Завещание Иова

В тот день, когда он заболел и понял, что ему предстоит покинуть своё телесное жилище, он созвал семерых сыновей и трёх дочерей и сказал им:

«Станьте вокруг меня, дети, и слушайте: я расскажу вам, что сделал для меня Господь и что со мной произошло.

Я — Иов, ваш отец.

Знайте же, дети мои, что вы — потомство избранника, и помните о своём благородном происхождении.

Ибо я из сынов Исава. Мой брат — Нахор, а ваша мать — Дина. От неё я стал вашим отцом.

Первая же моя жена вместе с другими моими десятью детьми умерла горькой смертью.

Слушайте теперь, дети, и я открою вам, что со мной произошло.

Я был очень богатым человеком и жил на Востоке, в земле Авситиде (Уц). Прежде чем Господь назвал меня Иовом, я носил имя Иовав.

Моё испытание началось так.

Возле моего дома стоял идол того, кому поклонялся народ, и я постоянно видел, как ему приносили всесожжения, словно богу.

Тогда я задумался и сказал себе: „Неужели это он сотворил небо и землю, море и всех нас? Как мне узнать истину?“

В ту ночь, когда я спал, раздался голос: „Иовав! Иовав! Встань, и я скажу тебе, кто Тот, Кого ты желаешь узнать.

Тот же, кому народ приносит всесожжения и возлияния, — не Бог; это сила и дело Обольстителя (Сатаны), которыми он вводит людей в заблуждение“.

Услышав это, я пал на землю, простёрся ниц и сказал:

„Господь мой, говорящий ради спасения моей души! Молю Тебя: если это идол Сатаны, позволь мне пойти, разрушить его и очистить это место.

Никто не может воспрепятствовать мне, ибо я царь этой земли. Пусть живущие в ней больше не будут обмануты“.

И голос, звучавший из пламени, ответил мне: „Ты можешь очистить это место.

Но вот, я возвещаю тебе то, что Господь повелел мне сказать. Ибо я — архангел Божий“.

Я сказал: „Всё, что будет сказано Его рабу, я выслушаю“.

И архангел сказал мне: „Так говорит Господь: если ты возьмёшься разрушить и убрать изображение Сатаны, он с яростью восстанет на тебя войной и обратит против тебя всю свою злобу.

Он наведёт на тебя многие тяжкие бедствия и отнимет всё, что у тебя есть.

Он отнимет твоих детей и причинит тебе много зла.

Тогда ты должен будешь бороться, как атлет, и переносить боль, уверенный в своей награде, преодолевая испытания и скорби.

Но если ты выстоишь, Я прославлю твоё имя во всех поколениях земли до конца мира.

Я возвращу тебе всё, чем ты обладал, и вдвое возмещу утраченное, чтобы ты знал: Бог не смотрит на лица, но воздаёт благо каждому, кто его достоин.

Оно будет дано и тебе, и ты возложишь на себя венец из амаранта.

При воскресении ты пробудишься к вечной жизни. Тогда узнаешь, что Господь справедлив, верен и могуществен“.

На это, дети мои, я ответил: „Из любви к Богу я до смерти вынесу всё, что постигнет меня, и не отступлю“.

Тогда ангел наложил на меня свою печать и оставил меня.

После этого я встал ночью, взял пятьдесят рабов, отправился к храму идола и разрушил его до основания.

Затем я вернулся домой и велел крепко запереть дверь, сказав привратникам:

„Если кто-нибудь спросит обо мне, не докладывайте мне, но отвечайте: он разбирает неотложные дела; он внутри“.

Тогда Сатана принял облик нищего, сильно постучал в дверь и сказал привратнице:

„Доложи Иову: я желаю встретиться с ним“.

Привратница вошла и передала мне это, но услышала от меня, что я занят изучением.

Не добившись своего, Лукавый ушёл, взвалил на плечо старую рваную корзину, вернулся и сказал привратнице: „Скажи Иову: дай мне хлеба из своих рук, чтобы я поел“.

Услышав это, я дал ей горелый хлеб для него и велел передать: „Не рассчитывай есть мой хлеб, ибо тебе это запрещено“.

Но привратнице было стыдно подать ему обгорелый, покрытый пеплом хлеб. Не зная, что перед ней Сатана, она взяла свой хороший хлеб и дала ему.

Он взял его, но, зная, что произошло, сказал девушке: „Ступай, негодная служанка, и принеси хлеб, который тебе дали для меня“.

Служанка заплакала и с горечью сказала: „Ты прав, называя меня негодной служанкой: я не исполнила приказа моего господина“.

Она вернулась, принесла ему горелый хлеб и сказала: „Так говорит мой господин: больше ты не будешь есть моего хлеба, ибо тебе это запрещено.

А этот он дал мне [сказав: это я даю], чтобы меня не обвинили в том, что я отказал просящему врагу“.

Услышав это, Сатана отправил служанку ко мне со словами: „Как ты видишь этот хлеб весь обгорелым, так вскоре я сожгу твоё тело и сделаю его подобным этому хлебу“.

Я ответил: „Делай, что хочешь, и исполняй всё, что замышляешь. Я готов вынести всё, что ты на меня наведёшь“.

