старец и его сын спустились с горы и возвратились к отрокам! С какой радостью, можно представить, он пришёл домой и рассказал Сарре обо всём случившемся! И прежде всего, с каким торжеством он ныне ликует в раю Божием, поклоняясь богатой, даровой, отличающей, избирающей, вечной любви, которая одна отличила его от прочего человечества и сделала достойным звания, которое будет принадлежать ему, пока существуют солнце и луна: «Отец верующих»!

Но теперь отведём взор от создания и сделаем то, к чему направил бы нас Авраам, если бы присутствовал здесь: устремим взор на Творца, Бога, благословенного вовеки.

Я вижу, что ваши сердца тронуты, вижу слёзы в ваших глазах. Да и кто может удержаться от слёз, слушая такую историю? Но вот я показываю вам тайну, сокрытую в принесении единственного сына Авраама в жертву: если только ваши сердца не ожесточились, она должна вызвать у вас слёзы любви, притом обильные. Хочется надеяться, что здесь вы уже опережаете меня и готовы сказать: «Это любовь Бога, отдавшего Иисуса Христа на смерть за наши грехи». Да, именно она. И всё же, возможно, вы замечаете, что при упоминании об этом ваши сердца тронуты не так сильно. Пусть это убедит вас, что все мы — падшие создания и не любим Бога и Христа так, как должны. Ибо, если вы восхищаетесь Авраамом, приносящим в жертву своего Исаака, насколько больше вам следует превозносить, величать и почитать любовь Бога, Который так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, Христа Иисуса, нашего Господа, «дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную»! Разве не вправе мы воскликнуть: «Теперь мы знаем, Господи, что Ты возлюбил нас, ибо не пожалел для нас Сына Твоего, единственного Твоего»? Авраам был созданием Божиим, а Бог — другом Авраама, и потому Авраам был высочайшим образом обязан отдать своего Исаака. Но, о изумительная любовь! Когда мы были Его врагами, Бог послал Сына Своего, рождённого от жены и подчинившегося закону, чтобы Он стал за нас проклятием. О, какая даровая и вместе с тем бесконечная любовь Бога, нашего Отца! Она неисследима; созерцая её, я теряюсь; её не постигнуть. Думайте, верующие, думайте о любви Бога, отдавшего Иисуса Христа в умилостивление за наши грехи. Когда вы слышите, как Авраам устроил жертвенник, разложил дрова, связал Исаака, сына своего, и положил его на жертвенник поверх дров, подумайте, как ваш небесный Отец связал Иисуса Христа, Своего единственного Сына, принёс Его на жертвеннике Своего правосудия и возложил на Него беззакония всех нас. Когда читаете, как Авраам простёр руку, чтобы заколоть сына, думайте, о думайте, как Бог действительно допустил убиение Своего Сына, чтобы мы жили вовеки. Читаете ли вы об Исааке, несущем на плечах дрова, на которых его должны принести в жертву? Пусть это приведёт вас на Голгофу — ту самую гору Мориа, где был принесён Исаак, как думают некоторые, — чтобы увидеть Того, на Кого указывал прообраз: Иисуса Христа, Сына Божия, несущего и готового упасть под тяжестью креста, на котором Ему надлежало висеть за нас. Восхищаетесь ли вы Исааком, столь охотно соглашающимся умереть, хотя он — создание и потому обязан идти, когда призывает Бог? О, не забывайте бесконечно больше восхищаться дорогим Господом Иисусом, обещанным семенем, Который добровольно сказал: «Вот, иду», — хотя ничто не обязывало Его к этому, — «исполнить волю Твою», повиноваться и умереть за людей, «Боже!» Плакали ли вы только что, когда я просил вас представить жертвенник, разложенные дрова и связанного Исаака на жертвеннике? Посмотрите верою: вот благословенный Иисус, наш всеславный Эммануил, не связан, но пригвождён к проклятому древу. Посмотрите, как Он висит, увенчанный тернием, осмеиваемый всеми окружающими; посмотрите, как терния пронзают Его и как кровь багряными струями стекает по Его святым вискам! Прислушайтесь, как стонет Бог природы! Посмотрите, как Он склоняет голову и наконец по Своему человечеству испускает дух! Исаак спасён, но Иисус, Бог Исаака, умирает. Вместо Исаака приносят овна, но у Иисуса нет заместителя. Иисус должен пролить кровь, Иисус должен умереть; Бог Отец от вечности усмотрел Себе этого Агнца. Он должен быть принесён во времени, иначе человек будет навеки осуждён. Где же теперь ваши слёзы? Скажу ли я: «Удержи голос твой от рыдания»? Нет, лучше призову вас взглянуть на Того, Кого вы пронзили, и рыдать, как женщина рыдает о своём первенце. Ведь мы были предателями, мы были убийцами этого Господа славы; неужели же мы не оплачем грехов, приведших благословенного Иисуса на проклятое древо? Когда столько сделано и столько выстрадано за нас, столько прощено нам, разве не должны мы много любить? О, будем любить Его всем сердцем, всем разумом и всей силой и прославлять Его в наших душах и телах, ибо они — Его. Это приводит меня ко второму выводу из предшествующей беседы.

Отсюда мы можем узнать природу истинной, оправдывающей веры. Каждый, кто понимает и проповедует истину, как она есть в Иисусе, должен признать, что спасение — дар Божий и что мы спасаемся не каким-либо одним и не всеми вместе делами праведности, которые совершили или можем совершить. Нет, мы не можем оправдать себя пред Богом ни полностью, ни отчасти. Господь Иисус Христос — наша праведность; и если мы приняты Богом, то лишь в личной праведности, деятельном и страдательном послушании Иисуса Христа, Его возлюбленного Сына, и через них. Эта праведность должна быть вменена, то есть засчитана нам, и верою усвоена нашими сердцами; иначе мы никоим образом не можем быть оправданы пред Богом. В тот самый миг, когда грешник получает способность верою ухватиться за праведность Христа, он даром оправдывается от всех своих грехов и уже никогда не подвергнется осуждению, хотя прежде был головнёй для адского огня. Так был оправдан Авраам, прежде чем совершил какое-либо доброе дело: ему было дано уверовать в Господа Христа, и это вменилось ему в праведность, то есть праведность Христа была передана ему и таким образом признана его собственной. Вот, вот Евангелие! Вот единственный путь быть принятым Богом: добрые дела никак не участвуют в нашем оправдании пред Ним. Мы оправдываемся одной верой, как говорит член вероучения нашей Церкви; согласно с этим апостол Павел говорит: «Благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар». Тем не менее добрым делам принадлежит надлежащее место: они оправдывают нашу веру, хотя и не нас самих; они следуют за нею и свидетельствуют о нашем оправдании перед людьми. Поэтому апостол Иаков спрашивает: «Не делами ли оправдался Авраам?» — несомненно, имея в виду историю, о которой мы говорили. То есть: разве он не доказал, что находится в состоянии оправдания, тем, что его вера производила добрые дела? Именно это явное свидетельство оправдания перед людьми и следует понимать в словах нашего текста: «Теперь Я знаю, — говорит Бог, — что ты боишься Меня, когда ты не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня». Не то чтобы Бог не знал этого прежде; это сказано в снисхождении к слабости нашего разумения и ясно показывает, что принесение сына было принято Богом как свидетельство искренности веры Авраама и ради этого записано для будущих веков. Отсюда вы можете узнать, благословляетесь ли вместе с верным Авраамом и являетесь ли его сыновьями и дочерьми. Вы говорите, что веруете; рассуждаете о даровой благодати и даровом оправдании — хорошо делаете; и бесы веруют и трепещут. Но повлияла ли вера, на которую вы притязаете, на ваши сердца, обновила ли души и действовала ли любовью, подобно вере Авраама? Устремлены ли ваши привязанности, как его, к горнему? Помышляете ли о небесном и, подобно ему, признаёте ли себя странниками и пришельцами на земле? Словом, дала ли ваша вера вам силу победить мир и отказаться ради Бога от ваших Исааков, вашего смеха, самых любимых похотей, друзей, удовольствий и выгод? Если да, утешайтесь этим, ибо вы вправе сказать: «Мы достоверно знаем, что боимся и любим Бога, или, вернее, что Он любит нас». Но если вы верующие лишь на словах, обладаете только верой ума и никогда не чувствовали её силы в сердце, то, как бы вы ни ободряли себя словами: «У нас отец — Авраам» или «Христос — наш Спаситель», — пока не обретёте веры сердца, веры, действующей любовью, вы никогда не возляжете с Авраамом, Исааком, Иаковом или Иисусом Христом в Царстве Небесном.

Но мне остаётся сделать ещё один вывод, которым я и закончу.

Научитесь, святые, из сказанного не привязываться к земным утешениям и быть готовыми расстаться со всем, когда Бог потребует этого от вас. У некоторых из вас, возможно, есть друзья, столь же дорогие, как собственная душа; у других — дети, с жизнью которых связана ваша жизнь. Думаю, у всех есть свои Исааки, свои особые радости того или иного рода. Старайтесь ради Христа, старайтесь, сыновья и дочери Авраама, ежедневно отдавать их Богу в своём сердце, чтобы, когда Он действительно потребует принести их в жертву, вы не стали советоваться с плотью и кровью, как не стал этого делать благословенный патриарх, о котором мы говорили. А вас, уже испытавших в какой-либо мере нечто подобное его испытанию, пусть его пример ободрит и утешит. Помните, что ваш отец Авраам прежде вас был испытан таким образом. Думайте, о думайте о блаженстве, которым он ныне наслаждается, и о том, как непрестанно он благодарит Бога за то, что Тот искушал и испытывал его здесь, внизу. Чаще поднимайте очи веры и смотрите, как он пребывает со своим нежно любимым Исааком в мире духов. Помните: пройдёт лишь немного времени, и вы также воссядете с ними и будете рассказывать друг другу о том, что Бог сделал для ваших душ. Там и я надеюсь воссесть с вами, услышать из его собственных уст эту историю о принесении сына и во веки веков славить Агнца, сидящего на престоле, за то, что Он сделал для душ всех нас.

Иисус Навин XXIV, 15.

А я и дом мой будем служить Господу.

ЭТИ слова выражают святое решение благочестивого Иисуса Навина. В трогательной, исполненной любви речи он напомнил израильтянам о великих делах, которые совершил для них Бог, а затем в стихе, непосредственно предшествующем нашему тексту, делает из сказанного надлежащий вывод. Самыми настойчивыми словами он объявляет им: поскольку Бог был к ним столь чрезвычайно благ, они не могут не посвятить себя и свои семьи служению Ему из благодарности за столь необыкновенные благодеяния и милости. «Итак, бойтесь Господа и служите Ему в чистоте и искренности, и отвергните богов, которым служили отцы ваши за рекою». Тем же привлекательным побуждением пророк Самуил впоследствии призывает их к послушанию заповедям Божиим, 1-я книга Самуила, XII, 24: «Только бойтесь Господа и служите Ему истинно, от всего сердца вашего, ибо посмотрите, какие великие дела Он сделал с вами». Но чтобы они не могли оправдываться дурным примером самого наставника, как многие склонны были бы поступить, или думать, будто он возлагает на них тяжёлые бремена, к которым сам не прикасается и пальцем, он говорит в нашем тексте: как бы они ни отнеслись к проповеданному им учению, сам он — как надлежит всякому служителю — решил жить согласно ему и исполнять его. «Изберите себе ныне, кому служить: богам ли, которым служили отцы ваши, или богам аморреев, в земле которых живёте; а я и дом мой будем служить Господу».

Это решение достойно Иисуса Навина и не менее подобает, не менее необходимо всякому истинному сыну Иисуса Навина, которому в наши дни вверены забота о семье и управление ею. И если когда-либо служителям было своевременно проповедовать, а народу — осуществлять семейное благочестие, то никогда это не было своевременнее, чем в нынешний век: есть серьёзное основание опасаться, что среди множества домов, называющих себя христианскими, лишь немногие служат Богу в своих семьях так, как должны.

Правда, посетив наши церкви, вы, возможно, увидите, что среди нас ещё сохраняется нечто от вида благочестия; но в частных домах едва встретишь даже это. Поэтому, если бы благословенные ангелы пришли, как во времена патриархов, и посмотрели на наш домашний духовный уклад, разве не захотелось бы им сказать, как Авраам сказал Авимелеху: «Наверно, нет на месте сем страха Божия»? Бытие XX, 11.

Трудно определить, как столь всеобщее пренебрежение семейным благочестием впервые распространилось по христианскому миру. Что касается первых христиан, я уверен, у них было иначе. Нет, они не так познали Христа, чтобы ложно вообразить, будто религия должна ограничиваться одними собраниями для общественного богослужения. Напротив, в своих семьях они проявляли такое благочестие и такую примерную святость, что святой Павел часто называет их дом церковью: «Приветствуйте такого-то, — говорит он, — и церковь в его доме». И думаю, нам навсегда придётся отказаться от надежды увидеть возрождение первоначального духа благочестия в мире, пока не выпадет счастье увидеть возрождение первоначального семейного благочестия и людей, единодушно решающих вместе с добрым старцем Иисусом Навином словами нашего текста: «А я и дом мой будем служить Господу».

На основании этих слов позвольте мне остановиться на трёх положениях.

I. Во-первых, обязанность каждого главы семьи — заботиться, чтобы не только он сам, но и все вверенные его попечению служили Господу.

II. Во-вторых, я постараюсь показать, каким образом глава семьи и его домочадцы должны служить Господу.

III. В-третьих, предложу некоторые побуждения, чтобы подвигнуть всех глав семейств вместе с их домочадцами служить Господу тем образом, который будет рекомендован.

И во-первых, мне предстоит показать, что обязанность каждого главы семьи — заботиться, чтобы не только он сам, но и все вверенные его попечению служили Господу.

Это станет ясно, если мы учтём, что каждый глава семьи должен считать себя обязанным действовать в трёх качествах: как пророк — наставлять домочадцев; как священник — молиться за них и вместе с ними; как царь — управлять ими, направлять и обеспечивать их. Правда, последней, царской обязанности они не так часто не исполняют — более того, об этом они обычно заботятся чрезмерно; но о двух первых, священнической и пророческой, они, подобно Галлиону, нисколько не беспокоятся. Однако, как бы равнодушны некоторые главы семейств ни были к этому, они могут быть уверены: Бог потребует от них должного исполнения этих обязанностей. Ибо если, по рассуждению апостола, «кто о своих домашних не печётся» в житейских нуждах, тот «отрёкся от веры и хуже неверного», то какой же большей степени отступничества достиг человек, вовсе не заботящийся о духовном благополучии своей семьи!

Кроме того, люди обычно не скупятся на обличения духовенства и считают справедливым порицать того служителя, который не внимает стаду и не бодрствует над ним, хотя Святой Дух поставил его блюстителем этого стада. Но разве не подлежит такому же порицанию, хотя и в меньшей степени, каждый глава семьи, не помышляющий о душах, вверенных его попечению? Ведь каждый дом — своего рода маленький приход, каждый глава, как уже отмечено, — священник, каждая семья — стадо; и если кто-либо из домочадцев погибнет из-за нерадения главы дома, Бог взыщет с него их кровь.

Если бы служитель пренебрегал наставлением народа всенародно и по домам и оправдывался тем, что ему хватает заботы совершать собственное спасение со страхом и трепетом, не занимаясь спасением других, — разве вы не сочли бы такого служителя подобным неправедному судье, который «Бога не боялся и людей не стыдился»? И всё же, как ни отвратителен был бы такой характер, глава семьи, считающий себя обязанным спасать только собственную душу и вовсе не заботящийся о душах домочадцев, заслуживает не лучшей оценки. Ибо, как сказано выше, каждый дом подобен приходу, и всякий хозяин обязан по мере сил заботиться о духовном преуспеянии каждого под своей кровлей, точно так же как всякий служитель обязан печься о духовном благополучии каждого человека, вверенного его попечению.

На какие примеры могут ссылаться люди, пренебрегающие этой обязанностью, в оправдание своего упущения, я не знаю. Конечно, не на пример святого Иова: он был столь далёк от мысли, будто как глава семьи должен заботиться лишь о собственной душе, что Писание сообщает нам: «Когда круг пиршественных дней его детей завершался, Иов посылал за ними и освящал их, и приносил всесожжения по числу их всех. Ибо говорил Иов: может быть, сыновья мои согрешили и похулили Бога в сердце своём. Так поступал Иов во все такие дни». Не могут они ссылаться и на поведение доброго старца Иисуса Навина, который, как мы видим в нашем тексте, заботится о благополучии своего дома не меньше, чем о собственном. Наконец, не могут они ссылаться на Корнилия, боявшегося Бога не только сам, но и со всем домом своим. Если бы у христиан был тот же дух, что у Иова, Иисуса Навина и сотника из язычников, они поступали бы так же, как Иов, Иисус Навин и Корнилий.

Но увы! Если это так и все главы семейств обязаны не только сами служить Господу, но и заботиться, чтобы Ему служили их домочадцы, — что же станет с теми, кто не только сам пренебрегает служением Богу, но и занимается тем, что осмеивает и высмеивает всякого в своём доме, кто служит Ему? С теми, кто не довольствуется тем, что «сами не входят в Царство Небесное», но и «желающим войти препятствуют»? Такие люди поистине приказчики дьявола. Несомненно, осуждение их не дремлет. Ибо хотя Бог в благом Своём промысле может попускать такие соблазны на пути Своих детей и дозволять, чтобы злейшими врагами их становились домашние, — для испытания искренности и возрастания веры, — всё же мы не можем не возгласить горе тем хозяевам, через которых приходят такие соблазны. Ибо если с трудом спасутся те, кто заботится лишь о собственной душе, то где окажутся столь чудовищно нечестивые и злые главы семейств?

Но, надеясь, что людей этого несчастного рода немного, перейдём теперь ко

второму намеченному положению: показать, каким образом глава семьи и его домочадцы должны служить Господу.

1. Первое, о чём я скажу, — чтение слова Божия. Эта обязанность лежит на каждом человеке в отдельности. «Исследуйте Писания, ибо вы думаете через них иметь жизнь вечную» — заповедь, данная нашим благословенным Господом всем без различия. Но тем более каждый глава семьи должен считать её особым образом обращённой к себе, поскольку, как уже доказано, он должен смотреть на себя как на пророка и потому, согласно этому званию, обязан наставлять вверенных ему людей в познании слова Божия.

Именно такое повеление Бог дал Своему избранному народу Израилю. Ибо так говорит Его представитель Моисей во Второзаконии VI, 6–7: «Да будут слова сии», то есть слова Писания, «которые Я заповедую тебе сегодня, в сердце твоём; и внушай их детям твоим», — то есть, согласно общепринятому объяснению, слугам, равно как и детям, — «и говори о них, сидя в доме твоём». Отсюда можно заключить, что единственная причина, по которой столь многие пренебрегают усердным чтением слов Писания своим детям, состоит в том, что слова Писания не пребывают в их собственных сердцах: ведь если бы пребывали, то от избытка сердца говорили бы их уста.

Кроме того, слуги, как и дети, по большей части весьма невежественны и являются лишь начинающими в законах Божиих. А как им узнать, если никто их не научит? И что пригоднее для их обучения, чем живые словеса Божии, «могущие умудрить их во спасение»? И кто более пригоден наставлять их посредством этих живых словес, чем родители и хозяева, которые, как уже не раз отмечалось, обязаны ежедневно питать их духовным хлебом не меньше, чем телесным?

Но если это так, в каком жалком положении находятся несчастные главы семейств, которые столь далеки от того, чтобы питать вверенных их попечению чистым словесным молоком для духовного роста, что ни сами не исследуют Писания, ни стараются объяснять их другим! Как же успешно, должно быть, такие семьи исполняют волю своего Господина, прилагая столь необычайные усилия к её познанию! Не подумаешь ли, что они обратились в Римскую церковь, считают невежество матерью благочестия, а читающих Библию — еретиками, достойными осуждения? И всё же как мало среди нас семей, которые не поступают столь неподобающим образом! Но похвалю ли я их за это? Не похвалю. Братья, так быть не должно.

2. Перейдём теперь ко второму средству, которым всякий глава семьи и его домочадцы должны служить Господу, — семейной молитве.

Этой обязанностью пренебрегают не меньше, чем предыдущей, но она столь же безусловно необходима. Чтение хорошо готовит к молитве, а молитва — превосходное средство сделать чтение действенным. Причина, по которой каждый глава семьи должен соединять оба эти занятия, ясна: он не может исполнить свою священническую обязанность, которой, как мы прежде заметили, в некоторой степени облечён, без исполнения долга семейной молитвы.

Поэтому мы находим замечание, что, когда Каин и Авель приносили жертвы, они именно принесли их. Но кому? По всей вероятности, своему отцу Адаму, который как священник семьи должен был принести жертву от их имени. Так и каждый духовный сын второго Адама, которому вверена забота о доме, должен возносить духовные жертвы молений и благодарений, угодные Богу через Иисуса Христа, в присутствии и от имени всех, кто служит ему или вкушает пищу за его столом.

Так, как мы читаем, поступал наш благословенный Господь, когда обитал среди нас: часто говорится, что Он молился со Своими двенадцатью учениками, которые тогда составляли Его маленькую семью. И Он Сам обещал особое благословение совместным молениям: «Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них»; и ещё: «Если двое или трое согласятся просить о всяком деле, будет им дано». Добавьте к этому, что апостол повелевает нам «всегда молиться всякою молитвою и прошением», а это, несомненно, включает семейную молитву. И святой Иисус Навин, принимая выраженное в нашем тексте доброе решение, что он и его дом будут служить Господу, конечно, решил молиться со своей семьёй: ведь это одно из лучших свидетельств, какие они могли дать о своём служении Ему.

Кроме того, нет семьи, у которой не было бы общих благословений, полученных всеми, за которые следует благодарить; общих тягот и скорбей, об избавлении от которых следует молиться; общих грехов, о которых всем следует сокрушаться и плакать. Но трудно представить, как это возможно без объединения в одном общем действии смирения, прошения и благодарения.

Из всех этих соображений, взятых вместе, очевидно, что семейная молитва — великая и необходимая обязанность; следовательно, пренебрегающие ею главы семейств совершенно не имеют извинения. И есть серьёзное основание опасаться, что, живя без семейной молитвы, они живут без Бога в мире.

И всё же, как ни отвратительно такое положение, можно опасаться, что, если бы Бог послал ангела истребить нас, как некогда послал истребить египетских первенцев, и повелел бы ему — подобно тому как тогда он должен был щадить лишь дома, где видел кровь на перекладине и косяках дверей, — ныне не щадить ни одной семьи, кроме призывающих Его в утренней и вечерней молитве, то немногие остались бы невредимыми от Его карающего меча. Назвать ли такие семьи христианами или язычниками? Несомненно, имени христиан они не заслуживают; и язычники восстанут на суд против таких нечестивых семей нынешнего поколения: ведь у них всегда были домашние боги, которым они поклонялись и чью помощь часто призывали. До хорошего же состояния дошли семьи, которых приходится отправлять учиться к язычникам! Но разве Господь не отомстит таким нечестивым домам? Разве не изольёт Он Своего гнева на тех, кто не призывает Его имени?

3. Но мне пора поспешить к третьему и последнему средству, которое я рекомендую каждому главе семьи для служения Господу вместе со своим домом: обучать катехизису и наставлять детей и слуг, воспитывая их в учении и наставлении Господнем.

То, что эта обязанность, как и две предыдущие, лежит на каждом главе дома, видно из знаменитой похвалы, которую Бог даёт Аврааму: «Я знаю, что он заповедает сынам своим и дому своему после себя хранить путь Господень, творя правду и суд». И действительно, едва ли какая-либо обязанность столь часто внушается нам в Священном Писании, как обучение вере. Так, в уже приведённом месте Бог говорит: «Внушай слова сии детям твоим». И в Новом Завете родителям повелевается «воспитывать детей в учении и наставлении Господнем». Святой псалмопевец сообщает нам, что одна из великих целей, ради которых Бог совершал такие великие чудеса для Своего народа, состояла в том, чтобы «они, когда вырастут, рассказали о них своим детям или слугам». А во Второзаконии VI, 20 и следующих стихах Бог строго повелевает Своему народу разъяснять детям истинную сущность обрядового богослужения, когда они станут спрашивать о нём, как, по Его предведению, должно было случиться впоследствии. И если слуг и детей следовало наставлять в сущности иудейских обрядов, насколько более теперь нужно вводить их в учение и начальные основания Евангелия Христова и утверждать в них! Не только потому, что это откровение ярче и полнее осветило жизнь и бессмертие, но и потому, что в мир вышло много обольстителей, которые всеми силами стараются разрушить не только надстройку, но и подкопать самое основание нашей святейшей религии.

Поэтому, если нынешнее поколение желает, чтобы его потомки истинно любили и почитали Бога, хозяева и родители должны принять добрый совет Соломона и воспитывать и наставлять своих домочадцев в том пути, по которому им следует идти.

Мне известно лишь одно возражение, которое можно с некоторой видимостью разумности выдвинуть против сказанного: такой порядок займёт слишком много времени и надолго отвлечёт семьи от мирских дел. Но весьма сомнительно, не проникнуты ли выдвигающие это возражение тем же лицемерным духом, что и предатель Иуда, негодовавший на благочестивую Марию за то, что она столь щедро израсходовала миро, помазывая нашего благословенного Господа, и спрашивавший, почему бы не продать его за двести динариев и не раздать нищим. Неужели Бог дал нам столько времени трудиться для себя, а мы не уделим малой его доли утром и вечером для непосредственного поклонения и служения Ему? Разве люди не читали, что именно Бог даёт человеку силу приобретать богатство и что поэтому лучший способ преуспевать в мире — заручиться Его благоволением? И разве Сам наш благословенный Господь не обещал, что, если мы прежде будем искать Царства Божия и правды Его, всё необходимое для внешней жизни приложится нам?

Авраам, несомненно, был занят делами не меньше, чем эти возражающие; и всё же он находил время повелевать своему дому служить Господу. Более того, Давид был царём и, следовательно, имел множество забот; однако он заявляет, что будет ходить в доме своём в непорочности сердца. И приведу ещё один пример: святой Иисус Навин, конечно, был чрезвычайно занят житейскими делами, но всё же торжественно объявляет перед всем Израилем, что он и его дом будут служить Господу. Если бы люди дорожили временем, как Авраам, Давид или Иисус Навин, они больше не жаловались бы, что семейные обязанности благочестия слишком надолго отрывают их от мирских дел.

III. Однако мой третий и последний раздел, в котором мне предстоит предложить некоторые побуждения всем главам семейств вместе с домочадцами служить Господу указанным прежде образом, надеюсь, заменит тысячу доводов, доказывающих слабость и неразумность подобного возражения.

1. Первое побуждение, которое я назову, — долг благодарности Богу, лежащий на вас, главах семейств. Каждый должен признать, что жребий ваш выпал на прекрасную землю: промысл дал вам доброе наследие, возвысив над многими собратьями по творению. Поэтому из благодарности вам следует по мере сил стремиться к тому, чтобы каждый из ваших домочадцев призывал Его во все дни своей жизни. Не говоря уже о том, что власть, которой Бог облек вас как родителей и глав семейств, — талант, вверенный вам и подлежащий употреблению ради чести вашего Господина. В прочих делах, как мы видим, хозяева и родители охотно проявляют власть над детьми и слугами и весьма часто могут сказать одному: «Иди», — и он идёт; другому: «Приди», — и он приходит; третьему: «Сделай это», — и он делает. Неужели эта власть будет так часто употребляться в ваших собственных делах и никогда — в делах Божиих? Изумитесь этому, небеса!

Верный Авраам поступал иначе: Бог говорит, что знает: Авраам заповедает своим слугам и детям после себя. Иначе поступал Иисус Навин: он решил не только сам ходить пред Богом, но и употребить свою власть, чтобы все вокруг него делали то же: «А я и дом мой будем служить Господу». Пойдём и поступим так же.

2. Но, во-вторых, если благодарность Богу не побуждает вас служить Господу со своими семьями, то, думаю, вас должны побудить любовь и жалость к вашим детям.

Большинство людей проявляет большую нежность к детям — столь большую, что весьма часто их собственная жизнь словно заключена в жизни их потомства. «Забудет ли женщина грудное дитя своё, чтобы не пожалеть сына чрева своего?» — говорит Бог через пророка Исаию. Он говорит об этом как о чём-то чудовищном и едва вероятном; но следующие непосредственно слова утверждают, что это возможно: «Но если бы и она забыла». И опыт также убеждает нас, что забыть она может. И отец, и мать могут оставить детей: ибо какое большее забвение они могут проявить по отношению к ним, чем пренебречь развитием лучшей их части и не воспитать их в познании и страхе Божием?

Правда, родители редко забывают обеспечить тела детей — хотя, боюсь, некоторые люди опустились настолько ниже погибающих животных, что пренебрегают даже этим. Но как часто они забывают, или, вернее, когда вспоминают, о спасении их бессмертных душ? Неужели так выражают нежность к плоду своего тела? Неужели это лучшее свидетельство любви, которое они могут дать любимцу своего сердца? Тогда и Далида любила Самсона, когда предала его в руки филистимлян; тогда и те злодеи желали добра Даниилу, когда бросили его в львиный ров.

3. Но, в-третьих, если ни благодарность Богу, ни любовь и жалость к детям не убеждают вас, пусть хотя бы начало простой честности и справедливости побудит вас принять святое решение, выраженное в нашем тексте.

Все люди хотят, чтобы их считали действующими по этому началу. Но если кого и можно справедливо упрекнуть в несправедливости, то никого в большей мере, чем тех, кто считает себя обиженным, когда слуги уклоняются от телесного труда, и при этом сам в ответ вовсе не заботится об их бесценных душах. Справедливо ли, чтобы слуги тратили время и силы на службу хозяевам, а хозяева при этом не отдавали им должного и справедливого за их служение?

Правда, некоторые считают, что сделали достаточно, дав слугам пищу и одежду, и говорят: «Разве я не договорился с тобою за такую-то плату в год?» Но если они не дают им никакого иного вознаграждения, разве для собственных животных они делают меньше? А слуги не лучше ли животных? Несомненно, лучше. И как бы хозяева ни заглушали теперь обличения совести, наступит время, когда они узнают, что должны были платить им духовное жалованье, равно как и земное; и вопли жавших их поля достигнут слуха Господа Саваофа.

4. Но, в-четвёртых, если ни благодарность Богу, ни жалость к детям, ни простая справедливость к слугам не могут перевесить все возражения, пусть чашу весов перевесит то любимое и всесильное побуждение — собственная выгода — и подвигнет вас вместе с домочадцами служить Господу.

В других делах оно имеет для вас огромный вес; согласитесь же предоставить ему должное и полное влияние и в этом деле. И если оно получит такое влияние, если у вас есть вера хотя бы с горчичное зерно, как вы можете не верить, что содействие семейному благочестию — лучшее средство содействовать собственному как временному, так и вечному благополучию? Ибо «благочестие имеет обетование жизни настоящей и будущей».

Кроме того, все вы, несомненно, желаете иметь честных слуг и благочестивых детей; окажись они иными, это было бы для вас такой же великой скорбью, какой для Елисея стал вероломный Гиезий, а для Давида — мятежный Авессалом. Но как можно ожидать, что они научатся своему долгу, если поставленные над ними не позаботятся научить их? Не столь же ли разумно было бы ожидать жатвы там, где вы не сеяли, и сбора там, где не рассыпали?

Если бы христианство действительно давало детям и слугам повод пренебрегать родителями и господами по плоти или представляло долг перед ними несовместимым с полным послушанием их небесному Отцу и Господину, тогда могло бы существовать некоторое оправдание тому, чтобы не наставлять их в началах такой религии. Но поскольку все заповеди этого чистого и непорочного благочестия святы, справедливы и добры, и чем лучше люди научены своему долгу перед Богом, тем лучше исполнят обязанности перед вами, — то, думаю, пренебрегать развитием их душ из страха потратить слишком много времени на религиозные обязанности значит поступать совершенно вопреки и собственной выгоде, и собственному долгу.

5. В-пятых и наконец, если ни благодарность Богу, ни любовь к детям, ни простая справедливость к слугам, ни даже самое сильное побуждение — собственная выгода — не движут вами, пусть размышление о страхе Господнем убедит вас осуществить благочестивое решение нашего текста. Помните: придёт время, быть может, очень скоро, когда все мы должны будем предстать пред судилищем Христа и дать торжественный и строгий отчёт о том, как вели себя в своих семьях в этом мире. Как вы вынесете вид ваших детей и слуг, которые должны были стать вашей радостью и венцом похвалы в день нашего Господа Иисуса Христа, когда они выступят поспешными свидетелями против вас, проклиная родившего их отца, носившее их чрево, питавшие их груди и день, когда они вошли в ваши дома? Неужели вы думаете, что осуждения, которое людям предстоит претерпеть за собственные грехи, недостаточно и нужно ещё отяготить себя виной за соучастие в осуждении других? О, подумайте об этом все вы, забывающие служить Господу со своими домами, «чтобы Он не восхитил вас, и не будет избавляющего»!

Но да не допустит Бог, братья, чтобы подобное зло постигло вас. Нет, скорее я буду надеяться, что сказанное о великой важности семейного благочестия хотя бы отчасти убедило вас и что потому вы готовы воскликнуть словами, непосредственно следующими за нашим текстом: «Да не допустит Бог, чтобы мы оставили Господа!» — и ещё, стих 21: «Нет, мы», вместе со своими домами, «будем служить Господу».

И чтобы такое сердце всегда пребывало в вас, позвольте мне во имя нашего Господа Иисуса Христа призвать всех глав семейств часто размышлять о бесценном достоинстве собственных душ и о бесконечном выкупе, уплаченном за них, — драгоценной крови Иисуса Христа. Помните, умоляю, помните, что вы — падшие создания, что по природе вы потеряны и отчуждены от Бога и никогда не сможете возвратиться к первоначальному блаженству, пока, родившись свыше от Святого Духа, не достигнете первоначального состояния чистоты, пока образ Божий вновь не запечатлеется в ваших душах и тем самым вы не станете способны участвовать в наследии святых во свете. Лишь размышляйте, говорю, серьёзно и часто об этих великих истинах и поступайте как люди, верящие им, — и вы не будете пренебрегать духовным благополучием семьи так же, как не пренебрегаете своим. Нет, любовь Божия, которая тогда изольётся в ваши сердца, побудит вас сделать всё возможное для их сохранения; а глубокое сознание даровой благодати Божией во Христе Иисусе, призвавшей вас, — сознание, которым вы тогда будете обладать, — подвигнет вас сделать всё возможное для спасения других, особенно собственных домочадцев. И хотя после всех ваших благочестивых стараний некоторые могут остаться неисправленными, у вас будет утешительная мысль, что вы сделали всё возможное, чтобы сделать свои семьи благочестивыми; поэтому вы можете быть уверены, что возляжете в Царстве Небесном с Авраамом, Иисусом Навином, Корнилием и всеми благочестивыми главами домов, которые каждый в своём поколении сияли светильниками в своих земных семьях. Аминь.

Проповедь, произнесённая перед обществом молодых женщин на Феттер-лейн.

Псалом XLV, 10–11.

Слыши, дочь, и смотри, и приклони ухо твоё, и забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей, ибо Он Господь твой, и ты поклонись Ему.

ЭТОТ псалом назван песнью любви — любви самой чистой и духовной, самой дорогой и отрадной, а именно любви между возлюбленным Христом и Его Церковью, Его невестой. В нём сначала изображён Господь Иисус Христос в Своём величии, могуществе и Божестве, истине, кротости и праведности; затем изображена невеста в своих украшениях, с подругами, сопровождающими и потомством; оба же представлены в своей прелести и красоте. После описания Христа детям человеческим, названным здесь дочерью, даётся приглашение обручиться с Ним. Поэтому оно особенно приложимо к вам, дорогие мои сёстры, как к дочерям человеческим, хотя и не исключает сынов человеческих.

Итак, теперь я рассмотрю эти слова как обращённые особенно к вам и заключающие в себе следующее учение:

Господь Иисус Христос приглашает дочерей человеческих стать Его невестой и чрезвычайно желает красоты тех, которые, забыв свой народ и отцовский дом, слушают, размышляют и склоняются к Его приглашению, соединяясь с Ним этими узами.

Я покажу:

I. Как Христос обручается с детьми человеческими, а особенно — с дочерями человеческими.

Господь Иисус Христос обручается с детьми человеческими в этом мире, но открытое торжественное совершение брака отложено до последнего дня, когда Его невеста будет приведена к Нему в белых одеждах, в облачении совершенной праведности — более богатом и искусном, дорогие мои сёстры, чем любое ваше рукоделие. Брачный пир состоится в доме Его Отца, на небесах, где они будут приняты в самые близкие и тесные объятия Его любви. Брачный узел завязывается здесь, и в нём заключены четыре стороны:

Во-первых, взаимное избрание.

Во-вторых, взаимная любовь.

В-третьих, взаимное единение.

В-четвёртых, взаимное обязательство.

Во-первых, дорогие мои сёстры, здесь есть взаимное избрание, которое совершается не только во Христе как Посреднике, но и Самим Христом как вечным Сыном Божиим, более того — Самим Богом, вопреки всему, что говорят изысканные ариане и социниане. Господь Иисус Христос, дорогие мои сёстры, избирает вас исключительно по Своей даровой благодати; совершенно даром, по собственной милости, Он вводит вас в брачный завет. Вас, столь тяжко оскорбивших Его, всё же избрал Господь Иисус Христос. Вы не избирали Его и не пожелали бы избрать; но когда Он однажды избрал вас, дорогие мои сёстры, тогда, и только тогда, вы избираете Его своим Господом и Мужем.

Когда Господь Иисус Христос впервые приходит к вам, Он находит вас исполненными греха и нечистоты: вы обезображены, осквернены, порабощены, бедны, несчастны и жалки, весьма презренны и отвратительны вследствие греха. И Он избирает вас не за вашу святость, не за красоту и не за пригодность к ним. Нет, Господь Иисус Христос Сам наделяет вас качествами, делающими достойными Его объятий; и вы привлекаетесь к избранию этого Господа Иисуса Христа, потому что Он прежде избрал вас.

Во-вторых, в этом вашем обручении, дорогие мои сёстры, есть взаимная любовь, сопровождающая избрание. Ваши сердца устремляются ко Христу, души жаждут и томятся по Нему; вы не можете обрести покоя, пока не соединены с этим Иисусом. Вы готовы непрестанно восклицать: «Никого, кроме Христа! Никого, кроме Христа!» Таков язык ваших сердец, если вы истинно сознаёте свою нужду в Нём. Чем ближе вы знаете этого Господа Иисуса, тем больше довольны своим избранием и тем сильнее ваша любовь устремляется к Нему. И на кого лучше обратить свою любовь, чем на того Иисуса, Который пролил ради вас Свою кровь? Конечно, Он заслуживает и вашей любви, и сердечной привязанности. Продолжайте, продолжайте, дорогие мои сёстры, чтобы ваша любовь становилась всё сильнее.

В-третьих, есть не только взаимное избрание и взаимная любовь, но также взаимное единение. Именно в этом единении главным образом и состоит брак: Христос и души обручены, и узел завязан столь крепко, что ни люди на земле, как бы велики они ни были, ни бесы в аду, даже объединив весь свой гнев и ярость, не могут расторгнуть, не могут развязать его. Нет, дорогие мои сёстры, он нерасторжим, ибо со стороны Христа единение совершается Духом, а с вашей стороны — верой. Духом Христос держит вас, а верою вы держитесь за Него: так заключается союз. Христос становится вашим, Его личность, Его достояние и все Его благодеяния — ваши; а вы становитесь Христовыми: вы сами, ваши сердца и всё, что у вас есть, предаётся Ему. О, пусть это совершается всё полнее!

В-четвёртых, между Христом и Его невестой существует взаимное обязательство. Христос обязуется любить вас здесь; Он не оставит вас, поистине никогда не оставит. Он защитит вас от злобы фарисеев нынешнего поколения, позаботится о вас во всех затруднениях, будет жить с вами здесь и наконец возьмёт вас к Себе, чтобы вы жили с Ним вовеки. А вы обязуетесь быть любящими, преданными, верными, послушными и крепко держаться Его всю жизнь; тогда вы увидите, что вступили в самый благоприятный брак — и для души, и для тела, и для времени, и для вечности.

II. Христос приглашает всех вас стать Его невестой.

Именно ради этого Он посылает Своих служителей проповедовать. Именно ради этого я прихожу к вам: чтобы вы приняли это приглашение. Во имя Господа Иисуса Христа я призываю и умоляю вас принять Его на Его собственных условиях. Он призывает всех вас, сёстры мои: старших и младших, замужних и незамужних, высокого положения и самого низкого, беднейших служанок и даже «чернь этого мира», как мир называет вас, — всех желающих обручиться с Господом Иисусом Христом. Говорю вам: бедных так же охотно принимают в невесты Христа, как богатых. Он не оказывает богатым большего почтения, чем бедным. Он избрал Себе в матери простую деву, обручённую с плотником, и избирает и призывает всех таких стать Его невестой. Поэтому не унывайте оттого, что мир презирает вас: если только вы любимы Христом и обручены Ему, это с избытком возместит все беды, встретившиеся вам здесь.

III. Желающие обручиться со Христом должны слушать, размышлять и склоняться к Его приглашению, забыв даже дом отца своего.

Желающие обручиться со Христом должны слушать. «Слыши, дочь». Многие среди вас, сёстры мои, затыкают уши от евангельских призывов; они закрывают слух, как глухой аспид, не желающий слушать голоса заклинателя, как бы искусно тот ни заклинал. Вы не хотите слушать приглашений Христа; вы способны внимать суете мира и восхищаться мирскими брачными союзами, но никогда не думаете об обручении со Христом и не радуетесь ему.

Через слух первый человек принял искушение ко греху, когда отступил от Бога; и через слух должно быть принято приглашение стать невестой Христа, прежде чем сердце откроется, чтобы принять Иисуса Христа в этом супружеском отношении.

Если вы, дорогие мои сёстры, хотите обручиться со Христом, вы должны обдумать приглашение Христа. Поверхностное или простое слушание приглашения Христа не принесёт вам пользы и не заключит союза между Христом и вашими душами. Нет, вы должны принять Христа в сердце; должны обдумать само дело, его преимущества, разницу между приглашениями Христа и искушениями дьявола или любыми предложениями мира.

Желающие обручиться со Христом должны склониться к принятию приглашения Христа. «Слыши, дочь, и смотри, и приклони ухо твоё». Это значит — склоните ваши сердца: вы должны дать согласие своей волей, откликнуться на предложение Христа и возжелать Христа; тогда ваши сердца скажут: «Господи, дай нам быть Твоей невестой, а Ты будь нашим Возлюбленным».

Вы должны также забыть дом отца своего. «Слыши, дочь, и смотри, и забудь дом отца твоего». Здесь от вас не требуется отвергнуть всякую любовь к кровным родственникам; но вы должны забыть все родственные связи в том смысле, чтобы быть готовыми отказаться от их благоволения, когда оно соперничает с благоволением Господа Иисуса Христа. Не позволяйте плотским друзьям и родственникам помешать вам принять Господа Иисуса и обручиться с Ним. Настоятельно умоляю вас лучше понести любую потерю, чем лишиться Его благоволения. Вы действительно должны забыть свой народ: то есть забыть все дурные обычаи, усвоенные в отцовском доме, оставить всю суетную жизнь, чтение пьес, повестей и романов; вы должны воздерживаться от разучивания песен пьяниц, ибо Христос, если вы Его невеста, искупил вас.

Те из вас, дорогие мои сёстры, кто обручён с Господом Иисусом Христом, весьма прекрасны. Я не говорю о ваших телах: внешней телесной красоты у вас может быть меньше, чем у других; но душою вы превзойдёте их в красоте, и не столько в глазах человека, сколько в глазах Бога. На таких людях запечатлён прекраснейший образ Божий; ни у кого другого в мире нет даже малейшей искры духовной красоты. Не вступившие в брак со Христом невозрождены: они не родились свыше и не приведены от греха к Богу, а это должно совершиться прежде вашего обручения со Христом.

И Господь Иисус Христос желает видеть эту красоту в Своей невесте, ибо восклицает: «Голубица моя в ущелье скалы, под кровом утёса! Покажи мне лицо твоё, дай мне услышать голос твой, потому что голос твой сладок и лицо твоё приятно». Он называет невесту Своей возлюбленной, драгоценным предметом Своей любви, и восхищается её красотой; дважды в одном стихе Он повторяет: «О, ты прекрасна, возлюбленная моя, о, ты прекрасна!» Так, видите, Он описывает её красоту. А затем, сёстры мои, мы встречаем дивные слова Христа к Его невесте: «Пленила ты сердце моё, сестра моя, невеста; пленила ты сердце моё одним взглядом очей твоих, одним ожерельем на шее твоей». Вы видите, как доволен Господь Иисус Христос Своей невестой; неужели же вы не захотите обручиться с Господом Иисусом? Я предлагаю Иисуса Христа всем вам. Как бы ни были вы известны своими грехами, даже если вы были столь великой блудницей, как Мария Магдалина, как только обручитесь со Христом, вы будете прощены. Поэтому не унывайте, как бы мир ни пренебрегал вами и ни презирал вас; придите и соединитесь с Господом Иисусом Христом, и все ваши грехи омоются Его кровью. А когда вы обручены с Иисусом, вы разлучены с грехом, вы рождены свыше. Сейчас вы как бы обручены с грехом; грех — ваш муж, и вы слишком привязаны к нему. Но когда вы вступаете в брак со Христом, когда рождаетесь свыше, тогда о вас можно сказать, что вы умерли для греха; до той же поры грех живёт в ваших привязанностях. Поэтому, сёстры мои, нанесите греху смертельную рану в своих сердцах. Вас вновь и вновь призывало слово, и оно не действовало на вас; но когда вы обручитесь с Господом Иисусом Христом, вы будете приведены к Нему Его Духом. Тогда вы ухватитесь за Него верою; Его Дух привлечёт вас к Нему; Он даст вам охоту в день Своей силы; Он дарует вам веру в Него. Вера — рука души, берущаяся за Христа; поэтому не успокаивайтесь, пока эта благодать веры не будет могущественно произведена в вас; не довольствуйтесь ничем, пока не примете Господа Иисуса Христа.

Обнимите Христа объятиями самой нежной любви. Вы искренне любите Господа Иисуса Христа тогда, когда любите и цените Его выше отца, матери и всех радостей и удовольствий этой жизни. Но если какое-либо благо, которое может дать этот мир, радует вас больше, чем Господь Иисус Христос, у вас нет истинной любви к Нему.

Если вы обручены со Христом, вы знаете Его и общаетесь с Ним; вы будете стараться содействовать Его делу и возвеличивать Его имя в мире. Когда другие отправляются на изысканные и модные увеселения, вы будете трудиться ради чести Господа Иисуса Христа; вы будете восхвалять своего Возлюбленного превыше всех прочих возлюбленных и стараться привести других к любви к Нему. Можете ли вы, дорогие мои сёстры, ныне собравшиеся поклониться Богу, представить такие свидетельства своего обручения с Господом Иисусом Христом? О, какое радостное, какое утешительное это состояние! Поистине такого брака стоит искать; это единственный желанный брак, а Господь Иисус Христос — единственный Возлюбленный, Которого стоит искать.

Теперь, дорогие мои сёстры, я скажу несколько слов тем из вас, кто ещё не обручился с Господом Иисусом. Это великий грех; вы поистине тяжко оскорбляете Господа, купившего вас. Отвергать и пренебрегать благодатным предложением стать невестой Христа — также ваше безумие: тем самым вы лишаетесь всей любви, которую Он желает даровать вам; предпочитаете лохмотья одеяниям, шлак золоту, камешки драгоценностям, вину прощению, раны исцелению, скверну очищению, уродство красоте, тревогу миру, рабство свободе, служение дьяволу служению Христу. Тем самым вы предпочитаете бесчестие венцу, смерть жизни, ад небу, вечное несчастье и мучение вечной радости и славе. Нужно ли ещё какое-то свидетельство вашего неразумия и безумия, когда вы отвергаете и оставляете без внимания Христа как своего Супруга?

Дорогие мои сёстры, я превысил бы отпущенное вам время, если бы стал перечислять все преимущества, которые вы получите, обручившись с Господом Иисусом. В этом ваша мудрость. Отказывающиеся — неразумные девы; вы же, принявшие Господа Иисуса Христа и отдавшие себя Ему, — девы мудрые: вы сделали самый мудрый выбор. И как бы слепой мир ни считал вас глупцами и ни презирал за ваше методистское безумие, вы мудры в глазах Бога и однажды покажетесь такими и тем, кто теперь вас презирает. Обручение с Господом Иисусом — ваша слава; поэтому хвалитесь своим обручением, хвалитесь не собой, а Господом, Который столь даром и милостиво оказал вам эти благодеяния. Обручение с Господом Иисусом Христом — ваша безопасность: Он защитит и сохранит вас даже от греха, сатаны и вечной погибели; в этом отношении вы безопасны. Он заботится о вас во времена опасности со стороны людей, а такие времена, по-видимому, приближаются. Сейчас опасность поднимается чёрным облаком не больше человеческой ладони; вскоре оно покроет небеса и, наполнившись, разразится. Но если вы обручены со Христом, вы в безопасности.

Теперь, дорогие мои сёстры, я закончу горячим увещанием всем — высоким и низким, богатым и бедным — обручиться со Христом.

Позвольте мне особенно обратиться к вам, молодые женщины, ещё не обручённые со Христом. Возможно, многих привело сюда желание удовлетворить любопытство; но, быть может, именно теперь вас приведут домой, чтобы вы приняли Господа Иисуса и обручились с Ним. О, если бы мне удалось Его Духом убедить вас обручиться с Господом жизни!

И если только вы будете приведены к принятию Господа Иисуса Христа, я достигну своей цели, и тогда и вы, и я порадуемся тому, что я произнёс для вас эту проповедь.

Придите, девы; позволите ли вы мне сватать вас — не от собственного имени, но от имени Господа? О, если бы я мог завоевать вашу любовь и убедить вас отдать её Христу! Да послужу я орудием приведения ваших душ ко Христу! Да послужу я орудием соединения вас со Христом в этот день!

Не будьте застенчиво уклончивы, как, возможно, некоторые из вас бывают в других любовных делах. Скромность и девичий румянец весьма подобают вам, когда вам делают предложения иного рода; но здесь уклончивость — неразумие, а нежелание принять предложение — стыд. У вас в десять тысяч раз больше причин краснеть, отказываясь принять Христа своим Возлюбленным, чем соглашаясь, — иначе дьявол и грех похитят вашу девственную любовь. Никогда вам не делали лучшего предложения; никогда вам не предлагали такого союза, как союз и обручение с Господом Иисусом Христом.

Подумайте, Кто такой Господь Иисус, с Которым вас приглашают обручиться. Он — наилучший Муж; нет никого, кто мог бы сравниться с Иисусом Христом.

Желаете ли вы великого супруга? Он обладает высочайшим достоинством; Он — слава небес, любимец вечности, восхищение ангелов, страх бесов и предмет поклонения святых. Какой чести вы удостоитесь, обручившись с таким великим Царём!

Желаете ли вы богатого? Никто не сравнится со Христом: Ему принадлежит вся полнота земли. Если вы обручены со Христом, вы будете причастны Его неисследимому богатству; здесь получите от Его полноты благодать на благодать, а впоследствии будете допущены к славе и станете жить с этим Иисусом всю вечность.

Желаете ли вы мудрого? Никто не сравнится со Христом в мудрости. Его знание бесконечно, и мудрость соответствует ему. Если вы обручены со Христом, Он будет руководить вами, наставлять вас и умудрит во спасение.

Желаете ли вы могущественного, способного защитить вас от врагов и от всех оскорблений и поношений фарисеев нынешнего поколения? Никто не может сравняться силой со Христом, ибо Господу Иисусу Христу принадлежит всякая власть.

Желаете ли вы доброго? И в этом нет подобного Христу. У других может быть некоторая доброта, но она несовершенна; благость Христа полна и совершенна: Он исполнен благости, и в Нём не обитает зло.

Желаете ли вы прекрасного? Его очи сияют ярче всех; Его любящие взоры пленяют, Его улыбки услаждают и освежают душу. Христос прекраснее всех в мире.

Желаете ли вы того, кто способен любить вас? Никто не может любить вас так, как Христос. Его любовь, дорогие мои сёстры, непостижима; она превосходит всякую другую любовь. Любовь Господа Иисуса — первая, не имеющая начала; Его любовь даровая, не вызванная никаким побуждением извне; Его любовь велика, без всякой меры; Его любовь постоянна, без всякой перемены; Его любовь вечна.

Именно любовь Господа Иисуса Христа, дорогие мои сёстры, низвела Его с небес и облекла Его Божество в человеческие душу и тело, ибо Он — Бог над всем, благословенный вовеки. Любовь подчинила Его голоду, жажде и печали; ради вас Он смирился даже до смерти. Ради вас, обручённых Ему, Он претерпел мучительную, постыдную и позорную крестную смерть. И можете ли вы, сёстры мои, слышать это и не быть тронутыми мыслью, что благословенный Иисус претерпел всё это за таких грешных созданий, как вы и я? Когда Он из любви завершил на земле дело искупления во всём, что требовалось для удовлетворения правосудия, любовь возвела Его обратно на небо, где Он был прежде, чтобы Он усвоил нам приобретённое Им, ходатайствовал там за искупленных и приготовил им место — славные обители с Собою в доме нерукотворённом, вечном на небесах. По любви Он посылает Своему народу с небес на землю такие знаки благоволения, сообщая их через Свои установления Своим Духом. Поэтому, конечно, никто не достоин вашего обручения так, как Господь Иисус Христос. Если вы обручены со Христом, Он ваш — всё, что Он есть, всё, что Он имеет; вам будет принадлежать Его сердце, и вы разделите лучшие проявления Его нежнейшей любви.

Господь Иисус Христос, дорогие мои сёстры, умоляет вас стать Его невестой. Мы, служители, получили от Господа Иисуса Христа поручение приглашать вас от Его имени именно к этому; и приглашения Христа истинны, всеобщи, часты, настоятельны и даровы.

Приглашения Христа стать Его невестой истинны; как истинно само дело, так и вас, дорогие мои сёстры, действительно приглашают к нему. Господь не насмехается над вами и не притворяется, как иные мнимые влюблённые, изображающие любовь к девушкам, пока не завоюют их сердце, а затем вероломно и подло оставляющие их, никогда по-настоящему не намереваясь ни обручиться, ни жениться. Господь, приглашая вас, действительно намерен совершить обещанное; Он никогда не отвергал тех, чьё согласие и любовь приобрёл. Далее,

приглашения Христа, дорогие мои сёстры, всеобщи. Приглашены все вы, никто не исключён; приглашены грешники всякого рода, самые мерзкие и отвратительные, самые известные нарушители заповедей — стать невестой Христа; и объятия Его любви примут их столь же радушно, как любых других.

Приглашения Христа часты: Иисус Христос часто зовёт вас. Он ожидал вас раз за разом, год за годом; и сегодня через меня вновь приглашает прийти к Нему. Не пренебрегайте этим приглашением, но примите его с радостью и благодарностью. Придите, умоляю вас, к этому Иисусу, Который так приглашает вас стать Его невестой. Далее,

приглашения Христа стать Его невестой настоятельны. Он зовёт вас, и не просто зовёт, а зовёт настойчиво; Он приводит вам множество доводов, будет убеждать вас прийти к Нему, неохотно принимает от вас отказ. Он стучит, сильно стучит в дверь ваших сердец, желая быть принятым; и, конечно, вы не откажете Господу жизни и славы, Который умер за вас и отдал Себя за вас. О, дорогие мои сёстры, пусть этот вечер станет вечером вашего обручения с Господом Иисусом Христом!

Он приглашает вас стать Его невестой даром, ибо все Его приглашения даровы. Он не ожидает от вас приданого, как земные женихи; Ему от вас ничего не нужно. Более того, чтобы обручиться с Господом Иисусом Христом, вам нужно не иметь ничего. Если вы бедны, несчастны, слепы и наги, Иисус Христос по Своей даровой милости восполнит все эти недостатки; Он наполнит вас и снабдит всем из Своей сокровищницы, сделает достойными Себя и приготовит к вечной жизни с Ним.

Подумайте: если вы однажды обручились со Христом, однажды соединены этими узами, вы никогда не будете разлучены с Ним. Ни люди, ни бесы не смогут разлучить вас; никто, никто не разъединит вас. И когда смерть разорвёт все другие узы, она не разорвёт супружеского союза между вами и Христом, но приведёт вас к самому полному и вечному обладанию вашим Возлюбленным.

Что же вы теперь скажете, молодые женщины? Получу ли я согласие для моего Господина или буду отослан с отпором и отказом? Нет, я не могу отнести моему Господину такую весть. Надеюсь на лучшее о вас, сёстры мои, и на то, что сопутствует спасению. Думается, к этому времени в вас уже должно пробудиться расположение к Иисусу Христу; вы смотрите так, словно желаете Его, слушаете так, словно хотите согласиться. Что же вы скажете? Будет ли сегодня вечером заключён союз между Христом и вашими душами? О, если бы я мог послужить соединению ваших рук — или, вернее, ваших сердец! О, если бы мне послужить завязыванию узла, который никогда не развяжется!

Некоторые женятся в спешке, а потом каются на досуге; но если бы вы однажды обручились с Иисусом Христом, вы никогда не раскаялись бы. Вас огорчало бы лишь то, что вы не соединились с Ним раньше; и вы не согласились бы вновь разлучиться с Ним за весь мир.

Станет ли этот день днём вашего обручения? Некоторые из вас долго ждали; неужели будете откладывать и дальше? Если не согласитесь теперь, возможно, у вас никогда не будет другого случая; быть может, вас просят в последний раз, и потому отказывать опасно. Некоторые из вас очень молоды, слишком молоды для другого обручения; но никто из вас, дорогие мои сёстры, не слишком молод для обручения с Господом Иисусом Христом. При другом обручении вам требуется согласие родителей; здесь же вы сами распоряжаетесь собою и можете и должны отдать себя Христу, согласны родители или нет.

Но если кто-нибудь из вас спросит, что нужно сделать, чтобы обручиться со Христом, — вы должны сознать свою нужду в таком обручении. Пока вы не сознаете нужды в Господе Иисусе Христе, вы не можете обручиться с Ним. Вы должны возжелать этого Иисуса и искать у Него участия в Нём; должны каждую ночь взывать к Нему, чтобы Он обручил вас Себе. Снимите с себя нечистоту греха и всю его скверну, а затем, сёстры мои, облекитесь в белое одеяние и чистые одежды, которые Христос приготовил вам, — в ризы Его праведности. В этих одеждах вы будете прекрасны и будете приняты; на вас должно быть брачное одеяние. Вы должны снять с себя все собственные добрые дела, ибо они лишь будут удерживать вас вдали от Христа. Нет, вам нужно прийти, не имея собственной праведности от закона, но имея праведность Христа. Поэтому придите к Господу Иисусу Христу, и Он даст её вам, не отошлёт вас без неё. Примите Его на Его условиях, и Он ваш навеки. О, посвятите Ему себя, душу, тело и всё, чтобы вечно принадлежать Ему; и Христос будет вашим. Тогда блаженны, блаженны вы, что вообще родились! Но если кто-либо из вас умрёт прежде этого обручения с Господом Иисусом Христом, тогда горе, горе вам, что вы вообще появились на свет. Если же пойдёте ко Христу, то будете обручены с Господом Иисусом; как бы велики ни были ваши грехи, кровь Христа очистит вас от них. Брачный завет между Христом и вашими душами устранит все ваши грехи; тогда вам опротивеют прежние пути, ибо всё в ваших душах станет новым.

Теперь, дорогие мои сёстры, я закончу, сказав несколько слов тем из вас, кто уже обручён с Господом Иисусом Христом.

О, дивитесь, дивитесь богатой и даровой благодати, которая привела вас к этому союзу! Не есть ли величайшее проявление любви то, что вы стали невестой Господа Иисуса Христа? Вы, не имевшие ни красоты, ни привлекательности, исполненные греха, — и Он обнимает таких, как вы и я! Мы приняты в объятия этого Господа Иисуса! О, бесконечно снисходительная доброта! О, изумительная любовь! Благоговейте, благоговейте, умоляю вас, перед этим Господом Иисусом Христом.

Он — ваш Господь, и вы должны благоговеть перед Ним, любить Его, хранить Ему верность, повиноваться и заботиться о том, чтобы во всём угождать Ему. Старайтесь поддерживать ежедневное общение с Ним; ожидайте второго явления Христа, жаждите его и готовьтесь к нему, когда ваш брак будет торжественно совершён и вы будете жить с Ним в обителях вечной радости, где будете любить этого Царя славы и жить с Ним во веки веков.

Не знаю, как закончить; мне кажется, я мог бы говорить с вами до полуночи, если бы это привело вас к Господу Иисусу Христу и побудило обручиться с Ним. Ибо поистине это обручение обернётся величайшим благом, как вы узнаете на опыте, если только решитесь испытать; и ради того, чтобы вы испытали это, я буду возносить молитвы и прилагать постоянные старания.

Дорогие мои сёстры, я буду тратить своё и самого себя за вас и с помощью Бога настойчиво продолжу начатое. Поскольку многие из вас могут найти один из вечеров недели, не нарушая житейских обязанностей, я, сёстры мои, буду либо здесь, либо в другом месте, о котором вам объявят открыто. Меня не остановят поношения и презрение; люди этого мира могут говорить что угодно, могут называть меня методистом. Поистине, сёстры мои, я решился благодатью Божией употребить все возможные методы, чтобы вырвать вас у сатаны, чтобы вы стали головнями, исторгнутыми из пылающего огня. Вот мой метод, который, надеюсь, послужит средством действительного спасения ваших драгоценных и бессмертных душ.

И если я послужу орудием этого, я буду радоваться, да, буду радоваться вопреки всему, что люди или бесы могут сказать или сделать против этого. Да направляет и поддерживает меня Господь Иисус Христос во всякое время, чтобы я делал то, что более всего послужит Его славе и благополучию ваших душ; и да скажете вы все от сердца: «Аминь».

«Да помогает вам и хранит вас Господь Иисус Христос, Который есть Бог над всем, благословенный вовеки; да сохранит вас здесь от всякого зла и греха и представит непорочными перед Своим Отцом в великий день отчёта! Этому Господу Иисусу Христу, Отцу и благословенному Духу — трём Лицам, но единому вечному и невидимому Богу — да будут приписаны всякая честь, сила, слава, могущество, величие и владычество ныне, отныне и во веки веков. Аминь, аминь».

«Благодать нашего Господа Иисуса Христа, любовь Бога и общение Святого Духа да пребудут со всеми вами, утешая в скорби и избавляя от неё, сохраняя вас на пути к вашим жилищам, а там — соблюдая вас в Его страхе, чтобы вы жили к Его славе; чтобы ваша жизнь принадлежала Христу, а смерть стала вашим вечным приобретением, так чтобы вы жили с Ним в бесконечные века и пели Ему “Аллилуйя” вовеки. Аминь».

Проповедь, произнесённая в Филадельфии в воскресенье, 24 августа 1746 года, по случаю подавления недавнего противоестественного мятежа.

Псалом CV, 45.

Чтобы соблюдали уставы Его и хранили законы Его.

МУЖИ, братья и отцы, и все, кому я собираюсь проповедовать Царство Божие! Полагаю, нет нужды сообщать вам, что, будучи по неотложной необходимости в отъезде в недавний день благодарения, я не мог исполнить провозглашённое губернатором повеление так, как желал сам и как вправе были ожидать и требовать от меня. Но поскольку повод к благодарению в тот день ещё свеж в нашей памяти и, надеюсь, останется таким навсегда, я не думаю, что беседа об этом даже теперь будет совершенно несвоевременной. Далее, считаю само собой разумеющимся, что вам не нужно объяснять: среди разнообразных побуждений, которыми обычно подкрепляют послушание божественным заповедям, любовь — самое сильное и убедительное. Угрозы закона могут устрашить и привести в трепет, но любовь размягчает и плавит сердце. «Любовь Христова, — говорит великий апостол язычников, — объемлет нас». Более того, любовь столь безусловно необходима всем, именующим имя Христа, что без неё их послушание нельзя поистине назвать евангельским или угодным Богу. «Если, — говорит апостол, — я раздам всё имение моё для пропитания бедных и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею», — то есть если нелицемерная любовь к Богу и к человечеству ради Его великого имени не является началом этих поступков, как бы ни были они полезны другим, — «нет мне в том никакой пользы». Таков неизменный язык живых словес Божиих. Из них столь же ясно, что ничто так не способствует рождению и пробуждению в нас подобной послушной любви, как серьёзное и частое размышление о многообразных милостях, которые мы раз за разом получаем из рук небесного Отца. Царственный псалмопевец, удостоенный именоваться «мужем по сердцу Божию», в изобилии испытал это. Поэтому, когда он размышляет о божественной благости, в его душе возгорается огонь божественной любви и от избытка сердца его уста произносят такие благодарные и восторженные слова: «Что воздам Господу за все Его милости? Благослови, душа моя, Господа, и вся внутренность моя — святое имя Его». Почему? «Он прощает все беззакония твои, исцеляет все недуги твои, избавляет от погибели жизнь твою, венчает тебя милостью и щедротами». И когда тот же святой человек Божий захотел побудить иудейский народ к общенародному исправлению, он употребил самый веский и действенный довод: словно на картине представил перед ними многочисленные милости, оказанные народу, и особенные избавления, совершённые для него Всевышним Богом. Псалом, к которому относятся слова нашего текста, служит убедительным доказательством: это своего рода краткое изложение, свод всей иудейской истории. Во всяком случае, он содержит перечисление многих замечательных и необычайных благословений, полученных израильтянами от Бога, а также того употребления, которое они были обязаны им дать: «Соблюдать уставы Его и хранить законы Его».

Пройти все подробности псалма или провести параллель, что можно было бы сделать с большой лёгкостью и справедливостью, между действиями Божиими по отношению к нам и к древним израильтянам; перечислить все общенародные милости и замечательные избавления, дарованные королевствам Великобритании и Ирландии от младенчества при Вильгельме Нормандском до нынешней возмужалости и зрелости, превосходящей даже Августов век, под благодетельным правлением нашего законного государя, короля Георга Второго, — как бы приятно и полезно это ни было в иное время, теперь оказалось бы занятием если не утомительным, то неуместным.

Повод недавнего торжества — я имею в виду подавление самого ужасного и противоестественного мятежа — даст более чем достаточно материала для подобной беседы и предоставит нам обильные побуждения любить того славного Иегову и повиноваться Ему, Который дарует спасение царям и избавляет Свой народ от губительного меча.

Нужно ли мне извиняться перед этим собранием, если, желая показать величие нашего недавнего избавления, я напомню вам о многих неизреченных благословениях, которыми мы ряд лет пользовались при царствовании нынешнего Его Величества и при кротком, мягком управлении, под которым живём? Думаю, не заслуживая справедливого упрёка в раздаче льстивых титулов, можно сказать: все, имеющие глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать, и хотя бы немного знакомые с нашими государственными делами, должны признать, что у нас один из лучших королей. Уже более девятнадцати лет прошло с начала его царствования над нами. И всё же, если бы он воссел на престоле, а все подданные предстали перед ним, и он обратился к ним, как Самуил некогда к израильтянам: «Вот я, старый и седой; свидетельствуйте против меня пред Господом: у кого взял я вола, у кого взял осла, кого обидел, кого притеснил?» — они, желая отдать ему справедливость, должны были бы ответить так же, как ответили Самуилу: «Ты не обижал нас и не притеснял». То, что Тертулл сказал из лести Феликсу, со строжайшей справедливостью можно отнести к нашему государю: «Благодаря тебе мы наслаждаемся великим миром, и твоим попечением совершились достойнейшие дела для нашего народа». Он поистине был Pater Patriæ, отцом нашего отечества, и, будучи стар и сед, подвергал опасности свою драгоценную жизнь ради нас на высотах поля битвы. Не менее заслуживает он великого и славного звания, которое, по обетованию Господа, цари будут носить в последние дни: я имею в виду «питателя Церкви». Ибо не только установленная законом Английская церковь, но и все без исключения христианские исповедания пользовались как религиозными, так и гражданскими свободами. Как в государстве не было узаконенного угнетения, так в Церкви не было открыто дозволенного гонения. Поистине мы дышим свободным воздухом, столь же свободным, если не свободнее, и в земном, и в духовном отношении, как любой народ под небом. И нет оснований ожидать, что эта перспектива оборвётся со смертью Его Величества, которую, молюсь Богу, Он отдалит. Наши принцессы выданы замуж за представителей протестантских держав. И у нас есть веские основания быть уверенными, что нынешний наследник престола и его супруга единомысленны со своим царственным отцом. Не могу не думать также, что особое благословение Царя царей состоит в том, что нынешний Его Величество столь долго сохранён среди нас. Ведь теперь его непосредственный преемник, хотя нынешнее положение обязывает его как бы пребывать в бездействии, имеет великие и славные возможности — которыми, есть основание думать, он ежедневно пользуется — наблюдать и взвешивать государственные дела, обдумывать различные шаги и повороты управления и тем самым накапливать большой запас опыта, чтобы стать мудрым и великим государем, если Бог когда-либо призовёт его держать британский скипетр. Счастлива ты, Англия! Счастлива ты, Америка, столь щедро облагодетельствованная со всех сторон!

Но увы, как скоро переменилась бы эта счастливая картина и её место заняла бы печальная, мрачная перспектива, если бы мятежники достигли цели и на британский престол силой возвели папистского претендента, отвергнутого присягой! Ибо даже если предположить, что его происхождение не подложно, хотя у нас есть веские основания считать его именно таковым, чего ожидать от сына отца, который, будучи герцогом Йоркским, поверг всю Шотландию в смятение, а затем, коронованный королём Англии, за произвольное и тираническое правление и в Церкви, и в государстве был справедливо вынужден защитниками британской свободы отречься от престола? Или предположим, что ужасный заговор, сперва высиженный в аду, а затем взращённый в Риме, удался; предположим, говорю, что Старый претендент получил тройную корону и передал своё мнимое право старшему сыну, как, по сообщениям, он и сделал: для чего всё это, как не для того, чтобы, возведённый в папское достоинство, он мог с меньшими ограничениями управлять и сыном, и подданными, а соединённым влиянием держать три королевства — Англию, Шотландию и Ирландию — в ещё большем вассальном подчинении Римскому престолу? С самого начала этого противоестественного мятежа я смотрел на Молодого претендента как на Фаэтона нынешнего века. Он честолюбиво и дерзновенно стремится занять престол нашего законного государя, короля Георга, удержаться на котором способен не больше, чем Фаэтон — управлять солнечной колесницей; и если бы его попытка удалась, он, подобно Фаэтону, лишь поджёг бы мир. Правда, отдавая ему должное, он хорошо послужил Римской церкви и, по всей вероятности, впоследствии будет причислен к благородному сонму её вымышленных святых. Но каким железным жезлом нас сокрушали бы в случае победы его войск, легко заключить из жестоких приказов, якобы найденных в карманах некоторых его офицеров: «Не давать пощады войскам курфюрста». Добавьте к этому, что имелись серьёзные основания подозревать: при первых известиях об успехе мятежников предполагалось начать всеобщую резню. Поэтому, если бы Господь не был на нашей стороне, Великобритания, не говоря уже об Америке, за несколько недель или месяцев стала бы Акелдамой, полем крови.

Кроме того, если бы нами правил папистский претендент, то вместо представительства в свободном парламенте и управления законами, принятыми с его согласия, как теперь, у нас вскоре осталась бы лишь тень парламента, а возможно, не осталось бы и его. Это естественный плод папистского правления и то, к чему всегда стремилась несчастная династия, от которой, по его утверждению, происходит этот молодой искатель приключений. Начала самовластия он всосал с молоком матери; и если бы у него хватило честности вместо преждевременного девиза на знамени «Наконец торжествующий» написать лишь «Пусть воля заменит разумное основание», он дал бы краткое, но верное изображение своего задуманного и, благословен Бог, ныне сорванного царствования. И зачем мне говорить, что аннулирование государственного долга, или отнятие у народа средств, вложенных в государственные фонды, и расторжение нынешнего благополучного союза двух королевств стали бы непосредственными последствиями его успеха, как он сам объявляет во втором манифесте, датированном из Холирудского дворца? Это беды, и великие; однако беды лишь временного свойства. Они главным образом касаются тела и неизбежно оканчиваются в могиле. Но увы, какой поток духовных зол вскоре затопил бы Церковь, какой невыразимой опасности подверглись бы мы и наши потомки в отношении лучшей нашей части — драгоценных бессмертных душ! Как скоро целые полчища монахов, доминиканцев и нищенствующих братьев, словно саранча, покрыли бы страну и стали её мучить; с какой крылатой быстротой примчались бы иноземные титулярные епископы, чтобы овладеть своими кафедрами! Как быстро наши университеты наполнились бы юношами, которых папистские родители отправляли за границу впитывать все суеверия Римской церкви! Как скоро положили бы конец всевозможным обществам распространения христианского знания и проповеди Евангелия в чужих странах! Как скоро с наших кафедр повсеместно зазвучали бы старые антихристовы учения: свободная воля, заслуги через дела, пресуществление, чистилище, сверхдолжные дела, безусловное повиновение, непротивление и все прочие мерзости вавилонской блудницы! Как скоро разрушили бы наши протестантские благотворительные школы в Англии, Шотландии и Ирландии, силой отняли у нас Библии и повсюду возвели невежество в достоинство матери благочестия! Как скоро лишили бы нас бесценного благословения свободы совести и заставили либо стать теми, кого они ложно именуют католиками, либо подвергнуться всем пыткам, какие только может изобрести фанатичная ревность, направляемая самыми жестокими началами! Как скоро эта мать блудниц снова упилась бы кровью святых! И даже всё племя вольнодумцев оказалось бы перед выбором: либо умереть мучениками за свою великую Диану — лишённый помощи и просвещения разум, хотя я ещё не слышал, чтобы кто-либо из них так умер, — либо вопреки всем громко провозглашаемым принципам отречься от неё. Но мне следует остановиться, чтобы, выступая против антихриста, самому незаметно не впасть в антихристианский дух и не увлечь в него слушателей. Истинное и непорочное благочестие будет управлять нашей ревностью и научит обращаться даже к человеку греха не с более суровыми словами, чем те, которые ангел сказал его главному господину, сатане: «Да запретит тебе Господь».

Слава великому имени Божию! Господь запретил ему, притом в такое время, когда у нас было мало оснований ожидать подобного благословения из рук Божиих. Дорогие слушатели, ни нынешнее расположение моего сердца, ни повод вашего недавнего торжественного собрания не побуждают меня подробно перечислять наши общественные пороки. Хотя, увы, они столь многочисленны, столь общеизвестны и вдобавок окрашены столь густым багрянцем, что евангельский служитель имел бы некоторое оправдание, если бы даже по такому радостному случаю возвысил голос, как трубу, чтобы указать британскому народу на его беззаконие, а народу Америки — на его грех. Однако, не желая бросать мрачную тень на отрадную картину, которую открывает перед нами причина недавнего ликования, я всё же могу и должен сказать: как ни с одним народом Бог не поступал столь щедро, как с нами, так ни один народ под небом не поступал с Ним более неблагодарно. Подобно Капернауму, мы возвышены до неба преимуществами и, злоупотребляя ими, заслужили, как он, быть низверженными в ад. Как бы благополучно ни обстояло дело с нашим гражданским и церковным устройством, к нашим нравам слишком подходит описание иудейского общества у Исаии: «Вся голова в язвах, и всё сердце исчахло; от темени головы до подошвы ног мы исполнены ран, пятен и гноящихся язв». Мы, подобно Иешуруну, утучнели и стали брыкаться. Мы блудодействовали, изменяя Богу и в убеждениях, и в поступках. «Потускнело наше золото, изменилось наше чистое золото». Мы снова распинали Сына Божия и предавали Его публичному позору. Более того, Христос был изранен в доме Своих друзей. И уже давно всё, казалось, предвещало близкую бурю. Но о, долготерпение и благость Бога к нам! Когда всё созрело для разрушения и дело дошло до такого предела, что молящийся народ Божий начал думать: даже если бы ныне жили Ной, Даниил и Иов, они спасли бы только собственные души, — тогда, посреди суда, Всевышний вспомнил о милости; и когда папистский враг вторгался к нам подобно потоку, Сам Господь милостиво поднял знамя.

Мне представляется, что это отнюдь не самое неблагоприятное из обстоятельств, сопровождавших столь великое избавление; думаю, и вы не сочтёте его совсем недостойным внимания. Если бы этот василиск был раздавлен ещё в яйце, а Молодой претендент отбит сразу по прибытии, это, несомненно, было бы великим благословением. Но не столь великим, как то, за которое вы недавно собрались благодарить Бога: ведь тогда у Его Величества не было бы столь хорошей возможности узнать врагов и испытать друзей. Британские подданные в известном смысле лишились бы лучшего из когда-либо представлявшихся случаев выразить преданность и благодарность законному государю. Франция не была бы столь глубоко унижена; и, как мы надеемся, всякому дальнейшему папистскому заговору, стремящемуся отнять всё близкое и дорогое нам, не была бы поставлена столь действенная преграда, как теперь. Итак, «из ядущего вышло ядомое, и из сильного вышло сладкое». Старшему сыну Претендента попускается не только высадиться в Северо-Западном нагорье Шотландии, но и вскоре собрать большой отряд. Некоторое время этому не верят, считая совершенно невероятным. Друзья правительства в тех краях не могут сопротивляться ему — не по недостатку верности, а из-за отсутствия достаточных полномочий взяться за оружие. Ему попускается двигаться дальше со своей страшной разбойничьей шайкой и, подобно недавно виденной комете, распространять вокруг пагубное влияние. Попускается ему и недолгое торжество победы над частью наших войск при Престонпансе, и временное овладение столицей Шотландии. Этим он хвалится и объявляет обществу, что «промысл доныне благоприятствовал ему чудесным успехом, вёл его путём победы к столице древнего королевства, хотя он пришёл без иностранной помощи». Более того, ему дозволяется проникнуть в самое сердце Англии. Но теперь вмешивается Всемогущий. Доселе он должен был дойти, и не далее; здесь надлежало остановить его злые замыслы. Войска его внезапно оттеснены назад. Они спешат в Нагорье, где им дозволяется не только умножиться, но и собраться в большое войско, чтобы, имея как бы одну шею — чего Калигула некогда желал для Рима, — они могли быть обезглавлены одним ударом.

Время, способ и орудие этой победы заслуживают нашего внимания. Она произошла в день всеобщего поста, когда духовенство и добрые люди Шотландии оплакивали неверность своих вероломных соотечественников и, подобно Моисею, воздымали руки, чтобы Амалик не одолел. Победа была полной и решительной; со стороны верных королю пролилось мало крови. И в довершение всего честь сначала оттеснить, а затем разбить мятежную армию досталась герцогу Вильгельму, младшему сыну Его Величества. Это принц, который в детстве и юности рано обнаружил необычайную храбрость и благородство духа, принц, чьё мужество возрастало вместе с годами. Он вернулся раненым из битвы при Деттингене, проявил изумительную храбрость при Фонтенуа, а ныне поведением и величием духа, достойными высокого занимаемого им поста, подобно славному предшественнику, принцу Оранскому, избавил три королевства от страха папистской жестокости и самовластия. Ещё более замечательно то, что Его Высочество одержал эту победу на следующий день после своего рождения, вступив в двадцать шестой год жизни; именно тогда Салливан, один из членов тайного совета Претендента, словно новый Ахитофел, посоветовал мятежникам дать бой нашим солдатам, полагая, что они пресытились и отяготились вчерашним празднеством и потому неспособны оказать серьёзное сопротивление. Но слава Богу, уловляющему мудрых их собственным лукавством! Его совет, подобно совету Ахитофела, оказывается бесплодным. И военачальник, и солдаты были готовы встретить врага. «Бог научил руки их войне и персты их брани» и после заслуженного истребления нескольких тысяч мятежников вывел герцога с большей частью его храбрых солдат победителем с поля битвы.

Поэтому, если мы внимательно рассмотрим это примечательное событие и проследим все сопровождавшие его обстоятельства, думаю, единым сердцем и голосом придётся признать следующее. Если милость — избавить государство от заговора худшего, чем заговор Катилины, а Церковь — от гонения более жестокого, чем Диоклетианово; если милость — быть избавленными от религии, превращающей плуги в мечи и серпы в копья и считающей пролитие протестантской крови заслугой; если милость — видеть все наши нынешние бесценные преимущества в Церкви и государстве обеспеченными более чем когда-либо; если милость — получить такие великие благодеяния в пору, когда за наши вопиющие грехи и Церковь, и государство справедливо заслуживали ниспровержения; и если милость — получить всё это под водительством Божиим через человека королевской крови, принца, действующего с опытностью, далеко превосходящей его годы; если хотя бы одно из этих благ или все они вместе суть милости, то недавно вы отпраздновали одну из величайших милостей, когда-либо дарованных славным Богом британскому народу.

Неужели же мы не будем радоваться и благодарить? Если бы отказались, разве камни не возопили бы против нас? Итак, радоваться мы можем и должны; но о, пусть наша радость будет в Господе и течёт в русле благочестия. Так, как мы видим, поступал народ Божий во все века. Когда Он благоволил крепкой рукой и простёртой мышцей провести израильтян через Красное море, как по суше, «тогда воспел Моисей и сыны Израилевы; и Мариам пророчица, сестра Аарона, взяла в руку тимпан, и вышли за нею все женщины. И отвечала им Мариам: пойте Господу, ибо Он высоко превознёсся». Когда Бог покорил Иавина, царя Ханаанского, перед сынами Израилевыми, «воспели Девора и Варак в тот день, говоря: “Благословите Господа за отмщение Израиля”». Когда ковчег возвратили из рук филистимлян, Давид, хотя и царь, плясал перед ним. И приведу ещё один пример, который может служить нам общим руководством в подобных случаях: когда великий Глава Церкви спас Свой народ от всеобщей резни, задуманной жестоким и честолюбивым Аманом, «Мардохей разослал письма ко всем иудеям по всем областям царя Артаксеркса, к близким и дальним, чтобы установить у них ежегодное празднование четырнадцатого и пятнадцатого дня месяца адара как дней, в которые иудеи успокоились от врагов, и месяца, в который печаль обратилась для них в радость, а сетование — в праздник; чтобы они сделали их днями пиршества и веселья, посылали друг другу дары и подавали бедным». Почему бы и нам не пойти и не поступить так же?

И не следует ли нам также по такому случаю выразить благодарность и с честью упомянуть достойных мужей, отличившихся и готовых пожертвовать и жизнью, и состоянием в этот решительный час?

Отказаться от этого значило бы уподобиться тем неблагодарным израильтянам, которые заклеймены в книге Божией за то, что не оказали доброты дому «Иероваала, то есть Гедеона, за все благодеяния, которые он сделал Израилю». Даже фараон мог возвысить заслуженного Иосифа, Артаксеркс — Мардохея, а Навуходоносор — Даниила, когда те оказали выдающуюся услугу им и их народу. «Сердце моё, — говорит Девора, — к правителям Израиля, добровольно выступившим», то есть я питаю к ним особое почтение и уважение. «Благословенна между жёнами Иаиль, жена Хевера Кенеянина, ибо руку свою простёрла к колу и правую руку свою к молоту работников; ударила молотом Сисару, поразила голову его, когда пробила и пронзила виски его». Неужели и мы не скажем: «Благословен между мужами Его Королевское Высочество герцог Камберлендский, ибо через него великий и славный Иегова совершил могущественные дела»? Не должны ли наши сердца обращаться к достойному архиепископу Йоркскому, Королевским охотникам и другим английским героям, столь охотно выступившим добровольцами? Пусть имена Блейкни, Блэнда и Рея и всех, кто оказался доблестным в бою в этот решительный час, вечно живут в британских летописях. И пусть имя того великого, несравненно храброго королевского воина и доброго воина Иисуса Христа, полковника Гардинера, — простите, если я здесь пролью слезу: он был моим близким другом, — пусть, говорю, его имя пребудет в вечной памяти.

Но после всего этого не лежит ли на нас по данному случаю бесконечно больший долг благодарности и хвалы Тому, Кто выше высочайших, Царю царей и Господу господ, блаженному и единому Властителю? Не Его ли мышца, Его крепкая и могущественная мышца, какими бы орудиями Он ни пользовался, принесла нам это спасение? И потому не могу ли я обратиться к вам ликующими словами начала того псалма, из которого взят наш текст? «Славьте Господа, призывайте имя Его; возвещайте в народах дела Его. Пойте Ему, пойте Ему псалмы, беседуйте о всех чудесах Его; хвалитесь именем Его святым; вспоминайте чудеса, которые Он сотворил».

Но неужели мы отделаемся от нашего доброго и милостивого Благодетеля одним служением уст? Да не допустит этого Бог. Ваш достойный губернатор почтил Бога своим недавним превосходным воззванием, и Бог почтит его. Но закончится ли наша благодарность вместе с днём праздника? Нет, ни в коем случае. Наш текст напоминает о более благородной жертве и указывает великую цель, которую Всемогущий Иегова преследует, даруя народу столь выдающиеся милости: «Чтобы соблюдали уставы Его и хранили законы Его».

Именно о таком воздаянии Всевышнему Богу, Отцу милосердия, всех нас учат молиться в ежедневном богослужении нашей Церкви: «Чтобы сердца наши были нелицемерно благодарны и чтобы мы возвещали Его хвалу не только устами, но и жизнью, предавая себя служению Ему и ходя пред Ним в святости и праведности во все наши дни». О, если бы эти слова были подлинным языком всех, кто их произносит! О, если бы такое расположение было в нас! Как скоро тогда побежали бы перед нами наши враги! И Бог, наш собственный Бог, даровал бы нам ещё более обильные благословения!

И почему бы нам не «соблюдать уставы Божии и хранить законы Его»? Осмелимся ли сказать, что хоть одна Его заповедь тяжела? Разве для обновлённой души, в той мере, в какой она обновлена, иго Христа не благо, а бремя Его не сравнительно легко? Не могу ли я спросить самого утончённого мыслителя: разве религия Иисуса Христа не является религией общественной жизни? Разве нравственный закон, как объясняет его Господь Иисус в Евангелии, не имеет естественной направленности к нынешнему благу и счастью целого государства, если бы все повиновались ему, равно как и к счастью каждого отдельного человека? Откуда у нас войны и распри? Из какого источника текут все беды, под которыми стонали нынешний и прошлые века, если не из пренебрежения законами и уставами нашего великого и премудрого Законодателя Иисуса Назарянина? Скажите мне, учёные мужи: разве Ликург или Солон, Пифагор или Платон, Аристотель, Сенека, Цицерон или все древние законодатели и языческие нравоучители, взятые вместе, когда-либо представили систему этики, хоть сколько-нибудь достойную сравнения со славной системой, изложенной в той столь презираемой книге, которая, говоря словами сэра Ричарда Стила, по преимуществу называется Писанием? Разве на каждой заповеди Евангелия не начертаны божественные образ и надпись? Разве они не сияют собственным внутренним светом? И хотя многое в них выше разума, есть ли что-нибудь противное строжайшим законам здравого разума? Разве Иисус Христос не назван в Писании Словом, Логосом, Разумом? И разве служение Ему не есть разумное служение? Что из того, если в Его религии есть тайны? Разве они не бесспорно велики и славны? Разве это не тайны благочестия, достойные открывающего их Бога? Более того, не величайшая ли тайна то, что люди, притязающие на разумность и именующие себя философами, исследующие тайны природы и потому находящие тайну в каждой травинке, всё же настолько неразумны, что отвергают любые тайны в религии? Где книжник? Где мудрец? Где спорщик против христианского откровения? Разве всё вне нас и внутри нас не соединяется в доказательство его божественного происхождения? И разве собственная выгода, если бы не было иного побуждения, не должна была бы подвигнуть нас соблюдать уставы Божии и хранить законы Его?

Кроме того, как протестантский народ, разве не обязаны мы больше любого другого народа под небом оказывать божественным заповедям радостное, единодушное, всеобщее и постоянное послушание?

Чудесный и удивительный способ, которым Бог осуществил Реформацию при короле Генрихе Восьмом; продолжение её при благословенном царствовании Эдуарда Шестого; избавление нас из кровавых рук королевы Марии и уничтожение испанской Непобедимой армады при её непосредственной протестантской преемнице, королеве Елизавете; раскрытие папистского заговора при короле Иакове; славная революция, совершённая королём Вильгельмом; и, приближаясь к нашему времени, изгнание четырёх тысяч пятисот испанцев из слабой, хотя важной приграничной колонии, которой они, можно сказать, уже действительно овладели; передача в наши руки лишь на днях, вопреки всякой человеческой вероятности, Луисбурга, одной из сильнейших вражеских крепостей, — всё это, говорю, вместе с победой, которую вы недавно праздновали, составляет такие общенародные милости, даже не упоминая прочих, что мы останемся совершенно без извинения, если они не приведут к общенародному исправлению и не побудят всех нас единым сердцем хранить уставы Божии и соблюдать Его законы.

Нужно ли ещё напоминать вам, чтобы побудить с большим усердием исполнить смысл нашего текста, что, хотя недавний успех Его Королевского Высочества в значительной мере утишил бурю, мы не смеем сказать, будто она совсем миновала?

Тучи могут вновь вернуться после дождя; и немногочисленным уцелевшим мятежникам ещё может быть попущено подняться против нас, от чего, молюсь, Бог да сохранит нас. Мы по-прежнему ведём кровопролитную и, по всей вероятности, затяжную войну с двумя самыми непримиримыми врагами интересов Великобритании. И хотя я не могу не думать, что их нынешние намерения столь беззаконны, поведение столь вероломно, а замыслы столь прямо умаляют честь Всевышнего Бога, что Он непременно смирит их в конце концов, всё же, поскольку в этой жизни всё случается одинаково со всеми, на время они могут стать страшными орудиями нашего наказания. А если нет, у Бога есть в колчане другие стрелы для поражения нас, кроме французского короля, Его Католического Величества или отвергнутого присягой Претендента. Не только меч, но и язва, мор и голод находятся под божественным повелением. Кто знает, не скажет ли Он им всем: «Пройдите по этим землям»? Недавно смертоносный падёж истребил множество скота у нас и за границей. Подобная повальная болезнь может получить повеление поразить и нас самих, как наших животных. Так Бог поступил с египтянами; кто осмелится сказать, что Он не поступит так с нами? Разве Он уже не дал некоторых признаков этого? Какое множество людей на континенте недавно унесли кровавый понос, оспа и жёлтая лихорадка! Кто может сказать, какие ещё суды припасены впереди? Несомненно одно: жезл всё ещё висит над нами. И думаю, все стороны согласятся: если столь разнообразные явления милости и суда не учат жителей страны праведности, они лишь приготовляют их к большей погибели. Поэтому позвольте мне ныне отпустить вас с тем торжественным, грозным предостережением и увещанием, которым досточтимый Самуил при всенародном собрании простился с народом Израиля: «Только бойтесь Господа и служите Ему истинно, от всего сердца вашего, ибо посмотрите, какие великие дела Он сделал с вами. Если же будете продолжать делать зло», — я не скажу, как пророк: «вы погибнете», но скажу: вы не знаете, не побудите ли Господа Всемогущего погубить и вас, и вашего царя. Да предотвратит это Бог по бесконечной Своей милости ради Иисуса Христа, Которому с Отцом и Святым Духом, трём Лицам, но единому Богу, да будут всякая честь и слава ныне и во веки веков. Аминь, аминь.

Прощальная проповедь, произнесённая на борту судна «Уитакер», стоявшего на якоре близ Саванны, в Джорджии, в воскресенье, 17 мая 1738 года.

Псалом CVII, 30–31.

И радуются, что они успокоились, и Он приводит их к желанной пристани.

О, если бы люди потому славили Господа за Его благость и возвещали чудеса, которые Он совершает для сынов человеческих!

БЕСЧИСЛЕННЫЕ признаки того, что он пал и отчуждён от Бога, носит человек в своей душе; но ничто не доказывает этого сильнее, чем нежелание исполнять долг хвалы и благодарения, которое каждый находит в себе.

Когда Бог поместил первого человека в раю, его душа, несомненно, была столь исполнена сознанием богатства божественной любви, что он непрестанно употреблял то дыхание жизни, которое Всемогущий незадолго перед тем вдунул в него, на благословение и величание всеблагого, всемилостивого Бога, в Котором жил, двигался и существовал.

И самое светлое представление, какое мы можем составить о вышней ангельской иерархии и духах праведников, достигших совершенства, состоит в том, что они непрестанно стоят вокруг престола Божия и не умолкают ни днём, ни ночью, говоря: «Достоин Ты, Агнец закланный, принять силу и богатство, и премудрость, и крепость, и честь, и славу, и благословение». Откровение V, 12.

Итак, то, что составляло совершенство человека при начале времён и будет его занятием, когда смерть будет поглощена победой и времени уже не станет, несомненно, составляет часть нашего совершенства и должно быть нашим частым упражнением на земле. И не сомневаюсь, что те блаженные духи, которые посылаются на служение наследникам спасения, часто изумляются, ополчаясь вокруг нас, когда видят, как редко расширяются наши сердца и как редко открываются уста, чтобы возвещать милость Господа и рассказывать обо всей Его славе.

У созданий, искупленных кровью Сына Божия, никогда не может недоставать поводов к хвале и поклонению. Перед их взором постоянно открываются такие картины Его бесконечной благости, что, если бы души их были должным образом тронуты сознанием Его всеобщей любви, они не могли бы не призывать непрестанно небо и землю, людей и ангелов соединиться с ними в хвале и благословении «Высокого и Превознесённого, вечно Живущего, Который повелевает солнцу Своему сиять над злыми и добрыми» и ежедневно изливает благословения на весь человеческий род.

Но немногие достигли такой степени милосердной любви, чтобы радоваться с радующимися и быть столь же благодарными за милости к другим, как за милости к себе. Эта сторона христианского совершенства, хотя начинается на земле, завершится лишь на небе, где наши сердца будут пылать столь горячей любовью к Богу и друг к другу, что каждая новая степень славы, сообщённая ближнему, даст и нам новый повод к благодарению и радости.

Большинство падших людей сильнее всего побуждает к хвале и благодарению сознание личных милостей Божиих и особых благодеяний, оказанных нам самим. Чем ближе они к нашему сердцу, тем сильнее должны трогать его; а поскольку это особые доказательства, по которым мы можем узнать, что Бог преимущественно благоволит к нам более, чем к другим, они не могут не затронуть нас ощутимо. И если наши сердца не совсем замёрзли, эти милости, подобно углям плавильного огня, должны растопить их в благодарность и любовь. Именно размышление об особенных благодеяниях Бога избранному народу Израилю и о частых и замечательных избавлениях, которые Он совершал для «отправляющихся на кораблях в море, производящих дела на великих водах», побудило святого псалмопевца столь часто в этом псалме изливать трогательное, проникновенное восклицание: «О, если бы люди потому славили Господа за Его благость и возвещали чудеса, которые Он совершает для сынов человеческих!»

Столь горячее выражение подразумевает и важность обязанности, и пренебрежение ею. Так и Моисей при другом случае воскликнул: «О, если бы они были мудры, разумели это и на деле помышляли о конце своём!» Второзаконие XXXII, 29. [11]

Говорю: важность обязанности и пренебрежение ею, ибо из многих тысяч получающих благословения от Господа как немногие благодарят, вспоминая Его святыню! Рассказ о неблагодарных прокажённых слишком живо изображает неблагодарность человечества вообще. Подобно им, люди под действием смиряющего промысла способны взывать: «Иисус, Наставник, помилуй нас!» — Лука XVII, 13; но, исцелившись от болезни или избавившись от бедствия, едва один из десяти находится «возвратившимся воздать благодарность Богу».

И всё же, как ни распространён грех неблагодарности, ни от чего нам не следует молиться об избавлении усерднее, чем от него. Ведь что осуждается в Священном Писании решительнее неблагодарности? И что требуется настойчивее противоположного ей расположения? Так говорит апостол: «Всегда радуйтесь; за всё благодарите», 1-е послание к Фессалоникийцам V, 16, 18. «Не заботьтесь ни о чём, но всегда в молитве и прошении с благодарением открывайте свои желания пред Богом», послание к Филиппийцам IV, 6.

С другой стороны, апостол упоминает неблагодарность как одно из величайших преступлений язычников: «И не возблагодарили», послание к Римлянам I, 21. В другом месте он также причисляет «неблагодарных», 2-е послание к Тимофею III, 2, к тем нечестивым и осквернённым людям, которым уготована участь в озере огня и серы.

Что касается наших грехов, Бог бросает их за хребет Свой; но Он желает, чтобы Его милости были признаны. «Сила изошла из Меня», — говорит Иисус Христос, Лука VIII, 46, — и женщина, исцелённая от кровотечения, должна исповедать это. Обычно мы видим, что, посылая кому-либо особое наказание, Бог напоминает ему о полученных благодеяниях как об обстоятельствах, отягчающих неблагодарность. Так, намереваясь посетить дом Илия, Бог через пророка упрекает его: «Не открылся ли Я дому отцов твоих, когда они были в Египте, в доме фараона? И не избрал ли Я его из всех колен Израиля Себе в священники, чтобы он приносил жертвы на жертвеннике Моём, воскурял фимиам и носил ефод предо Мною? Для чего же вы попираете ногами жертвы Мои и приношения Мои, которые Я заповедал для жилища Моего, и для чего ты предпочитаешь Мне сыновей твоих, утучняя себя начатками всех приношений народа Моего Израиля? Посему Господь Бог Израилев говорит: Я сказал, что дом твой и дом отца твоего будут ходить пред лицом Моим вовек; но теперь Господь говорит: да не будет так, ибо Я прославлю прославляющих Меня, а бесславящие Меня будут посрамлены». 1-я книга Самуила II, 27–30.

Именно этот и подобные примеры строгости Божией к неблагодарным побудили меня избрать слова нашего текста как самый подходящий предмет нынешней беседы.

Четыре месяца, добрые мои друзья, мы уже провели в море на этом корабле и «производили дела на великих водах». По слову Всемогущего Бога мы видели, как «поднимался бурный ветер и высоко вздымал волны; мы восходили до небес и нисходили до бездны, и у некоторых душа истаевала от бедствия». Но, надеюсь, мы усердно взывали к Господу, и Он избавил нас от наших скорбей: «Он обратил бурю в тишину, и умолкли волны её». Теперь же мы радуемся, ибо обрели покой: Бог привёл нас к желанной пристани. О, если бы вы потому славили Господа за Его благость и возвещали чудеса, которые Он сотворил для нас, самых недостойных из сынов человеческих!

Так поступал Моисей, так поступал Иисус Навин: готовясь проститься с сынами Израилевыми, они перечисляли великие дела, которые совершил для них Бог, считая это лучшими доводами и побуждениями к послушанию. И каким лучшим примерам я мог бы подражать? Какие более подходящие, более благородные побуждения к святости и чистоте жизни я мог бы представить вам, чем представили они?

Правда, я не могу сказать, будто мы видели «столп облачный днём или столп огненный ночью», зримо шедший впереди и направлявший наш путь. Но могу сказать: тот же Бог, Который пребывал в облачном и огненном столпе, не отходившем от израильтян, Который поставил солнце управлять днём, а луну — ночью, Своим благим промыслом направлял нас верным путём; иначе напрасно кормчий правил бы кораблём.

Не могу я сказать и того, что мы видели, как «остановилось солнце», подобно сынам Израилевым во дни Иисуса Навина. Но несомненно, во время части нашего плавания Бог заставил его удержать некоторую долю жара, обычно изливаемого в этих более тёплых краях; иначе наверняка кто-нибудь из вас погиб бы от болезни, которая была и ещё остаётся среди нас.

Мы не видели, как воды нарочно встали грудой, чтобы дать нам пройти; нас не преследовал фараон со своим войском, и мы не были избавлены из его рук. Но мы проведены через море, словно через пустыню, и однажды чудесным образом спасены от столкновения с другим кораблём, который мог нас потопить. Если бы Бог попустил это, воды, по всей вероятности, тотчас поглотили бы нас, и мы, подобно фараону и его войску, камнями опустились бы в море.

Мы, конечно, можем, подобно безбожникам, приписать всё естественным причинам и сказать: «Наше умение и предусмотрительность благополучно привели нас сюда». Но столь же несомненно, как то, что Иисус Христос, Ангел завета, во дни Своей плоти ходил по воде и говорил тонущим ученикам: «Не бойтесь, это Я», — столь же несомненно, что тот же вечный Я ЕСМЬ, «облекающийся светом, как ризою, простирающий небеса, как шатёр, собравший ветер в пригоршни и держащий воды в горсти Своей», направлявший мудрецов звездой на востоке, — столь же несомненно, говорю, Он произнёс слово, и по Его повелению ветры принесли нас туда, куда мы теперь прибыли. Ибо Его промысл управляет всем: «Ветер и бури исполняют слово Его». Однажды Он говорит ветру: «Иди», — и тот идёт; в другой раз: «Приди», — и тот приходит; а в третий: «Дуй сюда», — и тот дует.

Это Он, братья мои, а не мы сами, недавно послал нам столь благоприятные ветры и дал нам словно на крыльях ветра достичь желанной пристани.

«О, если бы вы потому славили Господа за Его благость» и самой жизнью свидетельствовали, что истинно благодарны за чудеса, явленные Им нам, меньшим из всех сынов человеческих.

Говорю: свидетельствуйте жизнью. Ибо благодарить Его одними устами, когда сердца далеки от Него, — лишь насмешливая жертва, более того, мерзость пред Господом.

Царственный псалмопевец говорит, что именно эту цель имел Бог, раз за разом являя такие чудеса народу Израиля: «Чтобы хранили уставы Его и соблюдали законы Его», Псалом CV, 44. И это, добрые мои друзья, та цель, которой Бог желает достичь в нас, и единственное воздаяние, которого Он хочет от нас за все дарованные нам благодеяния.

О, позвольте же умолять вас: отдайте Богу ваши сердца, всецело отдайте их; позвольте узам бесконечной любви привлечь вас к почитанию Его и послушанию Ему.

Будьте уверены: вы никогда не сможете служить лучшему господину. Ибо служение Ему — совершенная свобода; Его иго, если понести его немного, становится чрезвычайно благим, Его бремя легко, а в соблюдении Его заповедей — великая награда: здесь любовь, мир и радость во Святом Духе, а в будущем — неувядающий венец славы.

Вы, конечно, можете позволить другим господам властвовать над вами; сатана может обещать все царства мира и их славу, если вы падёте и поклонитесь ему. Но он лжец и был таким от начала: он не может дать вам даже того, на что вы ступаете подошвой ноги. И даже если бы мог дать весь мир, это не сделало бы вас счастливыми без Бога. Один Бог, братья мои, Которому мы принадлежим, от Чьего имени я теперь говорю и Который недавно явил нам такие милости на морской глубине, способен дать вашим душам прочное и долговечное счастье; и лишь потому Он желает ваших сердец, что без Него вы неизбежно несчастны.

Не позволяйте же мне уйти, не исполнив поручения. Поскольку я говорю с вами в последний раз, пусть мои слова не будут напрасны; пусть сознание божественной благости приведёт вас к покаянию.

Даже Саул, этот закоренелый нечестивец, когда Давид показал ему край одежды, отрезанный тогда, когда он мог бы отнять и его жизнь, был столь тронут его добротой, что возвысил голос и заплакал. И наши сердца должны быть твёрже сердца Саула, более того, твёрже нижнего жернова, если сознание недавних милостей Божиих, несмотря на то что Он столь часто мог бы уничтожить нас, не вынуждает нас сложить оружие против Него и стать Его верными слугами и воинами до конца жизни.

Если эти милости не произведут в нас такого действия, мы будем несчастнее всех людей: ибо Бог не только милостив, но и справедлив; и чем больше благословений мы получили здесь, тем большему осуждению подвергнемся в будущем, если не употребим их должным образом.

Но да не допустит Бог, чтобы кто-либо из тех, среди кого я эти четыре месяца проповедовал Евангелие Христа, когда-нибудь претерпел казнь вечного огня. Однако так неизбежно будет, если вы не воспользуетесь божественными милостями; и тогда, вместо того чтобы стать моим венцом похвалы в день нашего Господа Иисуса Христа, вы увидите меня выступающим поспешным свидетелем против вас.

Но, братья, хотя я и говорю так, о вас уверен в лучшем и в том, что сопутствует спасению.

Благословен Бог, среди всех вас, солдат, стали заметны хотя бы некоторые признаки частичного исправления; и мои слабые, но искренние старания утвердить вас в познании и страхе Божием не оказались совершенно напрасными в Господе.

Надеюсь, брань и божба среди вас значительно уменьшились; и уповаю, что Бог благословил Свои недавние посещения, сделав их средством пробуждения вашей совести к более заботливому исследованию того, что относится к вашему вечному миру.

Дополните же мою радость, сохраняя такое расположение, и старайтесь идти к совершенству. Ибо для меня не будет большей радости, чем видеть или слышать, что вы ходите в истине.

Подумайте, добрые мои друзья: теперь вы словно вступаете в новый мир, где будете окружены множеством язычников. И если не позаботитесь «проводить добродетельную жизнь между ними» и «поступать достойно святого звания, в которое призваны», то вновь сыграете адскую роль воинов Ирода: как они предали осмеянию Самого Христа, так вы предадите осмеянию Его религию среди окружающих.

Подумайте также, какими особыми преимуществами вы пользовались сравнительно со многими другими, прибывающими в ту же землю. Они испытывали как бы голод слышания слова, вы же скорее подвергались опасности пресытиться духовной манной. Поэтому, поскольку вам дано больше наставлений, люди совершенно справедливо будут ожидать от вас большего преуспеяния в добродетели.

Правда, я не могу сказать, что исполнил свой долг перед вами так, как должен. Нет, я сознаю множество недостатков в своём пастырском служении, за которые неизменно смирялся наедине пред Богом и, надеюсь, никогда не перестану смиряться. Но вот что могу сказать: за исключением немногих дней, которые необходимо было посвятить другим людям, к переписке и служению которым меня непосредственно призвал Бог, и последних двух недель, когда я был прикован болезнью, всё время пребывания на борту я либо наставлял вас, либо готовился к этому. И хотя теперь вас передают попечению другого — чьи труды среди вас я от сердца прошу Бога благословить, — надеюсь, что во всякое время, если потребуется, охотно буду тратить своё и самого себя на благо ваших душ, хотя бы за большую любовь к вам меня любили меньше.

Что касается ваших военных дел, они не относятся ко мне. Бойтесь Бога, и вы непременно будете чтить короля. Я также недостаточно знаком с природой земли, которую вы ныне прибыли защищать; лишь в общем могу уверенно сказать, что по прибытии в новую колонию вам неизбежно следует ожидать многих трудностей. Но само ваше звание учит переносить тяготы; поэтому «не малодушествуйте, но будьте мужественны и крепки», Числа XIV. Не уподобляйтесь трусливым людям, испугавшимся рассказа лживых соглядатаев, которые пришли и сказали, что придётся сражаться с народом, высоким, как енакимы. Будьте подобны Халеву и Иисусу Навину, исполнены мужества, и говорите: «Мы будем действовать доблестно, ибо более чем победим все трудности через возлюбившего нас Иисуса Христа». Прежде всего, братья мои, будьте внимательны и берегитесь роптать, подобно строптивым израильтянам, на поставленных над вами; «научитесь быть довольными тем состоянием, в каком окажетесь», послание к Филиппийцам IV, 11.

Как я говорил вам, так, надеюсь, и ваши жёны примут слово увещания.

Ваше поведение на корабле, особенно в первой части плавания, я предпочитаю покрыть покровом: выражаясь мягче всего, оно не соответствовало Евангелию нашего Господа Иисуса Христа. Однако в последнее время, благословен Бог, вы стали больше внимать своим путям, а некоторые из вас всё время поступали так, как подобает «женщинам, посвящающим себя благочестию». Пусть они примут мою сердечную благодарность; и позвольте мне попросить всех вас, поскольку вы теперь замужем, помнить торжественный обет, данный при вступлении в брак, и заботиться о повиновении своим мужьям во всём законном. Просите Бога хранить дверь ваших уст, чтобы не согрешать языком; ходите в любви, чтобы не было препятствия вашим молитвам. Имеющие детей пусть прежде всего заботятся о воспитании их в учении и наставлении Господнем. И все живите столь свято и непорочно, чтобы вас нельзя было даже заподозрить в нечистоте; а те из вас, кто подражал Марии Магдалине в её грехе, старайтесь подражать ей и в покаянии.

А вам, моряки, что сказать? Как обратиться к вам? Как сделать то, чего я так сильно желаю, — коснуться ваших сердец? Благодарность обязывает меня желать вам такого блага. Ведь вы часто преподносили мне много поучительных уроков и напоминали возносить многочисленные молитвы к Богу о вашем духовном прозрении.

Когда я видел, как вы готовитесь к буре и берёте рифы на парусах, чтобы уберечься от неё, как желал я, чтобы вы и я так же заботились избежать бури гнева Божия, которая без покаяния непременно и скоро настигнет нас! Когда замечал, как вы ловите каждый попутный ветер, как втайне восклицал: «О, если бы мы с таким же усердием стремились узнать то, что служит нашему миру, прежде чем это навеки сокроется от наших глаз!» И когда видел, как неотступно вы смотрите на компас, чтобы держать верный курс, как желал я, чтобы мы так же неотступно взирали на слово Божие, которое одно способно уберечь нас от «кораблекрушения в вере и доброй совести»! Словом, едва ли было в ваших занятиях что-либо, что не послужило мне уроком; поэтому было бы неблагодарно с моей стороны не воспользоваться этим случаем и не призвать вас во имя нашего Господа Иисуса Христа быть столь же мудрыми в делах души, сколь мудрыми я видел вас в делах вашего корабля.

Знаю, что море считается плохой школой познания Христа, а увидеть благочестивого моряка — такой же редкостью, как увидеть Саула среди пророков. Но откуда это удивление? Почему на благочестивого моряка смотрят как на диковину, как на пёструю птицу среди творения? Уверен: за то недолгое время, что я находился среди вас, насколько могу судить по своему небольшому опыту, я едва ли знаю образ жизни, предоставляющий больше возможностей для духовного преуспеяния, чем ваш.

Постоянная опасность быть поглощёнными великими водами, многочисленные случаи созерцать чудеса Божии на глубине, блаженное удаление от мирских искушений, которым вы пользуетесь, и ежедневно представляющиеся случаи переносить тяготы — столь благородные средства содействия духовной жизни, что, будь ваши сердца обращены к Богу, вы считали бы счастьем то, что Его промысл призвал вас «отправляться на кораблях в море и производить дела на великих водах».

Царственный псалмопевец знал это и потому словами нашего текста особенно призывает людей вашего занятия «славить Господа за Его благость и возвещать чудеса, которые Он совершает для сынов человеческих».

О, если бы вы вовремя обрели мудрость и услышали Его голос сегодня, «доколе можно говорить: ныне»! Ведь сами вы знаете, как мало можно сделать на одре болезни. В последнее время Бог особенно призывал вас к покаянию: двоих из вашей команды Он взял смертью, а большинство из вас милостиво посетил тяжёлой болезнью. Ужасы Господни были над вами, и, сгорая в палящей лихорадке, некоторые восклицали: «Что нам делать, чтобы спастись?» Помните же решения, принятые тогда, когда вы думали, что Бог вот-вот отнимет ваши души; заботьтесь, чтобы согласно обещаниям являть благодарность не только устами, но и жизнью. Ибо хотя Бог долготерпит, Он не будет терпеть вечно. Если эти выдающиеся милости и суды не приведут вас к покаянию, будьте уверены: в конце концов от лица Господа придёт огненная буря, которая сметёт и вас, и всех остальных противников Божиих.

Уверен, что ни вы, ни солдаты не испытывали и не испытаете недостатка ни в каком поощрении к благочестию и святости жизни со стороны тех двух людей, которые здесь начальствуют над вами: они так помогали мне в служении и столь охотно содействовали всему, направленному к вашему благу, что справедливо заслуживают открытого признания благодарности и от вас, и от меня.

Позвольте, досточтимые мои друзья, от имени обеих групп ваших подчинённых сердечно поблагодарить вас за заботу и нежность, проявленные вами к благополучию лучшей части их существа.

Что касается личных благодеяний, оказанных мне, надеюсь, сознание их столь глубоко запечатлено в моём сердце, что я буду вспоминать их в молитве пред Богом всю свою жизнь.

Но у меня есть ещё более сильные обязательства ходатайствовать за вас. Ибо Бог — да будет вечно почитаема Его даровая благодать во Христе Иисусе! — положил печать на моё служение в ваших сердцах. Я заметил, как на вас находили некоторые первые, ещё отдалённые муки нового рождения; и да не допустит Бог, чтобы я согрешил против Господа, перестав молиться о продолжении доброго дела, начатого в ваших душах, до дня нашего Господа Иисуса Христа.

Время нашей разлуки уже близко, и вы выходите в мир искушений. Но, отсутствуя телом, будем присутствовать друг с другом духом; и, уповаю, Бог даст вам быть необыкновенно добрыми и готовыми слыть безумцами ради Христа. Тогда мы встретимся, чтобы уже никогда не разлучаться, в Царстве нашего небесного Отца.

Затем я обращаюсь к вам, мои спутники и близкие друзья, прибывшие со мною жить в чужой земле. За вас я особенно опасаюсь, как и за себя: поскольку мы чаще других ведём сладостные беседы и вы допущены к более тесной дружбе со мною в частной жизни, глаза всех будут устремлены на вас, чтобы заметить даже малейший проступок. Поэтому вам особенно важно «поступать осмотрительно по отношению к внешним». Надеюсь, из родной страны вас привело одно лишь стремление к славе Божией и спасению собственных душ. Помните же цель своего прихода сюда — и вы не собьётесь с пути. Будьте для окружающих образцами не только благочестия, но и трудолюбия; и прежде всего пусть между нами будет такая горячая любовь, чтобы о нас можно было сказать, как о первых христианах: «Посмотрите, как христиане любят друг друга».

Теперь, обратившись к каждому в отдельности, я хочу высказать всем одну общую просьбу, касающуюся меня самого.

Вы слышали, дорогие друзья, как я увещевал каждого из вас являть благодарность за божественную благость не только устами, но и жизнью. Но мне справедливо могут ответить: «Врач, исцели самого себя». Ибо, без ложного притворства смирением, я нахожу собственное сердце столь мало склонным исполнять долг благодарения за полученные благодеяния, что мне следует бояться участи Езекии, который, возгордившись великими делами, совершёнными для него Богом, и не проявив достаточной благодарности за них, был отдан во власть гордости собственного сердца.

Поэтому я нуждаюсь в ваших самых настойчивых прошениях у престола благодати и умоляю о них: чтобы такое зло не постигло меня; чтобы, чем выше Бог возносит меня, тем ниже я смирял себя; и чтобы, проповедуя другим, сам я не оказался отверженным.

А теперь, братья, предаю ваши души в руки Божии; уповаю, что по Своей бесконечной милости во Христе Иисусе Он сохранит вас непорочными до Своего второго пришествия для суда над миром.

Простите, что так долго удерживаю вас: возможно, я говорю с вами в последний раз. Сердце моё переполнено, и от избытка его я мог бы продолжать беседу до полуночи. Но мне нужно отправляться в ваш новый мир. Да даст вам Бог новые сердца и силы исполнить то, о чём вы неоднократно слышали как о своём долге, — и ничего лучшего мне не нужно вам желать. Ибо тогда Бог так благословит вас, что «вы построите города для обитания; будете засеивать поля и насаждать виноградники, которые принесут вам плоды умножения», Псалом CVII, 36–37. «Тогда волы ваши будут сильны для работы; не будет увода в плен, и не будет вопля на улицах ваших; сыновья ваши вырастут, как молодые растения, а дочери будут, как искусно отделанные столпы храма; житницы ваши будут полны всяким хлебом, и овцы ваши будут плодиться тысячами и тьмами на улицах ваших», Псалом CXLIV. Словом, тогда Господь будет вашим Богом; и столь же верно, как Он теперь привёл нас к желанной пристани, Он после бурь и непогод этого тревожного мира приведёт нас к пристани вечного покоя, где нам останется лишь вовеки славить Его за благость и непрестанными песнями хвалы возвещать чудеса, совершённые Им для нас и всех прочих сынов человеческих.

«К этому блаженному покою да приведёт всех нас Бог по бесконечной Своей милости через Иисуса Христа, нашего Господа, Которому с Отцом и Святым Духом да будут всякая честь и слава, сила, величие и владычество ныне, отныне и во веки веков. Аминь, аминь.»

Екклесиаст IV, 9–12.

Двоим лучше, нежели одному, потому что у них есть доброе вознаграждение за труд их.

Ибо если упадут, один поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадёт, а другого нет, который поднял бы его.

Также если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться?

И если станет одолевать кто-либо одного, то двое устоят против него; и нитка, втрое скрученная, нескоро порвётся.

СРЕДИ многих причин, которыми можно объяснить печальный упадок истинного христианства, пренебрежение совместными собраниями в религиозных обществах, возможно, занимает далеко не последнее место. Поэтому, желая внести свой вклад в распространение столь превосходного средства благочестия, я избрал отрывок Писания, основанный на опыте мудрейшего из людей. Если немного раскрыть и пояснить его, он вполне послужит моей нынешней цели: насколько умею, показать необходимость и пользу общения вообще и религиозного общества в особенности.

«Двоим лучше, нежели одному», и так далее.

На основании этих слов я намерен

во-первых, доказать истинность утверждения мудреца: «Двоим лучше, нежели одному», — применительно к общению вообще и религиозному обществу в особенности;

во-вторых, указать некоторые причины, почему двоим лучше, нежели одному, особенно в последнем отношении. 1. Потому что люди могут поднимать друг друга, когда случится оступиться: «Ибо если упадут, один поднимет товарища своего». 2. Потому что они могут сообщать друг другу тепло: «Также если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться?» 3. Потому что они могут защищать друг друга от противников: «И если станет одолевать кто-либо одного, то двое устоят против него; и нитка, втрое скрученная, нескоро порвётся». Отсюда

в-третьих, я перейду к обязанностям каждого члена религиозного общества;

а в-четвёртых, сделаю один или два вывода из сказанного, после чего закончу несколькими словами увещания.

Во-первых, мне предстоит доказать истинность утверждения мудреца, что «двоим лучше, нежели одному», применительно к общению вообще и религиозным обществам в особенности.

И как лучше сделать это, если не показав, что общение безусловно необходимо для благополучия и тел, и душ человеческих? Действительно, рассматривая человека таким, каким он вышел из рук Создателя, мы представляем его совершенным, целостным, ни в чём не нуждающимся. Но Бог, Чьи мысли не наши мысли, видел, что для счастья Адаму всё ещё чего-то недостаёт. Чего же? Помощника, соответственного ему. Ибо так говорит Писание: «И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворю ему помощника, соответственного ему».

Заметьте: Бог сказал «не хорошо», подразумевая тем самым, что творение в некотором смысле осталось бы несовершенным, если бы для Адама не нашлось подходящего помощника. И если так обстояло дело с человеком до падения, если помощник был нужен ему в состоянии совершенства, то после падения — когда мы выходим из материнской утробы нагими и беспомощными, когда нужды растут с годами и мы едва можем прожить день без взаимной помощи — тем более вправе сказать: «Не хорошо быть человеку одному».

Итак, мы видим, что общение безусловно необходимо ввиду наших телесных и личных потребностей. Если взглянем шире и рассмотрим человечество, разделённое на различные города, страны и народы, его необходимость станет ещё очевиднее. Ведь как могут существовать сообщества и вестись торговля без общения? Конечно, никак: промысл, по-видимому, мудро назначил почти каждой отдельной стране особый продукт, словно нарочно обязывая нас общаться, и столь дивно соединил части всего человеческого тела, что «глаз не может сказать руке: ты мне не надобна; и рука ноге: ты мне не надобна».

Можно было бы привести много других примеров необходимости общения для наших телесных, личных и общенародных нужд. Но что значат все они, взвешенные на весах святилища, в сравнении с бесконечно большей нуждой в нём для души? Несомненно, прежде всего ради этой лучшей части Бог сказал: «Не хорошо быть человеку одному». Представим Адама столь счастливым, сколь возможно, поставленным господином творения в раю Божием и проводящим все часы в поклонении и хвале благословенному Виновнику своего бытия. И всё же, поскольку его душа была точным подобием божественной природы, отличительное свойство которой — сообщать себя, а божественной вседостаточностью он не обладал, он не мог быть совершенно счастлив: он оставался один и не имел с кем делиться; даже рай не мог вполне удовлетворить его без товарища в радостях. Бог знал это и потому сказал: «Не хорошо быть человеку одному; сотворю ему помощника, соответственного ему». Хотя это и стало роковым средством его падения, причиной было не естественное следствие общения, а отчасти тот проклятый отступник, который лукаво подстерегает, чтобы обольстить, отчасти — собственное безрассудство Адама, предпочётшего быть несчастным с любимой, вместо того чтобы довериться Богу, способному дать ему другую супругу.

Правда, если мы подумаем о близком общении с небом, доступном нашему прародителю в состоянии невинности, то будем склонны считать, что для души он нуждался в человеческом обществе столь же мало, как, по нашему прежнему предположению, для тела. И всё же, поскольку Бог и святые ангелы, с одной стороны, были настолько выше него, а животные, с другой, настолько ниже, ничто не могло сравниться с возможностью беседовать с тем, кто был «костью от кости его и плотью от плоти его».

Итак, мы видим, что даже в раю человек не мог быть вполне счастлив без спутника своего рода; тем менее теперь, когда он изгнан оттуда. Взглянем ненадолго на его нынешнее природное состояние после падения: «разум его помрачён, ум отчуждён от жизни Божией»; он способен видеть должный путь не больше, чем слепой — описать солнце. И всё же ему необходимо прозреть, прежде чем он сможет увидеть Бога; а если никогда не увидит Его, никогда не будет счастлив. Рассмотрим его в этом свете, или, вернее, в этой тьме, и попробуем отрицать необходимость общения. Божественное откровение, как мы видим, безусловно необходимо: по природе мы столь же неспособны знать свой долг, как и исполнять его. А как научимся, если кто-нибудь не наставит нас? Но если бы Бог Сам совершал это, разве мы не стали бы, подобно Моисею, сильно страшиться и трепетать? И служение ангелов в этом деле также сопровождалось бы чрезмерным ужасом. Поэтому необходимо, по крайней мере действия Божии по отношению к нам показали эту необходимость, чтобы нас привлекали узами человеческими; и чтобы, получив божественное откровение, мы под водительством Божиим пользовались взаимной помощью, наставляя друг друга в познании того, что относится к нашему вечному миру, и побуждая друг друга к его исполнению. Такова, несомненно, великая цель общения, предназначенная Богом после падения; и это веское основание того, почему «двоим лучше, нежели одному» и почему нам не следует «оставлять собрания своего».

Но далее рассмотрим себя как христиан, с глаз которых эта природная завеса в некоторой мере снята помощью Святого Духа Божия, так что мы можем видеть, чего Он требует от нас. Предположим, что мы в какой-то степени вкусили доброе слово жизни и ощутили силы грядущего века, воздействующие на души и придающие им благочестивое устроение; что мы вполне и сердечно убеждены: мы — воины, зачисленные под знамя Христа, при крещении открыто объявившие войну миру, плоти и дьяволу и, возможно, часто возобновлявшие свои обязательства участием в Вечере Господней; что снаружи нас окружают миллионы врагов, а внутри тревожит целый легион; что нам повелено сиять светильниками в мире среди строптивого и развращённого рода; что мы идём к нескончаемой вечности и нуждаемся во всякой мыслимой помощи, чтобы нам указывали путь и ободряли на нём. Поразмыслим, говорю, обо всём этом — и тогда как же каждый из нас воскликнет: братья, как необходимо собираться в религиозные общества!

Первые христиане вполне сознавали это, и потому мы видим, что они постоянно поддерживали взаимное общение. Ибо что говорит Писание? «Они постоянно пребывали в учении апостолов и в общении», Деяния II, 42. Едва Петра и Иоанна отпустил верховный совет, они поспешили к своим товарищам: «Быв отпущены, пришли к своим и пересказали всё, что говорил им первосвященник», Деяния IV, 23. Павел сразу после обращения «пробыл три дня с учениками в Дамаске», Деяния IX, 19. А Пётр впоследствии, освобождённый из темницы, тотчас отправляется в дом Марии, где «многие собрались и молились», Деяния XII, 12. О христианах последующих времён сообщается, что они имели обыкновение собираться до рассвета и петь псалом Христу как Богу. Столь драгоценно было тогда общение святых.

Если спросят, какую пользу принесёт нам такой порядок теперь, отвечу: большую, во всех отношениях. «Двоим лучше, нежели одному, потому что у них есть доброе вознаграждение за труд их. Ибо если упадут, один поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадёт, а другого нет, который поднял бы его. Также если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться? И если станет одолевать кто-либо одного, то двое устоят против него; и нитка, втрое скрученная, нескоро порвётся».

Это прямо приводит меня ко второму главному разделу, где я должен назвать некоторые причины, почему «двоим лучше, нежели одному», особенно в религиозном обществе.

1. Поскольку человек в своём нынешнем состоянии не может всегда стоять прямо, но из-за немощи природы неизбежно падает, одно из важных оснований того, почему двоим лучше, нежели одному, или, иначе говоря, одно из великих преимуществ религиозного общества, состоит в том, что «когда упадут, один поднимет товарища своего».

И это поистине превосходное основание! Ибо увы, если мы подумаем, как легко нас увлечь к заблуждению в суждениях и к пороку в поступках, как неспособны мы, или по крайней мере как неохотно стараемся, замечать и исправлять собственные проступки; если учтём, как склонен мир льстить нам в наших недостатках и как мало людей настолько добры, чтобы сказать правду, — каким бесценным преимуществом должно быть общество верных, рассудительных, сердечных друзей, непрестанно бодрствующих над нашими душами, указывающих, где мы упали, и предостерегающих, чтобы мы не падали снова! Поистине это такое преимущество, что, говоря словами одного выдающегося христианина, мы никогда не узнаем его полной цены, пока не придём в славу.

Но это ещё не всё. Даже если предположить, что мы могли бы всегда стоять прямо, всякий, кто размышляет о трудностях благочестия вообще и о собственной склонности к теплохладности и равнодушию в особенности, увидит: если он надеется когда-либо войти в Царство Небесное, ему нужно быть не только стойким, но и ревностным. Здесь мудрец указывает ещё одну превосходную причину, почему двоим лучше, нежели одному: «Также если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться?» Это и есть следующий предмет нашего рассмотрения.

2. Вторая причина, почему двоим лучше, нежели одному, заключается в том, что они могут сообщать друг другу тепло.

Наблюдение, что разложенные порознь горящие угли вскоре гаснут, а собранные вместе разгораются и оживляют друг друга, давая продолжительное тепло, столь же верно, сколь общеизвестно. То же справедливо и в рассматриваемом случае. Если христиане, зажжённые благодатью Божией, соединяются, они будут возбуждать и оживлять друг друга; если же разделяются и держатся порознь, неудивительно, что вскоре они остывают или становятся едва тёплыми. Если двое или трое собираются во имя Христа, им будет тепло; но одному как согреться?

Заметьте: «Одному как согреться?» Вопросительная форма, избранная мудрецом, подразумевает невозможность или по меньшей мере огромную трудность сохранять горячность в благочестии без общения, когда оно доступно. Вот ещё одно превосходное благо, проистекающее из религиозного общества: оно сохранит нас не только стойкими, но и ревностными на путях благочестия.

Но поясним это ещё одним или двумя сравнениями. Посмотрим на себя, как уже было сказано, как на воинов под знаменем Христа, выходящих «с десятью тысячами против идущего на нас с двадцатью тысячами»; как на людей, которым предстоит «брань не только против плоти и крови, но против начальств, против властей и духов злобы поднебесной». И тогда скажите мне, все боящиеся Бога: разве не бесценно иметь постоянно вокруг себя товарищей по оружию, ободряющих и увещевающих друг друга стоять на своём месте, сохранять строй и мужественно следовать за Вождём нашего спасения, хотя бы через море крови?

Рассмотрим себя и в другом, уже упомянутом отношении: как людей, идущих к нескончаемой вечности, даровой благодатью Божией в некоторой мере освобождённых из своего природного египетского рабства и под водительством духовного Иисуса Навина шествующих через пустыню этого мира в землю небесного Ханаана. Подумайте также, как легко мы пугаемся всякой трудности и восклицаем: «Там львы! На пути львы! Там сыны Енаковы, с которыми нужно сразиться, прежде чем завладеем обетованной землёй!» Как склонны мы, подобно жене Лота, с тоской оглядываться на свой духовный Содом или, подобно неразумным израильтянам, снова тосковать по мясным котлам Египта и возвращаться к прежнему природному состоянию неволи и рабства! Подумайте об этом, братья мои, и увидите, каким благословенным преимуществом будет общество истинных израильтян, постоянно напоминающих о безумии такого малодушного замысла и о невыносимом бедствии, в которое мы попадём, если хоть немного не дойдём до обетованной земли.

Можно было бы сказать об этом больше, если бы пределы подобной беседы не заставляли меня поспешить

3. К третьей причине, упомянутой мудрецом в нашем тексте, почему двоим лучше, нежели одному: они могут защищать друг друга от внешних врагов. «И если станет одолевать кто-либо одного, то двое устоят против него; и нитка, втрое скрученная, нескоро порвётся».

До сих пор мы рассматривали преимущества религиозных обществ как важного средства предохранения от падения, по крайней мере опасного падения, в грех и теплохладность, возникающих из нашей собственной испорченности. Но что говорит мудрый сын Сирахов? «Сын мой, если ты приступаешь служить Господу, приготовь душу твою к искушению» — и не только от внутренних, но и от внешних врагов, особенно от двух великих противников: мира и дьявола. Ибо едва ты обратишь взор к небу, как первый тотчас станет отвлекать его в другую сторону, говоря, что для благочестия вовсе не нужно отличаться от других, что можно быть христианином, не отходя так далеко от общего пути.

Не замедлит и дьявол со своими искусными внушениями и нечестивыми советами, чтобы отвлечь или устрашить тебя и не дать идти вперёд, «дабы достигнуть венца жизни». Если он не преуспеет этим способом, то испробует другой; и чтобы сделать искушение менее заметным, но более успешным, он, возможно, воспользуется кем-нибудь из ближайших родственников или самых влиятельных друзей, как некогда побудил Петра воздействовать на нашего благословенного Учителя. Они будут постоянно советовать тебе пожалеть себя, говорить, что нет нужды прилагать столько усилий, что попасть на небо не так трудно, как представляют некоторые, и путь туда не так узок, как воображают другие.

Но вот преимущество благочестивого общества: если ты окажешься окружённым со всех сторон и неспособным противостоять столь пагубным, хотя с виду дружеским, советам, поспеши к своим товарищам, и они преподадут тебе более истинный и лучший урок. Они скажут, что, если хочешь быть благочестивым, тебе необходимо отличаться от других; что христианину столь же невозможно укрыться, как городу, стоящему на вершине горы; что, если хочешь быть почти христианином — а это равносильно тому, чтобы вовсе не быть им, — можешь жить столь же праздно и равнодушно, как, по твоему наблюдению, живёт большинство. Но если желаешь быть не почти, а вполне христианином, они объяснят, что тебе следует идти гораздо дальше: не только вяло искать, но «усердно подвизаться войти сквозь тесные врата»; что ныне, как и прежде, на небо ведёт лишь один путь — узкий проход истинного обращения; и что для совершения этого великого дела ты должен подчиниться постоянной, но необходимой дисциплине поста, бдения и молитвы. Поэтому единственная причина, по которой те друзья дают тебе подобные советы, состоит в их нежелании самим прилагать такие усилия; или, как сказал наш Спаситель Петру при сходном случае, в том, что они «думают не о том, что Божие, но что человеческое».

Итак, вот ещё одно превосходное благословение религиозного общества: благодаря ему друзья могут защищать друг друга от противников. Дьявол вполне сознаёт это и потому всегда всеми силами старался подавить и прекратить общение святых. Такова была его главная уловка при первоначальном распространении Евангелия: гнать исповедующих его, чтобы разъединить их. Хотя Бог обратил это к лучшему, как будет делать всегда, здесь видно, какую вражду дьявол питает к совместным собраниям христиан. Он и теперь не оставил старого приёма: обычно он заманивает нас в одиночество, чтобы искушать, и там, лишённых взаимной помощи, надеется уловить в свою волю.

С другой стороны, зная, что собственное его дело укрепляется общением, он сперва старается убедить нас пренебречь общением святых, а затем велит «стать на пути грешников», надеясь тем самым усадить нас в собрании развратителей. Иуда и Пётр — печальные тому примеры. Первый, едва оставив товарищей за вечерей, вышел и предал Учителя; а горестное падение второго, решившегося войти в общество врагов, ясно показывает, чего дьявол будет добиваться, завладев нами поодиночке. Если бы Пётр держался своих, он мог бы сохранить непорочность; но как быстро, увы, порвалась одинокая нить! Наш благословенный Спаситель отлично знал это, и потому весьма примечательно, что Он всегда посылал учеников «по двое».