Услышав это, дьявол оставил меня и, поднявшись под [высочайшее] небо, получил от Господа клятвенное разрешение властвовать над всем моим имуществом.

Получив эту власть, он пошёл и тотчас отнял всё моё богатство.

У меня было сто тридцать тысяч овец. Из них я выделил семь тысяч, чтобы одевать сирот, вдов, нуждающихся и больных.

Мои стада охраняли восемьсот собак, а ещё двести охраняли мой дом.

У меня было девять мельниц, работавших для всего города, и корабли для перевозки товаров. Я отправлял их во все города и селения к немощным, больным и несчастным.

У меня было триста сорок тысяч ослов, пасшихся на просторе. Из них я выделил пятьсот и велел продавать их приплод, а выручку отдавать бедным и нуждающимся.

Ибо со всех земель ко мне приходили бедные.

Четверо дверей моего дома были открыты. У каждых стоял привратник, который смотрел, не идёт ли кто просить милостыню; если же люди видели меня сидящим у одних дверей, они могли уйти через другие, взяв всё необходимое.

Также у меня постоянно стояли накрытыми тридцать столов только для странников и ещё двенадцать — для вдов.

Всякий, кто приходил просить милостыню, находил пищу на моём столе и мог взять всё, что ему было нужно. Никого я не отпускал от своих дверей голодным.

Ещё у меня было три тысячи пятьсот пар волов. Из них я выделил пятьсот для пахоты.

На них назначенные для этого люди выполняли все полевые работы, а доход от урожая я откладывал на стол для бедных.

У меня было также пятьдесят пекарен, откуда я посылал [хлеб] к столу для бедных.

Для служения им у меня были выделены рабы.

Были и странники, которые, видя моё доброе расположение, сами желали прислуживать за столами.

Другие, бедствуя и не имея средств к жизни, приходили с просьбой:

„Молим тебя: мы тоже можем исполнять служение при столах (диаконов), но ничего не имеем. Сжалься над нами и дай нам денег вперёд, чтобы мы отправились в большие города и торговали.

Излишек прибыли мы будем отдавать в помощь бедным, а затем вернём тебе твои (деньги)“.

Услышав это, я обрадовался, что они возьмут у меня всё необходимое для такого дела благотворительности бедным.

От чистого сердца я дал им то, что они просили. Я принял от них долговую расписку, но никакого другого залога, кроме письменного документа, не потребовал.

Они отправлялись в чужие края и помогали бедным по мере своего успеха.

Но нередко часть их товаров пропадала в пути или в море, либо их грабили.

Тогда они приходили и говорили: „Молим тебя, прояви к нам великодушие, чтобы мы смогли найти способ вернуть тебе твоё“.

Услышав это, я жалел их, отдавал им расписку и часто, прочитав её перед ними, разрывал и освобождал их от долга, говоря:

„То, что я посвятил на пользу бедным, я не возьму у вас обратно“.

Так я ничего не взыскивал со своего должника.

А когда человек с радостным сердцем приходил ко мне и говорил: „Нужда не заставляет меня наниматься за плату для служения бедным,

но я хочу служить нуждающимся за твоим столом“, — он приступал к работе и получал свою долю пищи.

И всё же я давал ему плату и с радостью уходил домой.

Если он не хотел её брать, я настаивал: „Знаю, что ты работник, который рассчитывает на плату и ждёт её; ты должен её взять“.

Я никогда не откладывал расчёт с наёмником или кем-либо другим и ни на один вечер не удерживал в своём доме причитавшуюся ему плату.

Те, кто доил коров и овец, подавали прохожим знак, чтобы они взяли свою долю.

Молоко текло в таком изобилии, что на холмах и у дороги сгущалось в масло; возле скал и на холмах лежал скот, принёсший приплод.

Мои слуги утомлялись, сберегая мясо для вдов и бедных и разделяя его на мелкие куски.

Они проклинали меня и говорили: „Вот бы нам его мяса, чтобы насытиться!“ — хотя я был к ним очень добр.

У меня было также шесть арф [и шесть рабов, игравших на арфах], а ещё кифара, десятиструнная, на которой я играл днём.

Я брал кифару, а вдовы после трапезы пели в ответ.

Играя на инструменте, я напоминал им о Боге, чтобы они возносили хвалу Господу.

Когда же мои рабыни роптали, я брал музыкальные инструменты и играл столько, сколько они сыграли бы за свою плату, давая им передышку от труда и вздохов.

Мои дети, приняв на себя служение, ежедневно пировали вместе с тремя сёстрами, начиная со старшего брата.

Я же вставал утром и приносил за них в жертву за грех пятьдесят баранов и девятнадцать овец, а оставшееся предназначалось бедным.

Я говорил им: „Возьмите эти остатки и помолитесь о моих детях.

Может быть, мои сыновья согрешили перед Господом, надменно говоря: ‹Мы дети этого богача. Всё это добро наше; зачем нам служить бедным?›

Такими надменными словами они могли вызвать гнев Божий, ибо высокомерная гордыня — мерзость перед Господом“.

Поэтому я приводил волов в жертву священнику у алтаря, говоря: „Пусть мои дети никогда не помышляют в сердце зла против Бога“.

Пока я жил так, Обольститель не мог вынести вида добра, [которое я делал], и потребовал у Бога войны против меня.