Теперь, рассмотрев столь многие преимущества религиозного общества, разве мы не вправе воскликнуть вместе с мудрецом нашего текста: «Горе одному, когда упадёт, а другого нет, который поднял бы его»? Когда он холоден, нет друга, который согреет; когда на него нападают, нет товарища, который поможет устоять против врага.

III. Теперь перехожу к третьему главному разделу, где надлежит показать обязанности, лежащие на каждом члене религиозного общества как таковом. Их три: 1. Взаимное обличение. 2. Взаимное увещание. 3. Взаимная помощь и защита.

1. Взаимное обличение. «Двоим лучше, нежели одному, ибо когда упадут, один поднимет товарища своего».

Обличение можно понимать в более широком смысле: тогда оно означает поднятие брата самыми кроткими средствами, когда тот впадает в грех и заблуждение. Или же в более узком смысле, относящемся только к проступкам, которые неизбежно случаются даже у самых святых из живущих людей.

Мудрец нашего текста считает всех нас подверженными и тому и другому: «Ибо когда упадут», — подразумевая, что каждый из нас может упасть, — «один поднимет товарища своего». Отсюда можно заключить, что, «когда брат впадёт в какое-либо прегрешение, духовный», то есть возрождённый и знающий испорченность и слабость человеческой природы, «должен исправить такого в духе кротости». Почему следует поступать именно так, апостол объясняет далее: «Наблюдая за собою, чтобы и тебе не быть искушённым», — то есть памятуя о собственной немощи, чтобы самому не пасть в подобном искушении.

Все мы — слабые, неустойчивые создания; и только благодаря даровой благодати и благому промыслу Божию мы не бросаемся вместе с другими людьми в то же распутство. Поэтому каждый согрешающий брат вправе ожидать скорее нашего сострадания, чем негодования; и каждый член общества должен стараться первым и с наибольшей кротостью восстановить его в прежнем состоянии.

Но допустим, человек не захвачен прегрешением врасплох, а впал в него сознательно: всё же кто ты, отказывающий согрешившему брату в прощении? «Кто думает, что стоит, берегись, чтобы не упасть». Возьмите, братья, святых апостолов как выдающийся образец, по которому следует учиться поведению в этом деле. Подумайте, как скоро они подали руку общения Петру, столь сознательно отрёкшемуся от Учителя: ведь мы видим его вместе с Иоанном лишь два дня спустя, Иоанн XX, 2; а в стихе 19 находим его собравшимся с остальными. Так скоро они простили, так скоро снова приняли в общение согрешившего, но раскаявшегося брата. «Пойдём и поступим так же».

Но на каждом члене религиозного общества лежит и другой вид обличения: кроткий упрёк за то или иное упущение, которое само по себе ещё не является грехом, но может стать поводом ко греху. Это кажется более лёгким делом, однако, возможно, окажется труднее предыдущего. Когда человек действительно согрешил, он не может не признать справедливости братского обличения; когда же речь лишь о небольшом проступке, присущая нашей природе гордость едва позволяет его снести. Но как бы неприятна ни была эта пилюля брату, если мы хоть сколько-нибудь заботимся о его благе, какая-нибудь дружеская рука должна подать её. Поэтому пусть она непременно будет подана; только, подобно искусному врачу, позолоти неприятную пилюлю и постарайся, если возможно, хитростью привести брата к здоровью и крепости. «Всякое раздражение, и ярость, и злоба, и злоречие да будут удалены» от этого дела. Пусть больной знает, что единственная цель — его выздоровление и что тебе не доставляет удовольствия без причины огорчать брата; тогда успех не заставит себя ждать.

2. Взаимное увещание — вторая обязанность, вытекающая из слов нашего текста: «Также если лежат двое, то тепло им».

Заметьте: мудрец считает столь же невозможным, чтобы благочестивые люди встречались и не согревались обществом друг друга, как чтобы двое лежали в одной постели и всё же замерзали от холода. Но как сообщать друг другу тепло, если не возгревать взаимно находящийся в нас дар Божий братским увещанием? Пусть же каждый член религиозного общества начертает на скрижалях сердца совет ревностного апостола: «Смотрите, увещевайте и поощряйте друг друга к любви и добрым делам, и тем более, чем более усматриваете приближение дня Господня». Поверьте, братья: нам нужно увещание, чтобы пробудить сонные души, поставить нас на стражу против искушений мира, плоти и дьявола, побудить отвергнуть себя, взять свои кресты и последовать за благословенным Учителем и славным сонмом святых и мучеников, «которые верою подвизались добрым подвигом и предшествовали нам, чтобы наследовать обетования». Поэтому треть времени собраний религиозного общества, по-видимому, необходимо посвящать этой важной обязанности. Ибо что пользы просвещать разум благочестивым чтением, если одновременно наша воля не склоняется и не воспламеняется взаимным увещанием к исполнению прочитанного? Добавьте также, что это лучший способ и получать, и передавать свет, единственное средство сохранить и увеличить тепло и жар, первоначально принесённые каждым. Бог устроил этот дар так же, как все другие духовные дары: «Имеющему», то есть употребляющему и сообщающему имеющееся, «дано будет; а у неимеющего», то есть не употребляющего свой жар, «отнимется и то, что он думал иметь». Так нужно, так существенно необходимо увещание для блага общества.

3. В-третьих, наш текст указывает ещё одну обязанность каждого члена религиозного общества: защищать друг друга от противников. «И если станет одолевать кто-либо одного, то двое устоят против него; и нитка, втрое скрученная, нескоро порвётся».

Здесь мудрец считает несомненным, что соблазны придут и даже могут одолеть. И это лишь то, что наш благословенный Учитель давно сказал нам. Не потому, что в самом христианстве есть нечто хоть сколько-нибудь способствующее возникновению или распространению таких соблазнов: нет, напротив, оно дышит одним единством и любовью.

Но так повелось, что с тех пор, как Бог после падения прародителей произнёс судьбоносный приговор: «Вражду положу между семенем твоим и семенем её», — рождённый по плоти, невозрождённый и необращённый грешник, во все века «гнал рождённого по духу»; и так будет всегда. Раннее доказательство этого мы находим в примерах Каина и Авеля, Измаила и Исаака, Иакова и Исава. Да и вся Библия содержит едва ли что-либо иное, кроме истории великого и непрестанного противоборства между детьми этого мира и детьми Божиими. Первые христиане были замечательным тому примером; и хотя те тяжёлые времена, благословен Бог, теперь миновали, апостол установил общее правило, истинность которого все искренние верующие подтверждают опытом: «Желающие жить благочестиво во Христе Иисусе должны», до конца мира, в той или иной степени, «терпеть гонения». Поэтому, чтобы они не заставили нас покинуть дело благословенного Учителя, все члены должны соединить силы для сопротивления. А чтобы лучше достичь этого, каждому было бы полезно время от времени сообщать свои духовные переживания, скорби и искушения и просить товарищей — сперва испросив помощи Божией, без которой всё ничтожно, — подать обличение, увещание или утешение, какое требуется его положением. Тогда, «если один не может одолеть, двое устоят; и нитка, втрое скрученная», тем более многократно, «нескоро порвётся».

IV. Но пора перейти к четвёртому намеченному положению и сделать один или два вывода из сказанного.

1. Во-первых, если «двоим лучше, нежели одному» и преимущества религиозного общества столь многочисленны и велики, то долг каждого истинного христианина — по мере сил начинать, учреждать и поддерживать общества такого рода. Думаю, мы можем смело утверждать: если дух истинного христианства когда-либо возродится в мире, это должно совершиться каким-нибудь подобным средством. Конечно, не может недоставать побуждений к столь похвальному и необходимому делу. Даже если допустить, что все приведённые до сих пор доводы не имеют силы, мне кажется, одного соображения, что значительная часть небесного блаженства будет состоять в общении святых, или того, что и дело, и благочестие людей, отличающихся от нас, ничем не укрепляются и не поддерживаются так, как частыми собраниями, — любого из этих соображений, говорю, казалось бы, достаточно, чтобы побудить нас всеми силами подражать их доброму примеру и утвердить постоянное благочестивое общение святых на земле. Добавьте, что, как мы видим, царство тьмы ежедневно утверждается подобными средствами: неужели царство Христа не будет противопоставлено ему? Неужели дети Велиала будут собираться и укреплять друг друга в нечестии, а дети Божии не соединятся и не укрепятся в благочестии? Неужели одно общество за другим будут поддерживать ради полуночных пиршеств и распространения порока, а для распространения добродетели едва найдётся одно? Изумитесь этому, небеса!

2. Но это приводит меня ко второму выводу: предостеречь людей о великой опасности, в которой находятся поддерживающие своими взносами, присутствием или одобрением общества, по природе совершенно противоположные благочестию.

Здесь я имею в виду не только открытые собрания, явно предназначенные лишь для пиршеств и попоек, распутства и сладострастия, присутствовать на которых постыдился бы даже скромный язычник, но и те кажущиеся невинными развлечения и встречи, которые столь любит изысканная часть света и которым посвящает столько времени. Тем не менее они удерживают от сознания истинного благочестия не меньше людей, чем невоздержание, разврат или какое-либо иное преступление. Правда, пока мы живём в этом мире, нам нужен надлежащий отдых, чтобы быть способными и к делам своего призвания, и к религиозным обязанностям. Но людям, называющим себя христианами, торжественно обещавшим при крещении отречься от суеты грешного мира, людям, которым Писание повелевает «удаляться от всякого вида зла и иметь жительство на небесах», — таким людям поддерживать собрания, которые, не говоря о них ничего худшего, суетны и пусты и по природе своей отвлекают ум от Бога, нелепо, смешно и греховно. Конечно, в таком случае двоим не лучше, нежели одному; нет, хотелось бы, чтобы в этом не участвовал ни один. Чем скорее мы оставим подобные собрания, тем лучше; и пусть нить, скрепляющая такие общества, хотя бы она была скручена в тысячу раз, порвётся как можно скорее.

Но вы, братья, не так познали Христа. Напротив, как истинные ученики своего Господа и Учителя, вы по благословению Божию, о чём с избытком свидетельствует нынешнее вечернее торжество, счастливо объединились в такие общества, которые, если прилежно посещать их и должным образом пользоваться ими, не могут не укреплять вас в христианской борьбе и не делать «плодотворными во всяком добром слове и деле».

Что же остаётся мне, как не завершить сказанное, согласно намерению, несколькими словами увещания и именем нашего Господа Иисуса Христа умолять вас продолжать начатый путь: постоянным и добросовестным участием в своих обществах противодействовать пороку, поощрять добродетель и созидать друг друга в познании и страхе Божием?

Позвольте лишь «напоминанием пробудить ваш чистый смысл» и увещевать вас: «Если есть какое утешение во Христе, если есть какое общение Духа», — вновь и вновь помните, что все христиане вообще, а члены религиозных обществ в особенности, подобны домам, построенным на холме. Поэтому вам крайне важно поступать осмотрительно по отношению к внешним и внимать себе, чтобы ваше поведение в повседневной жизни соответствовало столь открытому и особенному исповеданию Евангелия Христа. Знайте: взоры всех устремлены на вас, чтобы внимательно исследовать каждую подробность вашего поведения; и всякий явный, сознательный проступок отдельного члена в некоторой степени обернётся соблазном и бесчестием для всего вашего братства.

Поэтому, возлюбленные братья, старайтесь, чтобы поступки соответствовали исповеданию; и не думайте, будто в последний день вам будет достаточно сказать в оправдание: «Господи, разве не собирались мы во имя Твоё и не оживляли друг друга пением псалмов, гимнов и духовных песен?» Ибо истинно говорю вам: несмотря на это, наш благословенный Господь повелит вам отойти от Него; более того, вы подвергнетесь большему осуждению, если среди столь великих притязаний окажетесь делателями беззакония.

Но да не допустит Бог, чтобы подобное зло постигло вас, чтобы среди столь отличившихся последователей нашего общего Учителя когда-либо оказался Иуда, предатель. Нет, напротив, превосходство ваших правил, правильность ваших собраний и особенно благочестивая ревность, с которой вы столь часто в течение года собираетесь таким открытым и торжественным образом, побуждают меня думать, что вы хотите быть христианами на деле, а не только казаться ими, и надеетесь в последний день оказаться теми, кем желаете слыть теперь: святыми, искренними учениками распятого Искупителя.

О, да сохраните вы всегда такое расположение! Пусть вашим ежедневным, постоянным старанием будет и наставлением, и примером приводить всех, с кем общаетесь, особенно членов ваших обществ, к тому же благословенному духу и устроению. Так вы во всём украсите Евангелие нашего Господа Иисуса Христа; так предвкусите блаженство будущей жизни; и, участвуя в общении святых на земле и должным образом пользуясь им, будете приготовлены вступить в общение и единение с духами праведников, достигших совершенства, со святыми ангелами и даже с вечно благословенным и вечным Богом на небесах.

Да дарует это Бог по бесконечной Своей милости через Иисуса Христа, нашего Господа, Которому с Отцом и Святым Духом, трём Лицам и единому Богу, да будут по справедливости приписаны всякая честь и хвала, сила, величие и владычество ныне и вовеки. Аминь.

Екклесиаст VII, 16.

Не будь слишком праведен и не выставляй себя слишком мудрым; зачем тебе губить себя?

НЕТ ничего обычнее такого положения: пока люди живут во грехе, по обычаям и образу этого мира, на них не обращают внимания и их пути не вызывают неудовольствия у товарищей и плотских родственников. Но стоит им обратить лицо к Сиону и начать ощущать силу Божию в сердце, как их окружают искушения от друзей, которые тем самым исполняют роль дьявола. Враги, величайшие враги, встречающиеся молодому обращённому, дорогие братья, — его домашние. Желающие быть благочестивыми должны терпеть гонение: так было во времена Христа и во времена апостолов, ибо наш Господь пришёл принести не мир, но меч. Родственники не хотели бы видеть нас сидящими в собрании насмешников; не желали бы, чтобы мы стали расточителями, проматывающими имущество с блудницами, повесами или распутниками; однако они желают, чтобы мы довольствовались почти христианством. Сохранять доброе имя, посещая церковь и придерживаясь внешних форм религии, произносить молитвы, читать слово Божие и принимать таинства — вот, по их мнению, всё необходимое, чтобы быть истинными христианами. Стоит нам сделать ещё один шаг, как их уста открываются против нас, подобно устам Петра, обращённым ко Христу: «Пожалей себя, не причиняй себе вреда».

Таковы по своему характеру и слова нашего текста. Это не слова самого Соломона, а слова неверующего, обращённые к нему; такого собеседника он вводит в разных частях книги. Ибо Соломон показывал несчастья, постигающие истинно добрых людей, как видно из стиха перед нашим текстом.

На это неверующий говорит: «Не будь слишком праведен и не будь слишком мудр; зачем тебе губить себя?» То есть: зачем навлекать на себя эти несчастья чрезмерной строгостью? Не будь слишком праведен; ешь, пей и веселись, живи, как живёт мир, — тогда избежишь несчастий, которые могут постигнуть тебя из-за чрезмерной праведности.

Этот текст имеет и другое значение, но как бы вы ни понимали его, братья мои, слова произнесены неверующим. Поэтому человеку, недавно проповедовавшему на этот текст, не делает чести то, что он принял их за слова Соломона: слова неверующего — неподходящий текст для христианского собрания. Но как Давид вышел против Голиафа, вооружённый не мечом и копьём, как великан, а пращой и камнем, а затем отсёк ему голову его же мечом, так и я выхожу против этих книжно-учёных мужей силою Господа Иисуса Христа. И, дорогие братья, уповаю, Он направит мою пращу так, что враги не смогут возразить нам, а мечом слова Божия даст отсечь головы врагам нашего Искупителя.

Но хотя это не слова Соломона, мы всё же возьмём их в том же смысле, что и недавний автор, и на основании этих слов

во-первых, покажем, что значит не быть слишком праведным, чтобы не погубить себя;

во-вторых, я покажу вам, что значит быть слишком праведным;

а в-третьих, закончу призывом ко всем вам — высоким и низким, богатым и бедным — прийти к Господу Иисусу Христу.

Во-первых, первый намеченный предмет — показать вам, что не является чрезмерной праведностью. И здесь

отнюдь не чрезмерная праведность — утверждать, что мы должны иметь того же Духа Божия, Которого имели первые апостолы, и должны ощущать этого Духа в своих сердцах.

Под принятием Духа Божия не следует понимать вдохновение к совершению внешних знамений и чудес, воскрешению мёртвых тел, исцелению прокажённых или дарованию зрения слепым: эти чудеса были нужны лишь в первые века Церкви. Поэтому христиане — номинальные христиане, ибо у нас мало что осталось, кроме имени, — могут обладать всеми дарами Духа и при этом не иметь ни одной из Его благодатных добродетелей. Ты, человек, можешь получить способность верою передвигать горы; можешь силою Божией изгонять бесов; этой силой можешь говорить языками человеческими и ангельскими; более того, этой силой можешь поднять палец и остановить солнце на тверди. Но если всё это не освящено Духом Божиим, оно не принесёт тебе пользы, а лишь с большей торжественностью устремит тебя в ад. Саул получил дух пророчества и иное сердце, однако Саул, вероятно, был отверженным. Мы должны принять Духа Божия в Его освящающих благодатных действиях на наши души, ибо Христос говорит: «Если человек не родится свыше, не может увидеть Царства Божия». Все мы по природе рождаемся во грехе и столь же далеки от Бога, как сами бесы. Я часто говорил вам и теперь повторяю: по природе вы — пёстрая смесь зверя и дьявола, и мы не можем сами вывести себя из состояния, в которое пали; поэтому нам необходимо обновление Святым Духом. Под Святым Духом я разумею третье Лицо вечно благословенной Троицы, соравное, соприродное, совечное и единосущное Отцу и Сыну. Поэтому, когда мы крестимся, мы крестимся в природу Отца, в природу Сына и в природу Святого Духа; и мы не истинные христиане, пока не освящены Духом Божиим.

Хотя наши современные проповедники прямо не отрицают Духа Божия, они говорят: «Христиане не должны Его ощущать», — что на деле равносильно отрицанию. Когда Никодим пришёл ко Христу и Господь Иисус наставлял его о новом рождении, он спросил нашего Господа: «Как это может быть?» Никодим, хотя был учителем Израиля, поступает точно так, как ныне наши учёные раввины. Ответ Христа должен заградить уста наших книжно-учёных фарисеев: «Ветер веет, где хочет, и мы слышим его звук, но не можем сказать, откуда он приходит и куда уходит». Пока Дух Божий не ощущается нашими душами так, как ветер телами, поистине, дорогие братья, вы не имеете в Нём участия. Религия не состоит во внешнем исполнении обязанностей; она должна быть в сердце, иначе это лишь имя, которое не приносит пользы, — имя живых, тогда как мы мертвы.

Недавний проповедник на этот текст, по-видимому, смеётся над нами за то, что мы говорим об ощутимом действии Духа, и обращается к нам так, как иудеи ко Христу. Они говорили: «Как этот человек может дать нам есть Свою плоть?» Так и он спрашивает: «Какой знак или доказательство мы представляем?» Мы не воображаем, будто Бог должен явиться нам и дать Духа. Нет; можно часто принимать Его, и так действительно бывает, вовсе не видя Его; и Он столь же ясно ощущается в душе, как любое воздействие ощущается или может ощущаться телом. В какое гибельное состояние мы привели бы бедных грешников, если бы они не могли ощущать Духа Божия, — в состояние превратного ума и бесчувствия!

«Какое доказательство они представляют?» — спрашивает автор. Какого знамения они хотят? Ожидают ли, что мы будем воскрешать мёртвых, давать зрение слепым, исцелять прокажённых, делать хромых ходящими и глухих слышащими? Если этого они ожидают, то говорю со смирением: Бог через нас совершил нечто большее. Многие, бывшие мёртвыми во грехе, воскрешены к жизни, о которой говорит Писание; бывшие прокажёнными по природе очищены Духом Божиим; хромавшие в исполнении долга теперь бегут путём заповедей Божиих; уши глухих отверзлись, чтобы слышать Его наставление и внимать Его совету; и нищим проповедуется Евангелие. Неудивительно, что люди говорят подобным образом, если они способны заявлять нам: «Дух Божий — это добрая совесть, возникающая вследствие этого». Дорогие братья, Сенека, Цицерон, Платон или любой языческий философ дали бы не худшее определение: оно означает лишь сознание того, что мы поступили хорошо. Это, это всего лишь утончённый деизм. Деисты смеются над нами, когда мы заявляем, что противостоим их взглядам, а эти люди между тем объясняют наше отличие от них лишь доводами, вполне согласными с деистическими началами.

Этот автор говорит нам: «Говорить об ощущении Духа Божия противно здравому смыслу». Здравому смыслу, братья мои, никогда не предоставлялось право судьи в этом деле; более того, оно выше его понимания, и пути Божии не познаются и не могут быть познаны здравым смыслом. Обычными чувствами мы вообще никогда не узнали бы Божьего. Нет, нашим судьёй должно быть откровение Божие; к нему мы обращаемся, а не к собственным слабым и поверхностным представлениям. Итак, мы видим, что утверждение о необходимости иметь Духа Божия, как имели Его апостолы, отнюдь не означает чрезмерной праведности. Не означает её и

во-вторых, частое посещение религиозных собраний.

Проповедник на этот текст стремится устранить все религиозные общества королевства. Правда, он говорит: «Можете ходить в церковь, когда представится возможность, и по воскресеньям; произносить молитвы, читать слово Божие». По его мнению, всё остальное лучше оставить; а что касается Духа Божия в ваших душах, вы должны считать Его ненужным и бесполезным. Если таково, братья мои, учение, которое нам ныне проповедуют, христианство поистине глубоко упало. Но да не допустит Бог, чтобы вы так познавали Иисуса Христа. Не прекращайте частого посещения религиозных собраний: как ничто не помогает созидать царство дьявола больше, чем общества злых людей, так ничто не послужит его ниспровержению больше, чем собрания народа Божия для взаимного укрепления рук. И если у дьявола столько друзей, неужели никто из вас не станет другом благословенному Иисусу? Да, надеюсь, многие из вас будут на стороне Господа и будут созидать друг друга в христианской любви и общении. В этом находили радость первые христиане; неужели мы не последуем столь превосходному примеру? Братья мои, пока христианское общение не станет для нас приятнее, мы не можем ожидать, что Евангелие Христа будет распространяться и прославляться. Итак, частое посещение религиозных собраний отнюдь не означает чрезмерной праведности. Не означает её и

в-третьих, воздержание от развлечений и увеселений нынешнего века.

Нам повелено «удаляться от всякого вида зла» и «всё, что делаем, едим ли, пьём ли, делать во славу Божию». Автор, писавший об этом тексте, говорит: «Незаконным сочтут даже понюхать розу». Нет, дорогие братья, можете понюхать и гвоздику, и розу, если хотите; но берегитесь всякого вида греха. Они говорят о невинных развлечениях и отдыхе; что до меня, я не знаю иного развлечения, кроме делания добра. Если вы найдёте развлечение, не противное вашему крещальному обету отречься от пышности и суеты этого нечестивого мира; если найдёте развлечение, содействующее славе Божией; если найдёте развлечение, за которым готовы быть застигнутыми Господом Иисусом Христом, — я охотно предоставляю вам полную свободу предаваться ему. Но если, напротив, оказывается, что развлечения удерживают грешников от прихода к Господу Иисусу Христу, ожесточают сердце и таковы, что вы не желали бы быть застигнутыми за ними в час смерти, тогда, дорогие братья, держитесь от них вдали. Ибо развлечения этого века поистине противны христианству. Многие, возможно, считают, что я зашёл слишком далеко; но я пойду гораздо дальше: я нападу на дьявола в самых сильных его крепостях и засвидетельствую против наших модных и изысканных увеселений. Какое удовлетворение, какое удовольствие в том, чтобы проводить несколько часов за картами? Удивительно, что даже состарившиеся люди способны тратить целые ночи на это развлечение! Возможно, многие воскликнут: «Какой в этом вред?» Дорогие братья, всё, что не по вере и не во славу Божию, — грех. Содействуют ли этому карты? Не есть ли это растрата драгоценного времени, которое надлежит употреблять на совершение своего спасения со страхом и трепетом? Содействуют ли театры, скачки, балы и светские собрания славе Божией? Хотели бы вы, чтобы вашу душу потребовали у вас, когда вы находитесь в одном из этих мест? Многие из них — я должен говорить, не могу удержаться от слов против этих развлечений; что бы ни случилось, я буду выступать против них, — многие, говорю, поддерживаются государственной властью: театры содержатся из общественных средств, а газеты полны известий о скачках по всему королевству. Всё это греховно, поистине чрезвычайно греховно. Какое добро может выйти из скачек, из дурного обращения с созданиями Всемогущего Бога и употребления их для цели, для которой Он никогда их не предназначал? А театры — разве не рассадники распутства нынешнего века? Поддерживающие и покровительствующие им поощряют и распространяют всё совершаемое через них зло; они — пагуба века и станут погибелью для посещающих их. Разве не пора истинным служителям Иисуса Христа, ставшим причастниками небесного дара, возвысить голоса, как трубу, и громко возгласить против этих развлечений века? Разве они не земные, душевные, бесовские? Если вы вкусили любви Божией и ощутили Его силу в своих душах, вы пошли бы в театр не охотнее, чем сунули бы голову в печь.

Причина столь многочисленного посещения этих мест состоит в том, что духовенство без всяких угрызений совести бывает в этих изысканных заведениях. Священнослужители посещают театры, ездят на скачки, ходят на балы и светские собрания, бывают в трактирах и предаются всем развлечениям, какие предлагает век. А ведь именно они должны советовать слушателям воздерживаться от этого; вместо того они поощряют их собственным примером. Люди слишком склонны полагаться на пастырей и верить им больше, чем Писанию; они думают, что ходить в театры, на скачки, балы и собрания не преступно: если бы это было преступлением, рассуждают они, служители не посещали бы их. Но, дорогие братья, заметьте: они всегда ходят переодетыми, боясь быть замеченными в своих мантиях и сутанах. Причина ясна: совесть подсказывает им, что служителям Евангелия не подобает подавать такой пример. Тем самым они причиняют народу Божию соблазн, которого я не пожелал бы причинить за десять тысяч миров; кладут камень преткновения на пути слабых братьев и не убирают его, хотя он служит соблазном. «Горе миру от соблазнов, но горе тому человеку, через которого соблазн приходит». Изысканные господа нынешнего века проводят время в этих развлечениях, потому что в их сердцах нет любви Божией; они не имеют Христа, лишены Духа Божия и, не зная радости, заключённой в Боге и Его путях, будучи чуждыми ей, бегут за развлечениями к дьяволу и находят удовольствие и усладу в глупостях, которые он показывает им.

Дорогие братья, я говорю об этих вещах, об этих невинных развлечениях, как называет их изысканная часть света, по собственному опыту. Возможно, никто в моём возрасте не прочёл и не увидел больше пьес, чем я: я находил в них радость и удовольствие. Правда, я часто ходил в церковь, принимал таинство и усердно соблюдал внешние формы религии; но всё это время не знал силы Божией в сердце и был незнаком с действием благодати. Когда же Бог благоволил могущественно озарить мою душу, я больше не мог довольствоваться рожками, пищей свиней. Тогда моей пищей стала Библия; в ней, и только в ней, я находил радость. И пока вы не ощутите той же силы, не будете воздерживаться от земных услад века, не найдёте утешения в путях Божиих и не получите утешения от Него: ибо вы лишены любви Божией, имеете лишь вид благочестия, отрекаясь от его силы; вы христиане по имени, когда не имеете силы христианства.

Изысканные господа говорят: «Неужели нам всегда стоять на коленях? Ты хочешь, чтобы мы всё время молились, читали или слушали слово Божие?»

Дорогие братья, светские любители охоты не устают постоянно скакать верхом за гончими; и когда вы обновитесь Духом Божиим, для вас станет постоянной радостью ходить с Богом, беседовать о Нём и рассказывать, какие великие дела Иисус Христос совершил для ваших душ. Пока вы не находите в общении с Богом столько же удовольствия, сколько эти люди в своих гончих, у вас нет участия в Нём. Но когда вкусите, как благ Господь, будете возвещать Его хвалу: от избытка сердца заговорят ваши уста.

Это приводит меня ко второму намеченному предмету — крайности, которая встречается весьма редко:

Во-вторых, показать, что значит быть слишком праведным. И здесь

прежде всего, когда мы ограничиваем Духа Божия той или иной отдельной церковью и не желаем общаться ни с кем, кроме людей своего исповедания, — вот поистине чрезмерная праведность. То же относится к ограничению нашего общения церковными стенами и к мысли, будто Иисус не мог проповедовать в поле так же, как на освящённой земле: это иудейство, это узкий фанатизм. Это подобно поведению Петра, который не желал идти проповедовать Евангелие язычникам, пока не получил видения от Бога; и когда ученики порицали его поступок, он не мог успокоить их, пока не рассказал об увиденном видении. Поэтому мы вправе заключить, что Дух Божий — средоточие единства. И где бы я ни увидел образ своего Учителя, я никогда не расспрашиваю людей об их мнениях, не спрашиваю, кто они, лишь бы любили Иисуса Христа искренне и истинно; я обнимаю их как брата, сестру и невесту. Таков дух христианства. Многие ревнители того или иного мнения, когда туда, где они находились, приходил человек иного образа мыслей, покидали из-за него комнату или место: это дух дьявола. И если бы можно было допустить таких людей на небо с подобным расположением, само небо стало бы для них адом. Христианство никогда не будет процветать, пока у нас не будут одно сердце и одна мысль; это единственное средство увидеть процветание Евангелия Иисуса, гораздо более действенное, чем гонения на несогласных с нами.

Это могут счесть исступлённым мечтательством, безумием и намерением подорвать установленную Церковь. Нет, Бог мне судья: я радовался бы, если бы весь мир держался её членов вероучения; радовался бы, если бы служители Английской церкви проповедовали те самые положения, под которыми подписались. Но служителей, которые действительно проповедуют эти положения, считают безумцами, исступлёнными мечтателями, раскольниками и подрывателями установленной Церкви. Хотя всё это говорят обо мне, благословен Бог, такие обвинения безосновательны. Дорогие братья, я предан её членам вероучения, её гомилиям, её литургии; и если бы меня не выталкивали из церквей, я читал бы их каждый день. Но я не заключаю Духа Божия в этих пределах; повторяю: я люблю всех, кто любит Господа Иисуса Христа, и считаю такого человека братом, другом, невестой; да, сама моя душа связана с ним. Дух гонения никогда, поистине никогда не заставит никого полюбить Иисуса Христа. Фарисеи считают безумием даже упоминание о гонении в христианской стране; но духа гонения в мире ныне столько же, сколько было когда-либо. Желание у них столь же сильно, но, благословен Бог, им недостаёт власти; иначе как скоро они отправили бы меня в темницу, заковали ноги в колодки и даже думали бы, что служат Богу, убивая меня, и радовались бы возможности отнять мою жизнь!

Это не Дух Христа, дорогие братья. Я не пришёл бы так проповедовать, не вышел бы на дороги и к изгородям, не подвергся бы дурному обращению этих книжно-учёных мужей, если бы не ваши души. Поистине у меня не было иной причины, кроме вашего спасения; и ради него — говорю истину во Христе, не лгу — я согласился бы пойти в темницу; более того, радовался бы смерти за вас, лишь бы послужить средством приведения некоторых к Иисусу. Я не мог вынести вида столь многих людей на широкой дороге к погибели и не указать им опасность; не мог вынести, братья, того, что вы больше хотите учиться, чем учителя — наставлять вас. И если бы кто-нибудь из них пришёл проповедовать вам, я не завидовал бы, не называл бы его исступлённым мечтателем или безумцем; я радовался бы известию, что он добился в десять тысяч раз большего успеха, чем я; подал бы ему руку общения, посоветовал продолжать, пожелал успеха во имя Господа и сказал бы, как Христос, когда ученики рассказали Ему о людях, изгонявших бесов Его именем, и хотели запретить им: «Не запрещайте им, ибо кто не против нас, тот за нас»; или как говорит святой Павел: «Некоторые проповедуют Христа по зависти, а некоторые — по доброй воле; но как бы то ни было, лишь бы проповедовали Христа, я радуюсь и буду радоваться». Евангелие Иисуса — Евангелие мира. Итак, вы видите: быть слишком праведным — значит не иметь любви, быть осуждающим и гнать людей за религиозные разногласия с нами.

Во-вторых, люди бывают слишком праведны, когда проводят столько времени на религиозных собраниях, что пренебрегают семьями. Благословенный Иисус не даёт дозволения на праздность; она не допускалась даже в самом младенчестве мира. В раю Адам и Ева возделывали сад, Каин был земледельцем, а Авель — пастырем овец; и у иудеев есть пословица: «Кто растит сына без ремесла, растит вора». Поэтому наш Спаситель был плотником: «Не плотников ли Он сын?» — говорили иудеи. А святой Павел, хотя воспитывался у ног Гамалиила, делал палатки. Труд, братья мои, возложен на всё человечество как часть божественного проклятия, и вы призваны быть полезными в обществе, к которому принадлежите. Прежде заботьтесь о Царстве Божием, и всё необходимое приложится. Трудиться ради пищи тленной — ваш долг; только смотрите, не пренебрегайте приобретением пищи для души. Она имеет величайшее значение по простой причине: блага этой жизни временны, а будущей — вечны. Я хотел бы, чтобы богатые трудились так же, как бедные: именно из-за праздности дьявол гонит их к своим развлечениям. Они могут всё утро лежать в постели, а день и вечер проводить за нарядами, визитами, на балах, спектаклях или собраниях, тогда как им следует совершать своё спасение со страхом и трепетом. Такая жизнь вызывает духовное онемение души; и если бы Иисус Христос не останавливал проводящих так время, они устремились бы в вечность, ни разу не подумав о бессмертных душах. Но Иисус Христос сострадает многим из них и, пока они лежат в своей крови, повелевает: «Живи». Хотя я проповедую вам это учение, я не призываю к праздности: нет, кто не работает, пусть и не ест. У вас два призвания — общее и особое; как одно следует исполнять ради тела, так другое — ради души. Берегитесь, братья, умоляю, берегитесь так трудиться ради пищи тленной, чтобы забыть пищу, пребывающую вовеки. Прежде ищите Божьего; внимательно позаботьтесь о масле в светильниках, о благодати в сердцах. Я убеждаю вас не в том, чтобы совсем не заботиться о мирских делах, а лишь в том, чтобы не отяготиться ими до пренебрежения долгом перед Богом и надлежащей заботой о душе. Заниматься делами того призвания, в которое поставил вас Бог, подобает вам, справедливо и составляет ваш прямой долг; и о вас можно сказать, что вы слишком праведны, если пренебрегаете ими. Это приводит меня

в-третьих, к ещё одному признаку чрезмерной праведности: когда мы постимся и подвергаем тело суровым подвигам так, что становимся неспособными служить Богу.

Возможно, братья, вы считаете, что предостерегать вас от этого совершенно незачем; действительно, большой необходимости нет. Однако многие люди, впервые пробудившись к сознанию своего греха, испытывают искушение довести суровые подвиги до греховной чрезмерности. Поститься — наш долг, часто поститься — наш долг; к этому направляет нас Сам Иисус Христос. Но следует заботиться, чтобы делать это надлежащим образом: подчинять тело для служения Богу — вот что повелевает нам наш Господь Иисус Христос.

Недавний проповедник на этот текст впадает в большие крайности и обвиняет нас в словах и поступках, о которых мы никогда не помышляли. Но я не обращаю внимания на сказанное обо мне: меня не занимают его горькие нападки на моё служение, его презрение к моей молодости, его слова о том, что я новичок и исступлённый мечтатель; от всего сердца прощаю его. Но когда он задевает моего Учителя, когда говорит против моего Искупителя, когда злословят Иисуса Христа, я должен говорить — поистине должен, иначе разорвётся сердце. Когда он дозволяет людям весёлую чашу и ссылается на пример Христа на брачном пире, говоря: «Христос превратил воду в вино, когда ясно, что прежде уже выпили больше необходимого», — что это, как не обвинение Христа в поощрении пьянства? Правда, распорядитель говорит: «Всякий человек подаёт сперва хорошее вино, а когда довольно напьются — худшее; ты же хорошее вино сберёг доселе». Но из этого вовсе не следует, что вино было не нужно или что прежде его было достаточно. Я не стал бы так пренебрежительно говорить об одном из чудес моего Учителя за весь мир. Заметим также: поскольку Христос посещал главным образом бедных, у хозяев могло не хватить средств купить достаточное количество вина; или гостей оказалось больше ожидаемого, и вино кончилось раньше, чем они думали. Тогда мать Иисуса говорит Ему: «У них нет вина». Он отвечает: «Что Мне и Тебе, Жено? Ещё не пришёл час Мой». После этого Он велел наполнить водоносы водой, и их наполнили до краёв, а эту воду Он превратил в вино. Из этого вовсе не следует, что выпили больше необходимого; и Господь Иисус Христос не остался бы в доме, если бы так было. Но из этого чуда мы можем извлечь превосходный урок. В пустых водоносах можно видеть человеческое сердце, по природе лишённое Его благодати; Его слово и повеление наполнить их показывают, что, когда говорит Христос, сердце, прежде пустое от благодати, наполнится. Наполнение водоносов до краёв показывает, что Христос до краёв исполнит сердца верующих Святым Духом. А из замечания распорядителя, что последнее вино было лучшим, усвойте: лучшие утешения верующего будут последними и величайшими, ибо с наибольшей силой придут в душу и дольше всего останутся в ней. Вот, вот, дорогие братья, урок, который можно извлечь из этого чуда.

Но одной большой непоследовательности этого недавнего учёного проповедника я не могу не отметить. В начале проповеди он обвиняет нас в том, что мы «возлагаем на людей тяжёлые бремена, которых они не могут нести»; в последней части — в антиномизме, то есть в учении: «Лишь скажите, что веруете в Господа Иисуса Христа, и можете жить как бесы». То он обвиняет нас в чрезмерной строгости, то сразу после — в чрезмерной распущенности. Какую сторону, братья, вы выберете? Видите, какие странные ошибки делают люди, оставив Христа: нельзя представить большей противоположности мнений, чем у этого книжно-учёного автора; они противоположны, как свет и тьма, добро и зло, сладкое и горькое. Поэтому, чтобы выяснить представления этих книжно-учёных господ о новом рождении, я поместил один абзац в своём «Дневнике»; и, благословен Бог, достиг желаемого и ясно увидел, что недавно писавшие о новом рождении знают о нём не больше, чем слепой о цветах. Со всей своей ложно именуемой учёностью они могут составить о нём не больше представления, чем слепой, которому предложили объяснить, что такое солнце, и который после значительного времени, предоставленного для размышления, сказал: «Оно похоже на звук трубы». Пока их не научит Бог, они останутся незнакомы с новым рождением. Поэтому, если хотите узнать, что дьявол имеет сказать против нас, читайте проповеди доктора Траппа.

С печалью говорю я это; и если бы не стояли на кону благополучие ваших душ и честь моего Искупителя, я бы теперь не открыл уст. Более того, я охотно умер бы — Бог мне судья — за человека, написавшего обо мне столь горькие слова, если бы это послужило спасению его души. Если бы он выступил только против меня, я не ответил бы; но когда он выставляет моего Искупителя образцом порока, то, если я промолчу, сами камни возопиют. Поэтому честь Искупителя и любовь к вам вынуждают меня говорить. Говорить необходимо: когда выступают против Божества Иисуса Христа, долг служителей — громко взывать и не удерживаться. Я не могу молчать, что бы ни случилось; ибо не знаю, что за богословие теперь среди нас: мы должны обладать собственной праведностью и прилагать все старания, а затем Христос восполнит недостаток; то есть отчасти вы должны быть собственными спасителями. Это не учение Евангелия, не учение Иисуса. Нет, Христос — всё во всём; Иисус Христос должен быть всей вашей мудростью, Иисус Христос — всей вашей праведностью, Иисус Христос — всем вашим освящением, иначе Иисус Христос никогда не будет вашим вечным искуплением и освящением. Некоторые считают внутреннюю святость плодом исступлённого мечтательства и безумия, а проповедников необходимости нового рождения — людьми, которым место в Бедламе. Наше изысканное и модное учение гласит: «В человеке есть пригодность к благодати, и Бог, видя, что ты доброе создание, дарует тебе Свою благодать». Да не допустит Бог, дорогие братья, чтобы вы так познавали Иисуса Христа!

Не такое учение я проповедую вам. Я говорю: спасение — дар Божий. Я проповедую вам даровую благодать Божию, не от дел, чтобы никто не хвалился. Иисус Христос оправдывает нечестивого; Иисус Христос прошёл мимо, увидел вас осквернёнными собственной кровью и повелел жить. Это не от дел, это от веры. Мы оправдываемся не за веру, ибо вера — орудие; но посредством вашей веры вам должно быть усвоено и деятельное, и страдательное послушание Христа. Иисус Христос исполнил закон и возвеличил его; Иисус Христос принёс удовлетворение правосудию Отца, полное удовлетворение, столь же совершенное, сколь полное, и Бог не потребует его вторично. Иисус Христос — путь; Иисус Христос — истина; Иисус Христос — жизнь. Праведность Иисуса Христа, братья, должна быть вменена вам, иначе вы никогда не получите участия в крови Иисуса. Ваши собственные дела — лишь запачканная одежда: вы оправдываетесь перед Богом безотносительно к прошлым, настоящим или будущим делам. Учёные раввины отрицают это учение; но если они отрицают эти евангельские истины, им не следует обижаться, что ребёнок осмеливается говорить с доктором. И в защиту дела Иисуса Христа ребёнок, мальчик, Духом Божиим может говорить с учёным духовенством нынешнего века.

Если бы у меня был такой сильный голос и я мог говорить так громко, чтобы меня услышал весь мир, я воззвал бы: «Не будьте слишком праведны», — принося свою праведность ко Христу и считая себя праведными в собственных глазах. Человек должен быть унижен, чтобы Бог был возвеличен.

Вменённая праведность Иисуса Христа — утешительное учение для всех истинных христиан. А вам, грешникам, спрашивающим, что делать, чтобы спастись, — как безотрадно было бы ответить: «Спасайтесь добрыми делами», — когда, возможно, за всю жизнь вы не совершили ни одного доброго дела! Это поистине ввергло бы вас в отчаяние. Нет: «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасёшься». Поэтому никому из вас не нужно уходить в отчаянии. Придите верою к Господу Иисусу, и Он примет вас. У вас нет собственной праведности, на которую можно положиться. Если вы спасены, то праведностью Христа, через Его искупление, через принесённую Им жертву за грех; Его праведность должна быть вменена вам, иначе вы не можете спастись. По природе между вами и величайшим преступником, когда-либо казнённым в Тайберне, нет различия; всё возникшее различие обязано даровой, богатой, незаслуженной благодати Божией — именно она его создала. Правда, такие слова оскорбят фарисеев, которым не нравится это «уравнительное учение», как они его называют; но если вы когда-либо будете приведены к Иисусу Христу верою, то испытаете его истинность. Придите верою к Иисусу Христу; не приходите, подобно фарисею, рассказывая Богу, что сделали, как часто бывали в церкви, принимали таинство, постились, молились и тому подобное. Нет, приходите ко Христу как бедные, потерянные, погибшие, осуждённые грешники; придите так, и Он примет вас. Не будьте богаты духом, горды и надменны, ибо таким не сопутствует благословение; будьте нищи духом, ибо их есть Царство Божие. Здесь они станут членами Его таинственного тела, а впоследствии — Церкви торжествующей. Признайте себя совершенным ничем и, исполнив всё, скажите: «Мы рабы ничего не стоящие». Нет спасения иначе как через Иисуса Христа; нет другого имени под небом, данного людям, которым надлежит спастись, кроме имени Господа Иисуса. Бог вне Христа — огонь поядающий; поэтому стремитесь получить участие в Его Сыне, Господе Иисусе Христе. Примите Его на условиях, предлагаемых в Евангелии; примите Его установленным Богом путём, ухватитесь за Него верою.

Не думайте, будто вы христиане; не льстите себе, будто достаточно праведны и добры, потому что ведёте нравственную, приличную жизнь, никому не причиняете вреда, ходите в церковь и пользуетесь внешними средствами благодати. Нет, братья мои, вы можете делать это и гораздо больше и всё же оставаться весьма далёкими от спасительного, опытного познания Иисуса Христа.

Просите Христа поразить самое сердце ваше, чтобы вы ощутили силу благочестия. Поистине вы должны ощутить силу Божию здесь или гнев Божий в будущем. Это истины величайшей важности; поэтому не уходите с возражениями, не уходите с хулой. Благословен Бог, вы не настолько малодушны, чтобы убежать из-за небольшого дождя. Я надеюсь на доброе о вас; надеюсь, что вы ощутили силу Божию. И если Бог приведёт кого-нибудь из вас к Себе через это юродство проповеди, у вас не будет причины жаловаться, что это совершено через юношу, через ребёнка. Нет, если я стану орудием вашего приведения к Богу, пусть называют меня новичком, исступлённым мечтателем или как угодно: я буду радоваться, да, буду радоваться.

О, если бы хоть один грешник был приведён к Иисусу Христу! Не говорите, что я проповедую отчаяние: я ни в ком не отчаиваюсь, когда думаю, что Бог помиловал такого негодного человека, как я, который во весь опор нёсся в ад. Я спешил туда, но Иисус Христос прошёл мимо и остановил меня; Иисус Христос проходил мимо, когда я лежал в собственной крови, осквернённый нечистотой; Он прошёл и повелел мне жить. Поэтому я — памятник даровой благодати Божией; и потому, братья, я не отчаиваюсь ни в ком из вас, когда, повторяю, думаю, каким негодным человеком был сам. Говорю это не из ложного смирения, не из притворной святости, как называют её фарисеи; нет, говорю истину во Христе. Поэтому, люди и бесы, делайте худшее, на что способны: у меня милостивый Господин, Который защитит меня; я занят Его делом, и Иисус Христос поднимет меня выше их ярости.

Вы, пришедшие сегодня вечером из любопытства послушать, что скажет этот суеслов; вы, пришедшие провести праздный час и найти предмет для вечернего разговора в кофейне; или вы, остановившие на пути свои кареты, — помните: вам был предложен Иисус Христос. Я предлагаю Иисуса Христа каждому из вас. Возможно, вы не придаёте этому значения, потому что дело происходит в поле. Но Иисус Христос пребывает везде, где Его народ собирается искренне и истинно поклониться Ему; Он не заключён в церковных стенах. Он встретил нас здесь; многие, очень многие из вас знают, что это так, и потому могут веровать в Него с большей уверенностью.

Можете ли вы вынести мысль об истекающем кровью, задыхающемся, умирающем Иисусе, приносящем Себя за грешников, — и не принять Его? Не говорите, что вы бедны и потому стыдитесь идти в церковь: Бог послал Евангелие к вам. Не ожесточайте сердец, не противьтесь воле Иисуса.

О, если бы мне говорить к вашим сердцам, чтобы мои слова проникли в самую их глубину! Моё сердце исполнено любви к вам. Я говорил бы, пока мог бы говорить, лишь бы привести вас ко Христу. Возможно, мне больше никогда не встретить всех вас. Облако промысла Божия, кажется, двинулось с места. Бог Своим промыслом призывает меня на время уйти от вас. Бог знает, увидимся ли мы ещё во плоти; в день суда мы все встретимся снова. Я горячо желаю ваших молитв. Молитесь, чтобы я не только начал, подобно Ииую, в духе, но и пребывал в нём. Молитесь, чтобы я не отпал, чтобы не уклонился от страдания за вас, если буду призван к нему. Будьте усердны, о будьте усердны пред Богом за меня, чтобы, проповедуя другим, самому не оказаться отверженным. Возносите обо мне молитвы, умоляю вас. Не приступайте к престолу благодати, не неся меня в сердце: вы не знаете, какую силу могут иметь ваши молитвы. Что касается вас, дорогие братья, Бог знает моё сердце: я постоянно помню о вас, приходя и уходя пред Господом; горячо желаю, чтобы вы не погибли от недостатка знания, но чтобы Он послал ещё служителей поливать то, что насадила Его десница. Да выступит Ветхий днями на Своём белом коне, и да падёт наземь всякое противодействие! Начав поражать змея в голову, мы должны ожидать, что он будет жалить нас в пяту. Дьявол не позволит своему царству пасть без страшной ярости; он не даст служителям Христа идти вперёд, не употребив свою силу, чтобы остановить их. Но не бойтесь, дорогие братья: Давид, хотя был юношей, вступил в бой с великим Голиафом; и если будем молиться, Бог даст нам силу против всех духовных врагов. Явите веру делами. Докажите миру его ложь. Устремляйтесь вперёд. Не останавливайтесь, не медлите на пути, но стремитесь к поставленной перед вами цели. Подвизайтесь добрым подвигом веры, и Бог дарует вам духовные милости. Надеюсь, все мы встретимся по правую руку Бога. Подвизайтесь, подвизайтесь войти сквозь тесные врата, чтобы нас отнесли на лоно Авраамово, где прекратятся грех и скорбь. Там не будет насмешников; мы увидим Иисуса, умершего за нас, и не только увидим Его, но будем жить с Ним вовеки.

Да дарует это Бог по бесконечной Своей милости, и так далее.

Более подробный ответ на четыре проповеди доктора Траппа на тот же текст.

Всем истинным членам святой Церкви Христовой.

Дорогие собратья-христиане!

ГЛАВНЫМ и, поистине, единственным побуждением к изданию этой проповеди было желание оградить вас от заблуждения в такое время, когда отступающих от истины и ложно притязающих на неё столь много, что даже самым проницательным чрезвычайно трудно избежать увлечения теми или другими в явную ложь. Истину нельзя дробить по произволу: подобно математической точке, она не допускает ни убавления, ни прибавления; и поскольку она неделима по природе, там, где речь об истине, невозможно поделить разницу между противоположными утверждениями. Безбожие и духовное исступление диаметрально противоположны, а истинное благочестие между ними, словно центр бесконечной линии, равно бесконечно удалено от того и другого и потому никогда не может соединиться ни с одним. Первое заблуждается по недостатку, второе — по избытку. Но мало важно, заблуждаемся ли мы по недостатку или по избытку, если одинаково далеко отклоняемся от цели, а в обоих случаях несомненно происходит именно это. Ибо всё, что меньше истины, не может быть истиной; а всё, что больше истинного, неизбежно ложно.

Поэтому, поскольку весь наш великий народ ныне, кажется, более чем когда-либо подвергается опасности быть увлечённым в одну из двух одинаково гибельных крайностей — безбожие или фанатизм, — я счёл себя более обыкновенного обязанным пробудить вашу, возможно, дремлющую бдительность. Я предупреждаю о близкой опасности, предостерегаю от склонения в любую сторону, даже лишь затем, чтобы заглянуть с края скользкого обрыва, и становлюсь между вами и заблуждением, прежде чем оно приблизится достаточно, чтобы схватиться с вами. Блаженная середина истинного христианского благочестия, в которой милость Божия благоволила утвердить вас, воздвигнута на твёрдой скале, «и врата ада никогда не одолеют её». Пока вы непоколебимо стоите прямо в полноте веры, ложь и грех напрасно будут пытаться приблизиться к вам; но малейшая близость с заблуждением вызовет головокружение, и, как только вы пошатнётесь в основаниях, гибель станет почти неизбежной.

Теперь, предупредив об опасности со стороны врагов, угрожающих ниспровергнуть вас, я надеюсь, что собственной вашей бдительности будет достаточно, чтобы оградить от внезапного нападения. А самих их открытых атак вам бояться нечего: пока вы благодатью Божией остаётесь твёрдо решившими не впускать их, безбожие и духовное исступление, ложь и порок, нечестие и ложное благочестие напрасно будут соединять силы, чтобы ворваться в ваши сердца.

Примите же, горячо возлюбленные собратья по таинственному телу Христа, примите с добрым расположением моё дружеское предостережение и постарайтесь извлечь из него пользу. Всем вниманием обратитесь к спасительным истинам, которые я здесь сообщаю, и будьте уверены: их произносит человек, которому ваше вечное спасение так же дорого, как собственное.

«А Ты, Господи Иисусе Христе, источник всякой истины, от Которого истекает всякая мудрость, открой разум Твоего народа свету истинной веры в Тебя и коснись сердец Твоей благодатью, чтобы люди могли видеть и желали исполнять то, чего Ты требуешь. Отгони от нас всякое облако заблуждения и превратности; одинаково сохрани от безбожия и ложных притязаний на благочестие и непрестанно веди к тому совершенству, к которому Ты научил нас стремиться. Сохраняя нас здесь в постоянном подражании Тебе и мирном единении друг с другом, приведи нас наконец к вечной славе, обещанной всем, кто будет стараться быть совершенным, как совершен Отец Небесный, Который с Тобою и Святым Духом живёт и царствует, единый Бог, во веки веков! Аминь, аминь.»

Екклесиаст VII, 16.

Не будь слишком праведен и не выставляй себя слишком мудрым; зачем тебе губить себя?

СЛИШКОМ праведен! — скажет кто-нибудь. Разве такая опасность существует? Разве это вообще возможно? Можем ли мы быть слишком добры? Если хоть сколько-нибудь верить ясному слову Божию, мы не можем быть слишком добры, не можем быть слишком праведны. Повеление, данное Богом Аврааму, весьма решительно: «Ходи предо Мною и будь совершен». То же Он вновь возлагает на весь Израиль в XVIII главе Второзакония: «Будь совершен и непорочен пред Господом, Богом твоим». И чтобы никто не думал освободиться от этой обязанности, говоря, будто она прекратилась с отменой ветхого закона, наш благословенный Спаситель подтвердил и объяснил её: «Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». Следовательно, пока наше совершенство не превзойдёт совершенства небесного Отца, мы никогда не можем быть слишком добры или слишком праведны. А поскольку невозможно когда-либо превзойти Его или даже сравняться с Ним в совершенстве благости и праведности, отсюда прямо следует, что доброта и праведность никогда не могут быть у нас чрезмерными. Однако доктор Трапп обнаружил, что мы можем быть слишком праведны, и с немалым трудом и сильным душевным волнением взялся доказывать, что это великое неразумие и слабость, более того, великий грех. «О Господи, обличи его дух и даруй, чтобы это ложное учение не было оглашено к его посрамлению в день суда!»

Но даже если бы утверждения этого поспешного, обольщённого человека были верны, разве теперь существовал бы повод предостерегать от такой опасности, «когда опасность», как он сам признаёт к собственному посрамлению, «заключается в противоположной крайности, когда всевозможные пороки и нечестие умножились до почти неслыханной степени»? Пока отвечу: «Надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись искусные».

Однако этот земномыслящий служитель нового евангелия избрал текст, который, кажется, благоприятствует его злому намерению отучить благорасположенных малых Христовых от той совершенной чистоты сердца и духа, которая необходима всем желающим жить для нашего Господа Иисуса. О Господи, что будет с Твоим стадом, когда пастыри предают его в руки хищного волка, когда служитель Твоего слова извращает его, чтобы ниспровергнуть Твоё Царство и разрушить Писание Писанием!

Соломон, выступая от лица унылого, невежественного, праздного человека, говорит праведнику: «Не будь слишком праведен и не выставляй себя слишком мудрым; зачем тебе губить себя?» Но неужели мой гневливый и опрометчивый брат Трапп должен поэтому разыгрывать столь неподобающую его служению роль лишь для того, чтобы ниспровергнуть ясное повеление Господа, обязывающее нас никогда не прекращать стремления и жажды совершенной праведности Христа, пока не обретём покой в Нём? Отче, прости ему, ибо он не знает, что говорит!

Какого преимущества мог бы добиться сатана над избранными, если бы возобладало ложное истолкование, которое даёт этому тексту незрячий учитель! Но хотя он не стыдится помогать сатане жалить нас в пяту, я постараюсь поразить обоих в голову, показав:

I. Во-первых, подлинный смысл рассматриваемого текста.

II. Характер тех, кого следует считать здесь говорящими.

III. Характер тех, к кому обращены слова.

Отсюда естественно последуют такие выводы:

Во-первых, доктор грубо ошибся — Господи, даруй, чтобы не злонамеренно, — и в своей объяснительной проповеди на этот текст, и в его применении.

Во-вторых, он учит мирским правилам и одобряет их.

В-третьих, следовательно, он враг совершенной праведности в людях через Христа Иисуса и потому не друг Христу. Поэтому никто не должен обольщаться ложным учением, которое он выдвигает, чтобы увлечь невинных и обмануть, если возможно, даже избранных.

I. Чтобы достичь истинного смысла рассматриваемого текста, необходимо обратиться к предыдущему стиху, где мудрец, размышляя о суете своей юности, на мгновение принимает прежний облик: «Всего насмотрелся я во дни суеты моей», и среди прочего: «Праведник погибает в праведности своей, а нечестивый долго живёт в нечестии своём». Совершенно ясно, что здесь он говорит не о человеке, слишком праведном в докторском понимании, то есть «виновном и преступном по чрезмерности». Ибо, с одной стороны, он хвалит его как справедливого человека, исполненного праведности, а с другой — говорит, что именно праведность сокращает ему жизнь. Если бы он считал гибель в праведности следствием излишней праведности, то никогда не назвал бы его справедливым. Под нечестивым он также не может понимать человека, предавшегося крайней мере нечестия: ведь он говорит, что тот продлевает жизнь в нечестии, или благодаря нечестию. Кто не знает, что крайность почти всякого порока сама по себе сокращает жизнь? Поэтому всё противопоставление заключается между добрым и злым человеком: добрым, чья доброта сокращает жизнь, и злым, чьё беззаконие продлевает её или по крайней мере не столь чрезмерно, чтобы оборвать её нить. Соломон, погружённый в эти размышления, говорит здесь посредством просопопеи — передачи речи иному лицу: он выражает мысли не опытного, учёного, мудрого Соломона, а прежнего Соломона, суетного юноши, исполненного себялюбия и сильной жажды жизни. В этом качестве он смотрит на праведника, погибающего в праведности, так же, как посмотрел бы на нечестивца, погибающего в нечестии. Его задевает не праведность одного и не нечестие другого, а высшая степень того и другого: поскольку обе одинаково ведут к сокращению жизни, он считает их одинаково противными лелеемому в себе себялюбию. Поэтому чрезмерное распутство кажется ему столь же великим врагом продолжительного наслаждения жизнью, каким была бы необыкновенная праведность. В этом облике он вполне мог сказать второму: «Не предавайся чрезмерному нечестию и не будь безумен; зачем тебе умирать прежде времени?» — а первому: «Не будь слишком праведен и не выставляй себя слишком мудрым; зачем тебе губить себя?»

Что же удивительного, если живой и неглупый юноша, увлечённый себялюбием к жизненным удовольствиям и наслаждениям, добываемым без хлопот и вкушаемым без риска, — что удивительного, говорю, если такой юноша одинаково не любит высшие степени и добродетели, и порока и потому советует товарищам, впадающим в чрезмерное распутство, воздерживаться от него? Ведь оно неизбежно помрачит разум, притупит чувства и навлечёт на организм целую череду недугов, которые не могут не ослабить природную силу и не сократить дни. «Не предавайся чрезмерному нечестию и не будь безумен; зачем тебе умирать прежде времени?» И что удивительного, если то же себялюбие побуждает его отговаривать друзей и знакомых, которых он желает видеть спутниками и сторонниками своих мирских занятий, от стремления к праведности и мудрости в такой степени, которая уничтожит в них всякий вкус к земным удовольствиям, а возможно, ослабит здоровье и приблизит конец? «Не будь слишком праведен и не выставляй себя слишком мудрым; зачем тебе губить себя?»

Именно в этом смысле Соломон, поставив себя в суетное состояние собственной юности, обращается и к одному, и к другому — к праведнику и нечестивцу. Таков истинный, подлинный буквальный смысл; всякое другое толкование ложно, безосновательно и натянуто скорее для извращения, чем для объяснения истины текста. О христианская простота, куда ты бежала? Почему духовенство не хочет говорить правду? И почему этот лжепророк позволяет Твоему народу, Господи, верить лжи? Они удерживали истину в неправедности. Воздвигни, умоляю Тебя, Господи, истинных пастырей, которые познакомят людей с природой и необходимостью совершенной праведности и приведут к любви к христианскому совершенству, от которой гневливый, любящий удовольствия доктор Трапп старается их отвратить, уча, что «все христиане должны иметь дело с некоторыми суетными занятиями».

Разве смысл этого текста не ясен самому слабому уму? Я изложил его так, как получил из уст самого царственного проповедника. Я не прибегал ни к какой «философии и пустому обольщению по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу», чтобы навязать вам плотский смысл вместо смысла слова Божия. Нет, я дал естественное объяснение, очевидное из самих слов. Отсюда, собратья в борьбе за праведность, вы видите, как грубо ошибается наш гневливый противник в объяснении текста. Господи! Открой ему глаза, коснись сердца, обрати его и всех заблуждающихся служителей, которые видели для Твоего народа пустое и нелепое и не раскрывали его беззакония, чтобы отвратить Твой плен. Ибо они заблуждались от вина и сбились с пути от крепкого напитка; священник и пророк заблуждались от крепкого напитка, поглощены вином, сбились с пути от крепкого напитка, ошибаются в видении, спотыкаются в суждении.

Из слов текста ясно, что царственный проповедник говорил от лица суетного миролюбца, когда сказал: «Не будь слишком праведен». Тем самым он хотел призвать истинно праведных не смущаться, не страшиться и не уклоняться от постоянного стремления ко всё большему совершенству праведности, пока не обретут покой во Христе, несмотря на насмешки, плотские уговоры, дурное обращение и гонения мирских людей. Однажды те, раскаиваясь и стеная от душевной муки, скажут в себе: «Это те самые, которые были у нас некогда в посмеянии и притчей поношения. Безумные, мы почитали жизнь их сумасшествием и конец их бесчестным. Как же они причислены к сынам Божиим и жребий их — со святыми!»

Как же слепо, чтобы не сказать превратно, применение этого текста самодовольным священнослужителем к тем, кто, следуя совету апостола в Послании к Колоссянам III, 2, «о горнем помышляет, а не о земном»! Неужели поспешный гнев должен одолеть смысл и истину? Неужели народ должен быть введён в заблуждение, потому что пастырь не может или не хочет видеть? Или повеление Христа: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный», — должно уступить правилу язычника Туллия: «Величайший упрёк философу — опровергать своё учение собственным поведением»? Если так, увы, сколь плачевно, несказанно плачевно положение некоторых христиан! Поэтому «так говорит Господь» о пророках, вводящих Его народ в заблуждение, которые грызут зубами и проповедуют мир, а против того, кто ничего не кладёт им в рот, объявляют войну: «За это ночь будет вам вместо видения и тьма — вместо прорицания; зайдёт солнце над пророками, и день померкнет над ними».

Но оставлю этих любителей тьмы и обращусь к вам, возлюбленные избранники Божии! Милосердием Христа умоляю: не давайте обманывать себя их льстивыми речами, убаюкивающими грех. «Не будьте тем мятежным народом, лживыми детьми, детьми, не желающими слушать закона Господня, которые говорят видящим: “Перестаньте видеть”, — и пророкам: “Не пророчествуйте нам правды, говорите нам лестное, предсказывайте обманчивое”». Не следуйте за теми, кто льстит вам в суетных занятиях, которым предаётся сам. О, да не окажетесь вы среди тех, от чьего лица Соломон здесь говорит: «Не будь слишком праведен», — ибо их нрав — нрав зверя.

II. Характер людей, которых следует считать говорящими здесь, в тексте, одним словом, тот же, что у тех, кого изображает Соломон. Как уже показано, это суетные люди: недостаточно праведные, чтобы постоянно желать довести добродетель до совершенства, но и не настолько порочные, чтобы предаваться самоубийственным страстям. Словом, это себялюбцы, единственная цель всех стремлений которых — будь те сами по себе безразличны, дурны или похвальны — собственное наслаждение. Поэтому они одинаково смотрят на добродетель и порок, праведность и нечестие; любовь или отвращение к ним одинаково определяются тем, кажутся ли различные их степени средством усилить и продлить удовольствие или уменьшить и сократить его. Так, всякая добродетель, пока она удерживается в пределах, позволяющих ей служить приятным степеням порока, не встретит их противодействия; напротив, они даже похвалят её. Но как только она станет преградой умеренному пороку, если позволительно употребить выражение, соответствующее их системе, она начнёт вызывать неудовольствие, и они заявят своё предостережение: «Не будь слишком праведен». Подобным же образом порок, ограниченный пределами, которые скорее усиливают удовольствия, чем препятствуют им, для них — желанное благо; но едва он погрузится на глубину, достаточную, чтобы затопить и ослабить вкус к этим удовольствиям, они объявляют ему открытую войну: «Не предавайся чрезмерному нечестию». И причина противодействия в обоих случаях одна: «Зачем тебе губить себя? Зачем умирать прежде времени?» Такова рассудительность мира, плоти и дьявола; таковы правила этих утончённых вольнодумцев, тем более опасные, чем менее очевидны, тем более вкрадчивые, чем дальше от крайностей, способных возмутить всякого человека, имеющего хоть немного разума и тонкости чувств. О Господи, как истинно, что сыны тьмы догадливее сынов света в своём роде!

Поэтому, возлюбленные в Господе, не думайте, что величайшее противодействие в борьбе за совершенную праведность придёт от распутников, чьи чудовищные пороки ужасают даже их самих. Нет, самые опасные, самые грозные враги — люди, которых я вам изобразил: они делают порок приятным, примешивая видимую добродетель, и облекают нечестие в одежду праведности. «Берегитесь их: они приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные».

Этот развращённый род заманит вас в нечестие видимым противодействием пороку и даст проглотить видимость добродетели и праведности, словно рвотное, лишь для того, чтобы вы извергли их подлинную сущность. Чёрное они красят в белое, а белое превращают в чёрное. Не довольствуясь тем, чтобы казаться не теми, кто они есть, они стараются сделать вас такими, как они. Праведность и нечестие они искусно переплетают в ткань, способную обмануть даже избранных и трудно распутываемую самыми проницательными из них. Милостыня и сребролюбие, гордость и смирение, воздержание и роскошь ловко смешиваются, взаимно сдерживая друг друга и совместно преграждая поток препятствий мирскому наслаждению, который мог бы возникнуть от необыкновенной степени любого из них. Так, вам говорят: «Милостыня — весьма прекрасное дело», — и вы верите этому положению, не зная особого смысла, в котором оно произнесено: милостыня — превосходная узда сребролюбия, оберегающая богача от такой чрезмерной любви к деньгам, которая лишила бы его удовольствия ими пользоваться. Опираясь на эту вашу веру, миролюбец, старающийся обмануть вас, приобретает достаточно доверия, чтобы утвердить правило: всякая чрезвычайная милостыня — великий грех; человек никогда не должен продавать всё имущество и раздавать бедным, поскольку у некоторых могут быть собственные семьи, о которых нужно достаточно позаботиться, согласно пословице: «Благотворительность начинается дома». При этом никто, или почти никто, не настолько мудр, чтобы знать, когда у него уже достаточно. О Господи, кому верить — этим миролюбцам или Тебе? Если Ты обманываешь нас, зачем угрожаешь наказанием, если мы не внемлем Тебе? А если обманчив мир, не следует ли нам бежать от него, чтобы прилепиться к Тебе?