Он жестоко обрушился на меня.

Сначала он сжёг множество овец, затем верблюдов, потом крупный скот и все мои стада; либо их захватили не только враги, но и те, кому я прежде делал добро.

Пастухи пришли и сообщили мне об этом.

Но, услышав это, я воздал хвалу Богу и не произнёс хулы.

Узнав о моей стойкости, Обольститель замыслил против меня новые бедствия.

Он принял облик персидского царя и осадил мой город. Уведя всех, кто был в нём, он со злобой и хвастовством сказал им:

„Этот Иов, который присвоил все земные блага и ничего не оставил другим, разрушил храм бога и сравнял его с землёй.

За то, что он сделал с домом великого бога, я воздам ему.

Теперь пойдёмте со мной и разграбим всё, что осталось в его доме“.

Они ответили: „У него семь сыновей и три дочери.

Берегись: они могут бежать в другие земли, стать нашими тиранами, вернуться с войском и убить нас“.

Он сказал: „Ничего не бойтесь. Его стада и богатство я уничтожил огнём, остальное захватил, а теперь убью его детей“.

Сказав это, он пошёл, обрушил дом на моих детей и убил их.

Мои сограждане, увидев, что сказанное им сбылось, пришли, стали преследовать меня и разграбили всё, что было в моём доме.

Я своими глазами видел разграбление моего дома. Люди без воспитания и чести сидели за моим столом и на моих ложах, а я не мог им возразить.

Я был обессилен, как женщина, у которой от множества мук ослабели чресла. Прежде всего я помнил, что эту войну Господь предсказал мне через Своего ангела.

Я стал подобен человеку, который, видя бурное море и встречные ветры, а посреди моря — слишком тяжело нагруженный корабль, выбрасывает груз за борт и говорит:

„Я готов погубить всё это, лишь бы благополучно добраться до города и сохранить в качестве приобретения спасённый корабль и лучшее из своего имущества“.

Так я распорядился своими делами.

Но пришёл другой вестник и сообщил о гибели моих детей, и ужас потряс меня.

Я разодрал одежды и сказал: „Господь дал, Господь взял. Как было угодно Господу, так и совершилось. Да будет благословенно имя Господне“.

Увидев, что не может ввергнуть меня в отчаяние, Сатана пошёл и выпросил у Господа моё тело, чтобы поразить меня болезнью, ибо Лукавый не мог вынести моего терпения.

Тогда Господь предал меня в его руки, позволив поступать с моим телом, как он пожелает, но власти над моей душой ему не дал.

Он пришёл ко мне, когда я сидел на престоле, всё ещё оплакивая детей.

Он был подобен великому урагану: опрокинул мой престол и поверг меня на землю.

Три часа я лежал на полу. Он поразил меня тяжкой болезнью от темени до пальцев ног.

В великом ужасе и горе я вышел из города и сел на навозную кучу; моё тело разъедали черви.

Я орошал землю влагой своего больного тела, ибо из него сочился гной и множество червей покрывало его.

Если какой-нибудь червь сползал с моего тела, я возвращал его на место, говоря: „Оставайся там, куда тебя поместили, пока Пославший тебя не прикажет тебе перейти в другое место“.

Так семь лет я терпел болезнь, сидя на навозной куче за городом.

Своими глазами я видел детей, по которым тосковал [унесённых ангелами на небо?],

и свою униженную жену, которую когда-то с великой роскошью, под охраной копьеносцев, ввели в брачный покой. Теперь я видел, как она, словно рабыня, носила воду в доме простого человека, чтобы заработать немного хлеба и принести мне.

В тяжкой скорби я сказал: „Неужели эти спесивые городские правители, которых я не счёл бы равными даже моим пастушьим собакам, теперь держат мою жену в служанках!“

Но после этого я вновь собрался с духом.

Позднее они стали удерживать даже хлеб, чтобы она не приносила его мне, настаивая, что ей полагается только собственное пропитание.

Она же брала его и делила между собой и мной, горестно говоря: „Горе мне! Теперь ему уже не дают питаться хлебом, и он не может пойти на рынок просить хлеба у продавцов, чтобы принести его мне и поесть“.

Узнав об этом, Сатана принял облик торговца хлебом. Моя жена словно случайно встретила его и попросила хлеба, думая, что это обыкновенный торговец.

Но Сатана сказал ей: „Заплати, а затем бери, что хочешь“.

Она ответила: „Откуда мне взять деньги? Разве ты не знаешь, какое несчастье меня постигло? Если тебе жаль меня — прояви жалость; если нет — смотри сам“.

Он ответил: „Если бы ты не заслужила этого несчастья, ты бы всего этого не претерпела.

Если же у тебя в руке нет серебряной монеты, отдай волосы с головы и возьми за них три хлеба, чтобы вам прожить на них три дня“.

Тогда она сказала себе: „Что значат мои волосы по сравнению с голодающим мужем?“

Подумав об этом, она сказала ему: „Встань и срежь мои волосы“.

Он взял ножницы, срезал волосы с её головы у всех на глазах и дал ей три хлеба.

Она взяла их и принесла мне. А Сатана шёл за ней по дороге, скрываясь и сильно смущая её сердце.