«Гордость — великий грех», признают даже эти миролюбцы, поскольку её внешние излишества могут преграждать путь ко многим честолюбивым целям, а внутренние волнения разрушают тот покой, к которому стремится даже себялюбие; кроме того, частые необузданные её порывы способны не только повредить здоровью, но и сократить жизнь. Поэтому неудивительно, что они возражают против неё: «Не предавайся греху чрезмерно: зачем тебе умирать не в своё время?» По этой причине они считают небольшую примесь смирения не только похвальной, но даже необходимой для обуздания необузданных выходок надменной гордости. Однако высшая степень смирения, то есть смирение, свободное от малейшей примеси гордости или тщеславия, что для них равнозначно «чрезмерно натянутому смирению, есть порок, равно как и безумие», — потому, видите ли, что оно мешает человеку наслаждаться миром и его удовольствиями. «Все христиане должны иметь дело с какими-нибудь суетностями; иначе им действительно пришлось бы выйти из мира, ибо сам мир — сплошная суета». Поэтому, братья мои, нисколько не удивительно видеть, как человек такого склада ума тщеславно выставляет напоказ своё скромное и поверхностное знакомство с древними греками и римлянами. Разве это не означает поступать согласно собственному правилу: «Все христиане должны иметь дело с какими-нибудь суетностями»? И станем ли мы удивляться, услышав, что такой человек предпочитает их сочинения писаниям апостола? Или изумимся, увидев, как, насмехаясь над вами за желание не знать ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого, он через вас наносит рану самому апостолу? Нет, для него вполне последовательно насмешками и порицанием отвратить вас от совершенной праведности, которая, как бы он ни играл словами, для него означает то же самое, что быть слишком праведным; но для вас это было бы непоследовательно, ибо вы должны признавать нераздельными праведность и постоянное, привычное стремление быть праведными в высочайшей степени. Поэтому вам и следует ожидать, что подобные защитники мира будут восклицать: «Не будь слишком праведным: зачем тебе губить себя?» Но, о Господи, конечно же, это не тот голос, который говорит нам: если мы не смиримся, как дети, то не войдём в Царство Небесное, и величайший там тот, кто более всех смиряет себя, подобно ребёнку! Однако чего только не станут утверждать люди, пьяные от страсти и опьянённые себялюбием!

«Порок невоздержания в пище и питье очевиден каждому», — признают они. И потому они отвергают его как излишество, которое неизбежно ведёт к расстройству здоровья и сокращению жизни; более того, оно заглушает сам вкус удовольствия во время еды и питья. Поэтому всякий утончённый распутник вместе с доктором Траппом воскликнет против него: «Не предавайся греху чрезмерно: зачем тебе губить себя?» Немного воздержания, говорят они, необходимо, чтобы придать вкус роскоши и мирским удовольствиям. Но слишком много воздержания — уже слишком: «Питаться лишь хлебом и зеленью и пить одну воду, если только нет особой причины для этого» — например, той, которую мог бы указать доктор Чейн, — «в лучшем случае безумие», то есть даже тогда, когда это делается ради Христа, «а потому не добродетель». «Итак, не будь слишком праведным: зачем тебе губить себя?» И если вы ответите этим плотски мыслящим людям словами апостола из Послания к Римлянам, VIII: «Мы не должники плоти, чтобы жить по плоти; ибо, если живём по плоти, то умрём, а если духом умерщвляем дела плоти, то будем живы», — если вы ответите им так, они скажут вам: «Это значит учить учениям, заповедям человеческим». Столь же бесполезно будет ответить им словами святого Павла в другом месте, в Послании к Римлянам, XIV, 17: «Царствие Божие не пища и питьё, но праведность и мир и радость во Святом Духе». Они без стыда скажут вам: «Наш благословенный Спаситель пришёл, ел и пил; более того, Он сотворил чудо, превратив воду в вино на пиру, когда явно было выпито уже больше необходимого». Вот до чего любовь к миру увлекает этих самовлюблённых, предающихся увеселениям миролюбцев! Говорите им о самоотречении — они вас не услышат: это посягательство на удовольствия жизни и может сократить её на несколько дней, которыми вы никогда не уверены, что будете располагать; это значит быть «слишком праведным: зачем тебе губить себя?» Иисус, скажете вы, говорит нам у Иоанна, XII, 25: «Любящий душу свою погубит её; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит её в жизнь вечную». Но это и подобные выражения, сообщат они вам, — «гиперболические обороты». Так зачем же внимать Иисусу, когда Он говорит гиперболически, то есть говорит больше, чем строго соответствует истине? И всё же, о Господи Иисусе, даруй нам внимать Тебе, что бы ни говорили эти миролюбцы! Напоминай нам, что всякий желающий идти за Тобою должен отвергнуть себя, взять крест свой и следовать за Тобою! О, как расширяется душа, когда берёт крест Христов и следует за Ним!

Но вас, возлюбленные любители совершенной праведности, обвиняют в крайностях. Вы не допускаете «никакого отдыха или развлечения, ничего, кроме всеобщего умерщвления плоти и самоотречения; никакого удовольствия, кроме удовольствия от религии». Вы учите, «что телесным желаниям нельзя давать ни малейшего удовлетворения сверх того, что безусловно необходимо для поддержания жизни и существования человеческого рода. Нельзя делать никаких уступок унынию, несчастьям или человеческой немощи; скорбь следует врачевать только молитвой» — ужасное притеснение для тех, кому молитва и при лучших обстоятельствах кажется бременем! — «а рассеивать её мирскими увеселениями — плотское дело». Тяжкое обвинение! Но чтобы оно казалось таким не только плотским людям, решившим потворствовать своим плотским желаниям, эти исказители истины внушают, будто то, что вы считаете лишь полезным советом, вы почитаете непременным долгом. И на случай, если уверток окажется недостаточно, на ваш счёт записывают прямую ложь: «Так что отведать приятного плода или понюхать розу должно быть у вас запрещено», — как бы вы ни отвергали это. Но, возлюбленные мои христиане, пусть эти и подобные низкие извращения ваших взглядов не отвращают вас от стремления к совершенной праведности. Ибо «блаженны вы, когда будут поносить вас и всячески неправедно злословить за Христа Иисуса. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас».

Сказанного достаточно, чтобы ясно показать, с какими опасными намерениями приверженные миру люди, от лица которых Соломон говорит в рассматриваемом тексте, осаждают ваши души льстивыми речами. Сказанного мною довольно, чтобы убедить вас: их образ — это образ зверя, которого святой Иоанн в Откровении «видел выходящим из моря» — то есть из преступного мира — «с семью головами». А что скажем мы о человеке, о священнослужителе, который учит их превратным учениям и защищает их? Не вправе ли мы, более того, не обязаны ли мы ради славы Божией и вашего блага сообщить вам, что он — «учитель и одобритель мирских правил»? Не вправе ли я, более того, не обязан ли я вместе с царственным проповедником предостеречь вас: «Когда он говорит ласково, не верь ему, потому что семь мерзостей в сердце его»? Но как отличается нарисованный мною образ от образа тех людей, к которым обращён рассматриваемый текст, то есть всех тех, кто, подобно вам, решил не знать покоя, пока не успокоится во Христе Иисусе! Чтобы показать это, я теперь перейду к третьему пункту.

III. К каким людям обращается Соломон, выступая в образе миролюбца, когда говорит: «Не будь слишком праведным и не выставляй себя слишком мудрым: зачем тебе губить себя?» Очевидно, не к нечестивым: помимо того, что для них подобное предостережение было бы излишним, в следующем стихе он обращается к ним с иным предупреждением, хотя и сходным с этим: «Не предавайся греху чрезмерно и не будь безумным: зачем тебе умирать не в своё время?» Значит ли это, что он обращается к праведным в обычной мере, то есть к тем, кто довольствуется соблюдением безусловно необходимых требований законов Божиих? Несомненно, наши противники этого не допустят, если только не считают, что быть праведным вообще — уже значит быть слишком праведным. И всё же невозможно предположить, что речь обращена к людям совершенно праведным, ибо, как я доказал вам во вступлении к этой проповеди, пока мы не достигнем совершенства нашего Небесного Отца, мы никогда не можем быть праведны достаточно, а тем более — совершенно. Следовательно, поскольку в этой жизни люди не могут достигнуть совершенства своего Небесного Отца, те, к кому здесь обращены слова, не могут быть людьми совершенно праведными: таких людей не существует. Ведь, как говорит святой Иоанн, «если говорим, что не имеем греха, — обманываем самих себя, и истины нет в нас». Увы, о Господи, когда же избавимся мы от сего тела смерти?

Остаётся заключить, что слова текста обращены лишь к тем, кто, неуклонно придерживаясь всех существенных законов Божиих, не довольствуется обыкновенными добродетелями в обыкновенной мере, но постоянно живёт желаниями, усилиями и томлением по тесному единению со Христом, совершенством праведности. Они не принадлежат к числу равнодушно праведных, которые охотно смешали бы служение Богу и маммоне, хотели бы иметь господами и Христа, и мир и, подобно древним сынам Израилевым, хромая на оба колена, с лицами, обращёнными к небу, и сердцами, обращёнными к земле, не бывают ни горячи, ни холодны. О, если бы они были холодны или горячи! Но «поскольку они теплы, а не горячи и не холодны, Господь извергнет их из уст Своих».

Не таковы те, к кому обращён мой текст; не таковы вы, возлюбленные в Боге, которые, сбросив с себя мир и мирские привязанности, чтобы стремительнее устремиться вслед праведности, ненавидите собственную жизнь ради Христа. Блаженны, блаженны все вы, облекающиеся в нашего Господа Иисуса, а с Ним — в нового человека! «Вы — истинное обрезание, служащие Богу духом, хвалящиеся Христом Иисусом и не надеющиеся на плоть».

Чему же удивляться, христиане? К вам обращаюсь я, ко всем, кто любит совершенную праведность вашего Божественного Учителя Христа и подвизается ради неё: что удивительного, если вас обвиняют в духовном исступлении, в безрассудстве, в фанатизме и безумии? Разве не обвиняли в этом до вас апостолов, когда они проповедовали Христа Иисуса? Более того, разве их не считали пьяными от вина? Можете ли вы изумляться этому в век, «когда всяческий порок умножился до почти неслыханной степени», когда земля полна прелюбодеев и от божбы скорбит земля? О, как сделалась блудницей верная столица! Сердце моё разрывается во мне из-за духовенства, все кости мои сотрясаются! Я подобен пьяному, человеку, которого одолело вино, — ради Господа и ради слов святости Его, извращённых этим заблуждающимся священнослужителем.

Когда духовенство, которое Христос поставил учить Свой народ «ходить пред Ним и быть совершенным», становится учителями мирских правил, чего можно ожидать от мирян? Известно, что от беззакония священника, прикрытого нравоучениями, скорбит земля. Своими проповедями и своей жизнью они вытеснили многих искренних людей из Англиканской церкви. Они стараются сделать вас суетными, как делали пророки во дни Иеремии; говорят видение из собственных уст, а не из уст Господних. Словом, «и пророк, и священник — лицемеры; и в самом доме Господнем они творят зло». Более того, презирающим Господа они постоянно говорят: «Господь сказал: мир будет у вас», — и всякому, кто ходит по воображению собственного сердца, говорят: «Не придёт на вас беда».

Вот каким языком, возлюбленные любители христианского совершенства, ленивое, привязанное к земле, предающееся удовольствиям духовенство Англиканской церкви укрепляет руки злодеев, чтобы никто не обратился от своего нечестия. Таково учение богослова, учёного лишь по букве, который обмакнул перо в желчь, чтобы опорочить совершенную праведность и обманом отвратить вас от неё, ложно применяя так грубо неверно понятый им текст: «Не будь слишком праведным и не будь слишком мудрым: зачем тебе губить себя?» Но не давайте обмануть себя, собратья мои христиане! Ибо, как я уже показал вам, он грубо — дай Господи, чтобы не злонамеренно, — ошибся в своём толковании этого текста. Вместо того чтобы верно применить его согласно намерению мудрого и опытного Соломона, он сам выступает в роли тщеславного вольнодумца, исполненного себялюбия и земных желаний, от лица которого Соломон говорил лишь для того, чтобы его осмеять. Но доктор, воплощая этот образ в себе, становится учителем и одобрителем мирских правил, которые применяет к вам с целью уничтожить в вас томление по совершенной праведности во Христе. Не вправе ли я тогда, более того, не обязан ли я предупредить вас, возлюбленные, что этот человек — враг совершенной праведности в людях через Христа Иисуса, а потому не друг Христу? О, если бы голова моя была океаном, а глаза — источниками слёз, чтобы день и ночь оплакивать это бедное создание, этого ослеплённого члена духовенства!

Молитесь, о истинные христиане, молитесь и усердно воздыхайте ко Господу; неотступно просите Его за этого заблуждающегося пастыря. Молитесь, чтобы Он благоволил открыть глаза и коснуться упрямого сердца этого книжника, дабы тот лучше уразумел истину. Иначе, как сказал Господь устами Своего истинного пророка Иеремии, «вот, Я накормлю его полынью и напою водою с желчью, ибо от него распространилось нечестие по всей земле».

Однако одно доброе дело он всё-таки сделал: пытаясь показать безумие, грех и опасность того, что он ошибочно называет излишней праведностью, то есть высочайшей праведности в желаниях и постоянных усилиях, он дал мне случай показать вам, братья, в ходе этой проповеди великое и действительное безумие, грех и опасность недостаточной праведности. Быть может, я никогда не подумал бы сделать это, если бы его ложное учение не указало мне на необходимость такого труда. Так премудрый Промысл Божий пользуется самими пороками людей, чтобы извлечь добро из зла, и избирает самые их заблуждения, чтобы посрамить ложь и проложить путь истине. Хотя это и превосходит намерение нашего разгневанного противника, всё же, Господи, воздай ему по делам его и не позволяй ему впредь быть поспешным в словах, чтобы мы могли питать о нём лучшие надежды на будущее.

Благословен Бог, пославший вам лучших наставников! Я убеждён, что такова была Его Божественная воля. Наш дорогой собрат по человеческому роду, доктор Трапп, впав в подобные заблуждения, нанёс такой сильный удар здравой религии христианского совершенства, что, если бы я не выступил против него, я поистине верю, всё стадо, слушавшее его учение, рассеялось бы, как овцы, не имеющие пастыря. «Но горе вам, книжники и фарисеи! Горе пастырям, которые губят и разгоняют овец паствы Моей, говорит Господь».

Я прекрасно знаю, что эта проповедь не понравится моему бедному раздражительному противнику; но исправление предназначено приносить пользу, а не удовольствие. Немногих детей можно побудить охотно поцеловать розгу, которая их наказывает; однако, достигнув более зрелого разумения, они благословят руку, направлявшую её. Так, надеюсь, и этот гневливый человек однажды поблагодарит меня за обличение, когда свет Святого Духа возвратит ему здравый рассудок. О Господи, даруй ему этот свет и дай увидеть, с каким глубоким состраданием и нежностью я люблю его в Тебе даже тогда, когда наказываю его!

Я сознаю также, братья, как оскорбительны будут мои слова для миролюбцев вообще, которые, любя ложь больше истины и плоть больше духа, по-прежнему предпочтут убаюкивающее грех учение доктора простым евангельским истинам, проповедуемым мною. О, как жалеет их моя душа! Но я исполнил свой долг, умываю руки и чист от крови всех. Я не старался угодить слушателям, но говорил простую истину, хотя бы она и оскорбляла. Ибо то, что было для меня преимуществом, я почёл тщетою ради Христа и надеюсь всегда так поступать. Не то чтобы я дерзал считать себя уже совершенным; но «стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе».

Никто из нас, как я уже говорил, не может хвалиться достижением вершины совершенства; однако ближе всех к ней тот, кто дальше всех от плотских желаний, и выше всех стоит тот, кто ниже всего ставит себя в собственных глазах. Поэтому все мы, сколько-нибудь приблизившиеся ко Христу и Его Царству, «до чего уже достигли, по тому правилу будем жить и о том же помышлять».

Итак, братья, ходите не по путям мира, но вместе со мною будьте последователями Христа. И если кто-либо, даже ангел света, дерзнёт учить вас иному Евангелию, нежели то, которому я здесь научил вас, да будет анафема. «Ибо вы найдёте многих поступающих так, как те, о которых я уже говорил вам, а теперь даже со слезами говорю, что они — враги креста Христова. Их конец — погибель, их бог — чрево, и слава их — в сраме, ибо они мыслят о земном. Ваше же жительство — на небесах, откуда вы ожидаете и Спасителя, Господа Иисуса Христа, Который преобразит ваши уничижённые тела так, что они будут сообразны Его славному телу, действием силы, которою Он может покорить Себе всё», — даже упрямое сердце нашего упорствующего противника.

Да дарует это Бог по бесконечной милости Своей, и прочее.

Произнесена в церкви Боу в Лондоне перед религиозными обществами.

Екклесиаст, XII, 1.

Помни Создателя твоего в дни юности твоей.

Привлекательность религии самой по себе и бесчисленные преимущества, которые она приносит как обществу в целом, так и каждому искреннему её последователю в отдельности, неизбежно побуждают всякого рассудительного человека избрать её и заставляют даже нечестивых, подобно тому как они желают умереть смертью праведных, в более трезвые минуты завидовать и их жизни. И действительно, мы должны отдать миру справедливость и признать, что вопрос о религии обычно возникает не из спора о том, необходима ли она, ибо большинство людей видит необходимость сделать что-нибудь для спасения своих душ, а из вопроса о том, когда лучше всего приступить к этому. Всеобщий опыт убеждает людей, что первые попытки и усилия в обретении религии сопряжены с некоторыми трудностями и беспокойством; поэтому они охотно откладывали бы начало такого, по видимости, неприятного труда как можно дольше. Разнузданный расточитель, проматывающий своё состояние в беспутной жизни, восклицает: «Ещё немного удовольствий, ещё немного чувственных наслаждений, а затем я всерьёз стану воздержанным». Корыстный миролюбец, который все заботы и труды полагает в том, чтобы «собирать богатство, хотя не знает, кому достанется оно», не льстит себя надеждой, будто это всегда будет достаточно; но вместе с евангельским безумным богачом надеется накопить на земле добра ещё на несколько лет, а затем начать собирать сокровища на небе. Словом, большинство людей убеждено, что рано или поздно необходимо стать религиозными; однако, подобно Феликсу, они откладывают действия, соответствующие своим убеждениям, до поры, которая представляется им более удобной. Между тем, если бы мы были настолько смиренны, чтобы руководствоваться опытом и советом мудрейших людей, мы узнали бы, что юность — самое подходящее время для религии. «Помни Создателя твоего, — говорит Соломон, — в дни юности твоей». Под словом помни следует понимать не простое умозрительное воспоминание или напоминание себе о Нём, ибо оно, как мёртвая вера, не принесёт нам никакой пользы, но такую память, которая побудит нас к послушанию и обяжет из благодарности исполнять всё, чего потребует от нас Господь, Бог наш. Ибо как забвение Бога на языке Писания означает полное пренебрежение нашим долгом, так память о Нём означает совершенное его исполнение. Поэтому, когда Соломон говорит: «Помни Создателя твоего в дни юности твоей», — это равнозначно словам: «Соблюдай заповеди Божии», или, иначе: «Будь религиозен в дни юности твоей». Тем самым он подразумевает, что юность — самое подходящее для этого время.

В настоящей проповеди я намерен:

Во-первых, постараться доказать утверждение мудреца, подразумеваемое словами текста, и показать, что юность — самое подходящее время для религии.

Во-вторых, для нашего побуждения рассмотреть многие неизреченные преимущества, которые проистекут из того, что мы будем «помнить Создателя нашего в дни юности нашей». И,

В-третьих, заключить несколькими словами увещания к младшей части присутствующих.

Во-первых, мне надлежит доказать утверждение мудреца, подразумеваемое словами текста, и показать, что юность — самое подходящее время для религии: «Помни Создателя твоего в дни юности твоей». Но, чтобы рассуждать об этом яснее, будет уместно сначала объяснить, что я разумею под словом религия. Я не хочу, чтобы под этим словом понимали одно лишь внешнее исповедание или именование имени Христова; ибо нам сказано, что многие, даже пророчествовавшие во имя Его и во имя Его изгонявшие бесов, тем не менее будут отвергнуты Им в последний день. Не разумею я и одного лишь принятия в Церковь Христову через крещение: иначе Симон Волхв, Арий и древние ересиархи могли бы считаться религиозными людьми, ибо они были крещены. Не разумею я и принятия другой печати завета, ибо тогда самого Иуду можно было бы причислить к лику святых. Поистине, я не разумею ни одного из этих действий, ни всех их вместе, если рассматривать их сами по себе, но полную, действительную, внутреннюю перемену природы, совершаемую в нас могущественными действиями Святого Духа, сообщаемую нашим сердцам и питаемую в них постоянным употреблением всех средств благодати, засвидетельствованную доброй жизнью и приносящую плоды Духа.

Обретение этой действительной внутренней религии — дело столь трудное, что Никодим, учёный наставник и учитель Израилев, счёл его вовсе невозможным и потому по неведению спросил нашего благословенного Господа: «Как это может быть?» И поистине, исправить расстроенную природу, умертвить наши развращённые страсти, обратить тьму в свет, совлечься ветхого человека и облечься в нового и тем самым вновь запечатлеть в душе образ Божий, или, одним словом, «родиться свыше», — как бы легко некоторые ни относились к этому, после всех наших усилий должно быть признано невозможным для человека. Правда, иго Христово названо лёгким, или благим, и бремя Его — лёгким; но лишь для тех, кому дана благодать нести его и трудиться под ним. Ибо, как замечает мудрый сын Сирахов, «сначала премудрость ходит с детьми своими извилистыми путями, наводит на них страх и мучит их своим наставлением и не обращается к ним с утешением и радостью, пока не испытает их и не проверит их рассудительности». Нет, мы не должны льстить себя надеждой, что пойдём приятными путями премудрости, если прежде не покоримся весьма многим трудностям. Духовное рождение, как и естественное, сопровождается муками. Ибо испытавшие его, а только они вправе судить, могут сказать вам, что во всём дорогом развращённой природе мы должны отвергать себя, чтобы в конце концов, когда придёт время рождения, мы не оказались лишены сил родить.

Но если это так, если наше рождение свыше сопряжено с трудностями и муками, если мы должны отвергать себя, то какое время подходит для этого лучше юности? Именно тогда, как никогда, наши тела крепки и полны сил, а умы деятельны и отважны; следовательно, тогда мы лучше всего способны переносить тяготы, как добрые воины Иисуса Христа.

Мы видим, что в мирских делах люди обычно следуют этому порядку и ещё в юные годы посылают своих детей в мир трудов и утомительных занятий, прекрасно зная, что тогда они лучше всего способны их переносить. Почему же они не поступают столь же последовательно в великом деле религии? Потому что, как сказал наш Спаситель, «сыны века сего догадливее сынов света в своём роде».

Но, во-вторых, если чистая и непорочная религия состоит в обновлении нашей испорченной природы, то это дело не только трудное, но и требующее времени для своего завершения.

А если так, то каждому чрезвычайно важно приняться за него заблаговременно и «делать своё дело, пока есть день, прежде чем придёт ночь, когда никто не сможет делать».

Если бы мы могли дожить до возраста Мафусала и у нас было мало дел, которыми следовало заниматься, тогда нас легче было бы извинить, если бы мы пользовались миром лишь так, как пользуются им слишком многие, — ради развлечений. Но поскольку наша жизнь так коротка и мы призваны со страхом и трепетом совершать своё спасение, у нас не остаётся времени на пустяки, чтобы нас не унесли внезапно, когда наши светильники не приготовлены и мы совершенно не готовы встретить Жениха.

Если бы мы знали друга или соседа, которому предстояло долгое путешествие чрезвычайной важности, но который весь день стоял бы праздно, откладывая отправление до самого захода солнца, мы не могли бы не пожалеть его и не осудить его вопиющего безумия. И всё же следует опасаться, что большинство людей именно такие безумцы. Им предстоит долгое путешествие, более того — путешествие в вечность, путешествие бесконечной важности, которое они обязаны совершить прежде, чем зайдёт солнце их земной жизни. Но они праздно растрачивают время, отведённое им для этого пути, пока болезнь или смерть не застигнет их врасплох; и тогда они восклицают: «Что нам делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» Однако, вверяя их милости Божией во Христе, Который может призвать и в одиннадцатом часу, я перехожу ко

Второму из предложенных основных пунктов: показать преимущества, которые проистекут из того, что мы будем помнить нашего Создателя в дни юности нашей; они могут послужить побуждениями, возбуждающими и оживляющими всех людей, чтобы немедленно приняться за это.

Первое благо, отсюда проистекающее, состоит в том, что это принесёт наибольшую честь и славу Богу. Полагаю, всякий серьёзный человек согласится: именно к этой цели должны быть направлены все наши поступки; ибо для того мы родились и для того были искуплены драгоценной кровью Иисуса Христа, чтобы содействовать вечной славе Божией. А поскольку славе Божией более всего содействует послушание Его заповедям, те, кто раньше начинает ходить Его путями, больше всего действуют к Его славе. Обычное возражение против Божественных законов вообще и евангельских учений в частности состоит в том, что они неисполнимы, что они противны плоти и крови и что все эти заповеди о самоотречении, об отрешении от мира и умерщвлении привязанности к нему — лишь произвольные ограничения, наложенные на человеческую природу. Но когда мы видим, как совсем ещё юные люди не только исполняют такие религиозные обязанности, но и находят в них наслаждение и в дни своей юности, когда они особенно восприимчивы к чувственным удовольствиям, побеждают и презирают похоть плоти, похоть очей и гордость житейскую, — вот что угодно Богу! Это защищает Его поруганную честь; это показывает, что служение Ему есть совершенная свобода, «что иго Его благо и бремя Его легко».

Но, во-вторых, как раннее благочестие более всего способствует чести Божией, так оно принесёт наибольшую честь и нам самим: ибо чтущих Бога Бог почтит. Поэтому мы видим, что в похвалу Авдию сказано: он служил Господу от юности; о Самуиле — что он ещё отроком предстоял пред Богом в льняном ефоде; о Тимофее — что с детства он знал Священные Писания; о святом Иоанне — что он был самым юным и самым любимым учеником; а о самом нашем благословенном Господе — что двенадцатилетним Он пришёл в храм и сидел среди учителей, слушая их и спрашивая.

И, в-третьих, раннее благочестие доставит нам не меньше утешения, чем чести, не только потому, что делает религию привычной для нас, но и потому, что даёт основательную уверенность в искренности нашего исповедания. Если бы против покаяния на смертном одре не было иного довода, кроме неудовлетворённости и тревоги такого состояния, уже этого было бы достаточно, чтобы удержать всех мыслящих людей от откладывания важнейшего дела жизни до столь страшной её поры. Ибо, даже предполагая, что человек искренен в своём исповедании покаяния на смертном одре, в чём в большинстве случаев приходится весьма сомневаться, он всё же часто страшится, не происходят ли его обличение совести и угрызения из рабского страха наказания, а не из истинной скорби о грехе. Но тому, кто стал святым в юности, нечего бояться подобного недоумения. Он знает, что любит Бога ради Него Самого и что не страх грозящего зла гонит его к Нему. Он отказывается от чувственных удовольствий не потому, что уже не может «слышать голоса певцов и певиц», но охотно берёт крест свой и следует за своим благословенным Учителем в юности, а потому вправе ожидать большей уверенности в своей искренности пред Богом. Кроме того, как раннее благочестие уверяет сердце в его искренности, так оно приносит с собою и нынешнюю награду, делая религию и все её обязанности привычными и лёгкими. Если бы вы спросили юного святого, он с радостью рассказал бы вам о неизреченном утешении, которое даёт раннее начало религиозной жизни. Что до него, он не знает, что имеют в виду люди, когда говорят об умерщвлении плоти, самоотречении и уединении как о тяжких и суровых обязанностях: он настолько приучил себя к ним, что по благодати Божией они стали для него почти естественными, и он находит в исполнении самых строгих евангельских заповедей несравненно больше удовольствия, чем роскошествующий богач — на пышном ложе или честолюбивый Аман — на царском пиру. О, как счастлив должен быть тот юноша, для которого долг стал второй природой и для которого то, что кажется другим страшным, сделалось и лёгким, и приятным!

Но величайшее преимущество раннего благочестия ещё не названо. В-четвёртых, оно создаёт наилучший запас утешения и поддержки на те времена, когда мы будем особенно нуждаться в них, а именно на все времена наших скорбей и в особенности на пору старости, на час смерти и на день суда.

Именно этот довод приводит мудрец в словах, непосредственно следующих за нашим текстом: «Помни Создателя твоего в дни юности твоей, доколе не пришли тяжёлые дни и не наступили годы, о которых ты будешь говорить: нет мне удовольствия в них». Заметьте: старость — тяжёлая пора, годы, в которых нет удовольствия; спросите состарившихся, и они скажут вам то же. Поэтому подкрепляющие средства, несомненно, чрезвычайно уместны для поддержания нашего слабеющего духа. О, какое средство сравнится с воспоминанием о раннем благочестии при всецелом уповании на праведность Христову? Когда глаза, подобно глазам Исаака, потускнеют от старости; когда «стерегущие дом», то есть руки, «задрожат», как далее описывает мудрец старческие немощи; когда «сильные согнутся», то есть ноги ослабеют; когда «мелющие», то есть зубы, перестанут исполнять своё дело, потому что их мало, — если человек тогда услышит, как ему читают евангельские заповеди, и, положив руку на сердце, сможет искренне сказать, несмотря на сознание бесчисленных недостатков: «Всё это старался я по благодати соблюдать от юности моей», — это через Христа, совершающего всё, непременно даст ему утешение, для выражения которого у меня нет слов, а для постижения — мыслей. Но допустим, что нам было бы возможно избежать неудобств старости; всё же смерть после грехопадения — долг, который всем нам предстоит уплатить, и, что ещё хуже, она обыкновенно приходит с такими страшными обстоятельствами, что заставит вострепетать даже Феликса. Однако с благочестивыми, которым было дано служить Господу от юности, обычно бывает иначе. Им дана вера, чтобы смотреть на смерть не как на царя ужасов, а как на желанного вестника, пришедшего проводить их в долгожданный дом. Все дни назначенного им срока они ждали, и делом всей их жизни было старательно готовиться к наступлению великой перемены; потому они радуются, услышав призыв встретить Небесного Жениха. Так умирает тот, кто благочестив от юности, чей «путь был как светило лучезарное, которое более и более светлеет до полного дня». Но последуйте за ним за пределы могилы и посмотрите, с каким святым торжеством он входит в радость своего Господина, с каким смиренным дерзновением стоит пред страшным судилищем Иисуса Христа; и сможете ли вы тогда удержаться от восклицания: «Да умру я смертью праведников, и да будет мой конец и будущее состояние подобны его»?

Нужно ли мне, показав столько преимуществ раннего благочестия, приводить ещё доводы, чтобы убедить младшую часть присутствующих, к которой я обращаюсь в третьем и последнем пункте, «помнить своего Создателя в дни своей юности»?

Что же! Неужели все приведённые мною доводы не побудят их оставить свои рожки и возвратиться домой, чтобы вкусить откормленного телёнка? Неужели так они отплатят за любовь нашего Спасителя? Да будет это далеко от них! Неужели Он сошёл и пролил Свою драгоценную кровь, чтобы избавить их от власти греха, а они растратят юные силы и бодрость на служение греху и затем станут думать о служении Христу, когда уже не смогут следовать своим похотям? Прилично ли, чтобы многие, наделённые превосходными дарованиями и потому способные стать опорой и украшением нашей приходящей в упадок церкви, всё же забывали давшего их Бога и употребляли их на бесполезные дела? О, почему они не восстанут и, подобно множеству Финеесов, не возревнуют о Господе Саваофе? Несомненно, когда смерть настигнет их, они пожелают, чтобы так и поступили; что же мешает им начать теперь? Думаете ли вы, что кто-нибудь когда-нибудь сожалел о слишком раннем начале религиозной жизни? Напротив, сколько людей сожалело, что начали тогда, когда было уже почти поздно! Разве нельзя с уверенностью представить, как юный Самуил ныне радуется тому, что столь рано начал служение при скинии Господней, или юный Тимофей — тому, что с детства знал Священные Писания? И если вы желаете приобщиться к их радости, позвольте мне убедить вас приобщиться и к их благочестию.

Я мог бы и дальше наполнять уста доводами; но положение и благочестие тех, среди кого я ныне проповедую «Царствие Божие», побуждают меня изменить тон и вместо новых увещаний против греха наполнить оставшуюся часть проповеди ободрениями к постоянству в святости.

Благословен, вовеки благословен Бог и Отец нашего Господа Иисуса Христа: я говорю не с людьми, распалёнными юношескими похотями, а со множеством юных исповедников веры, которые, часто собираясь вместе и образуя религиозные общества, находятся, как я не без основания надеюсь, на верном пути к тому, чтобы войти в число тех «юношей, которые победили лукавого».

Поверьте мне: самую душу мою радует вид столь многих ваших лиц, обращённых к небу; и зримые счастливые плоды вашего объединения неизбежно радуют сердца всех искренних христиан и побуждают желать вам успеха во имя Господне. Многие души, которые благодаря вам еженедельно питаются духовными телом и кровью Иисуса Христа; еженедельные и ежемесячные поучения, произносимые благодаря вашим взносам; ежедневный фимиам благодарения и молитвы, публично возносимый к престолу благодати благодаря вашим пожертвованиям; многие дети, воспитываемые вашей благотворительностью «в учении и наставлении Господнем»; и, наконец, похвальная благочестивая ревность, с которой вы содействуете священному псалмопению и поощряете его, — всё это столь ясные и очевидные доказательства пользы ваших религиозных обществ, что они требуют публичного воздаяния хвалы и благодарения нашему благословенному Учителю, Который не только вложил в ваши сердца столь добрые замыслы, но и дал вам силы благополучно осуществить их.

Правда, возражали, «что объединение молодых людей в религиозные общества способствует их духовной гордости и побуждает их думать о себе более, нежели должно думать». И, быть может, неблагоразумное, властное поведение некоторых новичков в религии, которые, «хотя и вышли от вас, не были ваши», дало слишком много поводов для подобного навета.

Но вы, братья, не так познали Христа. Да будет далеко, далеко от вас считать себя праведными и презирать других потому, что вы часто собираетесь вместе. Нет, это должно не порождать гордость, а рождать в ваших сердцах святой страх, чтобы ваша жизнь не оказалась несогласной с вашим исповеданием и чтобы, принеся пользу и назидание другим, вы сами не оказались отверженными.

Привязанность к миру, братья мои, — ещё одна скала, о которую нам грозит разбиться. Ибо если другие грехи погубили тысячи исповедующих христианство, этот погубил десятки тысяч. Мне незачем обращаться к минувшим векам: собственный опыт, несомненно, дал вам немало печальных примеров юношей, которые, после того как, казалось бы, «избежали господствующего в мире растления похотью» и «вкусили благого слова жизни», держались некоторое время, находясь под наставлением и надзором других, но, став самостоятельными, по недостатку веры и от чрезмерного усердия в «трудах ради пищи тленной» оставили первую свою любовь, снова запутались в мире и «возвратились, как пёс на свою блевотину и как вымытая свинья валяться в грязи». Поэтому вы хорошо поступите, братья, если будете часто напоминать друг другу об этой опасной ловушке и увещевать друг друга начинать, продолжать и завершать христианское воинствование в полном отречении от мира и мирского расположения духа. Тогда, когда Промысл обяжет вас заботиться о собственном пропитании и о домашних, вы сможете по-прежнему ходить верою и всё так же «искать прежде Царствия Божия и правды Его», не сомневаясь, что всё остальное приложится вам при ваших честных трудах и усилиях.

И теперь что ещё мне сказать? Обращаться к вам, отцы, которые были во Христе за столько лет до меня и знаете пагубность мирских привязанностей и гордости в духовной жизни, было бы совершенно излишне. Поэтому к вам, о юноши, за которых я скорблю, за которых боюсь так же, как за самого себя, я ещё раз обращаюсь словами возлюбленного ученика: «Наблюдайте за собою, чтобы нам не потерять того, над чем мы трудились, но получить полную награду». Итак, всегда помните слова, сказанные нам апостолами Господа и Спасителя: «Старайтесь делать твёрдым ваше звание и избрание. Берегитесь, чтобы вам не увлечься заблуждением беззаконников и не отпасть от своего утверждения. Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть. Не гордись, но бойся. Впрочем, хотя мы и говорим так, о вас мы уверены в лучшем, в том, что связано со спасением. Ибо Бог не неправеден, чтобы забыть ваши дела и труды любви. Желаем же, чтобы каждый из вас являл ту же ревность для совершенной уверенности в надежде до конца, дабы вы не обленились, но подражали тем, которые верою и долготерпением наследуют обетования». Правда, прежде чем мы овладеем обетованной землёй, нам предстоит встретить много трудностей и победить много могущественных врагов. Нам надлежит противостоять и бороться с коварным дьяволом, с миром, расставляющим сети, и прежде всего с вероломством собственного сердца. Ибо «тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь вечную». Но зачем нам бояться, если Тот, Кто с нами, гораздо могущественнее всех, кто против нас? Разве мы уже не испытали Его всемогущей силы, давшей нам победить некоторые трудности, которые тогда казались столь же непреодолимыми, как те, с которыми мы боремся теперь? И разве Тот, Кто избавил нас от лап тех медведей и львов, не может также сохранить нас невредимыми от самого сильного Голиафа?

«Итак, братья мои, будьте тверды, непоколебимы». Не стыдитесь «благовествования Христова, потому что оно есть сила Божия ко спасению». Не бойтесь человека; не бойтесь презрения и поношений, которые вам предстоит встретить на пути долга: ибо один из вас прогонит тысячу, а двое обратят в бегство десять тысяч врагов ваших. И если вы по благодати согласитесь немного пострадать здесь — истину говорю во Христе, не лгу, — тогда можете надеяться, согласно благословенному слову обетования, что будете вознесены, чтобы воссесть с Сыном Человеческим, когда Он впоследствии придёт на суд во славе Отца Своего со святыми ангелами Своими. Да даст всемогущий Бог каждому из нас такую меру благодати Своей, чтобы мы были не из числа отступающих к погибели, но из числа верующих и претерпевающих до конца ко спасению наших душ через нашего Господа Иисуса Христа.

Да дарует это Бог, и прочее.

Исаия, LIV, 5.

Ибо твой Творец есть супруг твой.

Хотя верующие по природе далеки от Бога и являются чадами гнева, как и прочие, всё же изумительно подумать, как близко они вновь приведены к Нему кровью Иисуса Христа. Не видел глаз, не слышало ухо, и ни одному живому человеку не приходило на сердце полное представление о близости и нежности тех отношений, в которых они состоят со своим общим Главой. Он не стыдится называть их братьями. «Вот, — говорит благословенный Иисус во дни плоти Своей, — матерь Моя и братья Мои». И вновь, по воскресении: «Пойди, скажи братьям Моим». Более того, порою Он благоволит именовать верующих Своими друзьями: «Отныне Я уже не называю вас рабами, но друзьями». «Лазарь, друг наш, уснул». А что такое друг? Есть друг, который ближе брата, — более того, близок как собственная душа. «И друг твой, — говорит Бог в книге Второзакония, — который для тебя как душа твоя». Какие ласковые, нежные наименования! Они, несомненно, свидетельствуют об очень близком, неизреченно тесном единении между Господом Иисусом и истинными живыми членами Его таинственного тела. Но мне кажется, слова нашего текста указывают нам на отношение, которое не только заключает в себе, но по близости и нежности превосходит все остальные отношения. Я разумею отношение супруга. «Ибо твой Творец есть супруг твой; Господь Саваоф — имя Его; и Искупитель твой — Святый Израилев; Богом всей земли назовётся Он».

Эти слова первоначально были обращены к иудейскому народу, рассматриваемому в целом как особый народ, который наш Господь обручил и сочетал с Собою. По-видимому, они были сказаны тогда, когда религия в их общинах приходила в упадок, когда они в значительной мере утратили ту жизнь и силу, которую некогда испытывали, а враги начали поносить их вопросом: «Где теперь ваш Бог?» Такое положение, несомненно, должно было глубоко огорчать истинно скорбящих на Сионе и побуждать их в великой беде взывать ко Господу. Он слышит их молитву, милосердие Его устремляется к ним; и в предыдущем стихе Он уверяет их, что, хотя враг и ворвался к ним, как поток, их крайняя нужда станет для Него случаем поднять против врага знамя. «Не бойся, — говорит великий Глава и Царь Своей Церкви, — ибо ты не будешь постыжена» — окончательно или вполне; «не смущайся» — не теряйся и не падай духом, считая всё погибшим, будто тебе уже никогда не увидеть лучших дней или нового оживления религии; «ибо ты не будешь посрамлена» — совершенно, — хотя на некоторое время, для твоего смирения и тем большего посрамления твоих противников, Я позволяю им торжествовать над тобой. «Ибо ты забудешь посрамление юности твоей и не будешь более вспоминать о бесславии вдовства твоего»; то есть Я вновь удостою вас столь славного веяния Моего благословенного Духа, что вы совершенно забудете своё прежнее скорбное вдовство и не дадите врагам повода более поносить вас за ваше младенческое состояние, но скорее заставите их завидовать вам, скрежетать зубами и изнемогать при свете вашей неожиданной славы и благополучия. Почему же бесконечно великий и снисходительный Иисус так поступит со Своим народом? Потому что Церковь — Его супруга: «Ибо, — как в словах, только что прочитанных вам, — твой Творец есть супруг твой; Искупитель твой — Святый Израилев»; а потому Он слишком сильно любит тебя, чтобы позволить твоим врагам всегда попирать тебя ногами. «Господь Саваоф — имя Его; Богом всей земли назовётся Он»; а потому Он обладает достаточным могуществом, чтобы избавить Свой угнетённый народ, победить всех его надменных и злословящих врагов и отомстить им.

Таково, по-видимому, первоначальное и подлинное толкование этого текста и его контекста, особенно если добавить, что они могут также относиться к славе последних дней и тому блаженному состоянию Церкви, которого народ Божий ожидал во все века и о скором наступлении которого мы, несомненно, молимся, вознося прошение нашего Господа: «Да приидет Царствие Твоё».

Но хотя эти слова первоначально были обращены к иудеям, они, несомненно, применимы ко всем верующим во все века и при надлежащем раскрытии дадут нам подходящий предмет беседы и с грешниками, и со святыми, как с познавшими Бога, так и с не знающими Его, а также с теми, кто некогда ходил во свете Его благословенного лица, но ныне отступил от Него, повесил свои гусли на вербах и боится, что Возлюбленный ушёл и больше не возвратится в их души. Поэтому, не продолжая вступления к этой проповеди, поскольку я полагаю, что здесь сегодня присутствует смешанное множество святых, необращённых грешников и отступивших, я постараюсь так говорить на основании текста, чтобы каждый получил надлежащую долю и никто не ушёл с пустыми руками.

Исполняя это намерение, я:

I. Постараюсь показать, что должно произойти между Иисусом Христом и нашими душами, прежде чем мы сможем сказать: «Наш Творец есть наш супруг».

II. Покажу обязанности любви, которые должны исполнять перед нашим Господом состоящие в столь близком отношении к Нему.

III. Покажу бедственное состояние тех, кто ещё не может сказать: «Их Творец есть их супруг». И

IV. Заключу общим увещанием ко всем таким несчастным душам прийти и сочетаться с дорогим Господом Иисусом. О, да благословит Бог, благословивший слугу Авраама, когда тот отправился искать жену для его сына Исаака, и меня, меня также, пришедшего ныне, уповаю, с надеждой на Божественную силу, приглашать бедных грешников и возвращать отступивших к моему Учителю Иисусу!

И во-первых, мне надлежит показать, что должно произойти между Иисусом Христом и нашими душами, прежде чем мы сможем сказать: «Наш Творец есть наш супруг».

Но прежде чем приступить к этому, будет уместно заметить: если кто-либо из вас, среди кого я ныне проповедую Царствие Божие, враждебен внутренней религии и отвергает учение о внутренних переживаниях как исступлённое мечтательство, ханжеские речи и бессмыслицу, я не удивлюсь, если ваши сердца восстанут против меня во время проповеди. Ибо я намерен рассуждать об истинном, живом, внутреннем благочестии, а богодухновенный апостол сказал нам, «что душевный человек не разумеет того, что от Духа, потому что об этом надобно судить духовно». Однако будьте благомысленны, как были верийцы; исследуйте Писания, как исследовали они; отложите предубеждение; слушайте, подобно Нафанаилу, слухом истинного израильтянина; желайте исполнять волю Божию, и тогда, по обещанию нашего дражайшего Господа, «узнаете о сём учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю».

Замечу ещё: если кто-либо здесь сегодня ожидает от меня изящной проповеди, он, по всей вероятности, уйдёт разочарованным. Ибо я пришёл сюда не метить выше человеческих голов, но, если Господь благоволит благословить меня, достигнуть сердец. Поэтому я постараюсь облечь свои мысли в столь простой язык, чтобы самый незнатный негр или слуга, если Бог благоволит дать ему слышащее ухо, мог понять меня. Ибо я уверен: если бедные и неучёные смогут понять, то учёные и богатые тем более.

После этих предварительных замечаний приступим к объяснению того, что должно произойти между Иисусом Христом и нашими душами, прежде чем мы сможем сказать: «Наш Творец есть наш супруг».

Чтобы рассуждать об этом более уместно и понятно, нелишне рассмотреть, что необходимо совершить, прежде чем брак двух людей среди нас можно будет признать действительным пред Богом и людьми. Это привычным путём приведёт нас к объяснению того, что должно совершиться, или что должно произойти, между нами и Иисусом Христом, прежде чем мы сможем сказать: «Наш Творец есть наш супруг».

И во-первых, при всяком законном браке совершенно необходимо, чтобы люди, соединяющиеся в этом святом и почётном состоянии, действительно и законно были свободны от каких бы то ни было прежних обязательств. «Жена связана с мужем, — говорит апостол, — доколе жив муж её». Тот же закон действует и в отношении мужчины. Равным образом, если кто-либо из них обручён и дал обещание другому, хотя ещё не вступил с ним в брак, новый брак незаконен, пока прежнее обязательство и обещание не будут честно и взаимно расторгнуты. Точно так же обстоит дело между нами и Господом Иисусом. Ибо все мы по природе рождаемся под законом и сочетаны с ним как с заветом дел. Отсюда наша приверженность попыткам утвердить собственную праведность и хитроумие, с которым мы за это берёмся. Для нас это так же естественно, как дышать. Наши прародители, Адам и Ева, даже после того, как им был открыт завет благодати в обещании: «Семя жены поразит змея в голову», — протянули руки и вновь взялись бы за древо жизни, право на которое утратили, если бы Бог не изгнал их из рая и не принудил, так сказать, спасаться благодатью. И так все их потомки по природе прибегают к делам и желают спастись ими, если не всецело, то хотя бы отчасти. Даже облагодатствованные души, внутренне обновлённые, поскольку в них остаётся ветхий человек, чувствуют сильное влечение в эту сторону. Вот почему душевные люди обычно так любят арминианские положения. «Исполни и живи» — природный язык гордого сердца, надеющегося на собственную праведность. Но прежде чем мы сможем сказать: «Наш Творец есть наш супруг», — мы должны развестись со своим прежним мужем, законом; должны ради превосходства познания Христа Иисуса, нашего Господа, отказаться от упования — полного или частичного — на собственную праведность, на собственные дела и подвиги, почитая их навозом и сором. Ибо так говорит апостол Павел в Послании к Римлянам, VII, 4: «Вы также умерли для закона» — как завета дел — «телом Христовым, чтобы сочетаться с другим, с Воскресшим из мёртвых». В другом месте он также говорит: «Я обручил вас Иисусу Христу чистою девою». Так было и с самим апостолом. Пока он полагался на то, что был евреем из евреев, и считал себя в безопасности, потому что по внешнему соблюдению закона был непорочен, он был совершенно чужд Божественной жизни. Но когда он начал испытывать силу воскресения Иисуса Христа, мы видим в его Послании к Филиппийцам, как он решительно отрекается от всех своих внешних преимуществ и всей своей фарисейской праведности: «Да и всё почитаю тщетою, более того — сором, чтобы приобрести Христа и найтись в Нём не со своею праведностью, которая от закона, но с тою, которая через веру в Иисуса Христа, с праведностью от Бога по вере». И так должно быть с нами, прежде чем мы сможем сказать: «Наш Творец есть наш супруг». Хотя на нас могут и не воздействовать тем необыкновенным образом, каким воздействовали на апостола, всё же мы должны умереть для закона, должны быть обручены чистыми девами Иисусу Христу и почитать все внешние преимущества и самые блистательные наши дела, как уже сказано, лишь «навозом и сором ради превосходства познания Иисуса Христа, нашего Господа».

Далее: прежде чем брак между нами может считаться законным, обе стороны должны не только освободиться от всех прежних обязательств, но и дать взаимное согласие. У нас не принято сочетать людей браком против их воли. Это и есть то, что иудеи называли обручением или помолвкой, предшествовавшей торжеству бракосочетания. Так, о Деве Марии сказано, что Она была обручена Иосифу, прежде чем они действительно сошлись, — Матфей, I, 18. Так обстоит дело и у нас. Обе стороны заранее соглашаются и как бы обручаются друг другу, прежде чем мы делаем о них то, что называем оглашением брака. Так будет и при духовном браке между Иисусом Христом и нашими душами. Прежде чем мы действительно сочетаемся или соединяемся с Ним верой, или, придерживаясь слов текста, прежде чем сможем с уверенностью сказать: «Наш Творец есть наш супруг», — мы должны стать народом, готовым добровольно повиноваться в день силы Божией; Святой Дух Божий должен кротко и действенно убедить нас, что славный Еммануил готов принять нас такими, каковы мы есть, а также что мы готовы принять Его на Его условиях, — да, на любых условиях. И когда дело доходит до этого, духовный брак быстро продвигается к завершению, и для его полноты недостаёт лишь одного. Чего же? Действительного соединения.

Это безусловно необходимо при всяком законном браке между людьми. Они должны соединить руки перед свидетелями, прежде чем их можно будет считать законно сочетавшимися. Правда, некоторые люди с развращённым умом склонны считать это ненужным обрядом и полагают достаточным быть, как они выражаются, обвенчанными пред Богом. Но откуда люди берут такое богословие, я не знаю. Уверен, не из Библии: ведь там мы читаем, что даже при первом браке в раю было некое внешнее торжество, причём сам Бог, если можно так сказать, был там священником. Ибо в книге Бытия, II, 22, нам сказано, что, создав женщину, Бог «привёл её к человеку». И действительно, устранить из брака всякий внешний обряд означало бы превратить мир в логово неразумных зверей. Тогда мужчины брали бы и оставляли столько жён, сколько им угодно, и мы вскоре опустились бы до столь же дурного, зверского состояния, в каком находятся народы, допускающие подобные обычаи и совершенно лишённые познания нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа. Убеждён: всякий испытавший силу Его воскресения никогда не станет защищать подобную распущенность. Ибо выражения Писания, изображающие таинственное единение между Христом и Его Церковью, например что мы «соединены с Господом» и «сочетаны с Иисусом Христом», — все они образны и заимствованы из соответствующих обычаев среди людей. И как вступившие в брак, прежде бывшие двумя, становятся одной плотью, так соединённые с Господом и способные истинно сказать: «Наш Творец есть наш супруг», — по выражению апостола, один дух. Это было прообразовано в первом браке наших прародителей. Когда Бог привёл Еву к Адаму, тот с радостью принял её из Его рук и сказал: «Это кость от костей моих и плоть от плоти моей». Изначально у них было одно имя. Ибо так говорит священный историк в книге Бытия, V, 1–2: «В день, когда Бог сотворил человека, Он благословил их и нарёк им имя Адам». Почему? Потому что они были одной плотью и должны были иметь одно сердце. Те же самые выражения употреблены в Писании для обозначения единения верующего с Иисусом Христом. Мы называемся христианами по имени Христа, потому что стали причастниками природы Христовой. От полноты Его верующие принимают благодать на благодать. Поэтому брачное состояние часто, особенно у апостола Павла, служит образом действительного, живого единения между Иисусом Христом и возрождёнными душами. В Послании к Ефесянам, V, 32, апостол называет это «великою тайною». Но как ни велика эта тайна, все мы должны испытать её, прежде чем сможем с уверенностью сказать: «Наш Творец есть наш супруг». Ибо что говорит наш Господь в молитве, которую Он вознёс к Отцу перед Своими горькими страданиями? «Отче! Хочу, чтобы те, которых Ты дал Мне, были там, где Я, чтобы они были едино с Тобою; как Ты, Отче, и Я — едино, Я в них, и они во Мне, да будем все совершены воедино». О бесконечное снисхождение! О неизреченное единение! Поэтому о верующих сказано, что они члены Его тела, от плоти Его и от костей Его. Поэтому апостол, говоря о себе, произносит: «Живу, но уже не я, а живёт во мне Христос». Какое выражение! Как много оно заключает в себе! И чтобы мы не подумали, будто это было особенностью его одного, он задаёт коринфянам этот испытующий вопрос: «Разве вы не знаете, что Христос в вас, если только вы не отвержены?» Это согласуется со сказанным им в Послании к Колоссянам: «Христос в вас, упование славы». Поэтому и наша церковь в чинопоследовании причащения предписывает священнослужителю объявлять всем, кто достойно принимает таинство, что они едино со Христом, а Христос — с ними; что они пребывают во Христе, а Христос — в них. Эти слова достойны быть написаны золотыми буквами и ясно показывают, что, по убеждению наших реформаторов, должен испытать каждый человек, прежде чем истинно и уверенно сможет сказать: «Его Творец есть его супруг».

Разве из сказанного самый бедный и неграмотный из присутствующих не может легко узнать, действительно ли он сочетался с Иисусом Христом? Правда, некоторые, боюсь, настолько самонадеянны, что утверждают или, по крайней мере, намекают, будто здесь, на земле, невозможно знать или иметь полную уверенность, во Христе мы или нет. Или, по крайней мере, если такое и бывает, то очень редко либо это было преимуществом одних лишь первых верующих. Отчасти это правда, а отчасти — совершенно ложно. То, что славное преимущество полной уверенности встречается очень редко, — слишком, слишком верно. И столь же верно, что и настоящие христиане, сравнительно говоря, весьма редки. Но утверждать, будто такой уверенности не бывает вовсе или будто она была преимуществом только первых последователей нашего благословенного Господа, — значит прямо противоречить слову Божию. «Мы знаем, — говорит святой Иоанн о верующих вообще, — что мы Его, по Духу, Которого Он дал нам»; и: «Верующий имеет свидетельство в себе самом». «Поскольку вы сыны, — говорит святой Павел, — Бог послал в сердца ваши Духа Своего, Духа усыновления, Которым взываем: Авва, Отче!» Не то чтобы я дерзал утверждать, будто нет истинного христианина, который не имел бы этой полноты уверенности веры и ясно не знал бы, что его Творец — его супруг. Говоря так, я, несомненно, осудил бы некоторых из рода дорогих детей Божиих, которые из-за преобладания неверия, обитающего в них греха, духовной лености или, быть может, из-за недостаточного знания преимуществ верующих могут ходить во тьме и не видеть света. Поэтому, хотя я не смею утверждать, что полная уверенность веры безусловно необходима для самого существования христианина как такового, я смело утверждаю, что она безусловно необходима для его благополучия. Со своей стороны, я не могу понять, как люди, притязающие на христианство, могут оставаться удовлетворёнными и довольными без неё. Вот что поистине значит остановиться на этом берегу Иордана, не достигнув цели! И это даёт другим слишком много оснований подозревать, что такие люди, как бы высоко ни заявляли о своём исповедании, пока вовсе не имеют истинной спасительной благодати.

Люди, чьи сердца прилеплены к благам этого мира, или, выражаясь словами нашего Господа, «сыны века сего», так не поступают. Полагаю, едва ли найдётся в этом большом собрании хоть один купец, который, особенно в нынешние тревожные времена, рискнёт отправить свой корабль или груз, не застраховав их прежде и от нападения врага, и от бури. Полагаю также, что едва ли найдётся в каком-нибудь многолюдном городе хоть один дом значительной стоимости, владелец которого не получил бы в конторе страхования от пожаров полис на случай огня. И могу ли я быть настолько неразумен, чтобы думать, будто есть возможность обезопасить моё имущество и мой дом, но нет возможности застраховать то, что бесконечно дороже, — мою драгоценную бессмертную душу? Если же такая возможность есть, а она, несомненно, есть, то каким безумным безумием должно быть для людей, которые считают себя даровитыми, здравомыслящими и основательно рассуждающими, так заботиться о защите кораблей от бури и домов от пожара и при этом не заботиться несказанно более о получении полиса из небесной конторы уверения — самой печати и свидетельства благословенного Духа Божия, — чтобы обеспечить свои души против той бури Божественного гнева и того мщения вечного огня, которые в последний решающий день постигнут всех не знающих Бога и не покорившихся Его благодатному Евангелию! Поэтому утверждать, будто невозможно знать, что «наш Творец есть наш супруг», или будто это было преимуществом, присущим только первым христианам, — выражаясь самым мягким образом, неразумно и противно Писанию. Не то чтобы все, кто может сказать, что их Творец — их супруг, могли одинаково ясно и определённо рассказать о времени, способе и средствах своего духовного соединения и сочетания верою с благословенным Женихом Церкви. И ныне, как прежде, могут быть освящённые от чрева матери; а другие обращены в младенчестве или малолетстве как бы незаметно. Такие, возможно, ответят подобно маленькой шотландской девочке, ныне пребывающей с Богом, которую я спросил, отнял ли Иисус Христос её ветхое сердце и дал ли новое. «Сэр, — сказала она, — быть может, я не могу точно указать вам время и место, но одно знаю: это совершилось». И действительно, не так уж существенно, если мы не можем рассказать обо всех мелких и отдельных обстоятельствах нашего обращения, хотя это, несомненно, весьма утешительно, лишь бы мы ныне были истинно обращены и могли сказать, что дело совершилось и что «наш Творец есть наш супруг». И я сомневаюсь, есть ли теперь на земле хоть один взрослый верующий, который до обращения постоянно жил в тайном или явном грехе и при этом не мог бы достаточно отчётливо рассказать о начале и развитии дела благодати в своём сердце.

Как вы думаете? Нужно ли мне говорить состоящим в браке людям в этом собрании, что они должны пойти в университет и изучить языки, прежде чем смогут сказать, женаты они или нет? Или, если бы их брак подвергли сомнению, разве они не могли бы, как вы полагаете, предъявить свидетельства, удостоверяющие время и место их бракосочетания и священнослужителя, соединившего их в этом святом состоянии? И если вы взрослые люди и действительно сочетались с Иисусом Христом, то, хотя вы можете быть неучёными и, как выражается мир, неграмотными, разве вы не можете рассказать мне о начале, развитии и завершении духовного брака между Иисусом Христом и вашими душами? Не знаете ли вы времени, когда впервые испытали влечение Отца и Иисус начал свататься к вам? Скажи мне, о мужчина, скажи мне, о женщина: разве ты не знаешь времени или, по крайней мере, не знаешь, что было время, когда благословенный Дух Божий снял с тебя смоковные листья собственной праведности, выгнал тебя из-за деревьев сада твоих дел, вырвал из объятий прежнего мужа — закона — и заставил возненавидеть собственную праведность как множество запачканных лохмотьев? Разве ты не помнишь, как после долгой борьбы с неверием Иисус явился тебе всецело прекрасным, могущественным и желающим спасти? И разве ты не можешь вспомнить пору, когда твоё упрямое сердце склонилось и ты стал охотно принимать Его, даром предлагаемого тебе в вечном Евангелии? И разве ты не можешь с неизреченным удовольствием оглянуться на счастливую пору, на определённое мгновение, когда нечто святое — быть может, тогда ты и сам не мог точно сказать что — пленило и наполнило твоё сердце, так что ты мог в восторге святого изумления и упоении Божественной любви воскликнуть: «Господь мой и Бог мой! Возлюбленный мой — мой, а я — Его; я знаю, Искупитель мой жив», — или, придерживаясь слов нашего текста: «Мой Творец есть мой супруг»? Несомненно, в этом великом и торжественном собрании многие могут ответить на эти вопросы утвердительно. Ибо подобные события нелегко забыть, а день нашего обручения обыкновенно бывает днём весьма примечательным, достойным вечной памяти.

И вправду ли кто-либо из вас может с твёрдым основанием сказать, что ваш Творец — ваш супруг? Тогда разве не могу я, как принято желать радости только что вступившим в брак, поздравить вас со счастливой переменой и от всего сердца пожелать вам радости? Я уверен, что в день вашего обручения была радость на небесах; почему же благословенная весть не должна вызвать радость и на земле? Разве не могу я обратиться к вам словами нашего Господа, сказанными женщинам, пришедшим к Его гробу: «Радуйтесь!» — ибо вы обрели великую милость. Благословенны вы между мужчинами, благословенны вы между женщинами! Все поколения назовут вас блаженными. Неужели «ваш Творец — ваш супруг, Святый Израилев — ваш Искупитель»? Пойте, небеса, и радуйся, земля! Какое изумительное снисхождение! Какую новизну сотворил Бог на земле! Разве не горят ваши сердца, о верующие, когда вы размышляете об этом неизреченном снисхождении Высокого и Превознесённого, живущего в вечности? Разве во время ваших размышлений не разгорается в душах священный огонь Божественной любви? И разве от избытка сердца вы не говорите часто устами и не призываете всё, что внутри вас, хвалить и величать святое имя вашего Искупителя? Разве не бывает часто на ваших устах это возвеличивающее Бога и смиряющее вас выражение: «Почему меня, Господи, почему меня?» И разве вы не бываете часто вынуждены восклицать вместе с благоговейным Соломоном, когда слава Господня наполнила храм: «Неужели Бог действительно будет обитать с человеком?» — с человеком неблагодарным, мятежным, злым и заслуживающим ада! О братья мои, сердце моё расширяется к вам! Пока я говорю, слёзы готовы хлынуть из глаз. Но это слёзы любви и радости. Как дать им выход? Как изобразить твоё счастье, о верующий, невеста Божия! Итак, твой Творец — твой супруг? Его имя — «Господь Саваоф»? Кого же тебе страшиться? И твой Искупитель — Святый Израилев? Богом всей земли Он назовётся! Кого же тебе бояться? Касающийся тебя касается самой зеницы ока Божия. «Самые волосы на голове твоей все сочтены»; и «лучше человеку, чтобы мельничный жернов повесили ему на шею и утопили его в море, нежели чтобы он дал тебе справедливую причину преткновения».

Радуйся — я должен повторить это вновь, — невеста Агнца! Ибо вся слава твоя внутри, и ты прекрасна красотою, которою облёк тебя твой Небесный Жених. Одежда твоя поистине шита золотом; и вскоре Царь выведет тебя в расшитом одеянии и представит непорочною пред Своим Отцом, без пятна, или порока, или чего-либо подобного. А пока благо будет вам и блаженны будете вы, сочетавшиеся с Иисусом Христом, ибо всё, что есть у Христа, — ваше. «Он сделался для вас от Бога премудростью, праведностью, освящением и вечным искуплением». «Павел ли, или Кифа, или мир, или жизнь, или смерть, или настоящее, или будущее — всё ваше». Все Его свойства действуют для вашего сохранения, и всё будет содействовать вашему благу, ибо вы любите Бога и, будучи таким образом сочетаны с Господом Иисусом, даёте явное доказательство, что призваны по Его изволению. Что скажете вы? Когда вы размышляете об этом, разве вы не бываете часто готовы воскликнуть: «Что воздадим Господу за все эти милости, которыми Он благоволил наделить нас по Своей даровой, незаслуженной благодати?» Ибо, хотя вы умерли для закона как завета дел, вы живы для закона как правила жизни и пребываете в законе, или под законом, — оба выражения, по-видимому, обозначают одно, — у вашего славного супруга, Иисуса Христа.

Итак, перейдём ко

Второму основному пункту, в котором мне надлежало показать обязанности любви перед Иисусом Христом тех, кто столь счастлив, что может сказать: «Мой Творец есть мой супруг».

Я говорю: обязанности любви. Ибо, сочетавшись ныне с Иисусом Христом, вы трудитесь не ради получения жизни, но потому, что уже живёте. Любовь Божия объемлет вас, так что, если бы не было писаного закона или если бы Иисус освободил вас от Своего ига, вы, насколько благодать преобладает в ваших сердцах, сказали бы: «Мы любим нашего благословенного Жениха и не уйдём от Него».

А чего требует от вас Господь? Чтобы говорить об этом как можно яснее, мы продолжим тот способ рассуждения, с которого начали, и, развивая иносказание и рассматривая, что по Евангелию требуется от истинно христианских жён, выведем заключение о том, чего наш Господь вправе требовать от соединённых с Ним верою и потому способных сказать: «Наш Творец есть наш супруг».

Обратимся же здесь к закону и откровению. Что говорит Писание? «Жена да почитает своего мужа». Несомненно, долг замужних женщин — высоко ценить своих мужей. От кого мужья вправе ожидать уважения, если не от собственных жён? Выражение апостола настойчиво: «Жена да почитает своего мужа»; этим подразумевается, что женщины, по крайней мере некоторые из них, слишком склонны не уважать мужей, как Мелхола, дочь Саула, презрела Давида в сердце своём, когда насмешливо сказала во 2-й книге Самуила, VI, 20: «Как отличился сегодня царь Израилев, обнажившись сегодня перед глазами рабынь рабов своих, как обнажается какой-нибудь пустой человек без стыда!»

Это источник, из которого часто проистекают многие семейные беды. Женщинам следует помнить, какое положение отведено мужьям в Писании. Они для них то же, что Христос для Церкви. И в похвалу Сарре упомянуто, что она называла Авраама «господином»: «Будет ли у меня, состарившейся, дитя, когда и господин мой стар?» Примечательно, что во всём этом предложении только два хороших слова: «господин мой», ибо всё остальное — язык неверия; однако именно эти два слова Святой Дух упоминает к её вечной чести, а прочее как бы предаёт забвению. «Так Сарра, — говорит святой Пётр, — повиновалась Аврааму, называя его господином». Вот очевидное доказательство, как угодно в очах Божиих, чтобы замужние женщины чтили и уважали своих мужей. Не то чтобы мужья поэтому должны были господствовать над жёнами или требовать от них чрезмерного почтения. Это было бы поистине и нехристианским, и неблагородным. Напротив, поскольку Бог так позаботился о поддержании их власти, заповедав жёнам чтить и уважать их, мужья, повторю, должны вдвойне заботиться о такой святой и непорочной жизни, которая не подвергала бы жён искушению презирать их. Но вернёмся от этого отступления. Говорит ли апостол: «Жена да почитает своего мужа»? Разве я не вправе применить это предостережение к вам, сочетавшимся с Иисусом Христом? Заботьтесь о том, чтобы чтить и уважать вашего супруга. Я говорю: заботьтесь об этом. Ибо дьявол будет часто внушать вам суровые и низкие мысли о вашем супруге. Так он осаждал нашу праматерь Еву даже в состоянии невинности. Он хотел убедить её дурно думать о своём славном Благодетеле: «Неужели Бог сказал: не ешьте от деревьев сада?» Неужели Он столь жесток, что поместил вас в прекрасном саду лишь для того, чтобы досаждать и мучить вас? Это он использовал как вход для всех последующих внушений. Тем же ремеслом он занимается доныне и будет заниматься до самого конца времён. Кроме того, в глазах мира у Иисуса Христа нет ни вида, ни красоты, которые влекли бы их к Нему; поэтому, если вы не будете «бодрствовать и молиться», то впадёте в искушение и не сохраните столь высоких мыслей о вашем благословенном Иисусе, каких Он по праву достоин. В этом вы никогда не можете превысить меру. Женщины, быть может, порою слишком высоко ценят свои земные утешения и от избытка любви превращают их в идолов. Но вам невозможно слишком высоко ценить своего Небесного Супруга, Иисуса Христа.

Далее, что говорит апостол в Послании к Ефесянам? Рассуждая о браке, он говорит: «Жена — слава своего мужа», — как если бы сказал: христианская жена должна так вести себя и так жить, чтобы делать честь своему мужу. Так Авигея была честью для Навала и своим кротким обхождением в некоторой мере возмещала грубость мужа. Вот что значит быть настоящей помощницей! Такую женщину будут хвалить у ворот, и её муж обретёт благодаря ей славу и уважение. И если жена должна быть славой своего мужа, то насколько более вы, невеста Агнца, должны так жить и так поступать, чтобы приносить славу и снискивать уважение делу вашего супруга Иисуса! Это апостол повсюду предполагает, когда проводит параллель между земным и духовным браком: «Жена — слава мужа, как Церковь — слава Христа». Сообразно этому он говорит коринфянам: «Едите ли, пьёте ли или что иное делаете, всё делайте во славу Божию»; и также обращается к фессалоникийцам, 1-е Послание к Фессалоникийцам, II, 11–12: «Вы знаете, как каждого из вас, как отец детей своих, мы просили, убеждали и умоляли поступать достойно Бога, призвавшего вас в Своё Царство и славу». Какое здесь выражение: «Поступать достойно Бога»! О, как этот и подобные тексты должны возбуждать ваш чистый смысл, верующие, чтобы вы так жили в этом мире, что могли бы стать тем, чем апостол назвал некоторых людей, — самой «славой Христовой»! Вы — Его слава; Он радуется о вас с пением, и вы должны так жить, чтобы все знающие вас и слышащие о вас прославляли в вас Христа.

Подчинение — ещё одна обязанность, возложенная на замужних женщин словом Божиим. Им надлежит «повиноваться своим мужьям во всём», то есть во всём законном, «ибо муж — глава жены, как Христос — глава Церкви». Зная, как неохотно некоторые низкие умы будут подчиняться власти мужа, апостол заботится о том, чтобы подкрепить эту обязанность подчинения многими убедительными и сильными доводами. «Ибо первым был создан Адам, а не Ева. И не муж создан для жены, но жена для мужа». И ещё: «Не мужчина первым впал в преступление, а женщина». По этим причинам подчинение было возложено на неё как часть наказания. «К мужу твоему, — говорит Бог, — влечение твоё, и он будет господствовать» — хотя и не тиранствовать — «над тобою». Поэтому, выражаясь словами благочестивого господина Генри, те, кто пытается присвоить власть над своими мужьями, не только противоречат Божественному повелению, но и противятся Божественному проклятию. И если женщинам надлежит во всём подчиняться своим мужьям, то насколько более верующие, мужчины и женщины, должны подчиняться Иисусу Христу, ибо Он — глава Церкви! Он приобрёл её Своею кровью. Поэтому верующие не свои, но связаны высочайшими обязательствами прославлять Иисуса Христа и повиноваться Ему телами и душами, которые принадлежат Ему. К тому же служение Ему, как прекрасно сказано в одной из наших молитв, есть совершенная свобода. Его заповеди святы, праведны и добры. Поэтому, о верующие, подчиняться и повиноваться им — ваше высочайшее преимущество. Земные мужья могут быть столь низки, что возлагают что-либо на жён единственно для демонстрации своей власти; но с Иисусом Христом дело обстоит иначе. Он не может возложить и не возлагает ничего, что не способствовало бы прямо нашему нынешнему и будущему благу. В делании, более того, в страдании ради Иисуса Христа уже теперь заключена неизреченная награда. Поэтому я могу сказать верующим то же, что благословенная Дева сказала слугам на браке в Кане: «Что Он скажет вам, то сделайте», ибо «иго Его благо и бремя Его легко». И я думаю, за несколько минут можно было бы легко доказать, что все нынешние нестроения мира, будь то в церкви или государстве, происходят от недостатка всеобщего, единодушного, радостного и постоянного согласия с законами и примером нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа.

Далее, Писания истины строго предписывают верность в браке. «Брак у всех да будет честен и ложе непорочно; блудников же и прелюбодеев судит Бог». Более того, прелюбодеяние — беззаконие, подлежащее наказанию земными судьями; оно расторгает брачные отношения. «Ибо муж не властен над своим телом, но жена; и жена не властна над своим телом, но муж». Самые язычники научены этому светом природы, и у некоторых из них прелюбодеяние карается немедленной смертью. Если же состоящие в браке должны так заботиться о непорочности брачного ложа, то как тщательно верующим следует хранить свои души целомудренными, чистыми и неосквернёнными, ныне, когда они обручены Иисусу Христу! Ибо существует духовное прелюбодеяние: «О прелюбодеи и прелюбодейцы!» — говорит святой Иаков. И Бог часто сетует на блудодеяние Своего народа. Поэтому святой Иоанн самым нежным образом увещевает верующих «хранить себя от идолов». Ибо похоть очей, похоть плоти и гордость житейская всегда готовы похитить наши сердца у Иисуса Христа. И всякий раз, когда мы любим что-либо больше, чем Христа, мы, несомненно, совершаем духовное прелюбодеяние, ибо допускаем, чтобы творение соперничало с Творцом, Который есть над всеми Бог, благословенный вовеки. «Итак, дети, храните себя от идолов».

Но мне пора подходить к завершению этого пункта. Плодородие было благословением, обещанным Богом первой счастливой чете: «Плодитесь и размножайтесь и наполняйте землю». «Вот, дети и плод чрева, — говорит псалмопевец, — дар и наследие от Господа». Так и мы, если сочетались с Иисусом Христом, должны быть плодоносны. В чём? Во всяком добром слове и деле. Ибо так говорит апостол в Послании к Римлянам: «Итак, братья мои, вы также умерли для закона телом Христовым, чтобы сочетаться с другим, с Воскресшим из мёртвых». Что следует далее? «Дабы нам приносить плод Богу». Славные слова, особенно достойные внимания тех, кто хотел бы отвергнуть учение о даровом оправдании как антиномианское, будто оно уничтожает добрые дела. Нет, оно утверждает их и закладывает прочное основание, на котором можно возвести здание добрых дел. Поэтому Титу заповедано «увещевать верующих стараться быть прилежными к добрым делам». «Тем, — говорит наш Господь, — прославится Отец Мой, если вы принесёте много плода. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного». И множество других мест говорит о том же.

Кроме того, от жён требуется не только любить и почитать своих мужей, но также любить и уважать друзей мужа. И если мы сочетались с Иисусом Христом, то будем не только почитать Жениха, но также любить и чтить друзей Жениха. «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою». «По тому знаем мы, — говорит возлюбленный ученик, — что перешли из смерти в жизнь, что любим братьев». Заметьте: братьев вообще, какого бы исповедания они ни были. И эта любовь должна быть «нелицемерной, от чистого сердца, постоянной». Так было у первых христиан. У них было одно сердце и один ум. О них говорили — о, если бы это можно было сказать о нас! — «Посмотрите, как эти христиане любят друг друга!» Они были того же духа, что и одна добрая женщина из Шотландии. Увидев большое множество людей, пришедших, по обычаю той страны, из разных мест для принятия благословенного таинства, она приветствовала их словами: «Входите, благословенные Господом! У меня есть дом, который вместит сотню из вас, и сердце, которое вместит десять тысяч». Пойдём и будем поступать так же.

И ещё: вступающие в брак принимают друг друга в счастье и в несчастье, в богатстве и в бедности, чтобы любить и беречь друг друга в болезни и здравии. И если мы сочетались с Иисусом Христом, то будем готовы нести Его крест, равно как и носить Его венец. «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, возьми крест свой и следуй за Мною». Их не нужно будет принуждать к этому, как Симона Киринеянина; они добровольно вступят в служение Ему и будут восклицать: «Венчайте Его, венчайте Его!» — когда другие кричат: «Распни Его, распни Его!» Они никогда не оставят и не покинут Его, но охотно последуют за Вождём своего спасения, пусть даже через море крови.

Я мог бы продолжить это сравнение и подробнее развить уже высказанные мысли; но боюсь, что уже сказал достаточно, чтобы укорить большинство верующих, и уверен, что сказал более чем достаточно, чтобы пристыдить и обличить самого себя. Ибо, увы, как низко, вероломно и неблагодарно вели мы себя со своим духовным супругом, дорогим Господом Иисусом, со дня нашего обручения! Если бы наши друзья или даже жёны, лежащие у нас на груди, обращались с нами так, как мы обращались с нашим великим и лучшим Другом, нашим славным Супругом, мы давно разорвали бы дружбу и потребовали разводного письма. Какие обещания давали мы Ему в пору первой любви! Но как строптиво вели себя в этом завете! Как мало почитали Его! Как часто наш Возлюбленный был для нас не более чем одним из прочих возлюбленных! Как мало жили мы для Его славы! Разве мы не были позором и бесчестием Его Евангелия? Разве мы не распинали Его вновь, и не был Он тяжко ранен в доме Своих друзей? Более того, разве через нас не хулилось Его святое имя? Ибо, увы, как мало мы повиновались Ему! Как беспечно и равнодушно относились к тому, угождаем мы Ему или нет! Правда, когда Он повелевал нам идти трудиться в Его винограднике, мы часто говорили: «Идём, Господи», — но, увы, не шли. А если и шли, то с какою неохотой! Как не желали бодрствовать с нашим дорогим Господом и Учителем хотя бы один час! И как часто говорили о Его субботах: «Вот сколько труда!» Что до наших прелюбодеяний и духовного блуда, как часты и тяжки они были! Разве мы не позволяли всевозможным идолам занимать в наших сердцах место вечно благословенного Иисуса? Вы, искренне любящие Его, не обидитесь, если я скажу, что XVI глава Иезекииля, на мой взгляд, даёт живое описание нашего поведения по отношению к нашему Господу. Мы были подобны незаконнорождённым детям, выброшенным в поле из отвращения к ним; ничьё око не пожалело и не сжалилось над нами. Иисус проходил мимо, увидел нас, осквернённых собственной кровью, и сказал: «Живи!» — то есть даже в нашем природном состоянии сохранил нас от смерти. А когда пришло Его время любви, Он простёр над нами край одежды Своей вменённой праведности, покрыл наготу наших душ, вступил с нами в завет, и мы стали Его. Он также омыл нас водою, в самой купели возрождения, и совершенно очистил Своею драгоценной кровью от вины всех наших грехов. Облёк нас в расшитую одежду и украсил украшениями — праведностью, миром и радостью во Святом Духе. При Его установлениях мы вкушали лучшую муку и мёд и питались Иисусом Христом в своих сердцах через веру с благодарением. Словом, мы сделались чрезвычайно прекрасными, и Царствие Божие утвердилось в наших сердцах. Мы прославились среди соседей любовью к Богу, и все знавшие нас узнавали, что мы были с Иисусом. Но, увы, как пали мы, некогда бывшие сынами зари! Как положились на собственную красоту, возгордились духовно и разгневали нашего терпеливого и несказанно долготерпеливого Господа! Где та пламенная любовь, о которой мы говорили, уверяя Его, что, даже если придётся умереть за Него, ни за что не отречёмся? Какими безнадёжно злыми и лукавыми более всего оказались наши сердца, раз мы совершили всё это — дела необузданной женщины! Обвинения велики и многочисленны; но как ни велики и многочисленны они, среди присутствующих нет ни одного верующего, который, зная собственное сердце, не мог бы признать себя виновным в некоторых из них или во всех. Однако это болезненный вопрос: я вижу вашу скорбь; ваши слёзы, верующие, доказывают душевную муку. И может ли кто-нибудь из нас назвать причину, по которой Иисус Христос не должен дать нам разводное письмо и отпустить нас? Разве не вправе Он сказать нам то, что сказал Своей прелюбодейной супруге Израилю в упомянутой XVI главе Иезекииля: «Посему, блудница, выслушай слово Господне: Я буду судить тебя судом прелюбодейц и проливающих кровь; предам тебя кровавой ярости и ревности, потому что ты не помнила дней юности твоей, но раздражала Меня всем этим. Поэтому вот, Я также обращу твой путь на твою голову. Поступлю с тобою, как поступила ты, презрев клятву и нарушив завет, брачный договор между нами»? Убеждён, вы признаете, что все мы вполне справедливо заслуживаем такого обращения. Но не будьте поглощены чрезмерной скорбью: ибо, хотя Господь, Бог наш, — Бог ревнитель и непременно посетит наши преступления жезлом, а отступления — духовным бичом, всё же Он не отнимет от нас совершенно Своей милости и не позволит нарушиться Своей верности. Хотя мы изменились, Он не изменяется; Он пребывает верен, и милость Его пребывает вовеки. Послушайте, как нежно Он говорит Своему отступившему народу древности: «О Израиль, ты погубил себя, но во Мне твоя помощь. Уврачую их отпадение и возлюблю их даром». И как утешительно обращается Он к Своему обручённому народу в стихах, непосредственно следующих за нашим текстом: «В малом гневе Я сокрыл от тебя лицо Моё на мгновение, но вечною милостью помилую тебя, говорит Господь, Искупитель твой. Ибо это для Меня как воды Ноя: как Я поклялся, что воды Ноя не придут более на землю, так поклялся не гневаться на тебя и не укорять тебя. Горы сдвинутся, и холмы поколеблются, но милость Моя не отступит от тебя и завет мира Моего не поколеблется, говорит милующий тебя Господь». О, да приведёт нас эта благость к покаянию! Да побудит нас эта несравненная, бесконечная, неизменная любовь к всецелому, последовательному, радостному, единодушному и постоянному послушанию всем заповедям Божиим!

Братья, сердце моё расширяется к вам, и я мог бы долго останавливаться на многих великих и драгоценных приглашениях, обращённых к отступившим, чтобы они возвратились к первой любви и творили прежние дела; но, если я намерен, как обещал,

III. Дать каждому его надлежащую долю, то мне уже пора обратиться к тем бедным душам, которые ничего не знают об этом благословенном Женихе Церкви и потому ещё не могут сказать: «Мой Творец есть мой супруг».

Ах, я жалею вас от глубины души! Я мог бы плакать о вас и за вас, хотя вы, быть может, не станете плакать о себе. Но, несомненно, вы заплакали бы и даже завыли, если бы знали, в каком бедственном состоянии находятся не сочетавшиеся с Иисусом Христом. Позволите ли вы мне — думаю, я говорю это с великой любовью — сообщить вам, что, если вы не сочетались с Иисусом Христом, то сочетаны с законом, миром, плотью и дьяволом, из которых ни один не может сделать вас счастливыми, но все, напротив, сообща делают вас несчастными? Не слышите ли вы, сочетанные с законом и ищущие оправдания пред Богом собственными делами если не всецело, то хотя бы отчасти, что говорит закон тем, кто находится под ним как под заветом дел? «Проклят всякий, кто не пребывает во всём, написанном в книге закона, чтобы исполнять это». Каждое слово дышит угрозой и смертью для бедных падших созданий. Проклят здесь и в будущей жизни этот человек и всякий без исключения, рождённый естественным путём от потомства Адама, кто не пребывает до самого конца жизни во всём — не только в некотором или многом, но во всём, — написанном в книге закона, чтобы исполнять это с предельным совершенством; ибо «согрешивший в одном виновен во всём». Поэтому, согласно условиям завета дел, всякий, повинный в одной злой мысли, слове или поступке, находится под проклятием разгневанного Бога, отмщающего за грех. «Ибо все находящиеся под законом находятся под проклятием». Знаете ли вы, что значит быть под проклятием Божиим и иметь на себе пребывающий гнев Божий? Если бы знали, думаю, вы не так противились бы разводу с законом и обручению чистыми девами Иисусу Христу.

И почему вы так привязаны браком к миру? Был ли он когда-нибудь верен кому-нибудь из своих поклонников и удовлетворял ли кого-нибудь? Разве Соломон не подсчитал общую сумму мирского счастья? И чему она равна? «Суета, суета, говорит проповедник, всё — суета»; более того, он добавляет: «и томление духа». И разве Тот, Кто больше Соломона, не сообщил нам, что жизнь человека, счастье его жизни, не состоит в его имуществе? Кроме того, «разве вы не знаете, что дружба с этим миром есть вражда против Бога, так что всякий, кто хочет быть другом миру» — его развращённым обычаям и порокам, — «становится врагом Богу»? И какие лучшие основания вы можете привести для своего брака с похотями? Разве бедные рабы на галерах не могли бы с таким же основанием сочетаться со своими цепями? Ведь разве ваши похоти не сковывают ваши души, удерживая их вдали от Бога? Разве они не господствуют и не властвуют над вами? Разве не говорят они: «Приди», — и вы приходите; «Пойди», — и вы идёте; «Сделай это», — и вы делаете? И разве мужчина или женщина, живущие в удовольствиях, не мертвы ещё при жизни? А главное, как вы можете выносить мысль о браке с дьяволом, в котором состоит всякий душевный человек? Ибо так говорит Писание: «Он ныне действует в сынах противления». И как можете вы терпеть власть того, кто столь явно и открыто враждует против Всевышнего и Святого Бога, кто сделает вас своим подневольным работником при жизни, а после смерти будет вашим товарищем в бесконечной и предельной муке? Ведь так скажет наш Господь стоящим по левую сторону: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его». Но

IV. Позвольте мне, о грешники, приближаясь к концу этой проповеди, предложить вашим душам лучший брак. Это та часть проповеди, к которой я жаждал перейти, ибо желание моего сердца и усердная молитва к Богу — о спасении ваших душ. «И ныне, о Господи Боже Всемогущий, Отче милосердия и Боже всякого утешения, Боже и Отче нашего Господа Иисуса Христа, обещавший дать Своему Сыну народы в наследие и пределы земли во владение, пошли мне успех в сей день; о Господи, пошли ныне благополучие! Вот, я стою здесь вне стана, неся малую долю святого поношения Твоего дорогого Сына. Услышь меня, о Господи, услышь меня и, по слову Твоему, дай Твоему дорогому Единородному Сыну увидеть плод подвига души Своей и насытиться! О, помоги мне говорить так, чтобы многие уверовали и прилепились к Твоему благословенному, святому Отроку Иисусу!»

Но кто я, чтобы браться рекомендовать благословенного Иисуса другим, когда сам совершенно недостоин произносить Его святое имя своими осквернёнными устами? Поистине, братья мои, я не считаю себя достойным такой чести; но поскольку Тот, в Ком обитает вся полнота, благоволил признать меня достойным и поставить на служение, сами камни возопили бы против меня, если бы я не попытался хотя бы лепетать Ему хвалу и усердно призывать всех избрать вечно благословенного Иисуса.

Так поступал верный слуга Авраама, посланный привести жену своему господину Исааку. Он говорил о богатстве и почестях, которыми Бог наделил его; но какими бесконечно большими почестями и богатствами наделил Бог и Отец нашего Господа Иисуса Своего Единственного Сына, к Которому я ныне приглашаю каждого грешника, живущего без Христа! Поэтому к вам взываю я, сыны человеческие, уверяя вас, что в Иисусе есть всё, чего могут желать, алкать и жаждать ваши сердца. Разве люди, устраивая собственный брак или брак своих детей, обыкновенно не желают сочетаться с людьми славного имени? Пусть же это соображение послужит побуждением сочетаться с Иисусом. Ибо Бог Отец дал Ему имя выше всякого имени; на одежде и на бедре Его написано имя: «Царь царей и Господь господствующих»; а здесь, в тексте, нам сказано: «Господь Саваоф — имя Его». И титул Его не пуст: Ему соответствует власть, ибо Он не только Спаситель, но и Владыка. «Дана Ему всякая власть на небе и на земле»; «Богом всей земли, — говорит наш текст, — Он назовётся». Управление людьми, Церковью и бесами возложено на Его плечи: «Престолы, начальства и власти покорены Ему; Им царствуют цари и властители узаконяют правду; Он одного поставляет, другого низлагает, и Царству Его не будет конца». Побудит ли вас богатство прийти и сочетаться с Иисусом? Тогда я могу сказать вам: богатство Иисуса бесконечно. Ибо мне, меньшему наименьшего из всех святых, дана эта благодать — проповедовать бедным грешникам неисследимое богатство Иисуса Христа. Обращаюсь к вам, святым Его: разве вы не узнали на блаженном опыте, что это правда? И хотя некоторые из вас могли познакомиться с Ним тридцать, сорок или пятьдесят лет назад, разве вы не находите, что Его богатство всё ещё неисследимо и столь же непостижимо, как в тот первый миг, когда вы отдали Ему свои сердца?

Желаете ли вы сочетаться с мудрым супругом? Тогда поспешите, грешники, придите к Иисусу! Он — источник премудрости и всех приходящих к Нему умудряет ко спасению. «Он — премудрость Отца; Господь имел Его началом пути Своего, прежде созданий Своих искони. Когда Он уготовлял небеса, Он был там; когда назначал основания земли, Он был при Нём, как воспитанный с Ним; был радостью всякий день, всегда веселясь пред Ним». Как Он мудр, так и свят; поэтому в словах нашего текста назван «Искупителем, Святым Израилевым», а ангелом Гавриилом — «рождаемым Святым». Апостолы, обращаясь к Богу Отцу, называют Его «святым Отроком Твоим Иисусом»; а духи праведников, достигших совершенства, и небесные ангелы ни днём, ни ночью не перестают говорить: «Свят, свят, свят». И красота Его не уступает Его премудрости или святости: серафимы закрывают лица, когда предстают перед Ним. «Он лучше десяти тысяч, более того — весь Он прекрасен». И как Он весь прекрасен, так и весь исполнен любви: Его имя и Его природа — Любовь. Бог, Бог во Христе, есть любовь, любовь в самой её сущности. И в том явил Он Свою любовь, что, когда мы были ещё грешниками, более того, открытыми врагами, Иисус в надлежащее время умер за нечестивых. Он возлюбил нас так, что предал Себя за нас. О, что это за любовь! Чем была любовь Иакова к Рахили в сравнении с любовью Иисуса к погибающему миру! Он сделался за нас проклятием, ибо написано: «Проклят всякий, висящий на древе». То, что Сепфора несправедливо сказала мужу, Иисус вполне справедливо может сказать Своей супруге Церкви: «Ты была для Меня кровавою женою из-за распятия». Ибо Он приобрёл её Своею кровью. И, однажды возлюбив Свой народ, Он любит его до конца. Его любовь, как и Он Сам, — от вечности и до вечности. Он ненавидит развод; хотя мы меняемся, Он не меняется и остаётся верен. Когда мы вступаем в земной брак, в нём появляется, по выражению святого господина Бостона, эта страшная оговорка: «Пока смерть не разлучит нас»; но и сама смерть не разлучит истинного верующего с любовью Божией во Христе Иисусе, Господе его. Ибо Он не перестанет любить Свою невесту, пока Своей любовью не приведёт её на небо и не представит пред Отцом Своим без пятна, или порока, или чего-либо подобного. Более того, на протяжении бесконечных веков вечности Его любовь будет как бы только начинаться.

Итак, господа, что скажете вы? Задать ли мне вам вопрос, который родственники Ревекки задали ей при предложении брака: «Пойдёте ли с этим человеком?» С Богочеловеком, этим бесконечно великим, бесконечно могущественным, всепремудрым, всесвятым, всецело прекрасным, вечно любящим Иисусом? Какое возражение можете вы выдвинуть против столь милостивого предложения? Казалось бы, у вас нет ни одного; но следует опасаться, что из-за преобладания неверия и испорченности ваших безнадёжно злых и лукавых сердец вы готовы выдвинуть несколько. Мне словно слышится, как некоторые из вас говорят про себя: «Нам нравится предложение, но, увы, мы бедны». Так ли? Если дело только в этом, то, несмотря на бедность, Иисус может принять вас: «Разве не избрал Бог бедных мира сего, чтобы сделать их богатыми верою и наследниками Своего вечного Царства?» И что говорит Спаситель, к Которому я ныне приглашаю вас? «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». И что говорит о Нём Его апостол? «Будучи богат, Он обнищал ради нас, дабы мы обогатились Его нищетою». Но вы говорите: «Мы не только бедны, но и в долгах; мы должны Богу десять тысяч талантов, а платить нечем». Но и это не должно удерживать вас: ибо Бог Отец получил от Господа Иисуса, Своего возлюбленного Сына, вдвое за все грехи верующих; кровь Иисуса очищает от них всех. Но вы слепы, несчастны и наги; к кому же вам бежать за помощью, если не к Иисусу, пришедшему открыть глаза слепым, взыскать и спасти несчастных и погибших и облечь нагих в Свою совершенную, незапятнанную праведность? И теперь что может воспрепятствовать вашему обручению с дорогим и вечно благословенным Агнцем Божиим? Я знаю лишь одно: страшный грех неверия. Но вот моё утешение: Иисус умер за неверие, как и за прочие грехи, и обещал ниспослать Святого Духа, чтобы обличить мир именно в этом грехе. «Если Я не уйду, Утешитель не придёт к вам; а если уйду, пошлю Утешителя, и Он обличит мир о грехе». О каком грехе? О неверии: «Потому что не веруют в Меня». О, да исполнится это обещание в ваших сердцах и да станет Иисус таковым Начальником Божественной веры в ваших душах, чтобы вы могли передать мне ту же весть, какую одна добрая женщина в Шотландии со смертного одра передала мне через друга: «Скажи ему для его утешения, что в такое-то время он сочетал меня с Господом Иисусом». Вот это было бы истинным утешением! Не то чтобы мы могли сочетать вас со Христом: нет, Святой Дух должен связать брачный узел. Но такая честь дана всем служителям Божиим: под Его водительством они обручают бедных грешников Иисусу Христу. «Я обручил вас, — говорит святой Павел, — чистою девою Иисусу Христу». О, если бы вы сказали: «Мы пойдём с этим человеком!» Тогда я преклоню голову, как сделал слуга Авраама, и с радостью пойду сказать моему Господину, что Он не оставил сегодня Своего бедного слугу без помощи; тогда возрадуюсь вашему счастью. Ибо знаю: мой Господин введёт вас в пиршественный дом Своих установлений, и знамя Его над вами будет любовь. Да дарует славный Бог, чтобы такая счастливая участь досталась вам всем, ради Иисуса, Его возлюбленного Сына, славного Жениха Его Церкви, Которому со Отцом и Святым Духом да будет всякая честь и слава ныне и во веки веков. Аминь и аминь.

Иеремия 18:1–6.

Слово, которое было к Иеремии от Господа: встань и сойди в дом горшечника, и там Я возвещу тебе слова Мои. И сошёл я в дом горшечника, и вот, он работал свою работу на кружале. И сосуд, который он делал из глины, испортился в руках горшечника; и он снова сделал из него другой сосуд, какой горшечнику вздумалось сделать. И было слово Господне ко мне: не могу ли Я поступить с вами, дом Израилев, подобно горшечнику сему? говорит Господь. Вот, что глина в руке горшечника, то вы в Моей руке, дом Израилев.

Многократно и многообразно Бог благоволил говорить отцам нашим через пророков, прежде чем в эти последние дни заговорил с нами через Сына. Илии Он открылся в тихом веянии; Иакову — во сне; с Моисеем говорил лицом к лицу. Иногда Ему было угодно послать возлюбленного пророка с особым поручением и, пока тот исполнял его, удостоить его особой вести, которую велено было без утайки передать всем жителям земли. В прочитанном вам сейчас отрывке записан весьма поучительный пример такого рода. Первый стих сообщает нам, что это было слово, или весть, пришедшая непосредственно от Господа к пророку Иеремии. В какое время она пришла и чем тогда занимался пророк, нам не сказано. Быть может, он молился о тех, кто не хотел молиться за себя; быть может, было близко к утру и он дремал или размышлял на своей постели. Ибо слово пришло к нему, говоря: «Встань». Что же он должен сделать, встав? Он должен «сойти в дом горшечника» — пророк знал, где его найти, — «и там, — говорит великий Иегова, — Я возвещу тебе слова Мои». Иеремия не советуется с плотью и кровью, не возражает, что темно или холодно, и не просит передать ему весть здесь, но без малейшего колебания тотчас повинуется небесному видению. «И сошёл я, — говорит он, — в дом горшечника, и вот, он работал свою работу на кружале». Как раз когда он входил в дом, или мастерскую, у горшечника, по-видимому, на круге был сосуд. Разве было в этом нечто столь необычайное, чтобы предварять рассказ словом «вот»? Каким мечтательным духовидцем или суеверным фанатиком сочли бы этого Иеремию, живи он ныне, даже многие из тех, кто читает его пророчества с видимым почтением! Но не впервые Иеремия слышал таким образом голос с неба. Поэтому он охотно повиновался; и если бы вы или я сопровождали его в дом горшечника, думаю, мы увидели бы, как он молча, но напряжённо ожидает указания своего великого и премудрого Повелителя, чтобы узнать, зачем Тот послал его сюда. Мне словно видится, как он весь обратился во внимание. Он замечает, что «сосуд был из глины»; но, пока горшечник держал его в руке и вращал круг, желая придать ему определённую форму, сосуд «испортился в руках горшечника» и потому оказался непригоден для того употребления, к которому первоначально предназначался. Что же стало с этим испорченным сосудом? Полагаю, горшечник мог бы, ничуть не заслуживая упрёка в несправедливости, отбросить испорченную глину и взять вместо неё другой кусок. Но он этого не сделал. «Он снова сделал из него другой сосуд». Созывает ли горшечник совет своих домашних, чтобы спросить, какой сосуд они посоветуют ему сделать? Нет, нисколько. «Он снова сделал из него другой сосуд, какой горшечнику вздумалось сделать».

«Тогда, — добавляет Иеремия, — тогда», когда он шёл путём долга; тогда, когда мысленно взывал: «Господи, что повелишь мне делать?» — «тогда было слово Господне ко мне: не могу ли Я поступить с вами, дом Израилев, подобно горшечнику сему? говорит Господь. Вот, что глина в руках горшечника — испорченная и непригодная для первоначально назначенной цели, — то вы в Моей руке, дом Израилев». Итак, наконец Иеремия получает свою проповедь: краткую, но общедоступную. Её надлежало возвестить всему дому Израилеву: князьям, священникам и народу; краткую, но пронзительную, острее меча обоюдоострого. Как! — говорит державный Господь неба и земли. — Неужели Мне должно быть отказано в праве обычного горшечника? Неужели Я не могу делать со Своим то, что хочу? «Вот, как глина в руках горшечника, так вы в Моих руках, дом Израилев. Я создал и образовал вас как народ и благословил более всякого другого народа под небом; но ты, Израиль, своими отступлениями погубил себя. Поэтому как горшечник мог бы справедливо отбросить свою испорченную глину, так и Я могу справедливо лишить вас положения Церкви и народа. Но что, если Я перейду через горы вашей вины, исцелю ваши отступления, оживлю Моё дело среди лет и сделаю так, что конец ваш весьма возвеличится? Вот, как глина находится в руках горшечника и в его распоряжении, чтобы быть уничтоженной или обращённой в другой сосуд, так вы в Моих руках, дом Израилев: Я могу либо отвергнуть и тем погубить вас, либо вновь посетить и оживить вас по Моей державной благой воле и благоволению; и кто скажет Мне: что Ты делаешь?»

Таковы, по-видимому, истинное толкование и первоначальная цель этого прекрасного места Священного Писания. Но, оставив дальнейшее исследование его первоначальной цели или смысла, я теперь покажу, что сказанное здесь славным Иеговой о доме Израилевом в целом применимо к каждому отдельному человеку в частности. И поскольку, полагаю, это можно сделать, с одной стороны, не вытягивая из Писания натянутых выводов, а с другой — не извращая его первоначального смысла, то, не задерживая вас более, я выведу из объяснённого и изложенного таким образом отрывка следующие два общих положения и постараюсь развить их.

Во-первых, я возьмусь доказать, что каждый человек, естественно рождённый из потомства Адама, пред взором всевидящего, испытующего сердца Бога есть лишь «кусок испорченной глины».

Во-вторых, что, будучи так испорчен, он непременно должен быть обновлён; и при рассмотрении этого положения мы также укажем, чьим действием должна совершиться столь великая перемена.

Рассмотрение этих вопросов естественно подготовит путь к краткому слову о применении.

Во-первых, надлежит доказать, что каждый человек, естественно рождённый из потомства Адама, пред взором всевидящего, испытующего сердца Бога есть лишь кусок испорченной глины.

Заметьте, пожалуйста: мы говорим о каждом человеке, естественно рождённом из потомства Адама, или о каждом человеке после падения; ибо, если рассматривать человека таким, каким он впервые вышел из рук своего Создателя, он был весьма далёк от столь печального состояния. Нет, первоначально он был создан правым; или, как возвещает священный писатель Моисей, «Бог создал его по Своему образу». Несомненно, никогда столь многое не выражалось в столь немногих словах; и это часто заставляло меня удивляться, почему великий критик Лонгин, столь справедливо восхищающийся достоинством и величием Моисеева рассказа о творении — «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет», — почему, говорю, он не прочёл немного далее и не воздал столь же справедливой хвалы этому краткому, но вместе с тем невыразимо величественному и всеобъемлющему описанию создания человека: «И сотворил Бог человека по образу Своему». Поражённый глубоким сознанием столь изумительной благости и желая ещё глубже запечатлеть её сознание и в нашем уме, Моисей тотчас добавляет: «По образу Божию сотворил его». По этому важному случаю был созван совет достопоклоняемой Троицы: Бог не сказал: «Да будет человек», и стал человек; но Бог сказал: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему». Так живые словеса Божьи повествуют нам о первоначальном состоянии человека; но весьма примечательно, что переход от рассказа о его сотворении к рассказу о его бедствии очень быстр. Почему? По весьма веской причине: он вскоре пал с высоты своего первоначального достоинства, и этим падением Божественный образ был так обезображен, что ныне человек имеет ценность лишь так, как древняя медаль в глазах знатоков древностей: ради образа и надписи, некогда отчеканенных на ней, или ради второго Божественного оттиска, который она ещё может получить по благодати.

Рассмотрим его подробнее и посмотрим, так ли это; прежде всего — его разум. Поскольку человек первоначально был создан «по Богу в познании», а также в праведности и истинной святости, мы вправе заключить, что его разум обладал огромной широтой в отношении как природного, так и Божественного: ведь он был лишь немного умалён перед ангелами и, подобно им превосходя разумением, многое знал о Боге, о себе и обо всём вокруг. В этом, как и во всяком другом отношении, он был, по выражению господина Кольера в одном из его очерков, вполне зрелым человеком. Но теперь наше положение далеко от этого. В отношении природных вещей наш разум явно помрачён. Мы способны узнать лишь немногое; и даже то малое знание, которое можем приобрести, достаётся с великим утомлением плоти: мы обречены добывать его так же, как хлеб насущный, — то есть в поте лица.

Люди низкого и узкого ума скоро становятся мудрыми в собственных глазах: приобретя поверхностное знакомство с учёными языками и немного преуспев в сухих науках, они легко поддаются искушению считать себя на голову выше прочих смертных и потому слишком часто произносят надутые слова тщеславия. Но люди более возвышенного и широкого мышления не смеют хвалиться. Нет, они знают, что величайшие учёные остаются во тьме даже относительно многих мельчайших вещей в жизни; и после всех трудных исследований тайн природы перед ними открывается такая необъятная пустота, такое неизмеримое пространство, которое ещё предстоит пройти, что наконец почти обо всём они вынуждены заключить: «Они ещё ничего не знают так, как должно знать». Несомненно, это соображение побудило Сократа, когда один из учеников спросил, почему оракул объявил его мудрейшим человеком на земле, дать такой рассудительный ответ: «Быть может, потому, что я более всех сознаю собственное невежество». О, дал бы Бог, чтобы все, называющие себя христианами, научились хотя бы тому, чему научился этот язычник! Тогда мы уже не слышали бы, как столь многие ложно именуемые учёные выдают своё невежество, хвалясь широтой собственного поверхностного разумения, и, объявляя себя столь мудрыми, оказываются отпетыми педантичными глупцами.

Если рассмотреть наш разум в отношении духовных вещей, мы обнаружим, что он не только помрачён, но стал самой тьмой, даже «тьмой осязаемой» для всех, кто ещё не утратил чувствительности. Да и как может быть иначе, если непогрешимое слово Божье уверяет нас, что наш разум отчуждён от света и жизни Бога и потому по природе столь же неспособен судить о Божественном и духовном, как, сравнительно говоря, слепорождённый неспособен различать многообразные цвета радуги. «Душевный человек, — говорит богодухновенный апостол, — не принимает того, что от Духа Божия»; более того, «это для него безумие». Почему? Потому что об этом можно судить только «духовно». Поэтому Никодим, благословлённый внешним Божественным откровением, начальник иудейский, более того, учитель Израиля, когда наш Господь сказал ему, что «должно ему родиться свыше», оказался совершенно растерян. «Как, — говорит он, — может человек родиться, будучи стар? Неужели может он в другой раз войти в утробу матери своей и родиться? Как это может быть?» Предлагал ли когда-либо самый невежественный человек на свете три более нелепых вопроса? Может ли быть более ясное доказательство слепоты человеческого разума в отношении Божественных, как и природных вещей? Не есть ли тогда человек кусок испорченной глины? [9]

Это станет ещё очевиднее, если рассмотреть извращённое направление его воли. Созданный по самому образу Бога, человек до падения, несомненно, не имел иной воли, кроме воли своего Создателя. Воля Божья и воля Адама тогда звучали как унисон в музыке. Между ними не было ни малейшего разъединения или разлада. Но теперь его воля столь же прямо противоположна воле Божьей, как свет противоположен тьме или небо — аду. Все мы приносим в мир плотской ум, который не просто враг Богу, но «сама вражда, и потому закону Божию не покоряется, да и не может». Очень многие с великим усердием говорят против человека греха и громко — притом совершенно справедливо — обличают папу за то, что он восседает в храме, то есть в Церкви Христовой, и «превозносится выше всего, называемого Богом». Но не говори в себе: кто пойдёт в Рим, чтобы низложить этого духовного антихриста? — как будто антихрист существует лишь вне нас. Ибо знай, человек, кто бы ты ни был: бесконечно более опасный, потому что менее заметный антихрист — именно своеволие — ежедневно восседает в храме твоего сердца, превозносится выше всего, называемого Богом, и заставляет всех своих поклонников говорить о Самом Христе, Князе мира: «Не хотим, чтобы Он царствовал над нами». Народ Божий, чьи духовные чувства упражнены в духовном и чьи глаза открыты, чтобы видеть мерзости в собственном сердце, часто со скорбью ощущает это. Хотят они того или нет, эта вражда время от времени поднимается наружу; несмотря на всю бдительность и заботу, под тяжестью острой скорби, долгой оставленности или томительной ночи искушения они часто находят в себе нечто, восстающее против премудрых распоряжений Божественного Промысла и говорящее Богу, их Небесному Отцу: «Что Ты делаешь?» Это заставляет их восклицать — и неудивительно, поскольку впервые это выражение исторглось у одного из величайших святых и апостолов: «Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?» Так стенает духовная, обновлённая душа под бременем; но с природным и непробуждённым человеком дело обстоит иначе: своеволие, как и всякое другое зло, более скрытым или более заметным образом царствует в его необновлённой душе и с очевидностью для других доказывает, знает ли он это и желает ли признать или нет, что из-за расстройства воли, как и разума, человек есть лишь кусок испорченной глины.

Беглый взгляд на чувства и влечения падшего человека ещё твёрже подтвердит эту печальную истину. Когда человек впервые был помещён в рай Божий, они всегда удерживались в должных пределах, были обращены к надлежащим предметам и, подобно тихим рекам, сладостно, свободно и постоянно вливались в свой океан — в Бога. Но теперь картина изменилась. Ибо ныне мы по природе исполнены низких влечений, которые, словно могучий стремительный поток, уносят всё перед собой. Мы любим то, что должны ненавидеть, и ненавидим то, что должны любить; боимся того, на что должны надеяться, и надеемся на то, чего должны бояться. Более того, порою наши влечения достигают такой неуправляемой высоты, что, хотя рассудок убеждён в противном, мы всё же удовлетворяем свои страсти ценой нынешнего и вечного благополучия. Мы ощущаем войну своих влечений: они воюют против закона нашего ума и пленяют нас закону греха и смерти. Так что вижу лучшее и одобряю, а следую худшему — одобряю лучшее, но следую худшему — слишком, слишком часто оказывается образом действий всех нас.

Я сознаю, что многие оскорбляются, когда людей сравнивают со зверями и дьяволами. У них была бы некоторая тень основания для обиды, если бы мы утверждали в физическом смысле, будто они действительно звери и действительно дьяволы. Ибо тогда, как однажды заметил при мне весьма учёный прелат, возражавший против этого сравнения, «человек, будучи зверем, был бы неспособен спастись, а будучи дьяволом, находился бы в невозможности спасения». Но, употребляя такие возмутительные сравнения, как ему угодно было их назвать, мы желаем быть поняты лишь в нравственном смысле; и, поступая так, утверждаем не больше того, что некоторые из святейших людей Божьих сказали о себе и других в живых словесах много веков назад. Святой Давид, муж по сердцу Божьему, говорит о себе: «Я был невежда и как скот пред Тобою». А святой Иов, говоря о человеке вообще, утверждает, что «он рождается как дикий ослёнок»; или уберите добавленное сравнительное слово, что, по мнению некоторых, и следует сделать, и тогда он прямо утверждает: человек — дикий ослёнок. А что говорит наш Господь? «Ваш отец диавол»; и о всём мире сказано, что он лежит в нём, лукавом, ныне действующем в сынах противления, то есть во всех необновлённых душах. Наша тупость, склонность привязывать сердце к земному и ревность в попечении о плоти ради исполнения её похотей свидетельствуют, что мы земны и скотоподобны; а наши душевные страсти — гнев, ненависть, злоба, зависть и тому подобное — с равной силой доказывают, что мы также дьяволоподобны. То и другое совместно показывает, что из-за своих чувств, как и разума и воли, человек заслуженно может быть назван куском испорченной глины.

Нынешняя слепота естественной совести являет это ещё очевиднее. В душе первого человека, Адама, совесть, несомненно, была светильником Господним и позволяла ему верно и мгновенно различать добро и зло, правое и неправое. И, благословен Бог, некоторые остатки этого ещё сохранились; но, увы, как тускло она горит и как легко и быстро её закрывают или гасят и совсем тушат! Чтобы узнать эту истину, мне не нужно отсылать вас к языческому миру: все вы знаете её по опыту. Даже если бы не было иных доказательств, ваша собственная совесть заменяет тысячу свидетелей того, что по своей естественной совести, как и по разуму, воле и чувствам, человек есть весьма испорченная глина.

Не менее подтверждает справедливость этого утверждения та великая и хвалёная Диана, под которой я подразумеваю лишённый помощи, непросвещённый рассудок. Далёк я от того, чтобы унижать или поносить человеческий разум. Сам Христос назван «Логосом, Разумом»; и я полагаю, что не потребовалось бы ни большой учёности, ни долгого времени, чтобы доказать: мы сообразуемся с законами правого разума лишь настолько и не далее, насколько действуем согласно законам Христа Иисуса. Поэтому служение Ему названо «разумным служением». И как бы ни смотрели ныне на Его служителей и последователей как на глупцов и безумцев, придёт время, когда презирающие Божественное откровение и противящиеся ему обнаружат: то, что они сейчас называют разумом, есть лишь испорченный разум, сам по себе столь же совершенно неспособный направить нас на путь мира или показать путь спасения, как жители Содома были неспособны найти дверь Лота после того, как ангелы, пришедшие вывести его из города, поразили их слепотой. Ужасные и страшные заблуждения, в которые впадали самые изощрённые мыслители языческого мира как относительно предмета, так и относительно способа богопочитания, достаточно доказали слабость и испорченность человеческого разума. И нынешние его хвалители не представляют лучших доказательств величия его силы, ибо лучшее употребление, какое они обычно ему находят, состоит лишь в том, чтобы рассуждениями привести себя к прямому и сознательному неверию, а тем самым рассуждениями лишить себя вечного спасения. Нужно ли ещё какое-либо свидетельство, что человек, падший человек, всецело есть кусок испорченной глины?

Но это не всё: нам предстоит призвать ещё свидетелей. Ибо если слепота разума, извращение воли, мятеж чувств, повреждение совести и испорченность рассудка доказывают это обвинение, то разве нынешнее расстроенное устройство и состояние наших тел не подтверждают того же? Несомненно, в этом отношении человек в самом буквальном смысле слова есть кусок испорченной глины. Ибо первоначально Бог создал его из «праха земного». Так что, несмотря на хвастовство высокой родословной и различием происхождения, первоначально все мы были равны, и общим веществом, из которого мы образованы, было немного красной земли. Это действительно была глина, но глина чудесно устроенная самими руками Творца неба и земли. Поэтому один писатель заметил: сказано, что «Бог построил человека»; Он сформировал его не необдуманно и не поспешно, но построил и завершил по плану, заранее положенному в Своём вечном уме. И хотя великий Бог не имеет ни тела, ни частей, ни страстей и потому мы не можем предполагать, будто слова «Бог создал человека по Своему образу» относятся к телу, я всё же не могу не думать, вместе с доктором Саутом, что, поскольку вечному Логосу впоследствии предстояло явиться как Богу во плоти, бесконечная мудрость несомненно была употреблена при создании ларца, в который в полноту времён должна была быть вложена столь бесценная жемчужина. Говорят, некоторые древние утверждали, что вначале человека окружало сияние, которое мы называем славой; но, не пытаясь мудрствовать сверх написанного, мы можем смело утверждать, что у него было славное тело, которое, не зная греха, не знало ни болезни, ни боли. Теперь же в этом, как и в других отношениях, его справедливо можно назвать Ихаводом, ибо первоначальные сила и слава печально удалились от него; и, как в развалинах древнего величественного здания, осталось лишь столько, сколько даёт слабое представление о том, каким оно явилось в своей первоначальной совершенной красоте. Поэтому апостол Павел, умевший не хуже любого живущего называть вещи надлежащими именами, не колеблется назвать человеческое тело, хотя в первоначальном устройстве оно было дивно и чудесно создано, «уничижённым телом»; поистине уничижённым, ибо оно подвержено таким низким болезням, употребляется для таких низких, да, весьма низких целей и наконец приходит к столь унизительному концу. «Ибо прах мы, и в прах должны возвратиться». Можно предположить, что это, наряду с другими соображениями, заставило блаженного Иисуса плакать у гроба Лазаря. Он плакал не только потому, что умер Его друг Лазарь, но и потому, что видел человеческую природу, по собственной вине человека так обращённую в развалины, подверженную такому распаду и уподобленную погибающим животным.

Остановимся здесь ненадолго и вместе с нашим сострадающим Господом посмотрим, не можем ли и мы пролить хотя бы несколько безмолвных слёз по той же печальной причине. Кто, кто из нас, так обозрев нынешнюю, действительную и прискорбнейшую испорченность человека в теле и душе, может удержаться от плача над этим куском испорченной глины? Кто, кто может не повторить плач святого Давида о Сауле и Ионафане: «Как пали сильные! Как поражены они на высотах своих!» Первоначально было не так. Нет, «Бог сотворил человека по Своему образу; по образу Божию сотворил человека». Никогда столь многое не было выражено в столь немногих словах. Он был создан по Богу в праведности и истинной святости.

Так священная книга повествует нам об этом важном предмете. Вот, вот та благословенная книга, Книга книг, из которой, наряду с обращением к опыту собственного сердца и свидетельствам всех минувших веков, мы сочли надлежащим черпать доказательства. Ибо в конечном счёте именно Божественному откровению мы обязаны знанием о том, чем были, что мы есть и чем должны стать. В этих свидетельствах, как в верном зеркале, мы можем увидеть свой действительный, подлинный образ. Лишь по ним можно проследить источник и начало всех бесчисленных бед, подобно потопу заливших природный и нравственный мир. Если кто возражает против достоверности этого откровения, а следовательно, и против выведенного сегодня из него учения, то, по-моему, этим он весьма подтверждает его. Ведь если бы человек действительно не был глубоко расстроен в разуме, воле, чувствах, естественной совести и способности рассуждать, он никак не мог бы отрицать такое откровение: оно основано на множестве непогрешимых внешних свидетельств, на каждой странице имеет столь многие внутренние знаки Божественной печати, так соответствует общим нуждам человечества и опыту всех людей, так чудесно передано и сохранено для нас, столь способствовало обличению, обращению и утешению многих миллионов душ и выдержало самые суровые исследования и точную критику самых тонких и изощрённых, а также самых злобных и гонящих врагов, когда-либо живших от начала времён до нынешнего дня. О людях такого склада, думаю, следует скорее молиться, чем спорить с ними: не простится ли им эта извращённая порочность сердца. Они находятся в самой желчи горечи; их «совесть словно прижжена раскалённым железом», а глаза должны быть «ослеплены богом века сего», иначе они не могли бы не видеть, не чувствовать и не признавать истину учения о всеобщей испорченности человека, которое написано не в одном или двух, а в тысяче или двух тысячах мест, почти на каждой странице, столь разборчиво, что даже бегущий может прочесть. Само откровение действительно основано на учении о падении. Сохрани мы первоначальную непорочность, закон Божий по-прежнему был бы написан в наших сердцах, и тем самым отпала бы нужда в Божественном откровении, по крайней мере таком, как наше. Но, будучи падшими, мы должны не восставать против Бога, а исполниться неизреченной благодарности нашему всещедрому Творцу: в немногих строках Своих книг Он открыл нам больше, чем все философы и учёнейшие люди мира могли бы или пожелали бы открыть, даже если бы учились всю вечность.

Я хорошо знаю: некоторые, делающие вид, будто признают достоверность Божественного откровения, всё же враждебны учению, изложенному сегодня. Они охотно уклонились бы от силы обычно приводимых в его защиту доказательств, говоря, что те свидетельствуют лишь об испорченности отдельных лиц или относятся только к языческому миру. Но такие люди заблуждаются, не зная ни собственных сердец, ни силы Иисуса Христа, ибо по природе нет различия между иудеем и язычником, эллином и варваром, рабом и свободным. Все мы одинаково стали мерзки пред взором Бога, все одинаково лишились славы Божьей и, следовательно, все в равной мере являемся кусками испорченной глины.

Как Бог допустил падение человека? Как долго человек стоял, прежде чем пал? Как повреждение, приобретённое в падении, передаётся каждому представителю его рода? Эти вопросы столь сокровенны и трудны, что, возьмись я отвечать на них, лишь удовлетворял бы греховное любопытство и искушал вас, как сатана искушал наших прародителей, вкусить запретного плода. Практической цели нынешней беседы гораздо лучше послужит переход

II. Ко второму предложенному вопросу: указать вам на безусловную необходимость обновления этой падшей природы.

Именно это я всё время имел в виду и ради этого намеренно так подробно говорил о первом общем положении. Ибо как Архимед однажды сказал: «Дайте мне место, где я могу поставить ногу, и я сдвину мир», — так и мы, вовсе не навлекая упрёка в высокомерии, которым, возможно, его упрекали справедливо, можем смело сказать: признайте истинным предыдущее учение, и тогда пусть отрицает необходимость обновления человека тот, кто сможет.

Полагаю, можно считать несомненным, что все вы, среди кого я сейчас проповедую Царство Божье, надеетесь после смерти попасть в место, которое мы называем небом. Желание моего сердца и молитва к Богу о вас — чтобы там для всех вас были приготовлены обители. Но позвольте сказать: если бы вы сейчас увидели отверстые небеса и ангела, облечённого, по словам серафического Херви, во все свои небесные одежды, одной ногой стоящего на земле, другой — на море; более того, если бы вы увидели и услышали Самого Ангела вечного завета, Иисуса Христа, возвещающего: «Времени уже не будет» — и приглашающего всех вас немедленно войти на небо, то небо не было бы для вас небом, а стало бы адом для ваших душ, если бы прежде, здесь на земле, вы не были приготовлены к подобающему наслаждению им. Ибо «что общего у света с тьмою»? Или какое общение могли бы поддерживать необновлённые сыны Велиала с чистым и непорочным Иисусом?

Большинство людей составляет себе странные представления о небе. Поскольку Писание, снисходя к слабости наших способностей, описывает его образами, взятыми из земных наслаждений и человеческого величия, люди склонны не возносить мысли выше и в лучшем случае воображают своего рода магометанский рай. Но позвольте сказать вам — и да даст Бог этому глубоко проникнуть в ваши сердца: небо скорее состояние, чем место; следовательно, если вы заранее не расположены к нему надлежащим состоянием души, вы не могли бы быть счастливы даже на самом небе. Ибо что такое благодать, как не воинствующая слава? Что такое слава, как не торжествующая благодать? Это соображение побудило благочестивого автора сказать, что «святость, счастье и небо — лишь три разных слова для одной и той же вещи». Оно же побудило великого Престона перед смертью обратиться к друзьям со словами: «Я меняю место, но не общество». На земле он общался с Богом и добрыми людьми; он шёл на небо, чтобы продолжить то же, но бесконечно более возвышенное общение с Богом, Его святыми ангелами и духами праведников, достигших совершенства.

Чтобы сделать нас достойными блаженного участия в таком небесном обществе, эта «испорченная глина», то есть наша развращённая природа, непременно должна претерпеть всеобъемлющую нравственную перемену: разум должен быть просвещён; воля, рассудок и совесть — обновлены; чувства должны устремиться к горнему и утвердиться на нём; и, поскольку плоть и кровь не могут наследовать Царства Небесного, тленное должно облечься в нетление, а смертное — в бессмертие. Так древнее должно буквально пройти, и вот всё — даже тело, как и способности души, — должно стать новым.

Эту нравственную перемену одни называют покаянием, другие — обращением, третьи — возрождением; выбирайте любое имя, я лишь молю Бога, чтобы все мы обладали самим существом дела. Писание называет это святостью, освящением, новым творением, а наш Господь — «новым рождением», «рождением вновь» или «рождением свыше». Это не просто образные выражения или взлёты восточного языка, и они обозначают не только относительную перемену положения, сообщаемую всем принимаемым в Церковь Христову через крещение, но действительную нравственную перемену сердца и жизни, действительное приобщение человеческой души к Божественной жизни. Некоторые, правда, довольствуются образным толкованием; но если им не будет дано испытать его силу и действие в подлинном, живом опыте собственной души, то вся учёность и все трудоёмкие критические изыскания не избавят их от действительного осуждения. Христос сказал это, и Христос будет стоять на этом: «Если человек», учёный или неучёный, высокий или низкий, даже учитель Израиля, каким был Никодим, если он «не родится свыше, то не может увидеть, не может войти в Царство Божье».

Если спросят, кто должен стать горшечником и чьим действием эта испорченная глина должна быть превращена в другой сосуд, или, другими словами, как должна совершиться эта великая и могущественная перемена, отвечу: не одной лишь настойчивостью и силой нравственного убеждения. На своём месте оно полезно. И я столь далёк от мысли, будто христианским проповедникам не следует употреблять в проповедях разумные доводы и побуждения, что считаю вовсе непригодными к проповеди тех, кто либо не может, либо не хочет их употреблять. В таком действии нам дан пример Самого великого Бога: «Придите, — говорит Он, — и рассудим». А святой Павел, князь проповедников, «рассуждал о воздержании, праведности и будущем суде». И примечательно, что, «когда он рассуждал об этом, Феликс пришёл в страх». Не менее необходимы книжнику, наставленному к Царству Божьему, и самые убедительные приёмы святого красноречия. Писания Ветхого и Нового Завета повсюду изобилуют ими. И когда же уместнее применять их, как не тогда, когда мы выступаем посланниками неба и словно от имени Христа умоляем бедных грешников примириться с Богом? Всё это мы охотно признаём. Но вместе с тем я с таким же успехом мог бы пойти на то кладбище и попытаться поднять мёртвые тела возгласом «Выйди!», как проповедовать мёртвым душам, если бы не надеялся на высшую силу, которая сделает слово действенным для намеченной цели. В отношении спасения я был бы лишь медью звенящей или кимвалом звучащим. Эта перемена также не совершается силой нашей собственной свободной воли. Такой идол воздвигается повсюду, но мы не смеем падать перед ним и поклоняться. «Никто, — говорит Христос, — не может прийти ко Мне, если Отец не привлечёт его». Наша свободная воля, если ею пользоваться, может удержать нас от совершения многих злых дел и поставить на путь обращения; но, приложив все силы — а приложить их мы обязаны по долгу, — мы найдём истинными слова статьи вероучения нашей собственной Церкви: «Человек после падения не имеет силы обратиться к Богу». Нет, мы с таким же успехом могли бы пытаться остановить приливы и отливы и утишить самое бурное море, как воображать, будто какой-либо присущей нам силой способны покорить или привести в должный порядок собственные непокорные волю и чувства.

Поэтому, чтобы более не держать вас в неизвестности, скажу: этот небесный Горшечник, этот благословенный Совершитель — всемогущий Дух Божий, Святой Дух, третье Лицо достопоклоняемой Троицы, единосущный Отцу и Сыну. Это Тот Дух, Который в начале времён носился над водами, когда природа пребывала во всеобщем хаосе. Это Тот Дух, Который осенил Святую Деву, прежде чем от Неё родилось Святое; и Тот же Дух должен прийти и подвигнуться над хаосом наших душ, прежде чем мы по праву сможем называться сынами Божьими. Это Иоанн Креститель называет «крещением Святым Духом», без которого его и все другие крещения, младенческие или взрослые, ничего не значат. Это тот огонь, который наш Господь пришёл низвести в наши земные сердца и который я молю Господа всех господ зажечь сегодня в каждом необновлённом сердце.

Что касается чрезвычайных действий Святого Духа, таких как чудотворение или говорение на разных языках, они давно прекратились. Но это чудо чудес — обращение души к Богу более обычными действиями Святого Духа — остаётся и будет оставаться, пока не окончится само время. Ибо Он освящает нас и весь избранный народ Божий. Поэтому об истинных верующих сказано, что они «родились свыше», «родились не от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога». Их второе творение, как и первое, истинно и всецело Божественно. Поэтому оно и называется «творением»: «Облекитесь, — говорит апостол, — в нового человека, созданного...» А как? Так же, как был создан первый человек: «по Богу в праведности и истинной святости».

Вот, вот драгоценные истины, от которых нас хотел бы отучить насмешками и издевательствами глумящийся мир. Чтобы произвести эту славную перемену, это новое творение, славный Иисус оставил лоно Отца. Ради этого Он прожил жизнь, исполненную гонений; ради этого умер позорной и проклятой смертью; ради этого воскрес; ради этого ныне восседает одесную Отца. Все заповеди Его Евангелия, все Его установления, все дела Его Промысла, скорбные или благоприятные, всё Божественное откровение от начала до конца сосредоточены на двух целях: показать нам, как мы пали, и начать, продолжить и завершить славную и благословенную перемену в наших душах. Это цель, достойная пришествия столь Божественного Лица. Избавить множество душ из всякой нации, языка и наречия от столь многих нравственных бед и восстановить их в состоянии несравненно превосходнейшем того, из которого они пали, — цель, достойная пролития столь драгоценной крови. Какая система религии существует ныне или когда-либо предлагалась миру, способная хоть сколько-нибудь сравниться с этой? Может ли деистическое учение хотя бы отчасти притязать на равенство с нею? Разве она не благородна, разумна и поистине Божественна? Почему же все вы, до сих пор чуждые этому благословенному восстановлению падшей природы, — ибо сердце моё слишком переполнено, чтобы дольше воздерживаться от применения, — почему продолжаете спорить или противиться ему? Почему лучше не принести свою глину этому небесному Горшечнику и не сказать из глубины души: «Обрати нас, благой Господи, и мы обратимся»? Это вам позволено и доступно; и если вы дойдёте до этого, кто знает, не возьмёт ли небесный Горшечник вас в Свои руки в этот самый день, даже в этот самый час, и не сделает ли сосудами в чести, пригодными для употребления Искупителем? Другие, некогда столь же далёкие от Царства Божьего, как вы, стали участниками этого блаженства. Каким жалким существом была Мария Магдалина! И всё же Иисус Христос изгнал из неё семь бесов. Более того, после воскресения из мёртвых Он явился ей первой, и она стала словно апостолом для самих апостолов. Каким корыстолюбивым был Закхей! Он был хищным, обманщиком-мытарем; и всё же, быть может, за четверть часа его сердце расширилось и он стал совершенно готов отдать половину имения на пропитание бедных. Наконец, не приводя других примеров, каким жестоким человеком был Павел! Гонитель, хулитель, обидчик; он дышал угрозами против учеников Господа и опустошал Церковь Христову. И всё же какая чудесная перемена постигла его на пути в Дамаск! Из гонителя он стал проповедником, впоследствии — духовным отцом тысяч, и ныне, вероятно, восседает ближе всех к Господу Иисусу Христу во славе. И всё это для чего? Чтобы стать примером для тех, кто впоследствии уверует. О, веруйте же, покайтесь; умоляю вас, веруйте Евангелию. Поистине это благая весть, весть великой радости. Тогда вам уже нечего будет возражать против учения о первородном грехе; вы не станете неразумно обвинять Всемогущего за то, что Он допустил наших прародителей поддаться убеждению и вкусить столь кислый виноград, позволив тем самым оскомине появиться на зубах их детей. Тогда вы больше не будете поносить учение о новом рождении как фанатизм и клеймить защитников столь благословенных истин оскорбительными именами глупцов и безумцев. Испытав, вы уверуете; уверовав, потому и будете говорить. И вместо того чтобы стать сосудами гнева и всё более отвердевать в адском огне, словно сосуды в печи горшечника, вы будете сделаны сосудами в чести; в великий день Иисус представит вас Своему Небесному Отцу, и вы будете перенесены к Нему, чтобы жить с Ним как памятники богатой, свободной, избирательной и державной благодати во веки веков.

Вы, в некоторой мере испытавшие животворящее действие, — ибо я не должен закончить, не сказав слова или двух детям Божьим, — вы умеете сострадать; поэтому прошу и вас молиться о тех, к чьему состоянию эта беседа особенно обращена. Но удовольствуетесь ли вы молитвой о них? Не найдёте ли причины молиться и о себе? Да, несомненно, и о себе. Ибо вы, и только вы, знаете, сколько ещё недостаёт вашей вере и как далеки вы от того, чтобы в желаемой мере быть причастными всему расположению, которое было во Христе Иисусе. Вы знаете, какое тело греха и смерти носите с собою и что непременно должны ожидать многих поворотов Божьего Промысла и благодати, прежде чем совершенно от него избавитесь. Но благодарение Богу, мы в надёжных руках. Тот, Кто стал Начальником нашей веры, будет и её Совершителем. Ещё немного, и мы, подобно Ему, скажем: «Совершилось»; преклоним голову и испустим дух. А до тех пор — ибо к Тебе, Господи, мы теперь обратим молитву — помоги нам, всемогущий Отец, терпением приобретать наши души. Вот, мы глина, а Ты Горшечник. Какие бы распоряжения Твоей будущей воли ни касались нас, да не говорит создание Создавшему: «Почему Ты так поступаешь с нами?» Вот, мы вручаем себя Твоим рукам как незаполненные листы; поступай с нами, как благоугодно Твоему взору; лишь пусть каждый крест, каждая скорбь и каждое искушение будут направлены к тому, чтобы более живыми чертами запечатлеть Твой благословенный образ в наших сердцах. И так, переходя от славы в славу могущественным действием Твоего благословенного Духа, да становимся мы всё более пригодными к будущей славе и наконец будем перенесены к полному, совершенному, бесконечному и непрерывному наслаждению ею с Тобою, Отче, с Тобою, Сыне, и с Тобою, благословенный Дух; Тебе, трём Лицам, но единому Богу, да воздаётся, как и подобает, вся честь, сила, могущество, величие и владычество ныне и во всю вечность. Аминь и аминь.

Иеремия 23:6.

Господь — праведность наша.

Всякий, кто знаком с природой человечества вообще или со склонностью собственного сердца в частности, должен признать: самоправедность — последний идол, искореняемый из сердца. Поскольку мы родились под заветом дел, всем нам естественно обращаться к завету дел ради вечного спасения. Вследствие нашего отпадения от Бога мы приобрели такую дьявольскую гордость, что хотели бы, если не вполне, то хотя бы отчасти, хвалиться тем, будто сами являемся причиной собственного спасения. Мы обличаем папство, и совершенно справедливо; но все мы паписты, или, по крайней мере, я уверен, все мы по природе арминиане, а потому неудивительно, что столь многие природные люди принимают это учение. Правда, мы отрекаемся от учения о заслуге и стыдимся прямо сказать, что заслуживаем какое-либо благо из рук Бога; поэтому, как превосходно замечает апостол, «мы стараемся», идём обходным путём, «поставить собственную праведность» и, подобно древним фарисеям, «не хотим вполне покориться той праведности, которая от Бога через Иисуса Христа, нашего Господа».

Это самое тяжкое и, увы, самое обычное зло из всех, какие когда-либо видели под солнцем. Зло, которое ни в какую эпоху, особенно в этот осадок времён, когда мы живём, нельзя обличить достаточно. Ибо каков народ, таковы и священники; и следует опасаться, что даже в местах, где некогда особенно возвещали истину, какова она в Иисусе, многие служители столь печально выродились в сравнении со своими благочестивыми предшественниками, что об учениях благодати, особенно о личной, вседостаточной праведности Иисуса, упоминают слишком редко и слишком поверхностно. Оттого во многих охладевает любовь; и я часто думал: будь это возможно, одного этого соображения хватило бы, чтобы снова поднять из могил наших почтенных предков, которые громом возвестили бы им об их гибельном заблуждении.