Моя жена тотчас приблизилась ко мне и, громко рыдая, сказала: „Иов! Иов! Долго ли ты будешь сидеть на навозной куче за городом, раздумывая: ещё немного — и получу спасение, на которое надеюсь!

А я скитаюсь с места на место, брожу как наёмная служанка. Вот, память о тебе уже исчезла с земли.

Неужели сыновья и дочери, которых я носила у груди, все мои труды и перенесённые муки — всё это было напрасно?

Ты сидишь среди зловонных язв и червей, проводя ночи на холодном воздухе.

А я день и ночь переносила испытания, тяготы и боли, пока мне не удалось принести тебе хлеба.

Лишнего хлеба для тебя мне больше не дают; я едва могу взять собственную пищу и разделить её между нами. И я подумала в сердце: нехорошо, чтобы ты мучился и голодал без хлеба.

Поэтому я решилась без стыда пойти на рынок. Когда продавец хлеба сказал: ‹Дай мне денег — получишь хлеб›, я рассказала ему о нашей беде.

Тогда я услышала от него: ‹Если у тебя нет денег, отдай волосы с головы и возьми три хлеба, чтобы вам прожить на них три дня›.

Я покорилась несправедливости и сказала: ‹Встань и срежь мои волосы!› Он встал и позорно остриг меня ножницами на рыночной площади; толпа стояла вокруг и дивилась.

Кто бы не изумился и не сказал: ‹Неужели это Ситида, жена Иова? Четырнадцать завес закрывали её внутренний покой, двери сменялись дверями, и великая честь выпадала тому, кого допускали к ней. А теперь она отдаёт свои волосы за хлеб!

У неё были верблюды, нагруженные товарами, которые отправлялись в далёкие земли к бедным, а теперь она продаёт волосы за хлеб!

Вот та, у которой дома постоянно стояли семь накрытых столов, где ел всякий бедняк и странник, а теперь она продаёт волосы за хлеб!

Вот та, у которой таз для омовения ног был из золота и серебра, а теперь она ходит по земле и [продаёт волосы за хлеб!]

Вот та, у которой одежды были из виссона, сотканного с золотом, а теперь она меняет волосы на хлеб!

Вот та, у которой ложа были из золота и серебра, а теперь она продаёт волосы за хлеб!›

Так вот, Иов: после всего, что мне сказали, я обращаюсь к тебе с одним словом:

‹Раз изнеможение сердца сокрушило мои кости, встань, возьми эти хлебы, поешь с удовольствием, а потом скажи какое-нибудь слово против Господа и умри!

Ибо и я променяла бы смертное оцепенение на пропитание для моего тела›“.

Но я ответил ей: „Вот уже семь лет я поражён болезнью, терплю червей в своём теле, и от всех этих мучений душа моя не пала духом.

Что же до твоих слов: ‹Скажи какое-нибудь слово против Бога и умри!› — я вместе с тобой вынесу зло, которое ты видишь; давай претерпим гибель всего, чем владели.

Ты же хочешь, чтобы мы сказали слово против Бога и променяли Его на великого Плутона [бога подземного мира].

Почему ты не помнишь тех великих благ, которыми мы обладали? Если эти блага приходят из владений Господа, разве не должны мы переносить и бедствия, во всём сохраняя величие духа, пока Господь вновь не помилует нас и не сжалится?

Разве ты не видишь Обольстителя, стоящего позади тебя? Он смущает твои мысли, чтобы ты обольстила меня“.

И он обратился к Сатане: „Почему ты не подойдёшь ко мне открыто? Перестань скрываться, несчастный!

Разве лев показывает свою силу в клетке для ласки? Разве птица летает в корзине? Теперь я говорю тебе: ступай и веди войну против меня“.

Тогда он вышел из-за моей жены, встал передо мной и с криком сказал: „Вот, Иов, я сдаюсь и уступаю тебе, хотя ты — лишь плоть, а я — дух.

Ты поражён болезнью, но я в великой беде.

Я подобен борцу, который в поединке повалил соперника, покрыл его пылью и переломал ему все члены; а тот, лежащий внизу, проявляет мужество и издаёт победные возгласы, свидетельствуя о своём превосходстве.

Так и ты, Иов, лежишь поверженный, поражённый болезнью и болью, но всё же одержал победу в борьбе со мной. Вот, я уступаю тебе“.

Тогда он, посрамлённый, оставил меня.

И вы, дети мои, сохраняйте твёрдость сердца среди всякого зла, которое вас постигнет, ибо твёрдость сердца превыше всего.

В это время цари услышали, что со мной случилось. Каждый поднялся и отправился из своей земли, чтобы навестить и утешить меня.

Подойдя ко мне, они громко закричали, и каждый разодрал свою одежду.

Они простёрлись ниц, коснувшись земли головами, затем сели возле меня на семь дней и семь ночей, и никто не произнёс ни слова.

Их было четверо: Елифаз, царь Фемана, Вилдад, Софар и Елиуй.

Расположившись, они беседовали о том, что меня постигло.

Когда прежде они впервые пришли ко мне и я показал им свои драгоценные камни, они изумились и сказали:

„Если собрать воедино всё имущество нас, трёх царей, оно не сравнится с драгоценными камнями царства (венца?) Иовава. Ибо ты благороднее всех людей Востока“.