Праведность Иисуса Христа — одна из тех великих тайн, в которые желают проникнуть ангелы, и, по-видимому, один из первых уроков, которым Бог научил людей после падения. Ибо чем были одежды, сделанные Богом для наших прародителей, как не прообразами приложения заслуг, или праведности, Иисуса Христа к сердцам верующих? Нам сказано, что эти одежды были из звериных шкур; а поскольку животные тогда ещё не служили человеку пищей, мы вправе заключить, что они были закланы в жертву, в воспоминание о великой жертве — Иисусе Христе, — которой предстояло быть принесённой впоследствии. Когда шкуры так закланных животных были возложены на Адама и Еву, этим их научили, как их нагота должна быть покрыта праведностью Агнца Божьего.

Именно это подразумевается в словах: «Авраам поверил Господу, и это вменилось ему в праведность». Словом, об этом говорили и закон, и пророки, особенно Иеремия в словах нашего текста: «Господь — праведность наша».

С помощью Божественной благодати я намерен:

I. Рассмотреть, кого следует понимать под словом «Господь».

II. Показать, каким образом Господь является праведностью человека.

III. Рассмотреть некоторые главные возражения, обычно выдвигаемые против этого учения.

IV. Показать некоторые весьма пагубные последствия, естественно вытекающие из отрицания этого учения.

V. Закончить увещанием ко всем прийти ко Христу верою, чтобы получить возможность сказать вместе с пророком словами нашего текста: «Господь — праведность наша».

I. Мне следует рассмотреть, кого понимать под словом «Господь»: «Господь — праведность наша».

Если какие-нибудь ариане или социниане из любопытства пришли послушать, что скажет этот суеслов, пусть устыдятся отрицания Божества того Господа, Который искупил бедных грешников Своей драгоценной кровью. Ибо Лицо, названное в нашем тексте Господом, — Иисус Христос. Стих 5: «Вот, наступают дни, говорит Господь, и восставлю Давиду Отрасль праведную; и воцарится Царь, и будет поступать мудро, и будет производить суд и правду на земле. Во дни Его, — стих 6, — Иуда спасётся, и Израиль будет жить безопасно; и вот имя Его, которым будут называть Его: Господь — праведность наша». Все согласны, что под праведной Отраслью следует понимать Иисуса Христа. Именно Он назван Господом в нашем тексте. Если так, то даже если бы в Библии не было никакого другого места, доказывающего Божество Христа, этого достаточно: ибо, если слово «Господь» по праву относится к Иисусу Христу, Он должен быть Богом. И, как указано на полях ваших Библий, слово «Господь» в подлиннике — «Иегова», сущностное имя Самого Бога. Придите же, ариане, почтите Сына Божьего, преклонитесь перед Ним и чтите Его, как чтите Отца. Научитесь у ангелов, этих утренних звёзд, и поклонитесь Ему как истинному Богу; иначе вы такие же идолопоклонники, как поклоняющиеся Деве Марии. А вы, социниане, утверждающие, что Христос был простым человеком, и всё же исповедующие Его своим Спасителем, по вашим собственным основаниям находитесь под проклятием: ведь если Христос — простой человек, то Он лишь плотская опора, а написано: «Проклят тот, кто надеется на плотскую опору». Но я хотел бы надеяться, что таких чудовищ здесь нет; или хотя бы что после этих соображений они устыдятся далее высказывать столь чудовищные нелепости. Ибо ясно: под словом «Господь» следует понимать Господа Иисуса Христа, Который здесь принимает имя Иеговы, а потому должен быть истинным Богом от истинного Бога, или, как благоговейно выражается апостол, «Богом, благословенным вовеки».

II. Теперь следует рассмотреть, каким образом Господь должен быть праведностью человека.

Одним словом — посредством вменения. Ибо Богу после сотворения всего словом Своей силы было угодно создать человека по Своему образу. И столь бесконечно было снисхождение Высокого и Превознесённого, живущего в вечности, что, хотя Он мог бы требовать вечного послушания человека и его потомства, Ему было угодно связать Себя заветом, или соглашением, с собственными созданиями: при условии безгрешного послушания даровать им бессмертие и вечную жизнь. Ибо из сказанного: «В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрёшь», — мы вправе заключить, что, пока человек оставался послушным и не вкушал, он непременно жил бы. Третья глава Бытия даёт полный, но скорбный рассказ о том, как наши прародители нарушили этот завет и тем самым стали нуждаться в лучшей праведности, чем собственная, чтобы впредь быть принятыми Богом. Ибо что им оставалось делать? Они по-прежнему находились под заветом дел. И хотя после непослушания лишились силы, всё же были обязаны не только исполнять, но и непрестанно исполнять всё, чего Господь требовал от них, притом совершеннейшим образом; и не только это, но также удовлетворить бесконечно оскорблённую справедливость Божью за уже совершённое нарушение. Здесь открывается изумительное зрелище Божественного человеколюбия, то есть любви Бога к человеку: ибо вот, то, чего человек не мог сделать, Иисус Христос, возлюбленный Сын Отца, берётся сделать за него. И чтобы Бог оставался праведным, оправдывая нечестивого, Он, «будучи образом Божиим и потому не почитая хищением быть равным Богу, принял образ раба», то есть человеческую природу. В этой природе Он был послушен и тем исполнил вместо нас весь нравственный закон; также умер мучительной смертью на кресте и тем стал проклятием за тех, или вместо тех, кого Отец дал Ему. Как Бог, Он удовлетворил справедливость, тогда как повиновался и страдал как человек; будучи Богом и человеком в одном Лице, Он приобрёл полную, совершенную и достаточную праведность для всех, кому она должна быть вменена.

Итак, здесь мы видим значение слова «праведность». Оно включает как деятельное, так и страдательное послушание Господа Иисуса Христа. Обычно, говоря о заслугах Христа, мы упоминаем лишь последнее — Его смерть, тогда как первое — Его жизнь и деятельное послушание — столь же необходимо. Если не соединить того и другого, Христос не будет тем Спасителем, Который нам нужен. Христос не только умер, но и жил; не только страдал, но и повиновался за бедных грешников, или вместо них. Обе эти стороны вместе составляют ту полную праведность, которая должна быть вменена нам, как непослушание наших прародителей стало нашим через вменение. Именно в этом, а не в ином смысле следует понимать сопоставление первого и второго Адама, которое апостол Павел проводит в пятой главе Послания к Римлянам. В другом месте он называет это тем, чтобы «мы в Нём сделались праведностью Божьей». В таком смысле пророк желает, чтобы мы поняли слова нашего текста; поэтому в книге Иеремии, 33:16, сказано: «Она, — то есть сама Церковь, — будет названа», поскольку ей вменена эта праведность: «Господь — праведность наша». Думаю, это место достойно глубочайшего размышления всех сыновей и дочерей Авраама.

Много возражений непрестанно выдвигают гордые сердца падших людей против этого здравого, Божественного, душеспасительного учения. Теперь я перехожу

III. К ответу на некоторые из них, которые считаю наиболее значительными.

Во-первых, желая казаться друзьями нравственности, они говорят: «Учение о вменённой праведности губительно для добрых дел и ведёт к распущенности».

Кто же, позвольте спросить, обычно выдвигает это возражение? Люди, исполненные веры и действительно заботящиеся о добрых делах? Нет; каковы бы ни были немногие исключения, если они вообще есть, общеизвестно: обычно это люди развращённого ума, отвергнутые в вере. Лучшее название, которое я могу им дать, — нечестивые моралисты, или ложно именуемые моралисты. Ибо я обращаюсь к опыту нынешних и минувших веков: разве беззаконие не изобиловало и не изобилует более всего там, где полную личную праведность Христа более всего поносят и реже всего упоминают? Арминианские принципы, будучи антихристианскими, всегда вели и всегда будут вести к антихристианским поступкам. И никогда в Церкви не происходило преобразования иначе, как через проповедь учения о вменённой праведности. Как называет это муж Божий Лютер, это «положение, которым Церковь стоит или падает», то положение, которым Церковь стоит или падает. И хотя противники обычно клеймят проповедников этого учения оскорбительными именами антиномистов, обманщиков и какими угодно ещё, я полагаю: если бы об истинности учения той и другой стороны судили по жизни его проповедников и исповедников, преимущество во всех отношениях оказалось бы на нашей стороне.

Правда, этим учением, как и всяким другим учением благодати, можно злоупотребить. И, быть может, нехристианское поведение некоторых людей, говоривших о вменённой праведности Христа, оправдании верой и тому подобном, но никогда не испытавших вменения этой праведности собственной душе, дало врагам Господа повод так хулить. Однако подобное рассуждение крайне ненадёжно и несправедливо. Вопрос должен быть лишь в том, устраняет ли само по себе учение о вменённой праведности основание для добрых дел и ведёт ли оно к распущенности. На это мы можем смело ответить: нисколько. Оно действительно исключает дела из числа причин нашего оправдания пред Богом; но требует добрых дел как доказательства, что эта праведность вменена нам, и как явного свидетельства нашего оправдания перед людьми. Как же тогда учение о вменённой праведности может быть учением, ведущим к распущенности?

Всё это клевета. Апостол Павел вводит неверующего с таким возражением в Послании к Римлянам; и лишь неверующие, никогда не испытавшие в своих душах силы воскресения Христа, будут вновь его повторять. Поэтому, несмотря на это возражение, вместе с пророком словами нашего текста мы можем смело сказать: «Господь — праведность наша».

Но сатана часто принимает вид ангела света, и неудивительно, что его слуги подражают ему. Поэтому, чтобы представить свои возражения в самом выгодном свете, некоторые утверждают — вот какие превратные речи заставляют произносить неверие и арминианство: «Наш Спаситель не проповедовал такого учения; в Нагорной проповеди Он говорит лишь о нравственности», — а следовательно, учение о вменённой праведности совершенно рушится.

Но, несомненно, люди, выдвигающие это возражение, либо никогда не читали, либо никогда не понимали благословенной беседы нашего Господа, в которой учение о вменённой праведности изложено столь ясно, что даже бегущий, если у него есть зрячие глаза, может прочесть.

Наш Господь действительно рекомендует нравственность и добрые дела, как будут делать все верные служители, и очищает нравственный закон от множества испорченных толкований, навязанных ему фарисеями, учёными в букве. Но примечательно, что прежде этого Он говорит о внутреннем благочестии: нищете духа, кротости, святой скорби, чистоте сердца, особенно об алкании и жажде праведности; а затем рекомендует добрые дела как свидетельство того, что Его праведность вменена нам и эти дары благодати, эти Божественные расположения созданы в наших сердцах. «Пусть свет ваш, — то есть тот Божественный свет, о котором Я прежде говорил, — светит перед людьми в святой жизни, чтобы они, видя ваши добрые дела, прославляли Отца вашего Небесного». И затем Он тотчас добавляет: «Не думайте, что Я пришёл нарушить нравственный закон; Я пришёл не нарушить», то есть не отнять его силу как правила жизни, «но исполнить», то есть повиноваться ему во всей широте и раскрыть его полный смысл. Далее Он показывает, сколь чрезвычайно широк нравственный закон. Так что наш Господь в Нагорной проповеди не только не отвергает вменённую праведность, но подтверждает её и отвечает на ранее приведённое против неё возражение, делая добрые дела доказательством и свидетельством её вменения нашим душам. Поэтому имеющий уши слышать да слышит, что говорит пророк словами нашего текста: «Господь — праведность наша».

Но как сатана, нападая на Христа в пустыне, не просто цитировал Писание, а подкреплял им одно искушение за другим, так и его дети обычно поступают с Его учением. Поэтому они выдвигают ещё одно возражение против вменённой праведности, ссылаясь на пример евангельского юноши.

Его можно изложить так: «Евангелист Марк, — говорят они, — в десятой главе упоминает юношу, который прибежал ко Христу и спросил, что ему делать, чтобы наследовать вечную жизнь. Христос отослал его к заповедям, чтобы узнать, что он должен делать для наследования вечной жизни. Поэтому ясно, что дела должны были, хотя бы отчасти, стать причиной его оправдания; следовательно, учение о вменённой праведности противно Писанию». Вот возражение во всей его силе, и мало силы во всей этой полноте. Ибо, если бы мне предстояло доказывать необходимость вменённой праведности, едва ли я мог бы привести лучший пример в её подтверждение.

Присмотримся к этому юноше и к обращению нашего Господа с ним. В Евангелии от Марка, 10:17, сказано: «Когда Христос вышел в путь, подбежал некто», — по-видимому, это был знатный человек; поистине редкость увидеть такого бегущим ко Христу! — «и не только подбежал, но преклонил перед Ним колени», — быть может, многие его звания ныне едва вспомнили бы, когда преклоняли колени перед Христом, — «и спросил Его: Учитель благий! Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» Тогда Иисус, чтобы испытать, верит ли тот, что Он действительно Тот, Кто Он есть, истинно и собственно Бог, сказал ему: «Что ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог». А чтобы прямо ответить на его вопрос, говорит: «Знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не лжесвидетельствуй, не обижай, почитай отца твоего и мать». Это был прямой ответ на его вопрос, а именно: вечная жизнь не достигается его делами. Ибо наш Господь, отсылая его к заповедям, вовсе не намекал, как внушают возражающие, будто его нравственность сделает его достойным благоволения и милости Бога. Напротив, Он намеревался сделать закон его детоводителем ко Христу, чтобы юноша, увидев, как нарушил каждую из этих заповедей, убедился в недостаточности собственной праведности и, следовательно, в безусловной необходимости искать лучшей праведности, на которую мог бы положиться ради вечной жизни.

Таков был замысел нашего Господа. Юноша, самоправедный и желавший оправдать себя, сказал: «Всё это сохранил я от юности моей»; но, если бы знал себя, признался бы: всё это нарушил я от юности. Ведь, допустим, он действительно не совершил прелюбодеяния; но разве никогда не вожделел женщины в своём сердце? Пусть он в самом деле никого не убил; но разве никогда не гневался напрасно и не говорил неразумно своими устами? Если да, то, нарушив хотя бы малейшую заповедь в малейшей степени, он подпал под проклятие Божье; ибо «проклят, — говорит закон, — всякий, кто не исполняет постоянно всего написанного в этой книге». Поэтому, как уже замечено, наш Господь был столь далёк от того, чтобы говорить против вменённой праведности, что именно ради убеждения юноши в её необходимости и обращался с ним таким образом.

Но, возможно, возразят: ведь сказано, что «Иисус, взглянув на него, полюбил его». И что же? Он мог сделать это человеческой любовью, тогда как юноша при этом не имел бы участия в Его крови. Так о Христе сказано, что Он удивлялся, плакал об Иерусалиме и говорил: «О, если бы и ты узнал...» Но подобные места следует относить только к Его человеческой природе. Есть большая разница между любовью, которою Христос полюбил этого юношу, и той, которою Он любил Марию, Лазаря и сестру их Марфу. Поясню сравнением: служитель Господа Иисуса Христа, видя у многих привлекательные качества — готовность слушать слово, благопристойное поведение на общественном богослужении и внешне незапятнанную жизнь, — не может до некоторой степени не любить их. Но большая разница между любовью служителя к таким людям и той Божественной любовью, тем единением и сочувствием души, которые он испытывает к тем, о ком убеждён, что они действительно родились вновь от Бога. Примените это к случаю нашего Господа как слабое его пояснение. Обдумайте всё сказанное о юноше; и если прежде вы любили это возражение, то вместо торжества, подобно ему, отойдёте с печалью. Ответ нашего Спасителя всё более убеждает нас в истинности утверждения пророка: «Господь — праведность наша».

Но остаётся ещё четвёртое, великое возражение, взятое из двадцать пятой главы Евангелия от Матфея, «где наш Господь изображён вознаграждающим людей вечной жизнью за то, что они кормили голодных, одевали нагих и делали подобное. Следовательно, их дела были причиной оправдания, а потому учение о вменённой праведности не согласно с Писанием».

Признаю: это самое правдоподобное возражение против учения, на котором мы настаиваем, исходя из текста. Чтобы ответить на него как можно яснее и короче, мы исповедуем вместе со статьёй вероучения Английской церкви: «Хотя добрые дела не оправдывают нас, они следуют за оправданием как его плоды; и хотя сами по себе не могут требовать награды, поскольку исходят из веры во Христа и обновлённой души, получат награду по благодати, а не по долгу; следовательно, чем более мы изобилуем такими добрыми делами, тем больше будет наша награда, когда Иисус Христос придёт на суд».

Возьмём эти соображения с собой: они весьма помогут ответить на стоящее перед нами возражение. Ибо так говорит Матфей: «Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: придите, благословенные дети Отца Моего, наследуйте Царство, приготовленное вам от создания мира. Ибо Я алкал, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; был в темнице, и вы пришли ко Мне. Поэтому Я вознагражу вас, ибо вы сделали это из любви ко Мне и тем засвидетельствовали, что вы Мои истинные ученики». Очевидно, что эти люди не полагались на добрые поступки ради оправдания пред Богом. Ибо они говорят: «Когда мы видели Тебя алчущим и накормили? Или жаждущим и напоили? Когда мы видели Тебя странником и приняли или нагим и одели? Или когда видели Тебя больным либо в темнице и пришли к Тебе?» Такие слова и вопросы совершенно не подходят людям, полагающимся на собственную праведность ради принятия и оправдания пред Богом.

Но на это отвечают: «В последней части главы ясно, что Иисус Христос отвергает и осуждает других за то, что они этого не делали. Поэтому, если Он осуждает этих за неделание, Он спасает тех за делание; следовательно, учение о вменённой праведности никуда не годится».

Но такой вывод совершенно не следует из сказанного. Ибо Бог может справедливо осудить любого человека за упущение малейшего долга нравственного закона, и всё же Сам по Себе не обязан давать кому-либо какую-либо награду, даже если предположить, что тот сделал всё, что мог. «Мы рабы ничего не стоящие; мы не сделали и близко столько, сколько обязаны были сделать», — вот что должны говорить самые святые из живущих душ; и потому от себя или в себе мы не можем быть оправданы пред Богом. Таково было расположение только что упомянутых благочестивых душ. Сознавая это, они были столь далеки от надежды на свои дела ради оправдания пред Богом, что словно залились святым румянцем при мысли, что наш Господь снизойдёт до упоминания их бедных дел веры и трудов любви, а тем более до награды за них. Я убеждён: их сердца восстали бы со святым негодованием против тех, кто приводит это место как возражение против утверждения пророка, что «Господь — праведность наша».

Так, думаю, мы достаточно ответили на эти главные возражения, обычно выдвигаемые против учения о вменённой праведности. Если бы я остановился здесь, полагаю, мог бы сказать: «Мы более чем победители силою Возлюбившего нас». Но есть способ доказательства, которым я всегда восхищался, считая его весьма убедительным: показать нелепости, которые следуют из отрицания определённого спорного положения.

IV. Это и есть следующий предложенный нами вопрос. Никогда из отрицания какого-либо учения не следовало столько нелепостей и столь великих, сколько следует из отрицания учения о вменённой праведности Христа.

И во-первых, отрицая это учение, мы, насколько в наших силах, обращаем истину, то есть слово Божье, в ложь и совершенно ниспровергаем все места Писания, говорящие, что мы спасены благодатью; что это не от дел, чтобы никто не хвалился; что спасение — свободный дар Божий; что хвалящийся должен хвалиться только Господом. Ибо если полная личная праведность Иисуса Христа не есть единственная причина моего принятия Богом; если к ней хотя бы в малейшей степени присоединяется какое-либо дело, совершённое мною или предвиденное во мне, или если Бог рассматривает его как побуждающую причину освобождения моей души от вины, то у меня есть чем похвалиться в себе. Но в великом деле нашего искупления похвальба исключена; а этого не может быть, если мы враждебны учению о вменённой праведности. Можно было бы без конца перечислять места Писания, которые должны оказаться ложными, если это учение не истинно. Достаточно сказать в целом: отрицая вменённую праведность, мы с тем же успехом можем сразу отрицать Божественное откровение, ибо она — альфа и омега, начало и конец Книги Божьей. Нужно либо не верить этой Книге, либо верить сказанному пророком: «Господь — праведность наша».

Далее: в начале беседы я заметил, что все мы по природе арминиане и паписты; ибо, как сказал один человек, «арминианство — задний ход к папству». Здесь я осмелюсь утверждать ещё больше: если мы отрицаем учение о вменённой праведности, то, как бы ни называли себя, в сердце мы настоящие паписты и никакого другого имени от людей не заслуживаем.

Господа, как вы думаете? Предположим, я пришёл бы и сказал, что вам следует умолять святых, чтобы те ходатайствовали за вас перед Богом. Не сказали бы вы тогда, что одни справедливо считают меня папским миссионером, а другие заслуженно изгоняют из синагог? Полагаю, сказали бы. Почему? Потому что, ответили бы вы, ходатайство Иисуса Христа достаточно само по себе, без ходатайства святых, и присоединять их ходатайство к Его, словно оно недостаточно, — богохульство.

Предположим, я пошёл бы ещё более окольным путём и сказал, что смерти Христа недостаточно без прибавления нашей смерти; что вы должны умереть, как Христос, присоединить свою смерть к Его, и тогда этого будет достаточно. Не могли бы вы тогда со святым негодованием бросать пыль в воздух и справедливо назвать меня «проповедником чуждых учений»? Итак, если не только нелепо, но и богохульно присоединять ходатайство святых к ходатайству Христа, словно Его ходатайства недостаточно, или нашу смерть — к смерти Христа, словно Его смерти недостаточно, то судите сами: разве не столь же нелепо и богохульно присоединять наше послушание, полностью или отчасти, к послушанию Христа, словно его недостаточно? Если так, какие же нелепости последуют из отрицания того, что Господь и в деятельном, и в страдательном послушании есть праведность наша?

Упомяну ещё одну нелепость, следующую из отрицания этого учения, и на этом закончу.

Помню рассказ об одном прелате, который, напрасно приведя многие доводы, чтобы убедить графа Рочестера в невидимой действительности иного мира, простился с его светлостью примерно такими словами: «Что ж, милорд, если ада нет, я в безопасности; но если такая вещь, как ад, существует, что станет с вами?» Применю это к противникам нынешнего учения. Если вменённой праведности не существует, то придерживающиеся этого учения и приносящие плод святости находятся в безопасности; но если она существует, а это несомненно, что станет с вами, отрицающими её? Определить нетрудно. Ваш удел должен быть в озере огня и серы во веки веков. Поскольку вы желаете полагаться на свои дела, по делам вашим будете судимы. Они будут взвешены на весах святилища и найдены недостаточными. Поэтому по делам вашим будете осуждены; и, будучи вне Христа, вы обнаружите, что для ваших бедных, несчастных душ Бог — огонь поядающий.

Поэтому великий Стоддард из Нортгемптона в Новой Англии удачно озаглавил написанную им книгу, которую я хотел бы рекомендовать при этом случае: «Безопасность предстояния в праведности Христа». Ведь зачем мне опираться на надломленную трость, когда я могу стоять на Скале веков, которая никогда не поколеблется?

А теперь, прежде чем перейти к более частному применению, позвольте мне словами апостола торжественно воскликнуть: «Где книжник? Где совопросник?» Где рассуждающий неверующий века сего? Может ли даже по вашему собственному способу рассуждения что-либо казаться разумнее изложенного здесь учения? Не ощутили ли вы убеждающую силу, сопровождавшую слово? Почему же не уверуете в Господа Иисуса Христа, чтобы Он стал Господом — праведностью вашей?

Но пора мне подойти несколько ближе к вашей совести.

Братья, хотя некоторые могут оскорбиться этим учением и счесть его безумием, для многих из вас, не сомневаюсь, оно драгоценно, ибо согласно с образцом здравых слов, переданных вам с детства; а приходя оттуда, откуда вы меньше всего ожидали, оно, возможно, будет принято с большей радостью и удовлетворением. Но позвольте задать один вопрос: можете ли вы сказать: «Господь — праведность наша»? Я говорю: «Господь — праведность наша». Ибо держать это учение в голове, не приняв спасительно Господа Иисуса Христа живой верой в сердце, — значит лишь увеличить своё осуждение. Как я часто говорил вам, так говорю снова: Христос, не усвоенный душой, для неё вовсе не Христос. Можете ли вы вместе с уверовавшим Фомой воскликнуть: «Господь мой и Бог мой!» Является ли Христос вашим освящением, как и вашей внешней праведностью? Ибо слово «праведность» в нашем тексте означает не только личную праведность Христа, вменённую нам, но и святость, произведённую в нас. Эти две вещи Бог соединил. Он никогда не разделял их, не разделяет и не разделит. Если вы оправданы кровью, то также освящены Духом нашего Господа. Можете ли вы в этом смысле сказать: «Господь — праведность наша»? Было ли вам когда-либо дано возненавидеть себя за собственные и первородный грехи и отвергнуть собственную праведность, ибо, как прекрасно выражается пророк, «праведность ваша — как запачканные одежды»? Было ли вам дано увидеть и восхититься вседостаточностью праведности Христа и быть побуждёнными Духом Божьим алкать и жаждать её? Могли ли вы когда-либо сказать: душа моя жаждет Христа, да, самой праведности Христа? О, когда же приду я предстать перед лицом моего Бога в праведности Христа! Ничего, кроме Христа! Ничего, кроме Христа! Дай мне Христа, о Боже, и я буду удовлетворён! Душа моя будет хвалить Тебя вовеки.

Говорили ли когда-либо так ваши сердца? И после этой внутренней борьбы было ли вам дано протянуть руку веры и обнять благословенного Иисуса в душе, чтобы сказать: «Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему»? Если так, не бойтесь, кто бы вы ни были. Приветствую вас, счастливые души, от всего сердца приветствую! Господь, Господь Христос, вечный Бог — праведность ваша. Христос оправдал вас; кто осудит? Христос умер за вас, но и воскрес, и всегда жив, чтобы ходатайствовать за вас. Ныне оправданные Его благодатью, вы имеете мир с Богом и вскоре будете с Иисусом во славе, пожиная вечные и неизреченные плоды и телом, и душою. Ибо нет осуждения действительно пребывающим во Христе Иисусе. «Павел ли, или Аполлос, или жизнь, или смерть — всё ваше, если вы Христовы, ибо Христос — Божий». Братья мои, сердце моё расширяется к вам! О, подумайте о любви Христа, умершего за вас! Если Господь — праведность ваша, пусть праведность вашего Господа непрестанно будет на ваших устах. Говорите, о, говорите о праведности Христа и возвещайте её, ложась и вставая, выходя и входя! Думайте о величии дара, как и Дарителя! Покажите всему миру, в Кого уверовали! Пусть все по вашим плодам узнают, что Господь — праведность ваша и что вы ожидаете своего Господа с небес! О, стремитесь быть святыми, как свят Призвавший вас и омывший Своей кровью! Да не будет праведность Господа хулима из-за вас. Пусть Иисус не будет изранен в доме Своих друзей; но день за днём возрастайте в благодати и познании нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа. О, думайте о Его любви в смерти! Пусть эта любовь понуждает вас к послушанию! Много прощено вам — много любите. Всегда спрашивайте: что мне сделать, чтобы выразить благодарность Господу за дар Его праведности? Пусть всегда будет на ваших устах этот смиряющий себя и возвеличивающий Бога вопрос: «Почему я, Господи? Почему я?» Почему я взят, а другие оставлены? Почему Господь — праведность моя? Почему Он стал спасением мне, столь часто заслуживавшему от Него осуждения?

Друзья мои, надеюсь, я ощущаю в сердце нечто от сознания избирательной любви Божьей; поэтому должен на время отвлечься от поздравления вас и пригласить бедных грешников, лишённых Христа, прийти к Нему и принять Его праведность, чтобы иметь жизнь.

Увы, сердце моё едва не обливается кровью! Какое множество драгоценных душ сейчас передо мной! Как скоро все должны будут войти в вечность! И всё же — о, пронзительная мысль! — если бы Бог сейчас потребовал все ваши души, сколь немногие, сравнительно говоря, могли бы действительно сказать: «Господь — праведность наша»!

Неужели вы думаете, грешники, что сможете устоять в день суда, если Христос не будет вашей праведностью? Нет, лишь это — брачная одежда, в которой вы должны явиться. О грешники без Христа, я скорблю о вас! Желания моей души расширились. О, если бы это стало временем благоприятным, если бы Господь стал вашей праведностью! Ибо куда побежите, если смерть найдёт вас нагими? Поистине от Его присутствия не скрыться. Жалкие смоковные листья собственной праведности не покроют вашей наготы, когда Бог призовёт вас предстать перед Ним. Адам узнал их бесполезность, узнаете и вы. О, подумайте о смерти! О, подумайте о суде! Ещё немного — и времени уже не будет; что тогда станет с вами, если Господь не будет вашей праведностью? Думаете, Христос пощадит вас? Нет, Создавший вас не помилует вас. Если вы не Христовы, если Христос не ваша праведность, Сам Христос произнесёт над вами осуждение. Можете ли вынести мысль об осуждении Христом? Можете ли вынести, как Господь Иисус скажет вам: «Отойдите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его»? Думаете ли, что сможете жить при вечном огне? Разве плоть ваша медь, а кости железо? Но даже если так, адский огонь, приготовленный дьяволу и ангелам его, раскалит их насквозь. А можете ли вынести удаление от Христа? О, мысль, пронзающая сердце! Спросите те святые души, которые временами оплакивают отсутствие Бога, ходят во тьме и не видят света, пусть даже несколько дней или часов; спросите их, что значит потерять видение и присутствие Христа. Посмотрите, как со скорбью они ищут Его, как весь день ходят, тоскуя о Нём! И если столь страшно лишиться ощутимого присутствия Христа хотя бы на день, каково же быть изгнанным от Него на всю вечность?

Но именно так должно быть, если Христос не ваша праведность. Ибо справедливость Божья должна быть удовлетворена; и если праведность Христа не вменена и не приложена к вам здесь, впоследствии вам придётся вечно удовлетворять Божественную справедливость в адских муках; более того, Сам Христос осудит вас на это место мучения. Какая пронзительная мысль! Мне словно видятся бедные, трепещущие несчастные без Христа, стоящие перед судом Божьим и взывающие: «Господи, если мы должны быть осуждены, пусть какой-нибудь ангел или архангел произнесёт приговор!» Но всё напрасно. Сам Христос произнесёт необратимый приговор. Поэтому, зная страх Господень, позвольте убедить вас принять Христа и никогда не успокаиваться, пока не сможете сказать: «Господь — праведность наша». Кто знает, не помилует ли вас Господь, не простит ли с избытком? Умоляйте Бога дать вам веру; и если Господь даст её, через неё вы примете Христа, Его праведность и всё Его достояние. Не нужно бояться величины или множества ваших грехов. Вы грешники? И я. Вы первые из грешников? И я. Вы отступившие грешники? И я. И всё же Господь — да будет вечно прославлена Его богатая, свободная, державная благодать — Господь есть праведность моя. Придите же, юноши, которые, как некогда я сам, ведёте жизнь блудного сына и блуждаете вдали от дома вашего Небесного Отца: придите домой, придите домой и оставьте свиное корыто. Не питайтесь более рожками чувственных наслаждений; ради Христа встаньте и идите домой! Ваш Небесный Отец сейчас зовёт вас. Видите: там вас ждёт лучшая одежда — праведность Его возлюбленного Сына. Смотрите на неё, всматривайтесь снова и снова. Подумайте, какой дорогой ценой она приобретена — самой кровью Бога. Подумайте, как велика ваша нужда в ней. Без неё вы потеряны, погибли, осуждены навеки. Придите же, бедные виновные блудные сыны, придите домой; поистине я не стану сердиться, как старший брат в Евангелии, нет, я буду радоваться с ангелами на небесах. О, если бы Бог ныне преклонил небеса и сошёл! Сойди, Сын Божий, сойди; и как Ты явил во мне такую милость, да приложит Твой благословенный Дух Твою праведность к некоторым юным блудным сынам, ныне стоящим перед Тобою, и да облечёт их нагие души в Твою лучшую одежду!

Но я должен сказать слово и вам, молодые девушки, как юношам. Я вижу многих из вас украшенными телом; но не наги ли ваши души? Кто из вас может сказать: «Господь — праведность моя»? Кто когда-либо заботился облечься в эту бесценную одежду, без которой вы в глазах Бога не лучше окрашенных гробов? Пусть же столь многие из вас, девушки, больше не забывают своего главного и единственного украшения. О, ищите того, чтобы Господь был вашей праведностью, иначе вместо красоты вскоре получите клеймо огня!

Что же сказать вам, людям средних лет, занятым купцам, озабоченным Марфам, которые при всех приобретениях ещё не приобрели Господа как свою праведность? Увы, какая польза от всего вашего труда под солнцем, если вы не обретёте эту бесценную жемчужину, это единое, столь безусловно необходимое, что только оно поможет вам, когда всё прочее будет отнято? Поэтому больше не трудитесь так тревожно ради пищи тленной, но отныне ищите, чтобы Господь был вашей праведностью — праведностью, которая даст вам право на вечную жизнь. Вижу здесь и немало седых голов, и, быть может, большинство не может сказать: «Господь — праведность моя». О седовласые грешники, я мог бы плакать над вами! Ваша седина, которой надлежало быть венцом и которой вы, возможно, гордитесь, теперь ваш стыд. Вы не знаете, что Господь — праведность ваша; о, поспешите же, поспешите, престарелые грешники, и ищите участия в искупительной любви! Увы, одной ногой вы уже в могиле; песок ваших часов почти истёк, солнце почти зашло, и оно зайдёт, оставив вас в вечном мраке, если Господь не станет вашей праведностью! Бегите же, о, бегите ради своей жизни! Не бойтесь. У Бога всё возможно. Если придёте, хотя бы в одиннадцатый час, Христос Иисус никак не изгонит вас. Ищите же, чтобы Господь был вашей праведностью, и умоляйте Его открыть вам, как человек может родиться вновь, будучи стар! Но я не должен забыть и агнцев стада. Питать их — одна из последних заповедей моего Господа. Знаю: Он прогневается на меня, если не скажу им, что Господь может быть праведностью их и что таковых есть Царство Небесное. Придите же, малые дети, придите ко Христу; Господь Христос будет праведностью вашей. Не думайте, что вы слишком малы для обращения. Быть может, многим из вас уже девять или десять лет, а вы ещё не можете сказать: «Господь — праведность наша», — хотя многие говорили это, будучи моложе вас. Придите же, пока вы молоды. Возможно, до старости не доживёте. Не ждите других. Если ваши отцы и матери не идут ко Христу, идите без них. Пусть дети поведут их и покажут, как Господь может стать праведностью их. Наш Господь Иисус любил малых детей. Вы Его агнцы; Он велит мне питать вас. Я молю Бога рано дать вам желание принять Господа как свою праведность.

Здесь я мог бы закончить; но нельзя забыть бедных негров; нет, нельзя. Иисус Христос умер за них, как и за других. Я упоминаю вас последними не потому, что презираю ваши души, а потому, что хочу, чтобы сказанное глубже запечатлелось в ваших сердцах. О, если бы вы искали Господа как свою праведность! Кто знает, не найдёте ли вы Его? Ибо во Иисусе Христе нет ни мужского пола, ни женского, ни раба, ни свободного; и вы можете быть детьми Божьими, если уверуете в Иисуса. Разве вы никогда не читали о евнухе царицы Кандакии, негре, подобном вам? Он уверовал. Господь был его праведностью. Он крестился. Веруйте и вы, и будете спасены. Христос Иисус ныне Тот же, что вчера, и омоет вас Своей кровью. Итак, идите домой, обратите слова нашего текста в молитву и умоляйте Господа быть праведностью вашей. Ей, гряди, Господи Иисусе, гряди скоро во все наши души! Аминь, Господи Иисусе, аминь и аминь!

Даниил 9:24.

И чтобы привести вечную праведность.

Читая эти слова, я не могу не обратиться к вам языком ангелов, говоривших бедным пастухам, ночью сторожившим свои стада: «Вот, я возвещаю вам великую радость». Эта весть, если у нас есть уши, чтобы слышать, глаза, чтобы видеть, и если наши сердца действительно испытали благодать Божью, должна побудить нас воскликнуть вместе с Девой Марией: «Величит душа моя Господа, и возрадовался дух мой о Боге, Спасителе моём». Прочитанные вам слова — часть одного из самых ясных откровений об Иисусе Христе, данных прежде Его явного вступления в наш мир. Некоторые весьма справедливо заметили: одно из знамений Божественной благости к созданиям состоит в том, что Богу угодно постепенно вводить свет в природный мир. Если бы солнце из полуночной тьмы вдруг засияло во всём полуденном блеске, его великое сияние могло бы ослепить наши глаза и снова погрузить нас во тьму. Но Богу угодно вводить свет постепенно и тем готовить нас к его принятию. И как Бог поступает с природным миром, так Он поступил с нравственным, духовным миром. Господь Иисус Христос явился во всей славе не сразу; как постепенно восходит солнце, так постепенно восходил над людьми Господь Иисус, Солнце праведности, с исцелением под Своими крылами. Поэтому нашим прародителям не на чем было утвердить веру, кроме первого обетования: «Семя жены поразит змея в голову». В последующие века многократно и многообразно Богу было угодно говорить нашим отцам через пророков, прежде чем в эти последние дни Он заговорил с нами через Сына; и пророкам, особенно дорогим Богу, по-видимому, даровались особенно необычайные откровения об Иисусе Христе.

Из повествований Писания ясно, что пророк Даниил принадлежал к их числу. Ангел называет его не просто «возлюбленным мужем», а мужем, «весьма возлюбленным», или, как на полях ваших Библий, «мужем желаний» — великих и широких желаний содействовать славе Божьей. Он был желанным человеком, сделавшим много добра в своём поколении, и потому его жизнь была весьма желательна любившим Бога. Слова, избранные мною для нынешнего размышления, составляют часть откровения этому мужу. Если обратиться к началу главы, найдёте, чем был занят этот добрый человек, когда Богу угодно было дать ему откровение. Стих 2: «В первый год царствования Дария я, Даниил, сообразил по книгам число лет, о котором было слово Господне к Иеремии пророку, что семьдесят лет исполнятся над опустошением Иерусалима». Даниил был великим и вместе с тем добрым человеком; при всём величии он, по-видимому, не считал ниже своего достоинства читать Библию. Он постоянно изучал её, ибо под тем, что здесь названо книгами, а в другом месте — писанием истины, мы должны понимать Библию. Он обнаружил, что время избавления народа Божьего от плена уже близко. Казалось бы, поэтому Даниилу не нужно было молиться; но это не задержало, а оживило его молитву. Поэтому в третьем стихе сказано: «И обратил я лицо моё к Господу Богу с молитвою и молением, в посте, вретище и пепле». Как прекрасно выражено: «обратил лицо», — словно он решился не отводить взора от Бога, пока Бог не благоволит ответить. Он решился, подобно Иакову, бороться с Господом Богом, пока Бог не благоволит дать желанное благословение. В четвёртом стихе сказано, что «он молился Господу и исповедовался» — не только в собственных грехах, но и в грехах своего народа. Когда возвратитесь домой, прежде чем лечь спать, советую прочесть эту молитву: каждое её слово свидетельствует о чрезвычайной заботе об общем благе. Если бы я стал делать замечания, которых эта молитва действительно достойна, то занял бы слишком много времени; чтобы скорее привести вас к словам нашего текста, перейдём к двадцатому стиху: там вы найдёте успех, достигнутый Даниилом в молитве. Он говорит: «Когда я молился и исповедовал грех мой и грех народа моего, Израиля, и повергал моление моё пред Господом, Богом моим, о святой горе Бога моего; когда я ещё продолжал молитву, муж Гавриил, которого я видел прежде в видении, быстро прилетев, коснулся меня около времени вечерней жертвы». Даниил выражается весьма выразительно: «Когда я ещё говорил в молитве», — подразумевая, что Бог позволяет нам, приближаясь к Нему верою в молитве, излагать перед Ним все жалобы; позволяет обращаться к Нему и беседовать с Ним, как человек беседует с другом. И в это время Даниил сделал исповедание частью своей молитвы; ибо никогда, никогда мы не бываем лучше расположены к принятию ответа свыше, чем когда смиряемся перед Господом. Он исповедовал не только собственные грехи, но и грехи своего народа; молился о тех, кто, быть может, редко молился о себе. «Когда я говорил в молитве, муж Гавриил...» Это имя в переводе означает силу Божью; весьма подходящее имя, говорит епископ Холл, для ангела, которому надлежало прийти и возвестить миру о Боге силы, Господе Иисусе Христе. Этот ангел изображён летящим, притом быстро, чтобы показать, как охотно, как неизреченно охотно эти блаженные духи приносят людям добрые вести. Поэтому, полагаю, наш Господь научил нас молиться, чтобы «воля Божья исполнялась нами на земле, как на небе»: чтобы мы хоть немного подражали той готовности и ревности, с какими ангелы отправляются исполнять поручения Бога.

Здесь упомянуто не только то, что ангел летел быстро, но и время его прибытия: «Он пришёл и коснулся меня около времени вечерней жертвы», то есть около трёх часов пополудни. В это время приносили жертву Богу, и она особенно прообразовала Господа Иисуса, Которому на закате мира надлежало стать жертвой за грешников. В двадцать втором стихе нам сообщено, какую весть принёс ангел: «Он вразумлял меня, говорил со мною и сказал: Даниил, теперь я пришёл, чтобы научить тебя разумению; в начале моления твоего вышло слово, и я пришёл возвестить его тебе, ибо ты весьма возлюблен; итак вникни в слово и уразумей видение». Это и подобные места Писания часто утешали мою душу и могут утешить сердца всего народа Божьего. Быть может, многие из вас молились и снова молились Богу, но, вероятно, не находят никакого ответа. Вы молитесь о расширении сердца, об утешении, об избавлении; Богу угодно некоторое время удерживать это. Тогда вмешивается дьявол и говорит: Бог заградился от твоих молитв, Бог никогда не услышит, Бог никогда не обратит на тебя внимания, поэтому больше не молись. Но, дорогие друзья, это ошибка: тысяча лет пред Богом как один день, а Господь Иисус повелел нам «всегда молиться и не унывать». Ваши молитвы могли быть услышаны в ту самую минуту, когда сошли с уст, хотя вашему Богу могло быть неугодно, да и вам неполезно, дать вам знать, что они услышаны. «В начале моления твоего вышло слово»; и этот самый ангел несколько сотен лет спустя сказал Захарии, что его молитва услышана. О чём молитва? О ребёнке. Нельзя предполагать, что именно в тот момент Захария молился о ребёнке; но на молитву, вознесённую им сорока годами ранее, Богу угодно было ответить столь долго спустя.

Но продолжим возвещение Гавриила, стих 24: «Семьдесят седмин определены для народа твоего и святого города твоего, чтобы прекратить преступление, положить конец грехам, совершить примирение за беззаконие и привести вечную праведность». Я не намерен затруднять вас критическим истолкованием этих семидесяти седмин; толкователи весьма расходятся в этом вопросе: одни объясняют их так, другие иначе, и, возможно, мы никогда не узнаем, кто прав, до дня суда, до того славного дня, о котором говорит Новый Завет. Я намерен остановиться на этой особой части ангельской вести: некоему Лицу предстояло совершить для народа Божьего нечто неизреченное, а именно «привести вечную праведность».

Если хотите знать, кому предстояло это сделать, взгляните на двадцать шестой стих и найдёте названное Лицо — Господа Иисуса Христа: «После шестидесяти двух седмин Мессия будет предан смерти, но не за Себя». Это Он, о Ком идёт речь; Ему предстояло «положить конец греху, совершить примирение за беззаконие и привести вечную праведность».

На основании этих важных слов я постараюсь:

Во-первых, показать вам, что следует понимать под словом «праведность».

Во-вторых, я постараюсь показать вам, почему праведность, упомянутая в нашем тексте, названа «вечной праведностью».

В-третьих, я покажу, что следует понимать под словами «привести её». А затем

Обращусь с несколькими словами к святым и грешникам. И пока я буду говорить к вашему слуху, пусть Бог ради Господа Иисуса Христа говорит к вашим сердцам!

Во-первых, объясню, что следует понимать под словом «праведность». Если бы я спросил иных людей, что нам следует понимать под словом «праведность», то арминианин или враг учения о даровой благодати ответил бы мне, что оно означает то, что мы обыкновенно называем нравственной честностью, или справедливым обращением людей друг с другом. И действительно, в различных местах Писания слово «праведность» не имеет иного значения; во всяком случае, оно несёт и это значение. Полагаю, нам следует понимать его в этом смысле, когда нам рассказывают, что Павел, проповедуя перед Феликсом, «рассуждал о воздержании, о праведности и о будущем суде». Феликс был человеком весьма неправедным и несправедливым; поэтому, чтобы убедить его в его нечестии, встревожить его совесть, побудить его искать помощи у Господа Иисуса, Павел проповедовал не только о воздержании — ибо Феликс был человеком весьма невоздержным, — но проповедовал ему и о праведности, о необходимости поступать справедливо, потому что тот был несправедливым человеком; и он ставит перед ним грядущий суд, чтобы заставить его прибегнуть к Иисусу Христу ради избавления от пагубных последствий этого суда. Есть и другие места Писания, где слово «праведность» можно понимать в этом смысле.

Оно означает также внутреннюю святость, совершаемую в нас благословенным Духом Божиим. Но, как я полагаю, слово «праведность» в моём тексте означает то, о чём, надеюсь, большинство присутствующих сегодня вечером — я был бы рад сказать: все — с радостью услышат. Что же это? Это то, что все реформатские богословы с ясным разумом и чистым сердцем называют вменённой праведностью, или праведностью Господа Иисуса Христа, вменяемой бедным грешникам, когда они уверуют. И если вы спросите меня, что я разумею под вменённой праведностью, то, желая говорить понятно вам и, если Богу угодно будет сделать меня Своим орудием, достичь ваших сердец, я скажу: под этим словом «праведность» я понимаю всё, что Христос совершил, и всё, что Христос претерпел; или, употребляя выражение, которым обыкновенно пользуются здравые богословы, «деятельное послушание Христа и страдательное послушание Христа». Соедините эти две стороны, и они составят праведность Господа Иисуса Христа. Дорогие друзья, вот как обстояло дело между Богом и человеком: вначале Бог сотворил человека правым. Моисей даёт нам краткое описание происхождения и природы человека, но никто другой никогда не давал столь полного описания. «По образу Божию сотворил Он человека», — говорит этот священный историк, вдохновляемый Духом Божиим. Бог сказал — и совершилось; Бог повелел — и мир возник пред Ним; «да будет свет» — и вот, мгновенно явился свет. Но когда предстояло создать это прекрасное, это божественное, это благословенное существо — Человека, господина творения, наместника Божия, — Бог созывает совет и говорит: «Сотворим человека по образу Нашему». Несомненно, этот образ следует понимать в отношении человеческой души; ибо, поскольку Бог не есть телесное существо, человек не мог быть создан по Его образу в телесном отношении. Итак, в таком состоянии Бог сотворил человека. Адам стоял как наш представитель. У Адама и Евы первоначально было одно имя: «Бог сотворил человека и нарёк им имя Адам». Бог предоставил Адаму действовать по собственной свободной воле; Ему благоугодно было заключить с ним завет, что поистине служит удивительным примером снисхождения Божия. Бог мог бы приказать человеку делать то и это, не обещая ему никакой награды; но великому Создателю угодно было обещать, что, если человек окажет безгрешное послушание, если воздержится от вкушения плодов одного определённого дерева, он и его потомство будут жить вечно; если же он нарушит эту заповедь, то в день, когда вкусит от него, и он, и всё его потомство должны будут умереть. И вот, я твёрдо верю: если бы мы с вами присутствовали там, то, как бы некоторые люди ни возражали против суровости Бога, вменяющего нам грех Адама, — всё же, верю я, если бы мы с вами и весь мир присутствовали там, мы от всего сердца согласились бы на это условие. Предположим, Бог собрал бы всё творение и сказал: «Вы, Мои создания, вот Я сотворил человека по Моему образу; Я вдунул в него дыхание жизни; Я сделал его душою живою; Я исполнил его праведностью и истинной святостью; в нём нет ни малейшей склонности ко греху, только он — творение, способное ошибаться и изменяться. Всё, чего Я желаю от этого человека, — чтобы он воздержался от того дерева; Я дал ему все деревья сада, Я сотворил его и насадил для него сад Своею десницею; Я желаю, чтобы он воздержался от срывания того плода. Согласны ли вы устоять или пасть вместе с этим человеком? Позволите ли ему быть вашим представителем? Согласны ли, чтобы его послушание или непослушание вменялось вам?» Если бы мы все были там, каждый из нас сказал бы: «Господи Боже, мы согласны, чтобы он был нашим представителем». Условия были так легки, вероятность его падения была столь ничтожна, что, верю, каждый из нас приложил бы руку к этому завету. И если предположить, что мы жили тогда и согласились на этот завет, кто из мужчин или женщин мог бы упрекнуть Бога в том, что Он вменяет нам грех Адама? Итак, друзья мои, Бог сотворил человека в таком состоянии; дьявол позавидовал его счастью; некоторые предполагают, что человек был создан, чтобы занять места падших ангелов. Но дьявол позавидовал человеку и получил дозволение искушать его; Ева вскоре протянула руку и сорвала запретный плод, а после преступил заповедь и Адам; и с той самой минуты, говоря словами г-на Бостона, «имя человеку стало Ихавод»: слава Господня отошла от него. Тогда Адам и Ева пали; вы, и я, и всё их потомство, которое они представляли, пали в них. У человечества была как бы одна шея; и Бог мог бы поступить с человечеством так, как Калигула, по его собственным словам, желал поступить с Римом: «О, если бы у него была лишь одна шея, я отсёк бы её одним ударом». Если бы Богу было угодно, Он мог бы послать нас всех в ад. Здесь Кальвин изображает свойства Божии словно вступающими в борьбу друг с другом: правосудие, поскольку именно оно установило наказание, говорит Богу: «Закон нарушен? Осуди преступника и пошли его в ад». Милость Божия, Его возлюбленное свойство, восклицает: «Пощади его, пощади его». Премудрость Божия изыскивает путь, на котором правосудие могло бы получить удовлетворение и всё же милость восторжествовала бы. Как же? Вступается Господь Иисус, Посредник, дорогой Искупитель! Он увидел, как Бог заносит пламенный меч и Его рука готовится к отмщению; Господь Иисус Христос увидел меч, готовый погрузиться в кровь преступника; когда ничьё око не могло сжалиться, когда ни ангел, ни архангел не могли спасти, именно в ту минуту, когда Бог как бы уже собирался нанести смертельный удар, когда нож был приставлен к горлу преступника, Сын Божий, вечный Логос, говорит: «Отче, пощади грешника; пусть он не умрёт; Отче, Отче, о, останови Твою руку, отведи Твой меч, ибо Я иду исполнить Твою волю; человек преступил Твой закон и нарушил Твой завет. Я не отрицаю, что человек заслуживает вечного осуждения; но, Отче, чего Адам не смог сделать, то Я, если Ты уготовишь Мне тело, в полноту времени пойду и совершу, умерев за него; он преступил Твой закон, но Я пойду и исполню его, чтобы Твой закон был почтён; Я окажу совершенное безгрешное послушание всем Твоим заповедям; и чтобы Ты мог оправдать нечестивые создания, Я не только сойду и исполню Твой закон, но сойду и пролью кровь; сойду и умру: вот Я; Я встану между Тобою и грешниками и с радостью приму за них Твой меч в кровь Моего сердца».

В полноту времени нисходит вечный Логос: «В полноту времени Бог послал Сына Своего, родившегося от жены, подчинившегося закону, чтобы искупить подзаконных от его проклятия, сделавшись за нас проклятием». Господь Иисус Христос, облечённый в человеческую природу, исполнил всякую правду; Он подчинился каждому установлению Божию и благоволил исполнить весь нравственный закон; а после — о, можем ли мы подумать об этом, можете ли вы услышать об этом, чтобы сердце не взыграло от радости? — наконец Господь Иисус пролил кровь и умер! И когда Он уже испускал дух, когда готов был преклонить голову и предать дух Свой, как вы думаете, что Он сказал? Он сказал: «Совершилось!» — словно говоря: «Теперь трудное дело, тяжкая задача, за которую Я взялся, — благословен Бог! — теперь полностью завершена; все требования закона исполнены; теперь правосудие Божие удовлетворено; теперь Моей кровью открыт для бедных грешников новый и живой путь во Святое святых».

Таким образом, когда здесь говорится о праведности Христа, мы должны понимать под нею «послушание и смерть Христа», всё, что Христос совершил, и всё, что Христос претерпел ради избранного мира, ради всех, кто уверует в Него. И благословен Бог за эту праведность! Благословен Бог за определение, данное этой праведности в нашем тексте! Её можно было бы назвать благословенной праведностью, можно было бы назвать славной праведностью, можно было бы назвать бесценной праведностью; но ангел называет её вечной праведностью; да даст вам Бог принять заключённое в ней утешение!

Во-вторых, теперь я должен показать, почему эта праведность названа здесь вечной праведностью. Скажите же, как вы думаете, почему праведность Христа названа вечной праведностью?

Полагаю, она называется вечной праведностью,

Во-первых, потому, что великий Бог ещё от вечности предназначил праведность Христову для человечества. Все вы знаете, что давняя любовь — лучшая любовь. Когда у нас есть старый знакомый, друг, который любит нас уже много лет, эта любовь поистине сладостна; хотя мы можем любить новых друзей, однако, когда старый друг и новый друг сходятся вместе, мы можем сказать, что старый лучше. И вот, мысль о том, что Бог от всех веков вечности помышлял о вас, должна сделать Бога дороже нам; Бог предназначил Господа Иисуса Христа спасти ваши души и мою. Потому-то Бог, желая привлечь к Себе сердце Иеремии, говорит ему: «Любовью вечной Я возлюбил тебя». Потому-то Господь Иисус, призывая Свой избранный народ на небо, говорит: «Придите, благословенные Отца Моего»; что же следует далее? «Наследуйте Царство, уготованное вам»; с каких пор? «От основания мира». Всё, что мы получаем во времени, все потоки, приходящие к нашим душам, — лишь потоки, текущие из этого неисчерпаемого источника: избирающей любви Божией, державной любви Божией, отличающей одних от других любви Божией, вечной любви Божией. Поэтому праведность Иисуса Христа с полным основанием можно назвать вечной праведностью, ибо Бог предназначил её от вечности.

Во-вторых, она называется вечной праведностью, потому что действие смерти Христовой началось тотчас по падении Адама. В одном смысле христианство так же древне, как творение. Великий профессор Франке из Германии говорит: «Христос есть средоточие и сущность всякой праведности». Г-н Генри замечает: «Господь Иисус Христос — сокровище, сокрытое на поле Ветхого Завета, под прообразами и тенями Моисеева домостроительства». В новозаветном домостроительстве Солнце правды сияет для нас в полном полуденном блеске. Итак, праведность Иисуса Христа можно назвать вечной праведностью, потому что все святые, которые были спасены или когда-либо будут спасены, все спасаются праведностью Христа. Множество склонных к осуждению людей чрезвычайно любопытствуют, что станет с язычниками, никогда не слышавшими об Иисусе Христе. Таким людям я сказал бы то, что Господь Иисус Христос сказал другому любопытствующему: «Что тебе до того? Ты следуй за Мною». Скажите, зачем нам с вами тревожиться о язычниках? Разве мы сами не язычники? Увы, слишком верно, что в нас ещё очень много языческого нрава и языческих поступков. Но зачем нам тратить время на расспросы о том, что станет с язычниками, вместо того чтобы спросить, что станет с нашими собственными душами? Мы можем быть уверены: Бог будет поступать с язычниками сообразно данному им свету; если Он не дал им откровения, они не будут судимы по откровению; если у них не было закона, они будут судимы без закона. Но что касается иудеев и язычников, которым открыто Евангелие, то, как бы деисты ни возражали против него, как бы ни противопоставляли разум божественному откровению, мы можем быть уверены: никто никогда не был и не будет спасён иначе, как праведностью Христа. Верою в Него был спасён Авель; благодаря жертве Иисуса Христа был принят Авраам и были приняты все древние пророки; и нет другого имени под небом, которым мы могли бы спастись, кроме имени Христа. И потому, поскольку и живущие под законом, и живущие под Евангелием могут быть спасены только через Христа, праведность Христову с полным основанием можно назвать вечной праведностью. Но это ещё не всё.

В-третьих, праведность Иисуса Христа следует называть вечной праведностью не только потому, что ею спасаются все живущие под законом и все живущие под Евангелием, но и потому, что её действенность — благословен за это Бог! — будет продолжаться, пока не прекратится само время. Благословен Бог за Иисуса Христа! Действенность Его крови, смерти и искупительной жертвы для спасения бедных грешников ныне столь же велика и сильна, как тогда, когда Он преклонил Свою благословенную голову и предал дух: «Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же». И всякий, кто ныне верует в Него, всякий, кто приходит к Нему и принимает Его, ныне увидит Его силу, вкусит Его благодати и действительно будет спасён Им, точно так же, как если бы он находился среди тех, кто видел Его умирающим.

В-четвёртых, праведность Христову можно назвать вечной праведностью, потому что её благо простирается до вечной жизни. Правда, некоторые люди говорят нам, что человек сегодня может быть во Христе, а завтра уйти к дьяволу; но, благословен Бог, вы не так познали Христа! Нет, дорогие друзья, благодарение Богу за эти божественные слова: «Итак, нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе». Хотя народ Божий может тяжко падать; хотя многие исполнены сомнений и страхов и говорят: «Когда-нибудь я паду от руки Саула»; как бы ни говорили вы в поспешности: «Всякий человек — лжец»; как бы ни терзались ваши бедные души, всё же ни злой дьявол, ни ваше собственное развращённое сердце не смогут отлучить вас от любви Божией: Бог возлюбил вас, Бог утвердил на вас Своё сердце и, возлюбив Своих, любит их до конца. Господь жизни и славы, благословенный Иисус, никогда не перестанет любить вас, пока, любя, не приведёт вас на небо; тогда Он возрадуется и скажет: «Вот Я, Отче Мой, и дорогие дети, которых Ты дал Мне; Ты дал их Мне; они были Твои; Я купил их Своею кровью, Я завоевал их Своим мечом и Своим луком и теперь буду носить их, как драгоценные камни Моего венца». Поэтому праведность Иисуса Христа можно назвать вечной праведностью, ибо те, кто однажды ухватится за неё и получит в ней долю, будут навеки спасены Христом. «Бог оправдывает нас, — говорит святой Павел, — кто осуждает? Христос умер, но и воскрес». Он бросает вызов бесам: «О смерть, где твоё жало? О могила, где твоя победа? Кто отлучит нас от любви Божией? Я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни начала, ни власти, ни иная какая тварь никогда не сможет отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем». Кого Бог оправдывает, тех Он и прославляет. И поскольку Христос живёт — благословен Бог! — мы тоже будем жить. Не знаю, что скажете вы; но хотя, как я уповаю, я испытал благодать Христову, всё же нахожу, что каждый день так же нуждаюсь в том, чтобы приходить ко Христу за новой силой, как если бы прежде никогда не веровал; и если бы я полагался на собственную верность, а не на верность Сына Божия, я уверен, что вскоре оставил бы Господа Иисуса Христа. Но слава Богу, верен Обещавший! Слава Богу, наше спасение зависит не от нашей свободной воли, а от даровой благодати Божией! Вот надёжное основание; верующий может строить на нём. Пусть бури дуют как угодно долго и сильно; они могут заставить бедное создание трепетать, но, благословен Бог, никогда не смогут оторвать его от основания; хотя они могут потрясти его, они стряхнут с него только его испорченность; и я верю, что все боящиеся Бога будут рады расстаться с нею. По всем этим причинам праведность Христову можно назвать вечной праведностью.

III. В моём тексте сказано, что Иисус должен был привести её. Что нам понимать под тем, что Он приводит её? То, что наш Господь объявляет и возвещает её миру. Правда, она была приведена и под законом, но тогда она была приведена под прообразами и тенями, и большинство иудеев не смотрели дальше них. Но Иисус Христос явил жизнь и бессмертие через Евангелие. Свет Моисея был лишь сумеречным светом; свет Евангелия подобен солнцу в полдень, сияющему в полном блеске. Поэтому можно сказать, что Иисус Христос приводит эту вечную праведность, ибо Он возвестил её миру и повелел проповедовать, что Бог послал Своего Сына в мир, чтобы мир через Него был спасён.

Далее, Господь Иисус Христос привёл эту праведность, совершив её для грешников на кресте. Некоторые антиномисты, не проводя надлежащего различия, впадают в тяжкое заблуждение, говоря нам: поскольку Бог намеревался оправдать человека праведностью Иисуса Христа, значит, человек оправдан от всей вечности. Но это нелепо: человек не может быть оправдан, пока он действительно не существует. Поэтому, хотя человек оправдан в замысле Божием от всей вечности, всё же эта праведность в действительности не была приведена до тех пор, пока Господь Иисус Христос не произнёс благословенных слов: «Совершилось!» — великое завершение! Тогда Иисус привёл её. Для бедных грешников кровью Христа должен был открыться новый и живой путь во Святое святых. Но я не думаю, что выражение привёл следует ограничивать этим смыслом, хотя, полагаю, это его первоначальный смысл. Оно подразумевает не только то, что Христос привёл её в мир, возвестив её и повелев записать в Слове Божием, и не только то, что Он совершил её для грешников Своею жизнью и на кресте; но Он приводит её и таким образом, который, молю Бога, да осуществится сегодня вечером: я разумею, что Он Своим благословенным Духом приводит её в сердца бедных верующих. Всё, что Христос сделал, всё, что Христос претерпел, всё деятельное послушание Христа, всё страдательное послушание Христа не принесёт нам никакого блага, если Дух Божий не введёт это в наши души. Как выразился один человек: «Христос, не усвоенный душой, для неё вовсе не Христос». Слышать о Христе, умирающем за грешников, — это лишь увеличит ваше осуждение, лишь погрузит вас глубже в ад, если только мы не имеем основания сказать, благодаря действию благодати, совершённому в наших сердцах, что Господь Иисус сделал это нашим собственным достоянием. Потому-то апостол, говоря о Христе, говорит: «Который возлюбил меня и предал Себя за меня». О, это дорогое, это великое, это маленькое, но важное слово — меня! Счастливы те, кто может усвоить себе язык апостола! Счастливы те, кто может приложить его к собственному сердцу и, слыша, что Христос привёл вечную праведность, сказать: «Благословен Бог, благословенным Духом она приведена в мою душу!»

Есть ли здесь кто-нибудь, кто может последовать за мною в этом учении? Но зачем я задаю этот вопрос, проповедуя множеству людей, которые, надеюсь, уже давно вкусили благодати Божией? Я не знаю; я не могу отличить вас; внешностью и одеждой вы подобны другим людям; но если я не узнаю вас и если ваши ближние не могут узнать вас, тот великий Бог, в Чьём присутствии вы находитесь, знает вас; Тот, перед Чьим судилищем нам вскоре предстоит явиться, знает вас. Если Христос Иисус привёл Свою вечную праведность в ваше сердце, если Дух Божий приложил её к вашей душе, что мне сказать вам? Скажу, как ангел сказал Иоанну: «Взойди сюда», дитя Божие! Взойди сюда, сын, дочь Авраама! Приди и вместе со мною призови ангелов и архангелов, призови духов праведников, достигших совершенства, помочь тебе прославить любящего Искупителя, Который привёл вечную праведность. О, бывала ли когда любовь, подобная этой! Когда Авраам собирался принести в жертву своего сына, Бог сказал: «Теперь Я знаю, что ты любишь Меня, ибо ты не пожалел для Меня сына твоего, единственного сына твоего». Теперь каждое дитя Божие может сказать: «Теперь, о Боже, я знаю, что Ты возлюбил меня, ибо Ты не пожалел Сына Твоего, дорогого Сына Твоего, Господа Иисуса Христа, и предал Его на смерть за меня». Если Христос верою введён в твою душу, о, смотри вперёд, смотри на счастливую вечность; о, смотри на вечные обители, в которые Бог приведёт тебя после смерти. Дорогие друзья, я мог бы сказать по этому тексту ещё многое для утешения народа Божия. Но

Я должен обратиться к вам, бедные души, которые не могут сказать, что эта праведность стала достоянием ваших душ; но если прежде этого никогда не было, пусть Бог ради Господа Иисуса Христа сделает её вашим достоянием теперь! Есть ли среди вас полагающиеся на собственную праведность? Есть ли здесь такие, кто думает спастись своими делами? Говорю вам, как апостол сказал тому, кто предложил деньги за власть сообщать дар Святого Духа: ваша праведность да погибнет с вами. Бедные несчастные создания! Что есть в ваших слезах? Что в ваших молитвах? Что в ваших делах, чтобы умилостивить гнев разгневанного Бога? Прочь из-за деревьев сада; придите, виновные несчастные люди, придите как бедные, погибшие, обречённые и жалкие создания и примите праведность лучшую, чем ваша собственная. Как я сказал прежде, так говорю вам снова: праведность Иисуса Христа — вечная праведность; она совершена для самого первого из грешников. Эй, всякий жаждущий, пусть придёт и пьёт эту воду жизни даром! Ранен ли кто-нибудь из вас грехом? Чувствует ли кто-нибудь, что у него нет собственной праведности? Погибает ли кто-нибудь из вас от голода? Боится ли кто-нибудь, что погибнет навеки? Придите, дорогие души, во всём вашем рубище; приди, бедный человек; приди, бедная скорбящая женщина; вы, думающие, что Бог никогда не простит вас и что ваши грехи слишком велики, чтобы быть прощёнными; приди, сомневающееся создание, боящееся, что никогда не найдёт утешения; встань, утешься: Господь Иисус Христос, Господь жизни, Господь славы, зовёт тебя. Через Его праведность есть надежда для первого из грешников, для худшего из созданий. Что, если бы ты совершил все грехи мира? Что, если бы ты совершил грехи тысячи миров, что, если бы ты совершил грехи миллиона миров? Праведность Христа покроет их; кровь Господа Иисуса Христа очистит тебя от вины за них все. О, пусть ни одна бедная душа не держится вдали от Спасителя. Дорогие друзья, если бы мой голос выдержал, если бы мои силы равнялись моему желанию, я боролся бы за вас; я убеждал бы вас довод за доводом, пока вы не пришли бы омыться в этой крови Агнца, пока не пришли бы принять эту вечную праведность. О, придите, придите! Ныне, поскольку Христос привёл её в мир, я именем, силою и помощью великого Бога приношу её теперь на кафедру; я ныне предлагаю эту праведность, эту даровую, эту вменённую, эту вечную праведность всем бедным грешникам, которые захотят принять её. Ради Бога, примите её сегодня вечером: вы не знаете, не умрёте ли до завтрашнего дня. Откуда вам знать, не поразит ли вас удар и не схватит ли смерть в то время, как я говорю? О, дорогие друзья, куда вы сможете пойти? Где предстанете? Как устоите перед разгневанным Богом, если ваши души не облечены в праведность Господа Иисуса Христа? Сможете ли устоять в собственном рубище? Посмеете ли предстать перед Богом, испытующим сердца, без одеяния вашего старшего Брата? Если посмеете, я знаю ваш приговор: Христос одним грозным взором низвергнет вас в ад; «Отойдите, отойдите, проклятые, в огонь вечный» — вот будет ваш удел. Итак, прошу вас, подумайте об этом; идите домой, идите домой, идите домой, молитесь над этим текстом и говорите: «Господи Боже, Ты привёл в мир вечную праведность через Господа Иисуса Христа; благословенным Духом приведи её в моё сердце!» Тогда, когда бы вы ни умерли, вы в безопасности; если это случится завтра, вы тотчас будете перенесены в присутствие вечного Бога: как это будет сладостно! Счастливы те, кто облечён в это одеяние; счастливы те, кто может сказать: «Мой Бог возлюбил меня, и Он будет любить меня вечной любовью!» Да даст Бог каждому из вас сказать это ради Иисуса Христа, дорогого Искупителя, Которому слава вовеки. Аминь.