Когда же теперь они пришли навестить меня в землю Авситиду (Уц), то спросили в городе: „Где Иовав, правитель всей этой земли?“

Им сказали обо мне: „Он сидит на навозной куче за городом и уже семь лет не входит в город“.

Они вновь стали расспрашивать о моём имуществе, и им открыли всё, что со мной произошло.

Узнав это, они вышли из города вместе с жителями, и сограждане указали им на меня.

Но они возражали: „Нет, это не Иовав“.

Пока они колебались, Елифаз, царь Фемана, сказал: „Пойдёмте ближе и посмотрим“.

Когда они приблизились, я узнал их и горько заплакал, поняв, ради чего они пришли.

Я посыпал голову землёй и, качая головой, дал им понять, что я — [Иов].

Увидев, как я качаю головой, они пали на землю, все охваченные волнением.

И пока их войска стояли вокруг, я видел, как три царя лежали на земле три часа словно мёртвые.

Затем они поднялись и сказали друг другу: „Мы не можем поверить, что это Иовав“.

Наконец, после того как они семь дней расспрашивали обо всём, что касалось меня, и разыскивали мои стада и прочее имущество, они сказали:

„Разве мы не знаем, сколько добра он посылал в окрестные города и селения для раздачи бедным, помимо всего, что раздавал в собственном доме? Как же он мог впасть в такую погибель и нищету!“

По прошествии семи дней Елиуй сказал царям: „Подойдём поближе и внимательно рассмотрим его: действительно ли это Иовав?“

Они находились менее чем в полумиле (стадии) от его зловонного тела. Поднявшись, они пошли ближе с благовониями в руках; воины шли с ними и рассыпали вокруг ароматный ладан, чтобы они могли приблизиться ко мне.

Проведя так три часа и наполнив путь благоуханием, они приблизились.

Елифаз заговорил: „Неужели ты Иов, наш собрат-царь? Ты ли тот, кто обладал великой славой?

Ты ли некогда сиял по всей земле, как дневное солнце? Ты ли был подобен луне и звёздам, озаряющим ночь?“

Я ответил: „Я“. Тогда все заплакали, стали причитать и запели царскую погребальную песнь; всё их войско вторило им хором.

И вновь Елифаз сказал мне: „Ты ли велел отдать семь тысяч овец, чтобы одевать бедных? Куда же ушла слава твоего престола?

Ты ли велел трём тысячам голов скота пахать землю для бедных? Куда же ушла твоя слава!

Ты ли обладал золотыми ложами, а теперь сидишь на навозной куче? [Куда же ушла твоя слава!]

Ты ли держал шестьдесят накрытых столов для бедных? Ты ли имел кадильницы из драгоценных камней для изысканных благовоний, а теперь пребываешь в зловонии? Куда же ушла твоя слава!

Ты ли имел золотые светильники на серебряных подставках, а теперь вынужден желать естественного света луны? [Куда же ушла твоя слава!]

Ты ли имел мази из благовонных пряностей ладана, а теперь вызываешь отвращение? [Куда же ушла твоя слава!]

Ты ли смеялся над злодеями и грешниками, а теперь сам стал посмешищем для всех! [Куда же ушла твоя слава!]“

Когда Елифаз долго плакал и причитал, а остальные вторили ему, так что поднялось великое смятение, я сказал им:

„Умолкните, и я покажу вам мой престол и славу его сияния. Моя слава будет вечной.

Весь мир погибнет, и слава его исчезнет; все, кто держится за него, останутся внизу. Но мой престол — в вышнем мире, и слава его и сияние будут по правую руку Спасителя на небесах.

Мой престол пребывает в жизни ‹святых›, а слава его — в нетленном мире.

Реки иссякнут, и их надменность сойдёт в глубину бездны; но потоки моей земли, где воздвигнут мой престол, не иссякнут и сохранят неослабную силу.

Цари погибают, властители исчезают, а слава их и гордость подобны отражению в зеркале. Моё же царство длится во веки веков, и слава его и красота — в колеснице моего Отца“.

Когда я сказал им это, Елифаз разгневался и обратился к другим друзьям: „Зачем мы пришли сюда с войсками утешать его? Вот, он упрекает нас. Вернёмся в свои страны.

Этот человек сидит здесь в бедствии, изъеденный червями, среди невыносимого гниения, и всё же бросает нам вызов: ‹Царства и их правители погибнут, а моё царство, — говорит он, — пребудет вечно›“.

Тогда Елифаз поднялся в сильном волнении и, в ярости отвернувшись от них, сказал: „Я ухожу. Мы пришли утешить его, а он объявляет нам войну перед нашими войсками“.

Но Вилдад взял его за руку и сказал: „Не следует так говорить со страдающим человеком, особенно поражённым столькими бедствиями.

Вот, мы, будучи здоровы, не смели подойти к нему из-за тяжёлого запаха без множества благовоний. А ты, Елифаз, забываешь обо всём этом.

Позволь мне сказать прямо. Проявим великодушие и узнаем причину. Разве, вспоминая прежние счастливые дни, он не мог помутиться рассудком?

Кто не пришёл бы в полное смятение, видя, как сам погружается в несчастье и болезни? Но дай мне подойти к нему и узнать, почему он таков“.