Матфей 1:21.

И родит Сына, и наречёшь Ему имя Иисус, ибо Он спасёт людей Своих от грехов их.

Большинство исповедующих христианство считало празднование рождения Христа своим долгом. Когда мы размышляем о снисхождении и любви Господа Иисуса Христа, согласившегося родиться от девы, бедного грешного создания, и особенно о том, что Он знал, как будут обращаться с Ним в этом мире: что Его будут презирать, осмеивать и наконец подвергнут мучительной, позорной и постыдной смерти; что с Ним будут обращаться как с отребьем всего человечества, поступать не как с сыном человеческим и тем более не как с Сыном Божиим, — размышление об этом должно заставить нас дивиться любви Господа Иисуса Христа, Который с такой готовностью предложил Себя в выкуп за грехи людей, что, когда наступила полнота времени, Христос пришёл, родившись от жены, подчинившись закону. Он пришёл по вечному совету Отца; Он пришёл не в славе и великолепии, не так, как Тот, Кто принёс с Собою всё спасение: нет, Он родился в хлеву и был положен в ясли; волы были Его спутниками. О, удивительное снисхождение Господа Иисуса Христа, Который ради нас снизошёл к столь низкому и убогому! Что это за любовь, какая великая и чудесная любовь была явлена в том, что Сын Божий пришёл в наш мир в столь смиренном положении, чтобы избавить нас от греха и бедствия, в которые мы были вовлечены нашим падением в прародителях! И поскольку все потоки, выходящие из источника, должны быть мутны, если мутен сам источник, Господь Иисус Христос пришёл принять на Себя нашу природу, умереть ради нас позорной, мучительной и проклятой смертью. Он умер за наши грехи и для того, чтобы привести нас к Богу; Он очистил нас Своею кровью от вины греха, Он принёс удовлетворение за наши несовершенства; и теперь, братья мои, мы имеем доступ к Нему с дерзновением: Он — Посредник между нами и Его оскорблённым Отцом.

Поэтому, если мы только подумаем, в какое состояние и как далеко от Бога мы пали; как порочна была наша природа; каково её развращение и как неспособны мы восстановить в наших душах тот образ Божий, который утратили в наших прародителях; когда я размышляю об этом, братья мои, и о том, что Господь Иисус Христос пришёл восстановить нас в утраченном благоволении Божием и что Христос не только сошёл с намерением сделать это, но действительно исполнил всё, что было у Него на сердце по отношению к нам; что Он поднял нас и ввёл в благоволение Божие, дабы мы обрели благость и милость пред Его очами, — несомненно, это требует от нас ответной благодарности нашему дорогому Искупителю за такую любовь и доброту к нашим душам. Как справедливо было бы с Его стороны оставить нас в том плачевном состоянии, в которое мы сами вовлекли себя своей виной! Ибо Бог не мог и не может получить никакого дополнительного блага от нашего спасения; это была любовь, одна лишь любовь; даровая любовь привела Господа Иисуса Христа в наш мир около 1700 лет назад. Что же, разве мы не будем помнить о рождении нашего Иисуса? Будем ли мы ежегодно праздновать рождение нашего земного царя, а рождение Царя царей совсем забудем? Неужели совершенно забудется именно то, о чём более всего следовало бы помнить? Да не допустит этого Бог! Нет, дорогие братья, будем отмечать и соблюдать этот праздник нашей церкви с радостью в сердцах; пусть всегда помнится рождение Искупителя, искупившего нас от греха, от гнева, от смерти, от ада; пусть любовь этого Спасителя никогда не будет забыта! Да воспеваем мы всю Его любовь и славу, пока длится наша здешняя жизнь, и в бесконечной вечности горнего мира! Да воспеваем мы чудеса искупительной любви и богатство даровой благодати среди ангелов и архангелов, херувимов и серафимов непрестанно, во веки веков! И поскольку, братья мои, время празднования приближается, рассмотрим наш долг в истинном его соблюдении, или правильный способ во славу Божию и на благо бессмертных душ праздновать рождение нашего Господа Иисуса Христа — событие, которое должно быть в вечной памяти.

Я намерен изложить правила истинного соблюдения приближающегося времени Рождества.

I. Я покажу вам, в каких случаях можно сказать, что вы соблюдаете этот праздник неправильно.

II. Я покажу вам, когда ваше соблюдение и празднование совершается во славу Божию и отвечает истинному способу его праздновать.

III. В заключение я увещаю всех вас — знатных и незнатных, богатых и бедных, всех без исключения — внимательно относиться к своему поведению во всякое время, но особенно, дорогие братья, в этот торжественный день.

I. Братья мои, я должен показать, когда ваше празднование не является правильным.

И во-первых, вы празднуете неправильно, когда проводите большую часть времени за картами, костями или какими-либо азартными играми.

В это время вам позволено тратить драгоценные часы на эти недозволенные забавы не больше, чем в любое другое. Люди склонны обольщать себя мыслью, что теперь они свободны и вправе проводить целые вечера за картами, костями или какой угодно забавой, чтобы, как они говорят, скоротать скучный вечер. Они готовы на всё, чтобы скоротать то, что и без того мчится быстро, как мысль: время всегда на крыльях; едва наступив, оно уже прошло, едва придя, уже ушло. И неужели у нас так много дел и так мало времени на них, а мы ещё жалуемся, что время тянется у нас тяжким бременем? Разве нам не надо изгнать из наших душ дьявола и зверя? Разве не должна измениться наша природа, не должны быть покорены наши порочные склонности, наша воля обращена к Богу, наши жёсткие сердца смягчены, всё ветхое упразднено и всё в наших душах сделаться новым? Разве не предстоит сделать всё это? И всё-таки у нас слишком много свободного времени! Хорошо, если при смерти вместо избытка времени не обнаружится его недостаток: тогда, братья мои, мы пожелаем, чтобы больше дорожили нашим временем, чтобы употребляли его во славу Божию и на благо наших бессмертных душ.

Благой Боже! Как поразительна мысль, что многие могут утром пойти в церковь и причаститься, а вернувшись домой, провести день и вечер за картами! Разве это, братья мои, означает рассуждать о теле Господнем? Разве это принятие таинства согласно его установлению? Разве это не осквернение его, не почитание крови завета за нечто несвятое?

Поэтому вас, кто делал так прежде, умоляю всем сердцем, исполненным милосердия: больше так не поступайте; ибо это поистине земное, душевное, бесовское. Подумайте, что сказано о тех, кто ест и пьёт за трапезой Господней недостойно: они едят и пьют собственное осуждение. И можно ли, братья мои, сказать что-либо иное о тех, кто, едва отойдя от трапезы Господней, бежит к дьявольским забавам? Поистине, это чрезвычайно греховно и неугодно Господу; итак, воздержитесь от забав, столь злых самих по себе. О, не предавайтесь таким занятиям и удовольствиям, за которыми вы не пожелали бы быть застигнутыми в смертный час. Так, братья мои, вы видите: проводить рождение Господа Иисуса за картами, костями или иными забавами, столь прямо исходящими от дьявола и разрушительными для всякой истинной добродетели, — значит праздновать его неправильно.

Во-вторых, нельзя сказать, что истинно празднуют это время те, кто проводит его в чрезмерной еде и питье.

Это время, когда люди склонны предаваться всякой роскоши; беззаконие теперь быстро умножается; почти ничего не видно, кроме самой невообразимой чрезмерности, направленной не только на нужды тела, но на то, чтобы нежить его в похоти, питать его пороки, заставлять нас продолжать грешить и служить удовлетворению плотского аппетита; и это заставляет нас забыть Господа славы. Это делает нас пригодными лишь к той рабской работе, какую назначит нам дьявол; это лишь приготовляет нас бежать, куда бы дьявол ни послал; вместо самоотречения это потворство себе. Это не есть и не может называться празднованием рождения нашего Господа Иисуса Христа, когда мы делаем себя хуже погибающих животных.

Я говорю не против вкушения благ жизни в еде и питье, а против чрезмерного их употребления, потому что оно делает нас неспособными служить Богу; по отношению к нашим ближним оно делает нас непригодными к общению и может привести к тому, что мы виновно скажем или сделаем вещи, о которых нам стыдно было бы даже подумать, если бы мы ели и пили умеренно.

Поэтому, дорогие братья, позвольте умолять вас: поставьте стражу над самими собой; берегитесь попадать в общество, которое может склонить вас ко злу. Разве человек намеренно бросается в опасность? Разве он вступает в такое общество, где, как ему заранее известно, он подвергнется сильным искушениям? Поэтому, если у вас есть какое-либо основание думать, что общество, в которое вы собираетесь, станет для вас искушением, умоляю вас милосердием Божиим во Христе Иисусе: не устремляйтесь в него.

Как вы можете говорить: «Не введи нас в искушение», когда сами решили ввести себя в него, устремляясь туда, где есть повод ко греху? Вам заповедано удерживаться от всякого вида зла; исполняете ли вы это, устремляясь в такое место и общество, где зло, вероятно, будет совершено? Нет, это так далеко от избегания и уклонения от него, что прямо свидетельствует об обратном. Поэтому, если вы намерены соблюдать это время, этот праздник нашей церкви, пусть это не совершается через излишества; ибо вы ясно видите, что о виновных в этом нельзя сказать, будто они празднуют его должным образом.

В-третьих, нельзя, братья мои, сказать, что соблюдают или правильно отмечают память рождения нашего Искупителя, Господа Иисуса Христа, те, кто пренебрегает своими мирскими занятиями ради удовольствий и забав.

Увы! Многие, вместо того чтобы проводить это время как должно, с жадностью бросаются в грех; вместо того чтобы посвящать своё время Господу, они посвящают его лишь дьяволу и собственным похотям. Сколько людей, так расточающих это время, надолго оставляют труд своего призвания с единственной целью — предаться земным, чувственным и дьявольским удовольствиям! Если бы они пошли послушать проповедь или на религиозное собрание, братья мои, уста всех фарисеев тотчас открылись бы против них: дескать, они не только сами разорятся, но разорят и свои семьи; фарисеи считают ненужным столько хлопотать; это, по их мнению, значит быть слишком праведным. Но вы можете быть нечестивы сколько угодно, и они не возмутятся; напротив, когда вы слишком нечестивы, служа дьяволу и собственным удовольствиям целую неделю или месяц, тогда, братья мои, по их мнению, вы лишь немного отдыхаете, проводите время в невинных развлечениях; никто не кричит против вас, никто не поднимает шума о том, что вы идёте к разорению. Опять-таки, если вы даёте хоть самую малость для помощи бедным людям Божиим, тогда вы обкрадываете свои семьи, тогда вы вот-вот сойдёте с ума и через несколько дней станете настолько безумными методистами, что уже будете непригодны для беседы с благовоспитанным джентльменом. Но если вы тратите в сто раз больше денег в театрах и тому подобном на свои похоти и удовольствия, тогда вас любят и ценят как хорошего друга и товарища. Но, дорогие братья, эти хорошие товарищи в глазах мира никогда не бывают таковыми в глазах Господа Иисуса Христа. Вы не можете служить Богу и маммоне; вы должны расстаться со своими похотями, удовольствиями и услаждениями, иначе не можете ожидать благоволения Божия; ибо поистине, поистине пути, которыми столь многие идут в это время, греховны, да, чрезвычайно греховны. Вы видите: нельзя сказать, что празднуют это святое время те, кто так расточает драгоценные часы, пренебрегая семьями; такие люди несомненно губят самих себя.

Итак, дорогие братья, я показал вам, кто неправильно соблюдает этот святой праздник.

II. Теперь, во второй части, я перехожу к тому, чтобы показать вам, кто правильно соблюдает и истинно празднует рождение нашего Искупителя.

Я покажу вам, кто они, в двух пунктах, прямо противоположных прежним; а затем, братья мои, выбирайте: вы должны выбрать одно или другое, середины нет; вы должны служить либо Господу, либо Ваалу. Поэтому, дорогие братья, позвольте попросить вас рассмотреть,

Во-первых, что правильно проводят время и истинно соблюдают этот праздник те, кто посвящает часы чтению, молитве и религиозной беседе.

На какое более благородное дело могли бы мы употребить время, чем чтение о том, что наш дорогой Искупитель совершил и претерпел; чтение о том, как Царь царей и Господь господствующих сошёл со Своего престола и принял образ самого низкого из Своих слуг и какие великие страдания Он вынес? Вот, вот история, достойная чтения, вот чему стоит посвящать наше время. И несомненно, когда мы читаем о страданиях нашего Спасителя, это должно побуждать нас к молитве, чтобы мы получили долю в Господе Иисусе Христе; чтобы кровь, пролитая Им на горе Голгофе, Его смерть и распятие стали искуплением наших грехов, чтобы мы были сделаны святыми; чтобы нам была дана сила совлечь ветхого человека с его делами и облечься в нового человека, в самого Господа Иисуса Христа; чтобы мы могли сбросить тяжкое иго греха и принять иго Господа Иисуса Христа. Поистине, братья мои, всё это требует молитвы, и молитвы усердной. О, будьте усердны перед Богом, чтобы получить долю в этом Искупителе и облечься в Его праведность, дабы не прийти к Нему в своём грязном рубище и не оказаться без брачной одежды. О, умоляю вас, не полагайтесь на самих себя ради оправдания; вы не можете, поистине не можете оправдаться делами закона. Прошу, чтобы ваше время проводилось именно так; а если вы находитесь в обществе, пусть ваше время проходит в полезной беседе; пусть она будет не о нарядах, представлениях, прибыли или мирских заботах, а о чудесах искупительной любви. О, рассказывайте, рассказывайте друг другу, что великое Господь совершил для ваших душ; возвещайте друг другу, как вы были избавлены из рук вашего общего врага, сатаны, и как Господь извлёк ваши ноги из тины и поставил их на вечной скале — Господе Иисусе Христе. Там, братья мои, не поскользнуться; с иной беседой от частого повторения вы вполне освоитесь, но во Христе всегда есть что-то новое, возвышающее ваши мысли; вам никогда не будет недоставать предмета, когда речь идёт о любви Господа Иисуса Христа. Итак, братья мои, пусть Иисус будет предметом всех ваших бесед.

Пусть ваше время посвящается Ему. О, вот занятие, которого, если вы принадлежите Иисусу, хватит вам на всю вечность. Пусть другие наслаждаются картами, костями и часами азартной игры; вы же, братья мои, посвящайте время чтению, молитве и религиозной беседе. Что лучше выдержит испытание в последний день? Что, по-вашему, принесёт больше утешения, больше мира в смертный час? О, живите и проводите время теперь так, как при смерти вы пожелаете, чтобы прожили.

Во-вторых, употребляйте блага жизни, которыми вы пользуетесь, умеренно.

Я не против того, чтобы есть и пить, наслаждаясь благами жизни, как говорят вам нынешние насмешники; нет, братья мои, я лишь против чрезмерного их употребления. Поэтому позвольте умолять вас: избегайте великих неосторожностей, греховных поступков, которые дадут врагам Божиим повод хулить. Позвольте умолять вас внимательно, особенно внимательно следить за своим поведением в это время; ибо поистине глаза всех обращены на вас, и они очень обрадуются, найдя повод пожаловаться на вас. Они могут говорить против нас и без причины; как же возрадуются, если найдётся что-либо, в чём можно нас обвинить! Тогда они поистине будут торжествовать и радоваться; и все ваши малые проступки, дорогие братья, ставят и будут ставить в вину мне. О, в это время, когда на вас смотрит так много глаз, будьте настороже; и если вы употребляете блага этой жизни умеренно, тогда вы празднуете этот праздник так, как требует его установление.

И вместо того чтобы впадать в излишество, отдайте на пропитание бедным деньги, которые могли бы истратить на угождение собственному телу; сейчас, братья мои, то время, когда они обыкновенно нуждаются в помощи; и, несомненно, вы не можете поступить более сообразно ни сезону, ни празднику, ни славе Божией, чем помогая Его бедным бедствующим слугам. Поэтому, если у кого-либо из вас есть бедные друзья или знакомые, находящиеся в нужде, прошу вас помочь им; и не только вашим знакомым, но бедным вообще. О, дорогие братья, в грядущий день это будет зачтено вам лучше, чем всё потраченное на удовлетворение похоти плоти, похоти очей или гордости житейской. Помните, Христос всегда был готов помогать страждущим; к тому же это Его заповедь; и можете ли вы лучше почтить рождение вашего Царя, вашего Спасителя, Господа Иисуса Христа, чем исполнив одну из Его заповедей?

Не забывайте, дорогие братья, бедных мира сего; помните: если Провидение улыбнулось вам и благословило вас изобилием благ этой жизни, Бог ждёт от вас ответной благодарности. Помните о бедных; и когда вы делаете это, тогда можно сказать, что вы истинно чтите приближающееся время. Если желаете истинно соблюдать этот праздник, соблюдайте его умеренно и с заботой о бедных мира сего.

В-третьих, позвольте попросить вас не отнимать слишком много времени у мирских дел этой жизни, но относиться к ним с надлежащим вниманием; тогда можно будет сказать, что вы правильно соблюдаете этот праздник.

Бог никому не позволяет быть праздным; во все века труд был достоин похвалы; поэтому не думайте, что какое-либо время освобождает нас от обязанностей нашего призвания. Мы не должны, братья мои, трудиться ради благ этой жизни безмерно, но должны трудиться ради них со всякой умеренностью; мы не должны пренебрегать своим призванием; нет, мы должны дорожить тем местом и положением в жизни, которые Бог в Своём промысле счёл для нас подходящими. Поэтому, когда вы пренебрегаете своим делом во вред семьям, каким бы предлогом ни оправдывали это, вы виновны в грехе; вы поступаете не по учению Евангелия, но нарушаете заповеди Господа Иисуса Христа, и по Его слову, и по примеру Его собственных дел.

В этот праздник люди склонны позволять себе немного больше свободы, чем обычно; и если время, отнятое у наших занятий, не вредит ни нам, ни нашим семьям и проводится в служении Богу и на благо бессмертных душ, тогда я не считаю это греховным. Но есть слишком много причин опасаться, что время тратится на наши собственные похоти; и тогда это чрезвычайно греховно, это против наших собственных душ и против блага наших семей; и вместо того чтобы поминать рождение нашего дорогого Искупителя, мы бесчестим Его настолько сильно, насколько только можем.

Поэтому строго исследуйте свою цель и намерение в том, как вы проводите время; смотрите, братья мои, происходит ли это от истинной любви к вашему Искупителю или же в основании лежит какое-либо мирское удовольствие или выгода. Если так, наша цель неправильна; но если всё происходит целиком из любви к Тому, Кто умер и предал Себя за нас, наши дела послужат тому доказательством; тогда наше время будет проводиться не в изысканных удовольствиях жизни, а согласно учению и заповедям благословенного Иисуса; тогда наше жительство будет на небесах. О, если бы это оказалось целью каждого из вас, кто ныне слышит меня! Тогда мы истинно соблюдали бы этот праздник и по-настоящему чтили его основание — пришествие Христа для искупления душ погибших.

Теперь позвольте мне закончить, дорогие братья, несколькими словами увещания, умоляя вас подумать о любви Господа Иисуса Христа. Неужели Иисус пришёл в мир спасти нас от смерти, а мы не посвятим ни части своего времени беседе о нашем дорогом Иисусе? Неужели мы не почтим рождения Того, Кто пришёл искупить нас от худшего рабства — от рабства греху и дьяволу? Неужели этот Иисус не только родится ради нас, но и умрёт вместо нас, а мы всё же будем забывать о Нём? Будем ли проводить время в том, что оскорбляет Его? Не лучше ли делать всё, что можем, для распространения Его славы и поступать согласно Его заповедям? О, дорогие братья, пребывайте на путях Божиих; не будем огорчать нашего дорогого Искупителя никакими беспорядочными поступками; и позвольте умолять вас стремиться любить, бояться, чтить Его и повиноваться Ему больше, чем когда-либо прежде. Пусть дьявол не захватывает всё ваше время, в то время как дорогому Спасителю, пришедшему в мир ради вас, достаётся так мало. О, не будьте столь неблагодарны Тому, Кто был так добр к вам; что ещё мог Господь Иисус Христос сделать для вас сверх того, что сделал? Итак, не злоупотребляйте Его милостью, но посвящайте время размышлениям и беседе о любви Иисуса, Который воплотился ради нас, родился от жены и подчинился закону, чтобы искупить нас от грядущего гнева.

Ныне Богу Отцу, Богу Сыну и т. д.

Матфей 4:1–11.

Тогда Иисус возведён был Духом в пустыню для искушения от дьявола. И, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал. И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих. Потом берёт Его дьявол в святой город и поставляет Его на крыле храма и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнёшься о камень ногою Твоею. Иисус сказал ему: написано также: не искушай Господа Бога твоего. Опять берёт Его дьявол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их и говорит Ему: всё это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи. Тогда оставляет Его дьявол, и вот, Ангелы приступили и служили Ему.

Возлюбленные, сегодня вы приглашены пройти в пустыню, чтобы увидеть искушаемого Спасителя, сочувствовать Ему и получить от Него наставление и утешение. В этой борьбе Он являет Себя возлюбленным Сыном Божиим; и Отец даёт явное свидетельство, что в Нём и через Него действительно пребывает Его благоволение. С серьёзным вниманием рассмотрим, когда, где и как наш великий Михаил сражался с драконом и победил его. Евангелист Матфей весьма подробно повествует о приготовлениях, начале, ходе и исходе этой славной и важной битвы.

«Тогда Иисус возведён был Духом в пустыню для искушения от дьявола». В конце предыдущей главы нам рассказано, что благословенный Иисус был всенародно крещён и торжественно введён в Своё посредническое служение отверзением небес, нисхождением на Него Духа Божия, подобного голубю, и голосом с неба, говорившим: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Моё благоволение». И именно тогда, когда Он вышел из торжественного таинства крещения, когда готовился открыто явиться Израилю, когда был исполнен Святого Духа (Лука 4:1), именно тогда Он был поведён святым, свободно принятым побуждением, как воин на поле битвы, чтобы вступить в борьбу с врагом, которого Он непременно должен был победить. Но куда ведут этого Победителя? В одинокую, обширную, воющую пустыню; вероятно, говорит г-н Генри, в великую пустыню Синайскую, пустыню не только безлюдную, но и населённую дикими зверями (Марк 1:13). Сюда был поведён наш Господь не только для того, чтобы приготовиться уединением и молитвой, но также чтобы остаться одному и тем дать сатане все преимущества, каких тот мог желать. В этой борьбе, как и в Его последней предсмертной муке, «из народов никого не должно было быть с Ним». Он не довольствуется молитвой, но и постится, причём «сорок дней и сорок ночей» (стих 2), как много лет прежде постились Моисей и Илия, возможно, на этом самом месте. Все эти посты были чудесными; поэтому, хотя здесь нас и учат, что пост — христианский долг, пытаться обыкновенным способом подражать им, постясь столь долго без перерыва, несомненно суеверно, самонадеянно и греховно; но, думаю, мало кому требуется такое предостережение.

В эти сорок дней наш Господь, как можно предположить, не чувствовал голода: общение с небом заменяло Ему пищу и питьё; но «напоследок взалкал» — без сомнения, чрезвычайно сильно. И теперь начинается важная битва. Ибо тогда «искуситель» — названный так в особом смысле, потому что он первым искусил наших прародителей ко греху и с тех пор неустанно искушает их потомков, — тогда искуситель, невидимо нападавший на нашего благословенного Господа все сорок дней, увидев Его голодным и в столь тяжких обстоятельствах, приступил к Нему, по-видимому, в видимом образе, вероятно преобразившись в ангела света. И к чему он Его искушает? Ни к чему иному, как усомниться, Сын ли Он Божий. «Если Ты Сын Божий». Как! Ставить здесь если, сатана, после того как славный Иисус был явлен Сыном Божиим, и притом неоднократно, столь славным образом? Ведь и ты сам не мог не видеть отверзшихся небес и нисходящего Духа; ведь ты слышал голос, который сразу после крещения пришёл к Нему с неба: «Сей есть Сын Мой возлюбленный». И теперь ты говоришь Ему: «Если Ты Сын Божий»? Да; сатана отлично знал и верил, что Он Сын, но хотел заставить нашего Господа усомниться в этом. А почему? Потому что Он находился в столь печальном положении. Как бы говоря: «Если бы Бог был Твоим Отцом, Он никогда не позволил бы Тебе умереть с голоду в воющей пустыне среди диких зверей. Несомненно, недавно услышанный Тобою голос был лишь обманом. Если бы Ты был Сыном Божиим, особенно Его возлюбленным Сыном, в Котором Он так благоволит, Он больше заботился бы о Тебе». Так он напал и на наших прародителей, внушая им дурные мысли об их всеблагом Создателе: «Подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в саду?» «Неужели Он поместил вас среди такого разнообразия восхитительных плодов лишь для того, чтобы дразнить и мучить вас?» И как искусно теперь он старается вкрасться в расположение нашего Господа, как тогда старался снискать расположение наших прародителей. «Если Ты Сын Божий, — говорит он, — докажи это, повелев этим камням, — груда которых, вероятно, лежала совсем рядом, — сделаться хлебами: это покажет Твою божественность и в то же время облегчит Твою настоятельную нужду». Так, как и во всех прочих своих искушениях, сатана охотно выдал бы себя за Его весьма доброго друга; но святой Иисус видел насквозь скрытую вражду Своего противника и, отвергая как недоверие к праведному Отцу, с одной стороны, так и совершение чуда ради угождения дьяволу — с другой, хотя имел Духа Божия без меры и мог прибегнуть к тысяче иных способов, всё же отвечает ему словами Писания: «Написано, что не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих». Это цитата из Второзакония 8:3; она содержит причину, указанную великим Богом, почему Он избрал кормить израильтян манной: чтобы они через это узнали, что человек живёт не хлебом одним, но всяким словом, исходящим из уст Божиих. Наш благословенный Господь здесь прилагает это к Себе; и Его пребывание в пустыне делает такое применение ещё уместнее. Израиль был сыном Божиим; из Египта он был призван странствовать в пустыне, где был чудесно питаем. Поэтому наш Господь, зная, что этот Израиль был Его прообразом и что Он, подобно им, теперь находится в пустыне, приводит это место Писания как основание не отчаиваться по внушению сатаны в получении помощи от Отца в нынешних обстоятельствах, не сомневаться в достоверности Его недавних явлений и не употреблять никаких недозволенных средств для облегчения Своей нынешней нужды. Ибо поскольку Бог — Его Отец, Он либо обычным образом накроет Ему трапезу в пустыне, либо поддержит и укрепит Его, как некогда Свой Израиль, каким-нибудь необычайным образом и без неё: «Ибо не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих».

Так искуситель отражён при первом нападении; но в его колчане есть и другие стрелы, которыми он ещё попытается ранить непорочного Агнца Божия. Поскольку ему не удаётся вовлечь Его ни в недоверие, ни в отчаяние, он теперь попробует склонить Его к самонадеянности. Для этого он «берёт благословенного Иисуса в святой город», то есть в Иерусалим, названный нашим Спасителем городом великого Царя, а здесь названный святым, потому что в нём был святой храм и, будем надеяться, много святых людей. Это было многолюдное место, и потому оно весьма способствовало бы замыслу дьявола. Более того, он «поставляет Его на крыле» — на выступе или парапете — «храма», вершина которого была так высока, что, по замечанию Иосифа Флавия, от взгляда вниз у человека закружилась бы голова. Некоторые думают, что это случилось во время общественного богослужения. Как святой Иисус позволил перенести Себя сюда — был ли Он перенесён по воздуху или последовал за сатаной пешком, — неизвестно; но, несомненно, то, что наш Господь позволил столь нечистому духу носить или водить Своё святое тело таким образом, было примером удивительного снисхождения. Итак, сатана теперь поставил Его на крыло храма и, всё ещё играя на прежней струне, говорит: «Если Ты Сын Божий, бросься вниз»; тем самым покажи этому большому собранию молящихся — которые тогда непременно уверуют, — что Ты возлюбленный Сын Божий, находящийся под особым покровительством неба, и тот Мессия, «Который должен прийти в мир». Это было искусно, весьма искусно. Но он, кажется, становится ещё хитрее: ибо приносит с собой Библию и подкрепляет своё искушение текстом Писания: «Ибо написано, — говорит он, — Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнёшься о камень ногою Твоею». Неужели и Саул во пророках? Неужели дьявол цитирует Писание, да ещё, по-видимому, столь подходящее место? Тут я, несомненно, подозреваю умысел: он хотел подражать нашему Господу, Который, как он заметил, намеревался сражаться с ним этим оружием; и, не желая испытывать его остроту, он подумал: если он сам будет цитировать Писание, Господь Иисус больше не станет применять его против него. «Написано, — потому и сказал он, — Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнёшься о камень ногою Твоею; а потому, раз Ты уверен в таком покровительстве, Тебе незачем бояться броситься вниз». Это звучало правдоподобно; и по длине цитаты можно было подумать, что она приведена добросовестно. Но сатана заботится не только о ложном применении, но и об искажении её, намеренно опуская важные слова: «на всех путях Твоих». Правда, Бог заповедал Своим ангелам о Своих детях вообще и о Своём возлюбленном Сыне в особенности, чтобы они охраняли Его на всех Его путях; но если бы наш Господь в ту минуту по требованию дьявола и ради удовлетворения гордости бросился с крыла храма вниз, тем самым без нужды самонадеянно рассчитывая на покровительство Отца, Он не был бы на пути Божием и потому вовсе не имел бы права на обещанную защиту. Сатана знал это и потому лукаво опустил то, что, как он понимал, не подходило к его цели. Но становится ли Писание хуже оттого, что дьявол или его посланцы злоупотребляют им или извращают его? Нет, нисколько. Поэтому наш Господь даёт ему знать, что не отбросит из-за этого столь важное оружие, но отражает этот меткий удар другим местом Писания: «Написано также: не искушай Господа Бога твоего». Наш Господь снова приводит слова из книги Второзакония, имея в виду Израиль во время его пребывания в пустыне. Первоначально эти слова были обращены ко всем израильтянам и соответственно стояли во множественном числе; но здесь наш Господь, как прежде, прилагает их особо к Самому Себе. Сатана велит Ему броситься вниз, уверяя, что Бог обещал в Своём слове приказать ангелам заботиться о Нём. «Но, — говорит наш Господь, — в другой части Его слова написано, что израильтяне не должны искушать Господа Бога своего, с одной стороны не доверяя Его благости, с другой — самонадеянно рассчитывая на Его защиту. Поэтому, как Я не пожелал повелеть камням сделаться хлебами и без нужды, в недоверии, взяться Самому обеспечивать Себя, так и теперь Я не стану без нужды самонадеянно испытывать силу Божию, бросившись вниз, хотя ты и поставил Меня в столь опасное положение».

Так наш великий Михаил выходит победителем и из второго нападения. Неужели змей ещё недостаточно чувствует, что его голова сокрушена? Нисколько; напротив, всё более разъяряясь от столь необычного сопротивления и отсутствия успеха, он «опять берёт Его на весьма высокую гору» — на какую именно, не столь существенно — «и показывает Ему все царства мира и славу их». Святой Лука добавляет: «во мгновение времени». Это подтверждает распространённое предположение, что сатана не показал нашему Господу царства мира в действительности — ибо это заняло бы больше времени, — а лишь возвёл Его на весьма высокую гору для соответствующей обстановки и, употребив всё своё искусство, запечатлел в воображении нашего Господа всё разом: чрезвычайно яркую и для всякого, кроме самой невинности, весьма поразительную картину царств мира и их славы, но не их забот — это не послужило бы цели сатаны. Он показал нашему Спасителю венцы, но не сказал, что эти венцы позолочены терниями. «Он показал Ему, — говорит г-н Генри, мой любимый толкователь, — словно на картине или в воздушном изображении на облаке, какое этот великий обманщик легко мог составить и создать, славный и великолепный вид князей, их одежды и свиту, экипажи и личную стражу; пышность престолов и дворов, величественные дворцы; роскошные городские здания; сады и поля вокруг загородных усадеб, с разнообразными проявлениями богатства, удовольствий и веселья — всё, что скорее всего могло поразить воображение и возбудить восхищение и привязанность. Таково было это зрелище». Наш Спаситель прекрасно понимал всё это; Он лишь позволяет сатане дойти до конца, чтобы победа над ним была тем славнее. «Всё это, — говорит теперь дьявол, — дам Тебе, если, пав, поклонишься мне». Великое же «всё» — один лишь воображаемый пузырь! Он хотел бы, чтобы считалось само собой разумеющимся, будто в двух предыдущих искушениях он преуспел: «Вот, Ты видишь, что Ты не Сын Божий; или, если Ты Сын, видишь, какой Он недобрый Отец; Ты здесь голодаешь; потому послушай Моего совета: отрекись от Своего родства с Ним, начни жить для Себя, назови отцом меня, попроси благословений у меня, и я дам Тебе всё это; а взамен я желаю лишь поклона — только пади и поклонись мне». Здесь сатана вполне обнаруживает себя: это поистине был отчаянный последний удар. Теперь самое время велеть тебе удалиться, о враг душ! Исполнившись святого негодования на столь адское обращение и не терпя самой мысли о том, чтобы жить для Себя, отнять у Отца хоть малейшую часть Своего сердца и Своей любви или разделить их между Своим Богом и миром, «тогда Иисус сказал ему: отойди, сатана, — Я знаю, кто ты, под всеми твоими личинами, — отойди, великий противник; ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи. Это великая заповедь закона; эту заповедь Мой Отец дал некогда Своему Израилю; и ты хотел бы, чтобы Я, пришедший исполнить закон и пророков, столь постыдно стал её нарушителем? Отойди; Я больше не потерплю твоей дерзости; другие твои искушения были адскими, как ты сам, но это — нестерпимо адское; итак, отойди, сатана: Мой небесный Отец есть Господь Бог Мой, и Ему одному Я буду служить».

И вот битва окончена; важное сражение завершено; Иисус овладел полем; сатана разбит и обращён в полное бегство. «Тогда», когда дьявол увидел, что Иисус способен устоять даже перед золотой приманкой — похотью очей и гордостью житейской в двух последних искушениях, как и перед похотью плоти в первом, — отчаявшись в малейшем успехе и совершенно оглушённый этим всемогущим отойди, сатана, «он оставляет Его».

Ад, как можно уверенно предположить, подобно древним филистимлянам, был приведён в смятение и издал страшный стон, увидев своего великого Голиафа, на которого так долго уповал, столь позорно и полностью разбитым не менее чем в трёх открытых сражениях. Первый Адам подвергся нападению лишь однажды и был побеждён; но второй Адам, хотя на Него так многократно нападали, выходит без малейшего греха, не только победителем, но более чем победителем. Не думаете ли вы, что по этому славному случаю на небе была радость, радость неизреченная? Не думаете ли, что ангелы, эти сыны Божии, и множество небесного воинства, столь громко ликовавшее при рождении нашего Господа, повторили, если возможно, с ещё большим восторгом небесную песнь: «Слава в вышних Богу»? Некоторое время они были только зрителями; можно предположить, что им было приказано лишь стоять вокруг, но не помогать своему молящемуся, постящемуся, искушаемому Господу. Но теперь запрет снят: сатана уходит, и «вот, ангелы приступили и служили Ему»; они пришли удовлетворить Его телесные нужды и поздравить Его со славной и полной победой, которую Он одержал. Некоторые из них, быть может, некогда оказали эту добрую услугу Илии; и с несказанно большей радостью они теперь повторяют её для Господа Илии. Его Отец посылает Ему хлеб с неба и этим даёт Ему знать, что, несмотря на ужасные искушения, которыми Он был атакован, Он — Его собственный возлюбленный Сын, в Котором и через Которого Его благоволение.

И если по этому счастливому случаю на небе была радость, какая равная ей и, если возможно, бесконечно большая радость должна быть среди детей Божиих здесь, на земле! Ибо нам надлежит помнить, что наш благословенный Господь в этой великой борьбе с драконом и победе над ним действовал как лицо, представляющее других, как заветная Глава Своего таинственного тела — церкви, как общий представитель всех верующих. Поэтому из этого благословенного отрывка мы можем черпать сильное утешение: ибо победа нашего Господа над сатаной даёт нам уверенность в собственной победе; а пока мы можем обращаться к Нему как к сострадательному Первосвященнику, Который, подобно нам, был искушён во всём, чтобы по собственному опыту иметь возможность помогать нам, когда мы искушаемы.

Кто, кто, услышав или прочитав это, может считать, что с ним поступают жестоко или что он совсем отвергнут Богом, потому что его искушают к самоубийству, богохульству или каким-либо другим ужасным и страшным преступлениям? Кто может удивляться тому, что волне позволено следовать за волной и одному испытанию — по пятам за другим? Кто может дивиться тому, что сатана следует за ними к святым установлениям и искушает сомневаться в действительности всех полученных ими откровений и в том, что они дети Божии, даже после самого близкого и радостного общения с небесным Отцом? Разве не так обращались с нашим Господом? И «будет ли раб выше господина своего или ученик выше учителя своего»? Нет, довольно, чтобы раб был как господин его и ученик — как учитель его.

Но, не задерживаясь на общем применении, посмотрим, какие отдельные уроки можно извлечь из этого трогательного отрывка Священного Писания.

И во-первых, столь ли яростно нападали на нашего Господа в пустыне? Тогда мы можем научиться, что, как бы полезны ни были одиночество и уединение, когда к ним прибегают в должное время, доведённые до крайности, они вредны и скорее способствуют искушению, чем предотвращают его. Горе тому, кто таким образом всегда один: ибо у него нет другого, кто поднял бы его при падении или с кем можно было бы посоветоваться в искушении. Как однажды сказал мне отшельник в Америке, когда я спросил, находит ли он, что такой образ жизни уменьшает его искушения: «Разве ты не знаешь, друг, — сказал он, — что дерево, растущее в одиночку, более открыто ветрам и бурям, чем другое, окружённое прочими деревьями в лесу?» Наш Господь знал это, и потому Он был возведён Духом в пустыню для искушения от дьявола. Господи, удержи нас от того, чтобы самим вводить себя в это искушение, и помогай и поддерживай нас всякий раз, когда Твой промысел вводит нас в него! Тогда, и только тогда, мы будем в безопасности среди огненных стрел великого врага наших душ.

Во-вторых, приготовлял ли наш Господь Себя к общественному служению молитвой, постом и искушением? Несомненно, тогда все, кто исповедует, что внутренне подвигнут Святым Духом принять на себя должность и служение в церкви, должны готовиться таким же образом. Ибо хотя знание книг и людей хорошо на своём месте, если к нему не присоединится знание сатанинских замыслов, служитель будет лишь подобен врачу, который берётся назначать лекарства больным, не изучив свойств трав. Поэтому, как приходится опасаться, многие обременённые и страждущие души некоторые служители отправляли к хирургам для кровопускания из руки вместо того, чтобы направить их к крови Христа для очищения сердец. Поэтому обличение во грехе считают бредом, а сильные искушения осуждают как полное безумие. Поэтому души, истинно и горячо кающиеся в своих грехах и столь же горячо ищущие покоя во Христе, направляли к театральным представлениям, повестям, романам и весёлым компаниям, чтобы отвлечь их от чрезмерной праведности. Жалкие утешители — такие слепые вожди! Поистине, они не заслуживают лучшего названия, чем убийцы душ! Сами они не входят в Царство Небесное и этим способом хотели бы воспрепятствовать входящим. Не следуйте за ними, все вы, юноши, желающие стать способными служителями Нового Завета; напротив, если вы хотите с пользой перевязывать сокрушённые сердца и вливать елей утешения в израненные души, приготовьтесь к многоразличным искушениям. Ибо, как говорит Лютер, «молитва и размышление, чтение и искушение создают служителя». Если теперь вы испытываете духовную борьбу, не падайте духом: это добрый знак того, что наш Господь намерен употребить вас. Будучи таким образом искушены подобно своим братьям, вы лучше сможете помогать и советовать тем, кто обратится к вам среди своих искушений. Что говорит апостол Павел? «Если мы скорбим, то ради вас». И если вы скорбите, то лишь для того, чтобы спасти свои души и помочь спасению душ тех, кто будет вверен вашему попечению. Итак, укрепляйтесь в благодати, которая во Христе Иисусе, и учитесь переносить тяготы, как добрые воины, которым впоследствии предстоит учить других, как подвизаться добрым подвигом веры.

В-третьих, приступил ли искуситель ко Христу, когда увидел Его голодным? Пусть те из вас, кто приведён в бедственное положение, научатся отсюда, что час бедности — час искушения не только к ропоту и сомнению в нашем сыновстве и божественном благоволении, но и к тому, чтобы помочь себе незаконными средствами. «Если Ты Сын Божий, — сказал сатана, — повели этим камням сделаться хлебами». Этого боялся Агур: «Чтобы, обеднев, я не стал красть». Учитесь, благочестивые бедняки, быть настороже и помните, что бедность и искушения не признаки того, что вы отвергнуты Богом. Ваш Господь был голоден; ваш Господь прежде вас был по этому поводу искушён усомниться в Своём сыновстве. Научитесь у Него не недоверию, но доверию вашему небесному Отцу. Ангелы пришли и служили Христу; и Тот, Кто есть Господь ангелов, пошлёт того или иного доброго вестника облегчить ваши нужды. Ваша крайняя нужда станет для Искупителя случаем помочь вам. Открывайте Ему свои нужды: Он заботится о вас. Хотя вы в пустыне, хотя пока не видно никаких средств, всё же в назначенное Богом время вы найдёте трапезу, приготовленную для вас и ваших близких; «ибо не хлебом одним живёт человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих».

И не могут ли те среди вас, кто возвышен, равно как и униженные, научиться святой бдительности и осторожности из того, что сатана взял Господа Иисуса и поставил Его на крыло храма? Высокие места — скользкие места, и они способны вскружить даже самые крепкие головы и самые благочестивые сердца. Как необходимо потому прекрасное прошение нашей литании: «Во всякое время нашего благоденствия, — равно как и во всякое время нашей скорби, — благой Господи, избави нас!» Сообразно с этим Агур молится против богатства не менее, чем против бедности: в бедности он боялся искушения украсть, в богатстве — того, что станет уповать на неверное богатство и скажет: «Кто такой Господь?»

Поэтому я повелеваю всем вам, богатым и высоким в этом мире: бодрствуйте и молитесь, чтобы не пасть от сатанинского искушения. Особенно вы, поставленные как бы на крыле храма, возвышенные над своими собратьями в церкви Божией, с особым вниманием смотрите за собой, чтобы духовной гордостью, тщеславием или иным грехом, легко опутывающим людей на столь высоком месте, вы не низвергли самих себя. К этому и стремится сатана. Он старается сделать нас губителями самих себя. И против таких, как вы, он питает особую вражду; он знает, что ваше имя — Легион, и что, если вы низвергнете себя, он получит большое преимущество над многими другими: вы не можете пасть одни. О, если бы о нас можно было сказать то, что паписты говорили о Лютере: «Этот немецкий зверь не любит золота». Да выжжет огонь божественной любви из ваших сердец всю любовь к нынешнему злому миру и гордость житейскую! Это сатана приберёг напоследок, считая самым сильным и успешным искушением: «Он взял нашего Господа на весьма высокую гору и показал Ему все царства мира и славу их». Ему не важно, как высоко он возвысит нас или какую высокую цену должен предложить, лишь бы добиться разделения наших сердец между Богом и миром. Всё это он предложит дать нам, если мы только падём и поклонимся ему. Вооружи нас, дорогой Господь Иисус, Твоим Духом и помоги во всех подобных обстоятельствах учиться у Тебя и говорить искусителю: «Отойди, сатана; ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи».

В-четвёртых, подвергаемся ли мы этому или какому-либо иному искушению, будем все учиться у нашего Господа сражаться с дьяволом мечом Духа, который есть Слово Божие. Хотя Он имел Духа без меры, Он всегда прибегал к нему. Мы можем сказать о нём, как Давид о мече Голиафа: «Нет подобного ему», нет подобного ему. И если сатане будет позволено преобразиться в ангела света и ложными впечатлениями и обманчивым применением неверно процитированных текстов попытаться обратить это оружие против нас самих, не позволим поэтому склонить нас отбросить его, но, сопоставляя духовное с духовным, как делал наш Господь, будем узнавать волю Божию и наш долг. Если бы дети и служители Христа соблюдали хотя бы этот один урок, сколько чуждого огня было бы быстро погашено! Сколько подлинного религиозного исступления легко остановлено! Сколько мнимых откровений разоблачено! Сколько торжеств сатаны и его посланцев предотвращено! И насколько больше сохранялось бы и возрастало утешение народа и служителей Христа не только в нынешний, но и во всякий век христианской церкви! Но не станем унывать или хуже думать о Христе, Его деле или Его слове оттого, что кто-либо из нас или других по хитрости сатаны был вовлечён в неверное применение его: и прежде нас другие были так искушаемы и ошибались. Однако смиримся перед Богом и людьми и, побуждаемые нашим прежним неведением сатанинских замыслов, будем крепче держаться написанного слова и усерднее молиться, чтобы Святой Дух Божий руководил нами через него. «Тогда оно по-прежнему будет светильником ноге нашей и светом стезе нашей»; мы ещё получим способность мудрее вести себя во всех будущих испытаниях. Нам следует ожидать ещё многих; более того, быть может, самые тяжёлые искушения ещё впереди. После нападения в пустыне сатана оставил нашего Господа «лишь до времени», как говорит святой Лука, — до времени Его смерти и страстей. Так ему может быть позволено поступить и с нами. Мы ещё не пришли к полному покою; нам ещё предстоит схватка с царём ужасов и переход через долину смертной тени; задолго до того мы можем быть призваны вынести много огненных испытаний и подвергнуться многообразным искушениям, в которых будем столь же не знать, как поступить, как не знали в уже пережитых. Увы! Мы не знаем, какие остатки испорченности ещё есть в наших сердцах, которые время и искушение могут вывести наружу и обнаружить. Быть может, сатана ещё не напал на нас с самой слабой стороны; когда он нападёт, как слабы мы окажемся, если будем оставлены самим себе! Об Ахиллесе говорят, что он был неуязвим, кроме пятки, и от ранения в неё наконец умер. «Итак, пусть не хвалится опоясывающийся оружием, как снимающий его». Но, с другой стороны, не будем малодушны и устрашены. Сатана может искушать, но не может принуждать; может просеивать, но Христос будет молиться. Тот, Кто уже помог нам, поможет до конца. Победивший за нас в пустыне вскоре и нас сделает более чем победителями над всеми испытаниями и искушениями, внутренними и внешними, и над самой смертью и адом Своей всемогущей, вечной и никогда не изменяющей любовью. Теперь мы сеем со слезами; ещё совсем немного — и будем пожинать с радостью. Теперь мы можем идти своим путём плача из-за угнетающего нас врага; но вскоре будут посланы ангелы — не для того, чтобы служить нам в этой пустыне, а чтобы отнести нас в небесный Ханаан, на лоно Авраамово. Тогда мы увидим, как будет низвержен этот обвинитель и искуситель нашего Господа, наших братьев и нас самих; этому злому духу, равно как злому миру и злому сердцу, больше не будет позволено мучить, тревожить или досаждать нам.

«Но горе вам, смеющимся ныне, ибо тогда восплачете и возрыдаете». Горе вам, которые либо верят, что дьявола нет, либо никогда не чувствовали никаких его искушений. Горе вам, беспечно живущим в Сионе и вместо того, чтобы ожидать искушения от дьявола, праздностью, потворством себе и непрестанной заботой об угождении плоти даже искушающим дьявола искушать вас. Горе вам, которые, не довольствуясь собственными грехами, становитесь приказчиками ада и делаете ремесло из совращения других ко греху. Горе вам, которые либо отрицаете божественное откровение, либо пользуетесь им только для дурного дела. Горе вам, продающим свою совесть и закладывающим свои души за немного мирского богатства или почёта. Горе вам, взбирающимся на высокие места в церкви или государстве через подкуп, взятки, вымогательство, угодничество, лесть или поклонение порокам тех, через кого надеетесь подняться, и потворство этим порокам. Горе вам! Ибо признаёте ли вы это родство или нет, несомненно, ваш отец — дьявол, ибо дела отца вашего вы желаете делать. Я трепещу за вас. Как избежите вы осуждения в ад?

Но у меня нет времени далее обращаться к таким, как вы. Эта проповедь и нынешнее состояние моего духа скорее побуждают меня говорить к тем, кто, чувствуя огненные стрелы сатаны, достоверно знает, что дьявол существует. Утешь, утешь этих страждущих, о Господи! О всемилостивый и всеблагой Боже, и Ты, сострадательный Первосвященник, некогда искушённый, а ныне торжествующий Спаситель, как Ты некогда не погнушался принять служение ангелов, благослови, молим Тебя, эту проповедь для поддержки и укрепления Твоего искушаемого народа, хотя она произнесена самым ничтожным вестником, какого Ты когда-либо употреблял в Твоей церкви!

Больше ничего не добавляю. Господь да благословит вас и сохранит вас! Господь да вознесёт над вами свет лица Своего, да утвердит, укрепит и укоренит вас и приведёт в Своё вечное Царство!

Матфей 5:34.

А Я говорю вам: не клянись вовсе.

Среди многих тяжких грехов, которыми наша нация снискала дурную славу, едва ли есть более вопиющий и вместе с тем более распространённый, чем отвратительный обычай нечестиво клясться и проклинать. Наши улицы полны людей всех званий и положений, которые непрестанно раздражают Святого Израилева своими мерзкими клятвами и богохульствами; и даже наши дети, «из уст которых», как замечает псалмопевец о своём времени, «устроена хвала», теперь стали примечательны прямо противоположным дурным свойством — проклятиями и клятвами. Всякий искренний и честный служитель Иисуса Христа не может без печали видеть своих собратьев в таком состоянии; и это побуждает его изыскивать средства хотя бы предотвратить распространение столь возрастающего зла, зная, что без покаяния Господь непременно взыщет за это. Но увы! Что он может сделать? Публичными взысканиями у нас так пренебрегают, что редко увидишь человека, привычно произносящего нечестивые клятвы наказанным, как предписывают законы. Что до частного увещания, люди теперь так ожесточены обманом греха, что давать им трезвый и благочестивый совет и показывать зло их поступков — всё равно что «метать бисер перед свиньями: они лишь обратятся и растерзают вас». Поскольку дело дошло до такого состояния, всё, что мы можем сделать, заключается в следующем: так как мы поставлены стражами и посланниками Господа, наш долг — время от времени указывать народу его беззаконие и предупреждать его о грехе; чтобы, будут ли они слушать или откажутся, мы во всяком случае избавили собственные души. Поэтому, чтобы исполнить свой долг в этом отношении, позвольте мне именем Божиим смиренно предложить вашему самому серьёзному рассмотрению несколько замечаний о словах нашего текста, дабы показать тяжесть нечестивых проклятий и клятв.

Но прежде чем непосредственно перейти к рассмотрению этого вопроса, следует очистить заповедь нашего Господа от неправильного толкования, которое некоторые ей придают, заключая отсюда, будто наш Спаситель запрещает присягать перед судьёй, когда этого требуют по торжественному и надлежащему поводу. Однако то, что не всякая клятва безусловно недозволенна христианину, очевидно из писаний святого Павла, у которого мы нередко встречаем по торжественным поводам различные формы заклинания, например: «Призываю Бога во свидетели», «Бог мне судья», «Клянусь вашей похвалой во Христе Иисусе» и подобные им. А то, что наш Спаситель в рассматриваемых словах вовсе не запрещает присягу перед судьёй, ясно, если мы рассмотрим смысл и цель, которые Он имел в виду, давая ученикам эту заповедь. Итак, позвольте заметить вам, что наш благословенный Учитель, начиная с 27-го стиха главы, из которой взят текст, поставил Себе целью защитить и очистить нравственный закон от испорченных толкований и превратных объяснений фарисеев, тогда сидевших на Моисеевом седалище, но явно виновных в том, что они слишком тесно держались буквального выражения закона, никогда не принимая во внимание его истинной широты и духовного смысла. Поэтому они воображали, что, раз Бог сказал: «Не прелюбодействуй», то человек, если только он не виновен в самом действии прелюбодеяния, не может быть обвинён в нарушении седьмой заповеди. Так же и в отношении клятв: поскольку Бог запретил Своему народу в книгах Исхода и Второзакония «произносить Его имя напрасно», или ложно клясться Его именем, они считали позволительным в обычной речи клясться каким угодно творением, если только прямо не упоминают имени Божия. Поэтому наш благословенный Спаситель в рассматриваемых словах исправляет их заблуждение о клятве, как в непосредственно предшествующих стихах исправил заблуждение о прелюбодеянии, и говорит народу: какие бы разрешения клясться творением ни давали фарисеи, Он объявляет это совершенно недозволенным для любого из Его последователей. «Вы слышали, что сказано древними, — а именно фарисеями и учителями иудейского закона, — не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои; а Я говорю вам, — Я, поставленный Отцом быть великим Пророком и истинным Законодателем Его церкви, — не клянитесь вовсе, — в обычных ваших разговорах, — ни небом, потому что оно престол Божий, — и потому клясться им значит клясться Сидящим на нём, — ни землёю, потому что она подножие ног Его, ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или чёрным. Но да будет ваше слово, — что ясно показывает: Христос говорит здесь о клятвах не перед судьёй, а в обычном разговоре, — да будет ваше слово: да, да; нет, нет, — самое большее, твёрдое утверждение или отрицание; — а что сверх этого, то от лукавого», то есть происходит от злого начала, от лукавого, дьявола, виновника всякого зла.

Между прочим, это, по-моему, должно предостеречь всех тех, кто, хотя и не виновен в клятвах в грубом смысле слова, всё же подтверждает истинность своих слов, пусть даже самых пустячных, выражениями: «Клянусь жизнью», «Чтоб мне жить», «Клянусь верой», «Клянусь небесами» и подобными. Какими бы безобидными и невинными некоторые люди ни считали такие выражения, это именно те клятвы, которые наш благословенный Господь осуждает в словах, непосредственно следующих за нашим текстом; и употребляющие подобные недозволенные обороты речи должны ожидать, что при втором пришествии нашего Спасителя на суд миру будут обличены и осуждены как клянущиеся.

Но вернёмся к предмету: итак, из всего хода речи нашего Спасителя видно, что в словах нашего текста Он вовсе не отменяет и не запрещает присягу перед судьёй, которая, как легко можно было бы показать, и законна, и необходима, но запрещает лишь нечестивые клятвы в повседневной речи; к непосредственному изложению их тяжести и греховности я теперь и перехожу.

И здесь, не говоря о том, что это прямое нарушение повеления нашего благословенного Учителя и великого Законодателя в словах нашего текста, равно как и третьей заповеди, в которой Бог ясно заявляет, что «не оставит без наказания, — то есть непременно накажет, — произносящего имя Его напрасно»; не говоря о том, что это величайшее злоупотребление благородной способностью речи, отличающей нас от бессловесного творения, или о великой опасности, которой подвергает себя привычно клянущийся человек, рано или поздно оказаться клятвопреступником; не говоря об этих доводах против клятв, которые сами по себе с избытком доказали бы их безумие и греховность, — я на этот раз ограничусь указанием четырёх обстоятельств, весьма отягчающих преступление нечестивых клятв, а именно следующих:

I. Во-первых, к этому греху нет никакого естественного искушения, и совершение его не доставляет виновному ни малейшего удовольствия или удовлетворения.

II. Во-вторых, это грех, который можно повторять так часто.

III. В-третьих, он ожесточает неверующих против христианской религии и неизбежно глубоко оскорбляет, причиняет много печали и беспокойства всякому истинному ученику Иисуса Христа.

IV. В-четвёртых, это крайность греха, которой можно найти равную только в аду.

I. Итак, первая причина, почему клятвы в повседневной речи столь тяжки пред очами Божиими и почему нам вовсе не следует клясться, состоит в том, что к ним нет естественного искушения и что их совершение, если только человек не воплощённый дьявол, не доставляет виновному ни малейшего удовольствия или удовлетворения.

Здесь, полагаю, можно принять за общепризнанное правило, что вина всякого преступления увеличивается или уменьшается сообразно слабости или силе искушения, которое побуждает человека совершить его. Именно это соображение смягчало и уменьшало вину Саула, взявшего на себя принесение жертвы прежде прихода пророка Самуила, и Озы, прикоснувшегося к ковчегу, потому что ему грозило падение. Напротив, непослушание наших прародителей и жены Лота столь сильно отягчалось тем, что у первых было так мало причин есть запретный плод, а у последней — столь малое искушение оглянуться на Содом.

И теперь, если это признать, несомненно, из всех грешников привычно клянущийся человек более всего лишён оправдания, ибо к совершению его преступления нет никакого естественного искушения. Нарушая большинство других заповедей, люди, быть может, могут ссылаться в своё оправдание на силу природной склонности: один, например, может указывать на сильную склонность ко гневу, оправдывая нарушение шестой; другой — на склонность к похоти при нарушении седьмой. Но, несомненно, привычно клянущийся не имеет ничего подобного, что мог бы привести в свою пользу: ибо, хотя он может иметь природную склонность к тому или иному преступлению, всё же, надо полагать, никто не может сказать, что родился с устройством натуры, заставляющим его клясться.

Более того: как нет к этому искушения, так нет и удовольствия или выгоды, которые можно было бы пожать от совершения этого греха. Спросите пьяницу, почему он встаёт рано, чтобы искать крепкого питья, и он скажет вам: потому что это доставляет его чувственному аппетиту некоторое удовольствие и удовлетворение, хотя и не выше животного. Спросите корыстного миролюбца, почему он обманывает и обсчитывает ближнего, — ответ у него готов: чтобы обогатиться и запасти добро на много лет. Но нечестиво клянущегося человека наверняка затруднит просьба объяснить, какое удовольствие он получает от клятв; ибо, увы, он продаёт душу за нечто бесплодное и безвкусное. Впрочем, он её даже не продаёт: в этом случае он расточительно отдаёт её дьяволу даром, если не покается, расстаётся с блаженной вечностью и устремляется в вечные муки совершенно ни за что.

II. Но во-вторых, тяжесть нечестивых клятв увеличивает то, что это грех, который можно так часто повторять.

Это ещё одно соображение, всегда уменьшающее или увеличивающее вину и злокачественность всякого греха. Некоторым оправданием пьянства Ноя и прелюбодеяния Давида служило то, что они совершили эти преступления только однажды; напротив, недоверие патриарха Авраама к Богу отягчалось тем, что он дважды скрывал, что Сарра — его жена. И если это признаётся обстоятельством, отягчающим преступления других, то тем более — вину привычных клятв, ибо это грех, который может повторяться и обыкновенно повторяется часто. Со многими другими грубыми грехами так быть не может: если человек опился, должно пройти значительное время, прежде чем он оправится от попойки и снова вернётся к чашам; или, если он привык осквернять субботу, он не может делать этого каждый день, а только один из семи. Но увы! Нечестиво клянущийся готов к новой клятве почти прежде, чем звук первой перестал звучать в наших ушах; да, некоторые удваивают и утраивают их в одном предложении, так что даже смысл сказанного теряется в ужасном грохоте богохульства! Если же великий и страшный Иегова ясно объявил, что не оставит невиновным, то есть непременно накажет, того, кто хотя бы однажды произнесёт Его имя напрасно, какая огромная груда этих тяжких грехов лежит у дверей всякого привычно клянущегося! Стоило бы ему увидеть всю их сумму, и она могла бы погрузить его в невыносимое отчаяние. О, какая сожжённая совесть должна быть у несчастного, не чувствующего этого чудовищного бремени!

III. Но в-третьих, грех нечестивых клятв оказывается ещё более греховным потому, что ожесточает неверующих против христианской религии.

Апостол Пётр советует состоящим в браке людям своего времени жить достойно Евангелия Христова, чтобы внешние были приобретены для христианской религии, видя и наблюдая их благочестивую жизнь, соединённую со страхом. И то, к чему апостол побуждает состоящих в браке, в другом месте предписано каждому отдельному члену церкви. Соответственно, наш благословенный Господь повелевает нам: «Пусть так светит свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного». А апостол Павел велит нам «поступать благоразумно с внешними, дорожа временем», то есть пользуясь всякой возможностью делать им добро, «потому что дни лукавы». Но увы! В каком прямом противоречии с этим и подобными повелениями живёт нечестиво клянущийся, который вместо того, чтобы приобретать для Христа последователей из неверующей части мира, всеми силами препятствует этому! Ибо как можно ожидать, что неверующие будут чтить нашего Бога, когда сами христиане презирают Его, или что кто-либо примет нашу религию, когда сами исповедующие её столь легкомысленно относятся к одной из её строжайших заповедей? Нет; к нашей печали и стыду, именно из-за подобных нечестий наша святая религия, сама по себе лучшая и чистейшая, стала притчей во языцех; священная власть святого Иисуса и Его учения презирается; и «имя Божие, как написано, хулится среди язычников».

Это не может не быть печальными камнями преткновения и соблазнами на пути обращения наших братьев; «но горе тем людям, через которых приходят такие соблазны». Мы можем сказать о них, как наш благословенный Господь сказал об Иуде: «Лучше было бы таким людям никогда не родиться»; или, как Он угрожает в другом месте: «Содому и Гоморре будет отраднее в день суда, чем таким грешникам».

Но это ещё не всё: как нечестивые клятвы несомненно ожесточают внешних в их неверии, так они не менее неизбежно огорчают и глубоко оскорбляют честных и искренних людей внутри церкви. Мы слышим, как Давид жалуется и восклицает: «Горе мне, что я принуждён жить у Мешеха и обитать среди шатров Кидара», то есть вынужден жить и общаться с чрезвычайно злыми и нечестивыми людьми. А святой Пётр говорит нам, что «праведная душа Лота мучилась день за днём, когда он видел и наблюдал нечестивую жизнь беззаконных». И, несомненно, значительную часть страданий нашего благословенного Учителя на земле составляло то, что Он был вынужден общаться с лукавым и развращённым родом и слышать, как неправедные и злые люди оскверняют и осмеивают святое имя Его небесного Отца. И несомненно, сердце всякого истинного и искреннего христианина, всякого, кто хоть в какой-то мере причастен духу своего Учителя, не может не пронзать боль при звуке множества клятв и проклятий, ежедневно и ежечасно исходящих из уст многих людей, в том числе таких, чьё широкое образование и видимая забота о благополучии религии, казалось бы, должны были научить их более достойному поведению. Слышать, как люди оскверняют великое и страшное имя Божие, которому поклоняются ангелы, и размышлять, как часто в обыденной речи оскверняется это святое имя, которого мы недостойны произнести даже в молитвах, — это, говорю я, не может не заставить каждого из них воскликнуть со святым Давидом: «Горе мне, что я принуждён жить у Мешеха и обитать среди шатров Кидара». И хотя богохульные и нечестивые речи других не вменятся искренним людям в грех, пока они «не участвуют в таких адских плодах тьмы, но лучше обличают их», всё же это весьма увеличит нынешнюю вину и печально умножит будущее наказание всякого нечестиво клянущегося, через которого приходят такие соблазны. Ибо если, как говорит наш Спаситель, «человеку лучше было бы, чтобы мельничный жернов повесили ему на шею, нежели соблазнить одного из малых Его», то есть самого слабого из учеников, то насколько более тяжкого наказания будут признаны достойными те, кто не только делает так, что имя Божие хулится среди язычников и религия нашего дорогого Искупителя становится ненавистной, но заставляет Его святых плакать и скорбеть и день за днём мучает их праведные души своим безбожным, нечестивым и богохульным поведением? Несомненно, как Бог собирает слёзы одних в Свой сосуд, так справедливо с Его стороны наказать других вечной скорбью за все их нечестивые и дерзкие речи и бросить их в озеро огня и серы, где они будут рады капле воды, чтобы охладить языки, которыми столь часто хулили Господа Саваофа и огорчали народ нашего Бога.

IV. Но пора перейти к четвёртой и последней причине, почему привычные клятвы столь чрезвычайно греховны: это такая крайность греха, которой можно найти равную лишь в аду, где все пребывают в отчаянии и без надежды на милость.

Можно предположить, что осуждённые бесы и осуждённые души людей в аду неистовствуют и богохульствуют в своих муках, потому что знают: оковы, которыми они связаны, никогда не будут сняты. Но когда люди, плывущие в реке благости Божией, для которых Его милости обновляются каждое утро и которые каждое мгновение получают новые знаки Его бесконечной, незаслуженной любящей доброты, — когда эти облагодетельствованные создания обращают свои уста против неба и хулят благодатного, долготерпеливого, всеблагого Бога, — это такая высота греха, которая превосходит черноту и нечестие бесов и самого ада.

И теперь, после всего предложенного здесь, чтобы показать тяжесть нечестивых проклятий и клятв в обычной беседе, разве не могу я с полным правом обратиться к вам словами нашего текста: «Итак, Я говорю вам: не клянитесь вовсе»? Ибо это грех, к которому нет естественного искушения и который не приносит совершающему его никакого удовольствия или выгоды; ибо он ожесточает неверующих в их неверии и даёт всякому честному христианину печальные причины для скорби и плача; ибо это грех, обыкновенно переходящий в привычку; и наконец, такой грех, которому равный может найтись только в аду.

1. Итак, прежде всего, если это так и грех нечестивых клятв, как в некоторой мере было показано, столь чрезвычайно греховен, что скажем мы тем несчастным людям, которые считают «произносить имя Божие напрасно» не только допустимым, но модным и изящным; которые воображают, будто клятвы придают им важности среди товарищей, и действительно полагают честью изобиловать ими? Но увы! Они мало думают о том, что подобное поведение обнаруживает величайшее вырождение ума и безрассудную дерзость, какие только можно представить. Ибо что может быть низменнее, чем в один час притворяться поклоняющимся Богу на общественном богослужении, а в следующую минуту хулить Его имя? Правда, такому поведению людей, отрицающих существование Бога, если такие безумцы существуют, не приходится столь сильно удивляться. Но чтобы люди, не только признающие веру в Божество, но и исповедующие Его Богом бесконечного величия и могущества, — чтобы такие люди хулили Его святое имя нечестивыми проклятиями и клятвами и в то же время признавали, что этот самый Бог ясно объявил: Он не оставит невиновным, но непременно и вечно накажет, если тот не покается, произносящего имя Его напрасно, — это пример безрассудной дерзости и низости, которому едва ли можно найти равный. На такое они не отваживаются в других, менее опасных случаях: они не смеют поносить полководца во главе его войска или будить спящего льва, находясь в пределах досягаемости его лапы. Неужели всемогущий Бог, великий Иегова, вечный Царь, Который может истребить их дыханием ноздрей Своих и одним грозным взором в мгновение низвергнуть в ад, — неужели Он единственное презренное в их глазах Существо, Которое можно без страха раздражать и безнаказанно оскорблять? Нет; хотя Бог долго терпит, Он не будет терпеть всегда. Придёт время, и, быть может, гораздо раньше, чем такие люди ожидают, когда Бог защитит Свою оскорблённую честь, обнажит Свою всемогущую мышцу и заставит этих несчастных ощутить вечную боль Своего правосудия — Того, Чью силу и имя они так часто унижали и хулили. Увы! Что тогда станет со всей их удалью? Будут ли они тогда беспечно играть именем своего Создателя и ещё шутя призывать Царя всей земли проклясть их? Нет; тогда их песня переменится. Они действительно станут взывать, но будут просить, «чтобы скалы пали на них и холмы навеки скрыли их от гнева Сидящего на престоле и от Агнца». Правда, было время, когда они, пусть, быть может, и бездумно, молились об осуждении и для себя, и для других; а теперь увидят, что их молитвы услышаны. «Они возлюбили проклятие, и оно придёт на них; не возжелали благословения, и оно удалится от них; они облеклись проклятием, как одеждою, и оно войдёт, как вода, во внутренность их и, как елей, в кости их».

2. Далее, если грех клятв столь чрезвычайно тяжек и вместе с тем так распространён, то долг каждого человека, особенно облечённого властью, — сделать всё возможное, чтобы осудить и пресечь столь пагубное преступление. Этого требует от нас долг и перед Богом, и перед ближним: первый обязывает нас защищать честь нашего Создателя, второй — предотвращать гибель ближнего. И это лишь значит поступать так, как мы хотели бы, чтобы поступали с нами, и как сами поступаем в менее важных случаях. Если бы мы услышали, что наше доброе имя или доброе имя друга поносят и клевещут на него, мы сочли бы своим непременным долгом защитить оскорблённую репутацию каждого. Неужели же великое, страшное и святое имя нашего лучшего и единственного Друга, нашего Царя, нашего Отца, да, нашего Бога, будут ежедневно, более того, ежеминутно дерзко хулить, а никто не осмелится встать на защиту Его чести и святости? Удивитесь этому, небеса! Нет; отвергнем с презрением всё такое низкое и предательское обращение; решимся поддерживать дело религии и с подобающим благоразумным мужеством проявим ревность о чести Господа Саваофа. Люди, облечённые властью, имеют вдвое больше возможностей, чем обыкновенные христиане: сама их должность показывает, что они поставлены для наказания злодеев. И таково вырождение человечества, что на большинство сильнее подействует сила должностных лиц, чем самые тщательно разработанные увещания с кафедры. Поэтому к таким, если они здесь присутствуют, я смиренно обращаюсь, умоляя их именем нашего Господа Иисуса Христа сделать всё возможное, чтобы остановить и обуздать нечестивые проклятия и клятвы. И хотя следует признать, что это дело требует много мужества и труда, им надлежит помнить: они берутся за него ради Бога, Который непременно поддержит и защитит их в надлежащем исполнении должности здесь и вознаградит их безмерной и вечной полнотой славы впоследствии. Но пора приближаться к заключению.

3. Поэтому позвольте мне ещё раз обратиться к каждому присутствующему именем нашего Господа Иисуса Христа; и если кто-либо среди вас каким-нибудь образом виновен в этом явном грехе клятв, позвольте умолять вас всем близким и дорогим вам: не доставляйте ни судье труда наказывать вас, ни друзьям повода впредь предупреждать вас против этого преступления; но поставьте постоянную и тщательную стражу у дверей своих уст и вместе с тем молите о божественной помощи, без которой всё ничто, чтобы больше не грешить языком столь соблазнительно. Пусть они серьёзно примут к сердцу то, что здесь изложено с великой ясностью и простотой; и если они сколько-нибудь дорожат собой как людьми или своей репутацией как христиан; если не хотят быть публичным позором своего исповедания или огорчением для всех, кто знает их или общается с ними; словом, если не хотят здесь быть воплощёнными дьяволами и навлечь на себя вечное наказание Божие впоследствии, — говорю им именем нашего Господа Иисуса Христа: «Не клянитесь вовсе».

Матфей 6:13.

Не введи нас в искушение.

Великий и важный долг христиан — беречься всякого вида зла, следить за первыми движениями сердца ко злу и охранять свои поступки, чтобы они не были греховны и даже не казались таковыми. Правда, дьявол непрестанно искушает нас, и наши собственные злые сердца готовы соединиться с искусителем, чтобы ввергнуть нас в грехи, дабы через это он одержал над нами победу, а мы, братья мои, стали его подданными, его слугами, его рабами; и тогда рано или поздно он выплатит нам жалованье — временную смерть и вечную смерть. Наш Господь Иисус Христос видел, как будут искушаемы Его люди и как великий враг их душ станет хвататься за любую возможность, лишь бы удержать бедных грешников от прихода к Господу Иисусу Христу: он будет торопить вас искушением, подгоняя к каким-нибудь великим грехам; а если не сможет переманить вас, перейдёт к меньшему и станет раз за разом приспосабливать свои искушения; и когда увидит, что ничто из этого не действует, нередко преобразится в ангела света и таким способом заставит душу впасть в грех, к бесчестию Бога и на рану самой себе. Господь Иисус, говорю я, видя, как легко Его ученики и все прочие могут быть побеждены искушением, поэтому советует им в молитве просить, чтобы они не были введены в искушение. Вступать в бой с таким тонким и сильным врагом, как сатана, столь опасно, что всякий раз мы будем побеждены, если Господь не будет на нашей стороне. Братья мои, если бы вас оставили самим себе, вы были бы побеждены каждым искушением, которое вас окружает.

Эти слова — часть молитвы, которой Христос научил Своих учеников; поэтому я не буду сомневаться, что все вы верите в их истинность, ибо они произнесены Тем, Кто не может лгать. Я

I. Покажу вам, кто вас искушает.

II. Покажу, братья мои, почему он вас искушает.

III. Упомяну некоторые пути и средства, которыми он пользуется, чтобы склонить вас к своим искушениям.

IV. Покажу вам, как усердно вы должны обращаться к Господу, чтобы Он сохранил вас от введения в искушение.

V. Сделаю некоторое применение, умоляя вас прийти ко Христу, чтобы Он, братья мои, избавил вас от искушения.

I. Во-первых, нам надлежит рассмотреть, кто вас искушает.

И искуситель — сатана, князь, господствующий в воздухе, ныне действующий в сынах противления; он враг Богу и добру, ненавистник всякой истины. Иначе зачем он клеветал на Бога в раю? Почему сказал Еве: «Нет, не умрёте»? Он полон злобы, зависти и мстительности; какие ещё причины могли побудить его тревожить невинного человека в раю? Тот, кто искушает вас, братья мои, замечателен своей хитростью: поскольку ему не дана власть свыше, он вынужден выжидать удобные случаи, чтобы предать нас и уловить обманом; поэтому он употребил змея для искушения наших прародителей; и подстерегать, чтобы обмануть, — ещё одна черта его характера. И хотя этот характер принадлежит дьяволу, если бы мы исследовали собственные сердца, мы нашли бы в себе ясно начертанными многие черты искусителя.

Разве многие из вас не любят сочинять ложь? И если это делается в вашей торговле, вы считаете её извинительной; но верите вы или нет, это греховно, чрезвычайно греховно. Хотя вы можете высоко ценить себя как прекрасные разумные создания и благородные существа — и вы действительно были такими, когда впервые вышли из рук Божиих, — но теперь вы пали, и в человеке нет ничего прекрасного, ничего желанного; его сердце — сток скверны, полный греха и нечистоты. Однако, хотя собственное сердце человека столь отчаянно зло, наши современные изящные проповедники говорят ему, что в людях есть пригодность к благодати и что Бог, видя в вас доброе создание, даёт вам Свою благодать. Но хотя такая речь современна, изящна и модна, она совершенно не согласуется с Писанием; она прямо противоречит учениям Реформации и нашим собственным вероисповедным статьям. Однако, как бы это ни противоречило учениям церкви Англии, с наших кафедр чаще всего раздаётся лишь следующее: никому не причиняйте вреда, живите честно, любите ближнего как самого себя и делайте всё, что можете, а тогда Христос восполнит недостающее. Так Христа делают половиной спасителя, а человека — другой половиной. Но я говорю: Христос будет всей вашей праведностью, всей вашей мудростью, всем вашим освящением, иначе Он никогда не будет всем вашим искуплением. Как поразительно, что служители церкви Англии говорят прямо противоположное тому, что подписали! Благой Боже! Если это наставники невежд и их почитают истинными служителями Иисуса потому, что они весьма учены по книгам, тогда как они лишь слепые вожди слепых, то без особого Промысла оба упадут в яму.

Неудивительно, что люди говорят о пригодности и непригодности вещей, когда они могут сказать нам, будто Дух Божий — это добрая совесть, а утешения Святого Духа следуют из неё. Но это неверно; ибо следовало бы сказать: Дух Божий — это утешения Святого Духа, а добрая совесть следует из них. Сенека, Цицерон, Платон или любой языческий философ дали бы определение не хуже первого; оно означает лишь сознание того, что мы поступили хорошо.

Но пусть эти современные изящные господа и мои книжно учёные братья изображают человека сколь угодно прекрасными красками — я этого не сделаю; я не смею делать его лучше, чем изображает Слово Божие. Если бы я хотел изобразить человека в его истинных красках, мне пришлось бы идти за образцом в царство ада: ибо человек по природе полон гордости, хитрости, злобы, зависти, мстительности и всякого недоброжелательства; а что это, если не дьявольские нравы? Похоть, чувственность, сластолюбие — это нравы зверя. Таким образом, братья мои, человек наполовину зверь и наполовину дьявол, пёстрая смесь зверя и дьявола. И именно этому созданию, сделавшему себя столь подлежащим гневу Божию и открытым Его негодованию, говорят, что оно отчасти должно быть собственным спасителем, совершая добрые дела, а чего не может сделать само, за него сделает Христос.

Это даёт искусителю широкий простор войти со своим искушением: он может побуждать душу исполнять нравственные обязанности, ходить в церковь, причащаться, читать, молиться, размышлять; дьявол вполне доволен, если вы делаете всё это; но если всё делается вашей собственной силой или если дальше этого вы не идёте, то вы лишь идёте в ад более гладкой дорогой.

Так, братья мои, вы можете увидеть, кто нас искушает. Но

II. Почему он вас искушает — вот второе, что я должен показать вам.

Из зависти к вам и к Господу Иисусу Христу он старается удержать вас от соединения с Иисусом; и если ему только удастся не дать вам верою ухватиться за Христа, он знает, что достаточно надёжно держит вас. И чем больше у вас искушений, соответственно их характеру и величине, тем сильнее смятение вашего ума; и чем более неустойчивы ваши мысли и чувства, тем скорее вы заключаете, что, если бы ныне пришли ко Христу во всём этом душевном смятении, Он не принял бы вас. Но это уловка искусителя, желающего внушить вам низкие и бесчестящие мысли о благословенном Иисусе; и так постепенно он воздействует на ваш ум, что вы становитесь беспечны и равнодушны ко Христу. Вот, вот, братья мои, замысел искусителя. Ничто не доставит ему большего удовольствия, чем видеть вас разорёнными и погибшими навеки. Он искушает вас с той целью, чтобы вы потеряли свою долю в Иисусе Христе и обитали с ним и отпавшими духами всю вечность. Он знает, что Иисус Христос умер за грешников, но охотно удержал бы души от поиска убежища в этом городе спасения и от путешествия в Галаад за истинным бальзамом.

Это он правит в твоём сердце, о насмешник, о фарисей; дьявол царит там и старается ослепить ваши глаза, чтобы вы не видели, в какой опасности находитесь и сколько зла в этих ваших сердцах; и пока ему удаётся держать вас спокойными и беспечными о перемене сердца, он будет спокоен; хотя, если сможет, он станет искушать вас грешить против него, пока вы не ожесточитесь в своём беззаконии. О, братья мои, не давайте дьяволу зацепки, за которую он мог бы схватить вас! Увы! Неудивительно, что дьявол искушает вас, когда находит вас на представлении, балу или маскараде; если вы делаете дело дьявола, неудивительно, что он понуждает вас продолжать; и как кто-либо может утром говорить: «Не введи нас в искушение», когда решил вечером сам броситься в него? Благой Боже! Неужели это члены церкви Англии? Увы, сходив в церковь и прочитав молитвы, вы приносите не более чем жертву безумных; вы произносите на них аминь устами, когда в сердце либо равнодушны к тому, что делаете, либо думаете, что одного произнесения молитв достаточно и тогда между Богом и вами все счёты сведены.

Но, дорогие братья, не обманывайте себя: Бог поругаем не бывает. Вы лишь губите себя и для времени, и для вечности. Вы молитесь: «Не введи нас в искушение», в то время как сами искушаете дьявола прийти и искусить вас.

III. Теперь я укажу некоторые пути и средства, которыми он пользуется, чтобы привлечь вас к себе.

Но это поле столь обширно, а я лишь недавно начал быть воином Иисуса Христа, что не могу назвать вам многие из них. Поэтому на этом пункте я остановлюсь очень кратко.

1. Он старается заставить вас думать, что грех не так велик, как на самом деле; что нет причины быть столь строгим, что вы слишком праведны, что вы выставляете себя напоказ, повредите себе этим и погубите себя. Он показывает вам, братья мои, приманку, но скрывает крючок; показывает удовольствие, прибыль и преимущества, сопровождающие изобилие благ этого мира, но не показывает крестов, потерь и огорчений, которые могут постигнуть вас, пока вы наслаждаетесь благами мира.

2. Когда он увидит, что не может привлечь вас лестью, он испытает вас суровостью и ужасами этого мира; он возбудит людей указывать на вас и кричать: «Вот идёт ещё один отряд его последователей!» Он поднимет их насмехаться, глумиться, злословить и ненавидеть вас; но если увидит, что и это не действует, тогда он бросает в ваш ум, братья мои, сомнения и уныние: истинным ли путём вы идёте или нет? Или станет внушать: «Что! Ты рассчитываешь спастись Христом? К тому же Он умер не за тебя; ты был слишком великим грешником; ты так долго жил во грехе и совершил против Христа такие грехи, которых Он не простит». Так он гонит бедных грешников почти к отчаянию.

И очень часто, когда народ Божий собирается поклоняться Ему, он посылает своих слуг, насмешников, чтобы помешать собравшимся. Только что мы видели пример их ярости; они охотно помешали бы нам, но Господь был на нашей стороне и таким образом пресёк все попытки злых и коварных людей потревожить и смутить нас. Господь Иисус, прости тех, кто так гонит Твою истину! Иисус, покажи им, что они сражаются против Тебя и что трудно им идти против рожна! Вот, братья мои, некоторые пути, которыми сатана в своих искушениях идёт, чтобы увести вас от Христа. Можно было бы назвать многие другие, но, надеюсь, этих достаточно, чтобы вы были настороже против всего, что враг способен сделать, препятствуя вашему приходу ко Христу.

IV. Перехожу к тому, чтобы показать, как усердно вам следует просить Иисуса Христа либо не допустить вашего введения в искушения, либо сохранить вас среди них.

И здесь, дорогие братья, позвольте умолять вас прийти к Иисусу Христу; расскажите Ему, как нападает на вас лукавый, подстерегающий ваши души; скажите Ему, что вы не способны одолеть его собственной силой; просите Его помощи — и найдёте, что Он готов помочь вам, готов поддержать вас и стать вашим Путеводителем, вашим Утешителем, вашим Спасителем, вашим Всем. Он даст вам силу противостоять огненным стрелам дьявола; поэтому нигде вы не найдёте никого столь подходящего для помощи вам, как Иисус Христос; Он знает, что значит быть искушаемым; сатана искушал Его в пустыне, и Он даст вам помощь Своего Духа, чтобы противостать лукавому, и тогда тот убежит от вас. Во Христе Иисусе вы получите необходимую силу; у дьявола не будет власти. Поэтому не бойтесь, ибо именем Господа мы одолеем всех наших духовных амаликитян. Пусть дьявол и его слуги неистовствуют, пусть дышат угрозами, да, пусть дышат убийством, — всё же мы можем радоваться тому, что Иисус Христос держит их в Своей власти; они не пойдут дальше, чем Он позволит. Они могут неистовствовать, могут ужасно неистовствовать, но не могут идти дальше, пока не получат больше власти свыше.

Если бы они могли причинить нам весь вред, какого желают, очень немногим из нас было бы позволено ещё раз увидеть свой дом; но, благословен Бог, мы можем вверить себя Его защите; Он был нашим Защитником доныне и будет им впредь. Итак, усердно молите Господа поддержать вас среди искушений, которыми дьявол может напасть на вас; это сильный противник и притом хитрый; он оказался бы сильнее нас, если бы сила Христа не была с нами. Но будем взирать на Иисуса, чтобы Он послал Своего Духа в наши сердца и сохранил нас от падения. О, дорогие братья во Христе Иисусе, как ныне обстоит дело между Богом и вашими душами? Весь ли Иисус любезен вашим душам? Драгоценен ли Он вам? Я уверен: если вы не отступили от Христа, Он не отступит от вас; Он искоренит проклятые вещи этого мира и поселится в ваших сердцах. Вы предназначаете себя к небу — и будете ли помышлять о земле? Что все земные удовольствия без доли в Господе Иисусе Христе? Одна Его улыбка желаннее рубинов, да, желаннее целого мира.

О вы, нашедшие в Иисусе Христе помощь и поддержку среди всех искушений этой жизни, неужели вы оставите Его? Разве вы не нашли Его милостивым Владыкой? Разве Он не лучше десяти тысяч и не весь прекрасен? Теперь вы видите во Христе облик и красоту, которых никогда прежде не видели. О, как мы с вами желаем, чтобы раньше познали Иисуса и имели больше Его любви! Это любовь снисходящая, это любовь изумительная, это любовь прощающая, это любовь умирающая, это любовь вознесённая и ходатайствующая, и это любовь прославленная. Думается мне, когда я говорю о любви Иисуса Христа, Который возлюбил меня прежде, чем я возлюбил Его: Он увидел меня осквернённым кровью, покрытым язвами, рабом греха, смерти и ада, бегущим к погибели; тогда Он проходил мимо и сказал моей душе: «Живи»; Он выхватил меня, как головню из огня. Любовь спасла меня, всё совершилось даровой благодатью Божией, и только ею. Тот малый опыт этой любви, который я имею, заставляет меня изумляться снисхождению, любви и милосердию благословенного Иисуса, оказавшего милость такому несчастному. О, братья мои, Царство Божие внутри меня, и это так исполняет меня любовью, что я не пожелал бы снова вернуться в своё природное состояние — даже за миллионы миллионов миров. Я жажду быть с Иисусом, жить с купившим меня Господом, вечно жить с закланным Агнцем и петь Ему аллилуйя. Самой вечности будет мало, чтобы выразить любовь Господа Иисуса Христа. Не могу, поистине не могу удержаться, чтобы снова, и снова, и снова не говорить о Господе Иисусе.

И если здесь есть незнакомые с этой любовью Господа Иисуса Христа, не отчаивайтесь; придите, придите ко Христу, и Он помилует вас, простит все ваши грехи, исцелит все ваши отступления, возлюбит вас даром и возьмёт к Себе. Итак, придите, о виновные братья мои, к Иисусу, и найдёте покой вашим душам. Вам незачем бояться, незачем отчаиваться, когда Бог помиловал такого несчастного, как я; Он спасёт и вас, если вы придёте к Нему верою.

Почему вы медлите? Что! Вы говорите, что бедны и потому стыдитесь прийти? Христос смотрит не на вашу бедность; придите во всём своём рубище, во всей своей скверне, и Он спасёт вас. Ни на что не полагайтесь, кроме крови Иисуса Христа; не упорствуйте ни часа дольше, но отдайте свои сердца Христу, отдайте Ему первенцев стада; придите к Нему теперь, чтобы Он не отсёк вас прежде, чем вы приготовитесь, и ваша душа не была послана в ту бездну, из которой нет искупления.

Не колеблитесь, но отдайте Ему то, чего Он желает, — ваши сердца; именно сердца хочет Господь Иисус Христос; и когда этот же Иисус создаст в ваших сердцах внутреннее начало новой жизни, тогда вы почувствуете сладость и радость общения с Богом. О, подумайте, братья мои, о любви Господа Иисуса Христа, умершего за вас; неужели вы решились пренебречь Его умирающей любовью? Ваши грехи привели Христа с неба, и я смиренно молю Господа, чтобы они не послужили причиной вашего низвержения в ад. Какие слова заставят вас оставить грехи и прийти ко Христу? О, если бы я только знал! Если бы в моей власти было дать вам эту благодать, ни один из вас, даже самый великий насмешник здесь, не ушёл бы отсюда прежде, чем был бы переведён из природной жизни в духовную; тогда, тогда мы радовались бы и вели сладостные беседы вместе. Но всё это не в моей власти; однако я скажу вам, где вы можете получить это: у Господа Иисуса; Он даст вам, если попросите у Него, ибо Он сказал нам: «Просите, и получите». Поэтому просите у Него; и если вас отвергают снова и снова, молите Его ещё усерднее, и Он будет к вам таким, каким был к бедной сирофиникиянке, пришедшей ко Христу ради своей дочери. И если она столь настойчиво просила Его ради тела, насколько же больше нам следует заботиться о душах! Если вы будете искать Его с верою, Его ответ вам будет таким, как ей: «Вера твоя спасла тебя; да будет так, как ты желаешь».

О, не переставайте искать Господа; умоляю вас, не пренебрегайте возможностями, которые могут быть предложены вам для спасения ваших душ; не оставляйте совместных собраний, чтобы назидать, утверждать и укреплять слабых в вере; чтобы обличать грешников, дабы они почувствовали, как сила Божия пронзает их сердца, и воскликнули: «Что нам делать, чтобы спастись?»

У дьявола и его слуг есть свои клубы разгула и общества пьянства; они не стыдятся того, что их видят и слышат за делами их господина — дьявола; они не стыдятся провозглашать его; и вы, несомненно, не стыдитесь Господа Иисуса Христа; вы смеете провозглашать того Иисуса, Который умер, чтобы вы жили, и Который признает вас перед Своим Отцом и всеми святыми ангелами. Поэтому осмельтесь отличаться добротой; не бойтесь лица человеческого; пусть все угрозы людей этого мира не поколеблют вас. Что потеря всего величия, удовольствия или доброго имени этой жизни в сравнении с потерей неба, Христа и ваших душ? А на поношения мира не обращайте внимания; когда вас злословят, никогда, никогда не злословьте в ответ; не отвечайте бранью на брань; но пусть в вас обретаются любовь, доброта, кротость, терпение и долготерпение, как они были в благословенном Иисусе. Поэтому умоляю вас, не пренебрегайте частыми собраниями и рассказом друг другу о том великом, что Иисус Христос совершил для ваших душ.

Я теперь не побуждаю вас, как утверждают фарисеи, оставлять ваши законные занятия и дела, в которые Бог поставил вас Своим промыслом; ибо у вас два призвания: одно общее, другое особое. Ваш долг — заботиться о своих семьях; и если вы пренебрегаете ими под каким бы то ни было предлогом, например ради хождения в церковь или на собрания, то вы уклоняетесь от своего долга и приносите Богу то, чего Он вам не повелевал. Но вместе с тем, братья мои, вы должны заботиться, чтобы дела этой жизни не препятствовали приготовлению к будущей; пусть мирские занятия не заставляют вас забывать о душах; но во всех нравственных поступках и житейских делах пусть всё совершается с целью славы Божией и спасения ваших душ.

Приближается ночь и заставляет меня спешить к заключению; хотя, думается мне, я мог бы говорить, пока язык мой не прилип бы к нёбу, да, пока я уже не мог бы говорить, если бы это спасло ваши души от лап того, кто ищет поглотить их.

Поэтому позвольте умолять вас со всей любовью и состраданием: подумайте, вы, фарисеи; вы, которые не хотите прийти ко Христу, но полагаетесь на себя ради праведности; которые думаете: раз ведёте благопристойную, честную, порядочную жизнь, то в конце всё будет хорошо. Но позвольте сказать вам, о фарисеи: блудницы, убийцы и воры войдут в Царство Божие прежде вас. Не обольщайте себя, будто вы на пути к небу, когда идёте широкой дорогой в ад. Но если отбросите свою праведность и придёте ко Христу, согласившись, чтобы Иисус Христос совершил всё для вас и в вас, тогда Христос готов быть вашим Спасителем. Если же вы приносите с собой добрые дела и думаете оправдаться на их основании, можете вечно искать оправдания ими и никогда не оправдаться. Нет, только кровь Иисуса очищает нас от грязи и скверны всех наших грехов; и вы должны быть освящены прежде, чем будете оправданы. Что касается добрых дел, мы оправдываемся перед Богом без всякого отношения к ним — прошлым, настоящим или будущим; когда мы оправданы, добрые дела последуют за нашим оправданием, ибо мы не можем творить добрые дела, пока не очищены от своей скверны освящением Духа Божия.

О насмешники, придите и увидьте этого Иисуса, этого Господа славы, Которого вы презирали; и если только придёте ко Христу, Он готов будет принять вас, несмотря на все гонения, которым вы подвергали Его членов. Но если вы решились упорствовать в своей строптивости, помните: вам предлагалось спасение, вам были предложены Христос и даровая благодать, но вы отказались принять и то и другое, и потому ваша кровь взыщется с ваших собственных рук.

Я скажу вам только это: как бы вы ни презирали меня или моё служение, я не стану обращать на это внимания, но буду часто показывать вам вашу опасность и предлагать средство исцеления; буду глубоко жалеть вас и молиться, чтобы Бог показал вам ваше заблуждение и привёл вас домой, в Свою овчарню, дабы из хищных львов вы стали мирными агнцами.

А вы, о братья мои, желающие избрать Христа своим Господом и испытать Его силу в своих душах, но ещё не находящие ответа на свои желания и молитвы, продолжайте — и Христос явит Себя вам так, как не являет миру; вам будет дано увидеть и ощутить эту любовь Иисуса к вашим душам; вы будете иметь свидетельство в собственной груди, что принадлежите Господу. Поэтому не бойтесь: Господь Иисус Христос соберёт вас со Своими избранными, когда придёт в тот великий день отчёта судить каждого по делам, совершённым в теле, добрым или злым. О, если бы мысль о том, что мы ответим Богу за все наши дела, заставила нас внимательнее думать о последствиях этого!

И теперь позвольте мне обратиться ко всем вам — знатным и незнатным, богатым и бедным, ко всем без исключения: примите милость и благодать, пока они предлагаются вам. Ныне время благоприятное, ныне день спасения; неужели не примете его теперь, когда оно предлагается? Не упорствуйте ни мгновения дольше, но придите и примите Иисуса Христа на Его собственных условиях; тогда в последний день вы будете взяты и пребудете с Ним во веки веков. И несомненно, это должно заставить вас желать быть с тем Иисусом, Который столько сделал для вас, теперь ходатайствует за вас и приготовляет вам обители; да придём мы все туда и воссядем с Иисусом на всю вечность!

Что да дарует Бог по Своей бесконечной милости и т. д.

Матфей 8:22.

Предоставь мёртвым погребать своих мертвецов.

Святой Павел, проповедуя в Афинах, говорит жителям, что, проходя и рассматривая их святыни, он увидел, что они во всём слишком суеверны. Но если бы этот апостол воскрес и пришёл возвещать благую весть спасения в один из наших многолюдных городов, он не нашёл бы причины обвинять жителей в этом; скорее, проходя и наблюдая ход их жизни, он сказал бы: «Вижу, что вы во всём слишком привязаны к миру; вы слишком жадно устремлены к своим законным делам — столь жадно, что либо совсем пренебрегаете, либо по меньшей мере слишком невнимательно относитесь к единому на потребу».

Поэтому нельзя оказать христианскому миру большей любви, чем прозвучать тревогой в его ушах и предостеречь его о невыразимой опасности непрестанно хвататься за блага этой жизни, не заботясь в равной, нет, в тысячу раз большей мере о своём благополучии в будущем состоянии.

И повод для такой тревоги тем больше, что миролюбие столь легко и хитро овладевает человеческими сердцами. Ибо под благовидным предлогом служить Богу, трудясь ради пищи тленной, люди незаметно убаюкиваются в такой духовный сон, что едва замечают своё пренебрежение приобретением пищи, пребывающей в жизнь вечную.

Слова нашего текста, пусть не с первого взгляда, но после рассмотрения и объяснения, окажутся приложимыми к этому случаю, ибо содержат замечательное предостережение: не заниматься делами этого мира ценой нашего счастья в будущем.

Это слова Самого Иисуса Христа; поводом к их произнесению было следующее: когда Он беседовал с собравшимися вокруг Него, Он призвал одного из них немедленно следовать за Ним; но тот, то ли боясь идти за столь гонимым Учителем, то ли, скорее, любя нынешний мир, сказал: «Позволь мне прежде пойти домой и похоронить моего отца», или, как объясняет большинство, позволь мне сначала пойти и закончить некоторые важные дела, которыми я теперь занят. Но Иисус сказал ему: «Предоставь мёртвым погребать своих мертвецов»; оставь мирские дела мирским людям; пусть лучше твоё житейское дело останется несделанным, нежели ты пренебрежёшь следованием за Мной.

Исполнил ли этот человек повеление, я не знаю; но знаю вот что: сказанное здесь Христом лично Он часто шептал тихим, кротким голосом Своего Святого Духа и говорил многим из присутствующих, которые рано встают, поздно ложатся и едят хлеб заботы: «Приди, отврати свои привязанности от благ этой жизни; возьми свой крест и следуй за Мной». Но они, желая оправдать себя, отвечают: «Господи, позволь нам сначала похоронить наших отцов или окончить житейские дела». Всем таким я говорю: «Предоставьте мёртвым погребать своих мертвецов»; пусть лучше ваше мирское дело останется несделанным, нежели вы пренебрежёте следованием за Ним.

Из объяснённых таким образом слов естественно следует положение: никакое дело, сколь бы важным оно ни было, не может оправдать пренебрежения истинной верой.

Истинность этого положения я сначала покажу, а затем сделаю из него применение.

I. Итак, во-первых, я должен доказать, что никакое временное дело, сколь бы важным оно ни было, не может оправдать пренебрежения истинной верой.

Под словом вера я разумею не некоторый набор нравственных добродетелей, не частичное исправление самих себя и не формальное исполнение каких-либо внешних обязанностей, но усвоение нашим сердцем через веру всей личной праведности Христа; полную, действительную перемену природы, совершаемую в нас невидимым, но могущественным действием Святого Духа, сохраняемую и питаемую в наших душах постоянным употреблением всех средств благодати, засвидетельствованную доброй жизнью и приносящую плоды Духа.

Это и есть истинное и непорочное благочестие; и для совершения этого доброго дела в наших сердцах вечный Сын Божий сошёл и пролил Свою драгоценную кровь. Для этой цели мы сотворены и посланы в мир, и только так можем стать сынами Божиими. Если бы мы судили по обычной практике мира, то могли бы подумать, будто посланы в него лишь для того, чтобы заботиться и трудиться ради неверного богатства этой жизни; но если обратимся к живым речениям, они известят нас, что мы рождены для более благородных целей: чтобы родиться вновь свыше, восстановиться в божественном подобии через Иисуса Христа, нашего второго Адама, и тем стать способными наследовать Царство Небесное. Следовательно, на всех, даже самых занятых людей, возложена обязанность достигать этой цели, ибо несомненная истина состоит в том, что все создания должны соответствовать цели, ради которой сотворены.

Правда, некоторые желают ограничить веру духовенством и думают, что она относится только к служащим у алтаря; но какое это гибельное заблуждение, ведь все люди без различия призваны Богом к одному и тому же состоянию внутренней святости. Как все мы испорчены по природе, так все должны быть обновлены и освящены. И хотя следует признать, что духовенство, как непосредственно посвящённое служению Богу, вдвойне обязано быть примером для верующих в вере, ревности, любви и всём прочем, что похвально и достойно доброй славы, всё же, поскольку все мы крещены одним крещением в смерть Христа, все обязаны исполнять завет своего крещения и совершать святыню в страхе Божием. Ибо Священное Писание указывает нам лишь один путь в Царство Христово — через тесные врата истинного обращения; и тот, кто не входит в овчарню этой дверью, будь то клирик или мирянин, к своему вечному посрамлению обнаружит, что другим путём не перелезть.

К тому же какое грубое неведение природы истинной веры, равно как собственного счастья, обнаруживает подобное различение! Ибо чего требует от нас Спаситель, желая, чтобы мы были благочестивы? Только того, чтобы покорить наши испорченные страсти, искоренить дурные привычки, привить вместо них небесные дары благодати всесвятого Духа Божия и, одним словом, исполнить нас всей полнотой Божией.

Неужели люди будут себе такими врагами, что станут утверждать, будто это относится только к священнослужителям? Разве это не касается в равной мере самого деятельного человека на свете? Если цель веры — сделать людей счастливыми, разве не каждому дано право быть настолько счастливым, насколько возможно? Неужели занятые делами находят испорченность своей природы и беспорядок страстей столь приятными, что им всё равно, упорядочат ли они их когда-нибудь или искоренят? Или они согласны, чтобы одни служители были причастниками наследия святых во свете? Если нет, то, желая той же цели, почему они не желают употреблять те же средства? Думают ли они, что Бог сотворит нечто новое на земле и, вопреки чистоте Своей природы и неизменности Своего совета, впустит их на небо в природном состоянии потому, что они были обременены многими мирскими делами? Исследуйте Писания и посмотрите, оставляют ли они какое-либо место такой беспочвенной надежде.

Далее, можно было бы вообразить, будто в наших временных делах есть нечто в высшей степени существенное и крайне важное, раз они отвлекают столь многих от очищения сердца верою во Христа Иисуса.

Корыстный скряга, пренебрегающий верой из-за постоянного стремления искать великого для себя и домашних, льстит себе, будто поступает в этом весьма мудро; и в то же время порицает и осуждает молодого расточителя, которому некогда быть благочестивым, потому что он постоянно занят растратой имущества в распутной жизни и хождении к блудницам. Но ещё немного — и люди убедятся, что губящие свои души погоней за богатством так же лишены оправдания, как губящие их погоней за чувственными удовольствиями. Ибо хотя деловые занятия могут приобретать вид важности в сравнении с другими пустыми развлечениями, всё же, будучи положены на весы против потери наших драгоценных и бессмертных душ, они столь же ничтожны, согласно словам Спасителя: «Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?»

И теперь зачем нам ещё доказательства? Мы услышали решение из собственных уст Христа. Но поскольку так трудно убедить в этой важной истине тех, чьи сердца ослеплены обольщением богатства, что нам приходится восклицать к ним словами пророка: «О земля, земля, слушай слово Господне», — я предложу вам ещё одно место Писания, которое хотел бы видеть начертанным на скрижалях всех наших сердец. В 14-й главе святого Луки, в 18-м и следующих стихах, наш благословенный Господь излагает такую притчу: «Один человек сделал большой ужин и звал многих, и послал раба своего во время ужина сказать званым; но все как один начали извиняться. Один сказал: я купил землю, и мне необходимо пойти посмотреть её; прошу тебя, извини меня. А другой сказал: я купил пару волов, и мне необходимо пойти испытать их; потому прошу тебя, извини меня. И возвратился раб и рассказал господину своему всё это». А что дальше? Принял ли господин их извинения? Нет; текст говорит нам, что хозяин разгневался и сказал: «Никто из званых не вкусит моего ужина». И чему учит эта притча, если не тому, что самые законные занятия не могут оправдать нашего пренебрежения; более того, они перестают быть законными, когда каким-либо образом мешают великому делу веры? Ибо брачная вечеря, о которой здесь говорится, означает Евангелие; хозяин дома — Христос; посланные рабы — Его служители, чей долг — время от времени звать народ на этот брачный пир, или, иными словами, к благочестию. И вот, мы видим: званые были заняты вполне добрым и честным делом. Не было вреда в покупке или осмотре земли либо в том, чтобы пойти испытать пару волов; но вот в чём заключалась их вина: они делали это, когда их пригласили на брачный пир.

Без сомнения, люди могут весьма честно и похвально трудиться в своих призваниях; однако если они погрузились в них настолько, что это препятствует им со страхом и трепетом совершать своё спасение, они должны ожидать того же приговора, что их предшественники в притче: никто из них не вкусит вечери Христовой. Ибо наше особое призвание к той или иной профессии никогда не должно мешать нашему общему и драгоценному христианскому призванию. Не потому, что христианство зовёт нас совершенно выйти из мира: Священное Писание не даёт основания для такого учения.

Весьма примечательно, что в книге жизни мы находим людей почти всякого рода занятий, которые, однако, служили Богу в своём поколении и сияли в мире, как светила. Так, мы слышим о добром сотнике в Евангелиях и благочестивом Корнилии в Деяниях, о благочестивом законнике и некоторых ходивших с Богом даже из дома Нерона — в посланиях; и Сам наш божественный Учитель, укоряя Марфу, осуждает её не за то, что она занимается многими делами, а за то, что обременена или смущена ими.

Нет, из послушания Богу вы можете, более того, должны трудиться даже ради пищи тленной.

Но перехожу, во-вторых, к применению сказанного.

Умоляю вас милосердием Божиим во Христе Иисусе: пусть ваша забота о пище тленной не совершается за счёт пищи, пребывающей в жизнь вечную; ибо, повторю слова нашего благословенного Спасителя, «какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?»

Если бы нам надлежало всегда жить в мире, тогда мирская мудрость была бы нашей высшей мудростью; но поскольку мы не имеем здесь постоянного града и посланы в этот мир лишь для перемены нашей природы и приготовления к миру грядущему, то пренебречь этим важным делом ради небольшой мирской выгоды — что это, если не продать вместе с нечестивым Исавом своё первородство за кушанье?

Увы! Как мало христиане похожи на христианство! Им заповедано «искать прежде Царства Божия и правды Его», и всё остальное, действительно необходимое, приложится им; но они боятся — о маловерные! — что, если поступят так, всё остальное необходимое будет у них отнято. Им строго запрещено заботиться о завтрашнем дне, а они не отдыхают ни ночью, ни днём, но непрестанно копят богатство на многие годы, хотя не знают, кому оно достанется. Разве так поступают странники и пришельцы на земле? Разве это хранение обета крещения? Или, скорее, это прямое отступничество от него, оставление службы Иисусу Христу, чтобы записаться под знамя маммоны?

Но какова будет надежда таких миролюбцев, когда Бог возьмёт их души? Что, если Всемогущий скажет каждому из них, как сказал богатому безумцу в Евангелии: «В эту ночь душу твою возьмут у тебя»? О, тогда какую пользу принесёт им всё то, что они теперь так усердно собирают?

Если бы вечную жизнь, этот даровой дар Божий во Христе Иисусе, можно было купить за деньги; или если бы люди могли перенести свои капиталы за гроб, чтобы купить масла для светильников, то есть благодати для сердец, когда их призовут навстречу Жениху, тогда могло бы быть некоторое основание для Бога терпеть их. Но поскольку деньги их должны погибнуть вместе с ними; поскольку несомненно, что, как они ничего не принесли в мир, так ничего и не могут вынести; или даже если предположить, что могли бы, поскольку уже нельзя купить масла, нельзя приобрести благодати, когда светильник их естественной жизни погас, — разве не гораздо благоразумнее было бы потратить краткое отведённое им здесь время на приобретение масла, пока его можно приобрести, и не терять навеки истинного богатства из страха иметь чуть меньше того, что вскоре станет чужим?

Как вы думаете? Можно ли предположить, что упомянутый корыстный миролюбец, когда его душа устремилась в мир духов, скорбел о том, что не мог остаться здесь, пока не снесёт своих житниц и не выстроит больших? Или вы не думаете, что всё земное тогда показалось ему одинаково малым и он сожалел лишь о том, что не посвятил больше времени разрушению всякого высокого помысла, восстававшего против Всемогущего, и созиданию своей души в познании и страхе Божием?

И так будет со всеми несчастными людьми, которые, подобно ему, тревожат себя тщетной погоней за мирским богатством и в то же время не богатеют в Бога.

Некоторое время может казаться, будто они превосходно заняты, усердно заботясь о важных делах этой жизни; но когда смерть откроет им глаза и их души выйдут в вечность, тогда они увидят ничтожность всех подлунных забот и удивятся, как могли быть столь одурманены по отношению к делам иной жизни, тогда как их, быть может, хвалили за великую мудрость и глубокую проницательность в делах этого мира.

Увы! Как они будут оплакивать себя за то, что, подобно неправедному управителю, поступали столь мудро во временных делах, так заботливо созывали своих должников и спрашивали, сколько каждый им должен, и всё же никогда не вспоминали призвать самих себя к отчёту или спросить, сколько должны своему великому Господу и Владыке!

И теперь что ещё мне сказать? Бог этого мира и неумеренное желание прочих вещей должны были совершенно заглушить совесть того человека, который не видит силы этих ясных рассуждений.

Позвольте мне только добавить несколько слов богатым и людям, свободным от дел этой жизни.

Но здесь мне следует ненадолго остановиться, ибо я сознаю: дело неблагодарное и, как некоторые могут вообразить, самонадеянное, если такой новичок в вере берётся наставлять высокопоставленных людей, которые, быть может, погнушались бы поставить меня даже с собаками своего стада.

Однако, поскольку святой Павел, знавший, что более всего подобает молодому проповеднику, повелел Тимофею, несмотря на его молодость, увещать богатых и заповедовать им со всей властью, надеюсь, никто из находящихся здесь богатых не оскорбится, если я смиренно попрошу позволения напомнить им, хотя они и знали это прежде: если люди самых напряжённых занятий непременно обязаны «со страхом и трепетом совершать своё спасение», тем более должны делать это свободные от трудов и тягот низшего положения в жизни, а следовательно имеющие больше возможностей и досуга приготовиться к будущему состоянию.

Но так ли это на деле? Или горький опыт показывает нам, что слишком многие из тех, кого Бог возвысил над братьями, кто «одевается в порфиру и виссон и каждый день пиршествует блистательно», печально злоупотребляя великой щедростью Божией к ним, думают, будто их положение ставит их выше веры, и потому позволяют бедным, живущим в поте лица, прибегать к средствам благодати гораздо постояннее, чем они сами?

Но горе таким богатым! Ибо они уже получили своё утешение. Счастье было бы им вовсе не родиться; ведь если беспечный, неверующий торговец не может спастись, то где явятся роскошествующие и нечестивые господа?

Поэтому в заключение позвольте увещать всех — знатных и незнатных, богатых и бедных, всех без исключения — сделать обновление своей падшей природы главным делом жизни и не позволять никакой мирской выгоде, никакому мирскому удовольствию отвлекать их от мыслей об этом. Пусть возглас: «Вот, Жених идёт!» — всегда звучит в наших ушах; и будем жить как создания, которых смерть в любую минуту может унести на суд. Будем помнить, что эта жизнь — состояние бесконечной важности, точка между двумя вечностями, и что после окончания этих немногих дней уже не останется жертвы за грех. Будем часто спрашивать себя: как, покидая мир, мы пожелаем, чтобы прожили? Тогда мы всегда будем жить в таком состоянии, в котором никогда не побоимся умереть. Живём ли — будем жить для Господа; умираем ли — будем умирать для Господа; так что живём ли или умираем, можем принадлежать Господу.

Для этого будем молить Бога, Покровителя всех уповающих на Него, без Которого ничто не сильно и ничто не свято, умножить и увеличить над нами Свою милость, чтобы под Его управлением и водительством мы так прошли через временное, что в конце не утратили вечного; через Иисуса Христа, нашего Господа.

Матфей 11:28.

Придите ко Мне, все утомлённые и обременённые, и Я успокою вас.

Ничто не известно так широко, как обязанности, принадлежащие христианству; и всё же — как поразительно! — ничто не исполняется меньше. Его много в имени и внешнем виде, но мало в сердце и жизни. Действительно, если хождение в церковь и к причастию, если то, что мы называемся именем Христа и крещены во имя Его, делает нас христианами, думаю, все мы могли бы притязать на это звание. Но если оно состоит в сердце; если в нас должно быть верою произведено внутреннее начало; если должна произойти перемена всей природы, совлечение ветхого человека с его делами, обращение от греха к Богу, прилепление к одному лишь Сыну Праведности; если должно совершиться новое рождение и мы должны испытать его муки; если вы должны почувствовать себя утомлёнными и обременёнными грехами, прежде чем станете искать избавления от них; если дело обстоит так, если быть детьми Божиими означает столь многое, то увы! Сколько людей довольствуются внешним видом, именем живых, тогда как они мертвы; и как мало имеющих какую-либо долю в этом духовном состоянии, в этом истинном и живом имени! Как мало тех, кто утомлён и обременён своими грехами и ищет покоя у Христа! Они формально, по привычке, говорят: «Мы грешники, и нет в нас здравия»; но как мало тех, кто чувствует себя грешниками и так угнетён духом, что не имеет внутри ни тишины, ни покоя из-за бремени грехов и тяжести, павшей на ум и лежащей на нём!

Под этими бременами, этими тяжкими бременами они не знают, что делать, чтобы обрести покой; они прибегают к своим делам, идут к служителю, а он велит им читать, молиться, размышлять и причащаться. Тогда они уходят, читают, молятся и размышляют почти непрестанно и никогда не пропускают причастия, когда есть возможность принять его. И вот, сделав всё это, бедная душа всё ещё не находит облегчения; помощи по-прежнему нет. Что же тогда делать? Спокойно лежать под бременем она не может и избавиться от него не может. О, что делать обременённой душе! Она снова идёт к священнослужителю и рассказывает о своём состоянии, о том, что сделала, и о том, что ей не лучше. «А подавали ли вы милостыню бедным?» — спрашивает он. «Нет». «Тогда пойдите и сделайте это, и найдёте покой». Так бедного грешника гонят от обязанности к обязанности, а он всё не находит покоя; внутри всё тревожно и беспокойно, и в душе не остаётся покоя. И если бы она исполнила все религиозные обязанности и прочитала тысячу молитвословов, ни один из них никогда не дал бы ей покоя; ничто не даст его, пока она не придёт к Господу Иисусу Христу, ибо только там истинный покой — покой пребывающий и продолжающийся вечно. Он не в ваших делах и не в ваших усилиях; нет: когда Христос приходит в ваши души, Он прощает вас без всякого отношения к вашим делам — прошлым, настоящим или будущим.

Из слов, братья мои, которые я сейчас прочитал, я

I. Покажу вам, кто такие утомлённые и обременённые.

II. Исследую, что означает прийти ко Христу. И

III. В заключение увещаю вас принять приглашение Господа Иисуса Христа прийти к Нему с уверенностью, что найдёте покой.

Во-первых, я должен показать вам, кто такие утомлённые и обременённые.

И здесь необходимо рассмотреть, кто не относится к ним, а затем — кто действительно таков.

1. Те, кто считает себя достаточно хорошими и доволен тем, что не так плох, как другие, не утомлены и не обременены.

Нет, эти фарисеи так не тревожатся; они смеются и шутят над говорящими о чувстве своих грехов и думают, что незачем поднимать столько хлопот о вере: это значит быть слишком праведным и губить себя. Они думают: достаточно иметь добрые намерения и произносить то, что называют своими молитвами; хотя можно произнести молитву, да, тысячи молитв и всё время приносить лишь жертву безумных. Они могут каждый день называть Бога Отцом, тогда как это лишь насмешка над Богом и принесение Ему чуждого огня; и справедливо было бы Ему поступить с ними, как с Нахавом и Авиудом, уничтожить их, истребить с лица земли. Но Он ждёт, чтобы помиловать, и желает ещё немного испытать, принесёте ли вы что-нибудь сверх листьев внешнего исповедания; ибо это не всё, чего требует Господь. Нет, Он хочет сердца; и если вы не чтите Его сердцем, Он не обращает внимания на уста, когда сердце далеко от Него. Вы можете всю жизнь произносить молитвы и всё же никогда не помолиться ни одной из них; поэтому, льстя себе, что вы достаточно хороши и находитесь в состоянии спасения, вы лишь обманываете собственные души и ускоряете свою погибель. Придите к Нему не как достаточно хорошие, но как мерзкие грешники, бедные, слепые, нагие и несчастные — и тогда Иисус сжалится.

О фарисеи, какие плоды вы приносите? Вы нравственные, изящные создания; вы стараетесь, делаете, что можете, и потому Иисус должен восполнить остальное. Вы считаете себя прекрасными, разумными и изысканными существами и думаете, что молиться слишком немодно, недостаточно изящно; быть может, вы прочитали некоторые молитвы, но не знали, как молиться от сердца; нет, ни в коем случае: это уж поистине означало бы быть слишком праведным.

Но когда вы сознаете, что вы погибшие, осуждённые создания, и увидите ад, разверзшийся и готовый принять вас, если только Бог перережет нить жизни, — о, тогда, тогда вы усердно воззовёте к Господу, чтобы Он принял вас и открыл вам дверь милости. Тогда ваш голос переменится; вы больше не будете льстить себе своими способностями и добрыми желаниями; нет, вы увидите, как бессильны и неспособны спасти себя; что в вас нет ни пригодности, ни свободной воли: нет пригодности ни к чему, кроме вечного осуждения, и нет свободной воли ни к чему, кроме зла; что, когда вы желаете делать добро, зло присутствует с вами и что нежелаемое вами вы и делаете. Он знает тайное намерение всякого сердца; и это радость для вас, дорогие братья, пришедшие именно ради встречи с Ним, пусть даже в поле. И как бы ни считали меня некоторые шарлатаном и исступлённым фанатиком, человеком, который лишь собирается методически свести вас с ума, пусть они изрыгают свои поношения против меня, Христос всё знает; Он замечает это, и я предоставлю Ему защищать моё дело, ибо Он милостивый Владыка. Я уже нашёл Его таким и уверен, что Он таким останется. Отмщение принадлежит Ему, и Он воздаст. Пусть меня поносят, пусть изгоняют из своих синагог и делают моё имя предметом поругания — я не отвечу им ответным злословием или дурной речью против них; нет, это не Дух Христа, но Его Дух — кротость, терпение, долготерпение, доброта и прочее.

Вы, фарисеи, старающиеся утвердить собственную праведность; вы, слишком изящные, чтобы следовать за Господом Иисусом Христом в искренности и истине; вы, которым нужен только небольшой показ, немного внешнего дела; вы, ведущие нравственную, благопристойную, порядочную жизнь, — Христос не узнает вас в великий день, но скажет: «О фарисеи, было ли для Меня место в вашей любви? Увы! Вы полны гнева, злобы и своеволия, однако притворялись, что любите Меня, служите Мне и принадлежите к Моему народу; но Я презираю вас; Я, Который есть Бог и знает тайны всех сердец; Я, сама Истина, Свидетель верный и истинный, говорю вам: отойдите от Меня, делатели беззакония, в то место мучения, которое приготовлено дьяволу и его ангелам». Благой Боже! И неужели эти рассудительные, изящные создания, никогда никому не вредившие, но жившие так благопристойно и порядочно, должны претерпеть наказание вечного огня? Не могут ли спастись их праведные души? Где же тогда явятся грешник и нечестивый? Где явишься ты, о нарушитель субботы, ты, предающийся удовольствиям и развлечениям в день Господень, отказывающийся слышать Слово Божие, не желающий идти в церковь, чтобы научиться путям Господним? Где явитесь вы, прелюбодеи, блудники и вам подобные в этом поколении? Блудников и прелюбодеев Бог будет судить и осудит их. Тогда вы не назовёте это шалостями молодости; нет, вы станете призывать скалы и горы пасть на вас, скрыть вас от ярости и гнева Господня. Где явишься ты, о человек, находящий удовольствие в насмешке над грехом, презирающий всякое обличение, разбрасывающий шутки, как безумец огонь, и спрашивающий: разве я не шучу? Где явишься ты, о человек, сделавший своим делом проповедовать против детей Всевышнего; ты, изобретающий способы остановить распространение Евангелия и употребляющий всю свою власть, чтобы подавить его проповедь; ты, распространяющий дурные слухи об учениках Христа и считающий их безумцами, глупцами, раскольниками и кучкой черни? Ты, о человек, со всей своей книжной учёностью непременно увидишь судилище Христа, хотя, быть может, весьма против своей воли, и будешь брошен Им в вечный огонь, в место, приготовленное дьяволу и его ангелам. Есть пылающий Тофет, зажжённый яростью мстящего Бога, который никогда, никогда не угаснет. Дьявол жаждет заключить тебя в свои адские объятия, как только будет произнесён приговор; там ты должен будешь вечно нести тяжесть своего греха. Тогда нет искупления; день благодати миновал; дверь надежды закрыта; милость больше не будет предлагаться, но ты должен быть навеки отлучён от Бога. О, кто может жить при вечном пламени!

Что бы вы ни думали об аде, поистине, это не нарисованный огонь; это не вымысел, чтобы держать людей в страхе. Тогда, тогда вы почувствуете силу всемогущей мышцы. Если вы не ухватитесь за Его золотой скипетр, Он сокрушит вас Своим железным жезлом. О фарисеи, ныне столь хорошие, столь лучшие, чем другие, как вы устоите перед Христом, облечённым в славу Судии? Вы, ариане, можете теперь презирать Его божество; тогда получите доказательство: Он покажет, что имеет всякую власть и что Он не был подчинённым Богом; Он покажет вам, что имеет всякую власть на небе и на земле, что Он был Царём царей и Господом господствующих, что Он был могучим Богом, вечным Отцом; и эту имеющуюся у Него власть Он употребит, сохраняя вас лишь для того, чтобы наказывать вечно. Так вы, довольные ныне собственной достаточной добротой, не утомлённые и не обременённые здесь сознанием своих грехов, впоследствии будете утомлены и обременены ощущением своего наказания.

2. Не утомлены и не обременены, братья мои, сознанием своих грехов те, кто способен услаждаться изящными увеселениями века и предаваться греховным развлечениям жизни.

Теперь они могут ходить на балы и собрания, в театры и на скачки; они не думают о своих грехах, не знают, что значит плакать о грехе или смиряться под крепкую руку Божию; они могут смехом рассеивать печали, песней прогонять заботы и отгонять эти мрачные мысли; они слишком изысканны, чтобы допускать печальные думы. Разговор о смерти и суде им тягостен, потому что гасит их веселье; они не могли бы вынести мысли о своём грехе и опасности; они не могли бы пойти на представление и думать об аде; не могли бы спокойно отправиться на маскарад и думать о своей опасности; не могли бы с миром пойти на бал или собрание, если бы думали о своих грехах.

Так доказано, и притом с полной очевидностью, что они не утомлены и не обременены: ибо, если не думают о своих грехах, никогда не станут утомлёнными и обременёнными ими. Но в день суда всему придёт конец; они потеряют всё плотское веселье, всё их удовольствие, вся их радость исчезнет навеки.

Тогда о смехе своём они скажут: он безумен; и о веселье: что ты делаешь? Их весёлые выдумки и острые шутки против бедного презираемого народа Божия тогда окончатся. Их веселье было лишь треском терния под горшком: некоторое время оно давало яркое пламя и неприличный шум, но тотчас исчезло и больше не возвратится.

Теперь они думают, что, если станут поститься, молиться, размышлять и скорбеть, окажутся слишком праведными и погубят себя; жизнь их будет непрестанным мучением, и они сойдут с ума. Увы, братья мои, каким бедствием должна быть жизнь, где уже нет приятных дней, нет балов и представлений, нет карт и костей — расточителей драгоценного времени, — нет скачек и петушиных боёв, из которых никогда не происходило ничего доброго, если только добром не назвать жестокое обращение с созданиями всемогущего Бога и употребление их для того, к чему Он никогда не предназначал их! Как жалка будет ваша жизнь, когда все радости окончатся, все удовольствия пройдут и больше не будет ни веселья, ни забав! Думаете ли вы, что в аду есть хоть одно весёлое сердце? Хоть одно радостное лицо? Или шутящий, насмешничающий, клянущийся язык? Теперь проповедь тягостна; предложение спасения кровью Иисуса Христа теперь называют фанатизмом; но тогда вы отдали бы тысячи миров, если бы могли, за одно предложение милости, за одно предложение благодати, которое ныне так презираете.

Теперь вы не утомлены своими развлечениями и не обременены сопровождающими их грехами; но тогда вы будете утомлены наказанием и тем, что его отягчает. Вашим картам и костям, соколам и гончим, игре в шары и приятным забавам тогда придёт конец. Какое веселье найдёте вы в воспоминании о своих играх и развлечениях? Не хочу, чтобы вы неверно поняли меня и сказали, будто я проповедую вам только смерть и осуждение; я лишь показываю, каковы будут последствия продолжения этих греховных удовольствий; и если дьявол не унесёт вас после половины проповеди, я покажу вам, как избежать опасностей, о которых теперь проповедую как о следствии нераскаянного греха. Упоминаю это, чтобы дьявол не увлёк вас прочь; но не оскорбляйтесь, если я укажу вам ещё больше ужасов, которые последуют за вашей приверженностью изящным и модным увеселениям нынешнего века и за тем, что вы не утомлены и не обременены сознанием своих грехов.

Те, кто услаждается чрезмерным питьём вина, пьяницы, — какие горькие глотки получат они вместо вина и эля! Тогда и жар похоти угаснет; они больше не будут петь песни пьяниц, не будут проводить время в ухаживании за любовницами, в непристойных разговорах, любовных песнях, распутных ласках, скотском осквернении; нет, всё это окончится, и один взгляд друг другу в лицо будет лишь пронзать сердца. Тогда они пожалеют, что вместо совместного греха не молились вместе, не посещали религиозных собраний, не побуждали друг друга к любви и святости и не старались убеждать друг друга в зле греха, в том, насколько они подлежат гневу Божию, и в необходимости утомиться и быть обременёнными сознанием этого, чтобы избежать наказания, которое они терпят из-за того, что следовали греховным и изящным развлечениям века, в который впали. Но поскольку согрешили они против Самого Бога, то никто меньший, чем Бог, не будет наказывать их за преступления. Он приготовил эти муки Своим врагам; Его непрестанный гнев будет постоянно пожирать их; дыхание Его негодования зажжёт пламя; Его ярость будет непрерывным бременем их душ. Горе попавшему под удар Всемогущего!

Итак, не утомлены и не обременены своими грехами те, кто может следовать изящным и модным увеселениям века. Но

Во-вторых, я должен показать вам, что значит быть утомлённым и обременённым грехами. И

1. Можно сказать, братья мои, что вы утомлены и обременены, когда грехи тягостны вам и вы совершаете их с печалью и тревогой.

Вы, пробуждённые к сознанию своих грехов, видящие, как ненавистны они Богу и как подвергают вас Его гневу и негодованию, желающие охотно избежать их, ненавидящие себя за их совершение, — когда вы так обличены во грехе, когда видите ужасы закона и боитесь Его судов, тогда можно сказать, что вы утомлены своими грехами. О, как страшны они кажутся, когда вы впервые пробуждены к их сознанию, когда не видите ничего, кроме гнева Божия, готового обрушиться на вас, и боитесь Его судов! О, как тяжёл вам тогда ваш грех! Тогда вы чувствуете его вес и то, как тягостно его нести.

2. Когда вы вынуждены взывать под бременем своих грехов и не знаете, что сделать для облегчения, — когда таково ваше состояние, вы утомлены своими грехами. Это не внезапная усталость, которая тотчас проходит; нет, это постоянное бремя вашей души, ваша печаль и забота о том, что вы не можете жить, не оскорбляя Бога и не греша против Него; и грехи эти столь многочисленны и велики, что вы боитесь, как бы они не остались непрощёнными.

Перехожу, во-вторых, к тому, чтобы показать вам, что означает прийти ко Христу.

Это, братья мои, не значит прийти со своими делами; нет, вы должны прийти в полном уповании на Господа Иисуса Христа, взирая на Него как на Господа, умершего ради спасения грешников. Идите к Нему, скажите, что вы погибшие, обречённые, несчастные грешники и заслуживаете лишь ада; и когда вы так пойдёте к Господу Иисусу Христу, выйдя из себя, в полном уповании на Господа Иисуса Христа, вы найдёте в Нём Спасителя, Который и способен, и желает спасти. Ему приятно видеть грешников, приходящих к Нему в сознании собственного недостоинства; и когда их положение кажется самым опасным, самым бедственным, тогда Господь в Своей милости вступается и даёт вам благодать; Он вкладывает в вас Своего Духа, отнимает каменное сердце и даёт сердце плотяное. Поэтому не противьтесь этому Господу, но идите к Нему не своей силой, а силой Иисуса Христа.

И это приводит меня, в-третьих, к рассмотрению призыва, с которым Христос обращается ко всем вам — знатным и незнатным, богатым и бедным, ко всем без исключения: прийти к Нему, чтобы обрести покой. И если Иисус Христос даст вам покой, можете быть уверены, что это будет истинный покой; именно такой, какого требует ваша душа; покой, которого мир не может ни дать, ни отнять. О, придите все сегодня вечером, и вы найдёте покой: Иисус Христос обещал это. Вот милостивое приглашение; и не позволяйте небольшому дождю прогнать вас от его слушания. Подумайте только, что отдали бы дьявол и осуждённые духи, чтобы им предложили милость и позволили принять Христа ради избавления от мук, под которыми они страдают и должны страдать вечно; или как приятен был бы им этот дождь, чтобы охладить иссохшие языки! Но они лишены и того и другого, тогда как вам предлагается милость — даровая и богатая милость прийти ко Христу. Здесь пища для ваших душ, а дождь должен произрастить плоды земли в пищу вашим телам. Вот милость на милость.

Позвольте умолять вас прийти ко Христу, и Он даст вам покой; вы найдёте покой своим душам. О вы, мои утомлённые и обременённые братья, только идите ко Христу таким образом, и хотя пойдёте к Нему утомлёнными, найдёте покой прежде, чем уйдёте от Него. Пусть ничто меньшее, чем Господь Иисус Христос, не будет вашим покоем; ибо где бы ещё вы ни искали, будете разочарованы; но если только станете искать Господа Иисуса Христа, там найдёте полноту всего, в чём нуждается ваша утомлённая душа. Идите к Нему сегодня вечером; вот приглашение всем вам, утомлённым душам. Он зовёт не вас, о фарисеи; нет, только вас, утомлённых грешников. И несомненно, вы не останетесь вдали от Него, но примете приглашение; не медлите: одно мгновение может быть опасно; смерть может унести вас внезапно. Вы не знаете, не перенесёт ли вас удар из времени в вечность; поэтому не намеревайтесь ждать, пока вам будет что принести; придите во всём рубище, во всей нечистоте, во всех скорбях — и скоро найдёте Иисуса Христа готовым помочь и облегчить вас. Он любит вас в рубище так же, как в лучших одеждах; Он не смотрит на ваш наряд; нет, только придите к Нему, и вы скоро найдёте покой вашим душам.

Что скажете? Сообщить ли мне моему Владыке, что вы придёте к Нему и примете Его на Его собственных условиях? Позвольте, братья мои, умолять вас принять Иисуса без чего-либо от вашей собственной праведности: ибо если вы рассчитываете примешать что-либо своё ко Христу, то строите на песчаном основании; но если примете Христа как свой покой, Он и будет им для вас. Позвольте умолять вас строить на этой вечной скале. О братья мои, подумайте о милостивом приглашении: «Придите ко Мне», к Иисусу Христу; это Он зовёт вас. И неужели вы не пойдёте?

Придите, придите к Нему. Если бы ваши души не были бессмертны и вам не грозила их потеря, я не говорил бы так с вами; но любовь к вашим душам понуждает меня говорить; кажется, она заставила бы меня говорить с вами вечно. Итак, придите верою и ухватитесь за Господа Иисуса; хотя Он на небе, Он теперь зовёт тебя. Придите, все пьяницы, сквернословы, нарушители субботы, прелюбодеи, блудники; придите, все насмешники, блудницы, воры и убийцы, — и Иисус Христос спасёт вас; Он даст вам покой, если вы утомлены своими грехами. О, придите, ухватитесь за Него. Если бы я меньше любил ваши души, мог бы говорить меньше; но любовь Божия, излитая в моём сердце, не позволяет мне оставить вас, пока не увижу, придёте ли вы ко Христу или нет. О, ради вашей жизни примите Его, чтобы Он не перестал звать вас. Вот, Жених идёт; быть может, уже этой ночью раздастся возглас. Как бы вы перенесли это, если бы знали наверняка, что умрёте до утреннего света? Да даст Бог вам начать жить, чтобы при приходе царя ужасов вам оставалось лишь предать души в руки верного Искупителя.

Ныне Богу Отцу, Богу Сыну и Богу Святому Духу да будут вся честь, хвала, владычество и сила, отныне и вовеки. Аминь, аминь.

Матфей 8:23 — до конца главы.

И когда Он вошёл в лодку, за Ним последовали ученики Его. И вот, сделалась великая буря на море, так что лодку покрывали волны; а Он спал. Тогда ученики подошли к Нему, разбудили Его и сказали: Господи, спаси нас, погибаем! И говорит им: что вы так боязливы, маловерные? Тогда, встав, Он запретил ветрам и морю, и сделалась великая тишина. Люди же, удивляясь, говорили: кто Это, что и ветры, и море повинуются Ему? И когда Он прибыл на другой берег, в страну Гергесинскую, Его встретили двое бесноватых, вышедшие из гробниц, весьма свирепые, так что никто не мог проходить тем путём. И вот, они закричали: что нам до Тебя, Иисус, Сын Божий? Пришёл Ты сюда прежде времени мучить нас? Вдали же от них паслось большое стадо свиней. И бесы просили Его: если выгонишь нас, позволь нам войти в стадо свиней. И Он сказал им: идите. И они, выйдя, вошли в стадо свиней; и вот, всё стадо свиней стремительно бросилось с крутизны в море и погибло в водах. Пастухи же побежали и, придя в город, рассказали обо всём и о том, что случилось с бесноватыми. И вот, весь город вышел навстречу Иисусу; и, увидев Его, просили, чтобы Он отошёл от их пределов.