Вилдад поднялся, подошёл ко мне и сказал: „Ты ли Иов? Сохранилось ли твоё сердце невредимым?“

Я ответил: „Я не держался за земное, ибо земля и все её обитатели непостоянны. Моё сердце держится за небо, потому что на небе нет тревоги“.

Вилдад возразил: „Мы знаем, что земля непостоянна: она меняется с временами. То на ней мир, то война. О небе же мы слышим, что оно совершенно незыблемо.

Но действительно ли ты спокоен? Позволь мне спрашивать и говорить. Когда ты ответишь на мой первый вопрос, я задам второй; если вновь ответишь связно, станет ясно, что твоё сердце не утратило равновесия“.

Он спросил: „На кого ты возлагаешь надежду?“ Я ответил: „На живого Бога“.

Он сказал мне: „Кто лишил тебя всего, что у тебя было? Кто поразил тебя этими бедствиями?“ Я ответил: „Бог“.

Он сказал: „Если ты всё ещё надеешься на Бога, разве Он мог поступить несправедливо в суде, навлечь на тебя эти болезни и несчастья и отнять всё твоё имущество?

А раз Он отнял это, ясно, что Он ничего тебе не дал. Никакой царь не опозорит воина, который верно служил ему телохранителем“.

[Я ответил]: „Кто постиг глубины Господа и Его премудрости, чтобы обвинять Бога в несправедливости?“

[Вилдад сказал]: „Ответь мне, Иов. Ещё раз говорю тебе: если твой разум спокоен и у тебя есть мудрость, научи меня.

Почему мы видим, как солнце восходит на востоке и заходит на западе, а утром вновь находим его восходящим на востоке? Скажи, что ты думаешь об этом“.

Тогда я ответил: „Зачем мне выдавать (выбалтывать) великие тайны Бога? Неужели мои уста согрешат, раскрывая то, что принадлежит Владыке? Никогда!

Кто мы такие, чтобы выведывать о вышнем мире, когда сами — лишь плоть, более того, земля и пепел!

Чтобы вы знали, что сердце моё здраво, выслушайте мой вопрос:

Пища проходит через желудок; воду вы пьёте ртом, и она течёт через то же горло. Когда и то и другое спускается вниз, чтобы стать испражнениями, они вновь разделяются. Кто производит это разделение?“

Вилдад сказал: „Не знаю“. Я ответил ему: „Если ты не понимаешь даже выходов тела, как поймёшь небесные круговращения?“

Тогда Софар сказал: „Мы спрашиваем не о своих делах, но хотим узнать, здрав ли ты. И вот, мы видим, что разум твой не поколебался.

Что же ты хочешь, чтобы мы сделали для тебя? Мы пришли сюда и привели лекарей трёх царей; если пожелаешь, они могут тебя исцелить“.

Я ответил: „Моё исцеление и восстановление — от Бога, Создателя врачей“.

Когда я говорил им это, прибежала моя жена Ситида, одетая в лохмотья. Она пришла со службы у господина, державшего её в рабынях, хотя ей запретили уходить: боялись, как бы цари, увидев её, не увели её в плен.

Прибежав, она пала к их ногам и со слезами сказала: „Вспомни, Елифаз, и вы, другие друзья, какой я была прежде среди вас, как изменилась и в каком виде теперь встречаю вас“.

Тогда цари громко заплакали и вдвойне растерялись, не находя слов. Но Елифаз снял свой пурпурный плащ и набросил на неё, чтобы она укрылась.

Она попросила его: „Господа мои, окажите мне милость: велите вашим воинам раскопать развалины нашего дома, обрушившегося на моих детей, чтобы их кости можно было собрать целиком и перенести в гробницы.

Из-за нашего несчастья у нас совсем не осталось сил. Пусть мы хотя бы увидим их кости.

Неужели мои материнские чувства подобны чувствам неразумного дикого зверя: десять детей погибли в один день, а я ни одного не смогла достойно похоронить?“

Цари велели раскопать развалины моего дома. Но я остановил их, сказав:

„Не трудитесь напрасно: моих детей там не найти, ибо они находятся под охраной своего Создателя и Владыки“.

Цари ответили: „Кто теперь станет отрицать, что он лишился рассудка и бредит?

Мы хотим вернуть кости его детей, а он запрещает нам, говоря: ‹Их взяли и отдали под охрану их Создателя›. Докажи же нам, что это правда“.

Но я сказал им: „Поднимите меня, чтобы я мог встать“. Они подняли меня, поддерживая за руки с обеих сторон.

Я выпрямился и прежде всего воздал хвалу Богу, а после молитвы сказал им: „Посмотрите своими глазами на восток“.

Они посмотрели и увидели моих детей в венцах возле славы Царя, Владыки небес.

Увидев это, моя жена Ситида пала на землю и простёрлась [ниц] перед Богом, говоря: „Теперь я знаю, что память обо мне пребывает у Господа“.

После этих слов, когда наступил вечер, она вернулась в город к господину, которому служила рабыней, легла возле яслей для скота и умерла там от изнеможения.

Её жестокий хозяин искал её и не мог найти. Придя в загон для скота, он увидел, что она лежит у яслей мёртвая, а все животные вокруг плачут о ней.

Все, кто видел её, плакали и причитали; вопль разнёсся по всему городу.

Люди вынесли её, завернули в погребальную ткань и похоронили возле дома, обрушившегося на её детей.

Городские бедняки оплакивали её великим плачем: „Вот Ситида, которой не было равной среди женщин по благородству и славе. Увы! Она не удостоилась подобающей гробницы!“

Погребальную песнь о ней вы найдёте в записи.

Елифаз и его спутники изумлялись всему этому. Они сели рядом со мной и двадцать семь дней отвечали мне, говоря обо мне надменные слова.

Они вновь и вновь твердили, что я страдаю заслуженно, потому что совершил много грехов, и что надежды для меня больше нет. Но я и сам с жаром спорил с ними.

Они поднялись в гневе, готовые уйти с озлобленным сердцем. Но Елиуй заклинал их немного подождать, пока он не объяснит им, в чём дело.

„Столько дней, — сказал он, — вы позволяете Иову хвалиться своей праведностью. Я больше этого не потерплю.

С самого начала я всё плакал о нём, вспоминая его прежнее благополучие. А теперь он хвастается и с высокомерной гордыней говорит, что его престол — на небесах.

Выслушайте меня, и я скажу, в чём причина его участи“.

Тогда Елиуй, исполнившись духа Сатаны, произнёс жестокие слова, записанные в оставшихся от него речах.

Когда он закончил, Бог явился мне в буре и облаках. Он говорил, обличая Елиуя и показывая мне, что говорил не человек, а дикий зверь.

Окончив говорить со мной, Господь сказал Елифазу: „Ты и твои друзья согрешили, потому что говорили неправду о рабе Моем Иове.

Поэтому встаньте и просите его принести за вас жертву за грех, чтобы ваши грехи были прощены: если бы не он, Я уничтожил бы вас“.

Они принесли мне всё необходимое для жертвоприношения. Я взял это и принёс за них жертву за грех. Господь благосклонно принял её и простил их неправду.

Когда Елифаз, Вилдад и Софар увидели, что Бог милостиво простил их грех через Своего раба Иова, но не благоволил простить Елиуя, Елифаз начал петь гимн. Остальные вторили ему, и воины присоединялись к ним, стоя у алтаря.

Елифаз пел: „Снят грех, и неправда наша исчезла;

но Елиую, злому, не будет памяти среди живых: светило его погасло и утратило свет.

Слава его светильника сама возвестит о нём, ибо он сын тьмы, а не света.

Привратники места тьмы дадут ему в удел свою славу и красоту. Его царство исчезло, престол истлел, а честь его величия — в (шеоле) Аиде.

Ибо он возлюбил красоту змея и чешую (кожу) дракона; его желчь и яд принадлежат Северному (Цефуни — гадюка).

Он не признавал себя принадлежащим Господу и не боялся Его, но ненавидел тех, кого Он избрал (познал).

Поэтому Бог забыл его, а ‹святые› оставили его. Гнев и ярость Его обратятся для него в опустошение; в его сердце не будет ни милосердия, ни мира, ибо на языке у него был яд гадюки.

Праведен Господь, и суды Его истинны. У Него нет лицеприятия, ибо Он судит всех одинаково.

Вот, Господь грядёт! Вот, ‹святые› приготовлены! Венцы и награды победителей предшествуют им!

Пусть радуются святые и сердца их ликуют, ибо они получат приготовленную для них славу.

Хор: Наши грехи прощены, неправда наша очищена, но Елиую нет памяти среди живых“.

Когда Елифаз закончил гимн, мы поднялись и вернулись в город, каждый в дом, где жил.

Народ устроил для меня пир в благодарности и радости о Боге, и все мои друзья вернулись ко мне.

Все, кто видел меня в прежнем благополучии, спрашивали: „Что это за три вещи здесь среди нас?“

Я же, желая вновь приняться за благотворительность бедным, обратился к ним с просьбой:

„Дайте мне каждый по ягнёнку, чтобы одеть нагих бедняков, и по четыре драхмы (монеты) серебра или золота“.

Тогда Господь благословил всё, что у меня осталось. Через несколько дней я вновь разбогател товарами, стадами и всем, что потерял, и получил всё обратно вдвое.

Потом я взял в жёны вашу мать и стал отцом вас десятерых вместо десяти умерших детей.

Теперь же, дети мои, примите моё наставление: вот, я умираю. Вы займёте моё место.

Только не оставляйте Господа. Будьте милосердны к бедным, не пренебрегайте немощными. Не берите себе жён из чужеземцев.

Вот, дети мои, я разделю между вами своё имущество, чтобы каждый распоряжался своей долей и имел полную возможность творить добро».

Сказав это, он собрал всё своё имущество и разделил между семерыми сыновьями, но дочерям из своего имущества ничего не дал.

Тогда они сказали отцу: «Господин и отец наш! Разве мы не твои дети? Почему же ты не даёшь и нам доли в своём имуществе?»

Иов ответил дочерям: «Не сердитесь, дочери мои. Я не забыл о вас. Вот, я сохранил для вас достояние лучше того, что получили ваши братья».

Он позвал дочь по имени День (Иемима) и сказал ей: «Возьми этот двойной перстень, служащий ключом, пойди в сокровищницу и принеси золотой ларец, чтобы я дал вам ваше достояние».

Она пошла и принесла его. Он открыл ларец и вынул трёхнитные пояса; об их облике не может рассказать ни один человек.

Они были не земной работы: сквозь них вспыхивали небесные искры света, подобные солнечным лучам.

Он дал каждой дочери по нити и сказал: «Опояшьтесь ими, чтобы во все дни вашей жизни они окружали вас и наделяли всяким благом».

Другая дочь, по имени Кассия, сказала: «Это и есть достояние, которое ты называешь лучшим, чем у наших братьев? Что же теперь? Разве мы сможем этим жить?»

Отец ответил им: «Здесь у вас не только достаточно для жизни: это введёт вас в лучший мир, чтобы жить на небесах.

Разве вы не знаете, дети мои, ценности этих вещей? Слушайте! Когда Господь удостоил меня Своего сострадания и снял с моего тела язвы и червей, Он позвал меня и вручил мне эти три нити.

Он сказал: „Встань и препояшь чресла, как муж: Я буду спрашивать тебя, а ты отвечай Мне“.

Я взял их и опоясал ими чресла. Тотчас черви покинули моё тело, а вместе с ними ушли язвы; всё тело обрело новую силу от Господа. Так я пошёл дальше, словно никогда не страдал.

Даже в сердце я забыл о боли. Тогда Господь говорил со мной в великой силе и показал мне всё, что было и будет.

Итак, дети мои, если вы сохраните эти нити, враг не будет злоумышлять против вас, а в вашем разуме не будет [злых] намерений, потому что это оберег (филактерион) от Господа.

Встаньте и опояшьтесь ими прежде моей смерти, чтобы увидеть ангелов, приходящих при моём уходе, и с изумлением созерцать силы Божьи».

Тогда дочь по имени День (Иемима) поднялась и опоясалась. Тотчас она вышла из своего тела, как сказал её отец, и облеклась в другое сердце, словно никогда не заботилась о земном.

Она запела ангельские гимны голосом ангелов и, танцуя, возглашала ангельскую хвалу Богу.

Затем другая дочь, по имени Кассия, надела пояс. Сердце её преобразилось, и она больше не желала мирского.

Её уста заговорили на наречии небесных правителей (архонтов), и она воспела славословие о деянии Вышнего Места. Кто желает узнать о деянии небес, может вникнуть в гимны Кассии.

Тогда опоясалась другая дочь, по имени Рог Амалфеи (= Керен-Гаппух). Её уста заговорили на языке обитающих в вышине, ибо сердце её преобразилось, поднявшись над мирским.

Она говорила на наречии херувимов, воспевая хвалу Владыке космических сил и превознося их (Его?) славу.

Тот, кто желает проследить следы «Славы Отца», найдёт их записанными в Молитвах Рога Амалфеи.

Когда эти трое закончили петь гимны, я, Нахор (Нерос), брат Иова, сел возле него, лежащего на ложе.

Я слышал дивные (великие) слова трёх дочерей моего брата: одна сменяла другую среди благоговейной тишины.

Я записал эту книгу, содержащую гимны, кроме гимнов и знаков [святого] Слова, ибо это были великие дела Божьи.

Иов лежал больной на своём ложе, но без боли и страдания: боль не могла овладеть им из-за оберега-пояса, которым он опоясался.

Через три дня Иов увидел святых ангелов, пришедших за его душой. Он тотчас поднялся, взял кифару и отдал её дочери День (Иемиме).

Кассии он дал кадильницу (с благовонием — кассией), а Рогу Амалфеи (= музыка) — тимпан, чтобы они благословляли святых ангелов, пришедших за его душой.

Взяв это, они запели, заиграли на псалтири и стали хвалить и прославлять Бога на святом наречии.

После этого пришёл Сидящий на великой колеснице и поцеловал Иова. Его три дочери видели это, а остальные не видели.

Он взял душу Иова и вознёсся, взяв её за руку и подняв на колесницу, и направился к востоку.

Тело же его понесли к могиле. Три дочери шли впереди, опоясанные своими поясами, и пели гимны во славу Бога.

Тогда Нахор (Нерей), его брат, и семеро сыновей вместе с остальным народом, бедными, сиротами и немощными подняли великий плач о нём, говоря:

«Горе нам! Сегодня отнят у нас оплот немощных, свет слепых, отец сирот;

отнят принимающий странников, наставник заблудших, одевающий нагих, защита вдов. Кто не станет оплакивать человека Божьего!»

Так или иначе выражая свой плач, они не позволяли положить его в могилу.

Лишь через три дня его наконец положили в могилу, словно сладко уснувшего. Он получил имя доброго (прекрасного) и останется славным во всех поколениях мира.

Он оставил семь сыновей и три дочери, и не было на земле дочерей прекраснее дочерей Иова.

Прежде Иов носил имя Иовав; Иовом его назвал Господь.

До болезни он прожил восемьдесят пять лет. После болезни он получил всё вдвое; так удвоились и годы его жизни — до ста семидесяти. Всего же он прожил двести пятьдесят пять лет.

Он увидел сыновей своих сыновей до четвёртого поколения. Написано, что он воскреснет с теми, кого Господь вновь пробудит. Господу нашему слава. Аминь.